Реферат: Философия истории

Философия истории


Москва 2009

Содержание

I. Становление философско-исторической проблематики в истории мировой культуры.

Глава 7. Философия истории Г.В.Ф. Гегеля

Глава 8. К. Маркс о законах истории

II. Русская историософия XIX–XX вв.

Глава 1. П.Я. Чаадаев об историческом пути России.

Глава 2. Историософия А.С. Хомякова.

Глава 3. И.Я. Данилевский: теория культурно-исторического типа

Глава 4. К.Н. Леонтьев: эстетическая критика истории

Глава 5. В.С. Соловьев: поиски исторического синтеза

III. Методология исторического познания

^ Глава 2. Неокантианские модели исторического познания

Глава 3. Макс Вебер: идеальная типология как орудие исторического познания

Глава 4. Объективные мыслительные структуры и история

IV. Пути исторического разума: цикличность или многолинейность?

^ Глава 1. О. Шпенглер: история как водоворот культур и цивилизаций

Глава 3. Мировые цивилизации А. Тойнби

Глава 4. П. Сорокин: история как смена культур

^ Глава 4. Многолинейные концепции истории К. Ясперса

V. История как текст.

Глава 1. История, психология, герменевтика в трудах В. Дильтея.

Глава 2. Историческая герменевтика Х. Г. Гадамера


^ Глава 7. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ Г.В.Ф. ГЕГЕЛЯ

Кульминацией немецкого историзма во многих отношениях была философия истории Георга Фридриха Вильгельма Гегеля (1770–1831). Она же для многих стала и кульминацией классической европейской философии. Одно обусловлено другим. Само бытие (а уже не только человечество, как у французских просветителей и не только природа, как у Гердера) стало в учении Гегеля историчным. История есть ключ ко всем тайнам мира. У Гегеля динамика окончательно доминировать над статикой, становление – над самотождественностью, развитие – над неподвижностью, наконец, время – над вечностью. Философия у немецкого мыслителя по преимуществу является философией истории бытия. Та же философия, которая не учитывает этого даже не аспекта, а фундаментальной характеристики всякой реальности, не может называться философией. Она не может претендовать на обладание истиной.

Система гегелевской философии исходит, как известно, из того, что субстанциальным основанием всякого бытия является чистое мышление. Это мышление Гегель иначе называет объективной идеей или духом. Философия Гегеля ведет речь не столько о носителе идеи, кем бы он ни был – Богом, демиургом, человеком, наконец, а о самом мышлении. Именно оно первично и исходно. В качестве самого себя оно развивается, изменяется. Поскольку никакой носитель идеи не является первичным по отношению к мышлению, последнее есть нечто самодвижущееся. Движение объективной идеи подчиняется законам особой логики (диалектической). Изменчивость мышления означает, что его понятия и категории переходят друг в друга. Этот взаимопереход понятий для Гегеля не протекающий во времени процесс, а процесс чисто логический. Пока, следовательно, у Гегеля идет речь не об онтологии, а только о логике. Однако чистое мышление несовершенно именно как познавательный процесс. Оно, собственно, не знает себя, и никакие переходы из одной чистой категории в другую не дают ему возможности себя познать. Чтобы мышление познало себя, считал немецкий философ, оно «отпускает» себя в иное. Оно отчуждает себя от самого себя. Это иное мышлению, которое в то же время есть порождение самого же мышления, и составляет предметный мир.

Чистое мышление создает разрыв, антагонизм, как угодно, между собой и миром вещей. Мир и идея становятся противоположностями. Но такая динамическая философская система, каковой была система Гегеля, разумеется, не может увековечить этот разрыв. Наоборот, он оказывается тем спусковым механизмом, который приводит в действие мировой процесс. Поскольку субстанциальной основой бытия является именно мышление, постольку основным содержанием этого процесса должно быть познание. Мышление отпускает себя «вовне» – в природу, в человека, в его собственную историю – для того, чтобы познать себя. Мир, к которому мы все привыкли, есть проекция мышления. Его собственная проекция, что и делает его познаваемым. Основной мировой процесс заключается в трудном, неадекватном в каждый конкретный момент времени (а мышление, отчуждающее себя от самого себя, тем самым создает и время) движении духа к самому себе, в движении от абстрактного к конкретному. Для того мышление и отпустило себя, для того и опредметило, чтобы легче было себя поймать, т. е. познать. Мировой представляет собой процесс возвращение духа к самому себе, т. е. самопознание. Это самопознание мировым духом самого себя и есть главное содержание всякого явления в мире. Оно протекает сначала в природе, что еще весьма далеко от познания аутентичного, а затем в человеческом мире. Именно человеческое мышление оказывается тем непосредственным инструментом, благодаря которому мировой дух приходит к самому себе. Человек создает мир культуры, вторую природу, социум, мир истории, которые и представляют собой моменты движения духа к самому себе. Это восстановление былого единства – единства мирового духа с самим собой – не означает, что дух снова становится тем, чем был раньше. Нет, в результате самоотчуждения и преодоления этого самоотчуждения он обогатился содержательно, познал себя как предмет, как иное себе. Но он же и преодолел эту инаковость, опознав в ином себя же самого, но преображенного. Мышление, обогатившее себя преодолением своей инаковости, становится абсолютным духом, или идеей. Оно в качестве такового теперь знает, что все, что существует, есть мышление. Мышление абсолютно. Абсолютно и знание. Преодолено различие между субъектом и объектом. Восстановлено тождество мышления и бытия.

Гегелевская философия в некотором смысле действительно вершина классического нововременного типа философствования. Что же сделал Гегель? Он максимально устранил иное, хотя его диалектика и позволяла иному выживать в качестве иного, т. е. действительно иного, а не только, но на короткое время. Инаковость в системе Гегеля была обречена на преодоление, на отрицание. Правда, при этом возникало новое иное, но универсальная логика истории мышления шла в направлении окончательного преодоления всякой инаковости. В отличие от Декарта с его дуализмом, в рамках которого признавалось, что существует некая автономная по отношению к мышлению, независимая и непрозрачная для него реальность (иная реальность) – протяжение, телесное бытие, Гегель сделал мышление единственно существующей реальностью. Существующей не феноменально, но субстанциально. Он отказался признать, что в мире может быть что-то радикально отличающееся от человека, т. е. от его сознания, пусть это сознание и гипертрофируется до размеров сознания вселенского. Гегель продолжил (и завершил) рационалистическую традицию, согласно которой есть единственный способ санкционировать возможность познания – это признать объект тождественным субъекту, т. е. признать, что законы мышления таковы, каковы и законы бытия. В этом случае возможность познания субъектом объекта гарантирована онтологически. Но при этом получается, что мышление повсюду обречено встречать только самого себя. Если оно себя в объекте не опознает, это говорит лишь о том, что объект познания ущербен, что его онтологическая сущность не выявлена. Объект, иначе говоря, недостаточно развит. Он находится на низшей ступени развития.

Противоположность между субъектом и объектом на уровне природы, материи максимально велика. Природа предельно отчуждена от мышления. Это означает, что природа неподвластна человеку. Ее силы стихийно проявляют себя. Природа враждебна сознанию и непредсказуема. Ее инаковость мышлению такова, что между миром природы и миром культуры не может быть полной гармонии. В природе непосредственно не видно присутствия духа, хотя он там и есть, так как, по Гегелю, все сущее – порождение духа. Но в природе он максимально непрозрачен.

Вместе с тем, в отличие от мышления, материя не развивается. Природные процессы, согласно Гегелю, характеризуются бесконечным повторением одного и того же цикла. Поэтому, в частности, и неправы были античные мыслители, полагавшие, что история человечества представляет собой бесконечно повторяющий круговорот. Такова природа, но не таков человеческий мир. Если бы история представляла бы собой только круговорот, то мировой дух никогда бы не вернулся к себе, не познал себя через посредство исторически-конкретного развертывания своего потенций. Между объектом и субъектом навсегда сохранилась бы пропасть.

Именно человеческий, социальный мир, по мнению Гегеля, составляет мост, по которому объективная идея возвращается к себе, из возможного трансформируясь в нечто действительное, становясь идеей абсолютной. Этот мир немецкий мыслитель описывает в той части своей системы, которая называется философией духа. На этой стадии рассмотрения диалектики становления мышления Гегель различает три его формы – субъективный дух, объективный дух и абсолютный дух. В первом случае речь идет о становлении индивидуального человеческого сознания. Во втором – о различных аспектах социального бытия человека – государстве, праве, морали и, наконец, истории. В непосредственном смысле философия истории Гегеля толкует о тех моментах самодвижения мирового духа, которые возникают на стадии объективного духа. В третьем случае речь идет об основных формах духовной жизни человечества – искусстве, религии и науке. Квинтэссенцией последней является философия – собственно наука наук. Абсолютным духом эта стадия названа потому, что именно с помощью правильной философии, т. е. собственно гегелевской философии, дух возвращается к себе – постигает себя как такового в своем самодвижении, в исходной точке и в кульминации. При этом разделение Гегелем «философии духа» на три формы не означает, что они последовательно сменяют друг друга. Скорее они представляют собой различные проявления единого по сути процесса – движения мирового духа к самому себе. Это движение обнаруживает себя и на уровне диалектики индивидуального сознания, и на уровне общественной жизни, и, наконец, на уровне духовных способов отношения человека к природной и сверхприродной действительности. Эти проявления сосуществуют.

Чрезвычайно важным моментом гегелевской интерпретации движения духа к самому себе является признание того, что в сущности это движение есть движения к свободе. Прогресс в познании означает прогресс в свободе. Чем более близок дух к своему имманентному содержанию, чем богаче спектр, в котором дух развертывает перед собой собственное содержание, тем более он свободен не только в себе (т. е. потенциально), но и для себя (т. е. актуально). Освобождение духа от всех форм самоотчуждения протекает в самых разных планах, в том числе и в человеческой истории. Ведь бытие, согласно Гегелю, едино.

Единство бытия предполагает и единство исторического процесса. При этом единство истории обнаруживает себя благодаря ее законосообразности и объективности. Гегель попытался охватить в своем философско-историческом синтезе весь мир. В этом отношении он пошел по пути своих предшественников (чаще всего, правда, на них не ссылаясь) – Вико и Гердера. Так, и Гердер включил человеческую историю в процесс становления мироздания в качестве одного из его моментов. Согласно Гердеру, создавшему своеобразную натуралистически-пантеистическую концепцию сущего, развитие человечества началось «с небес», т.е. истоки человеческой истории коренятся в развитии природном и являются его непосредственным продолжением. Хотя, по Гердеру, процесс совершенствования бытия отнюдь не спонтанен. Он целиком определяется божественным планом, т. е. он телеологичен.

Гегель одним из первых в Европе попытался теоретически включить неевропейские народы в структуру всемирной истории, не только в качестве пассивно повторяющих те исторические этапы (Средневековье, Возрождение и т. д.), через которые проходили народы Европы, но и в качестве народов, задающих в истории тон, определяющих ход и этапы всеобщего движения человечества к большему совершенству. Творят историю не только европейцы. Это делали и китайцы, и персы, и египтяне. Правда, для Гегеля участие неевропейских народов во всемирной истории ограничено их прошлым, иногда очень далеким.

С точки зрения Гегеля, история человечества разумна. Принцип разумности в его системе универсален. Это и понятно, так как мышление, являлось для немецкого философа единственной подлинной субстанцией. Правда, он всячески подчеркивал, что он против антропоморфизации мира. Мировой разум вовсе не тождествен разуму человеческому, тем более разуму индивидуальному. Разум – это не идеал, каким он существует в человеческой голове. Для Гегеля мировой разум скорее, некая творческая мощь, продуктивность, обнаруживающая себя, в частности, и в истории. Далее, разумность мира проявляется как его закономерность. Все, что происходит в мире, происходит в нем неспроста. Знаменитое утверждение Гегеля о том, что все действительное, разумно, а все разумное, действительно, имеет и тот смысл, что все происходящее в мире закономерно.

Наличие в истории законов предполагает, что история не предоставлена случайности. Это можно интерпретировать таким образом, что история человечества целесообразна. Во всяком случае, история имеет направление. Цели истории полагаются мировым разумом. Они чаще всего не обнаруживают себя в чистом виде, т. е. мы не можем обычно сказать, ради чего произошло то или иное историческое событие, что имел в виду мировой разум, устроив их течение так, а не иначе. Сформулировать в каждом конкретном случае цели мирового разума мы не можем. История – это не природа, по поводу которой формулирование действующих в ней законов – дело намного более простое. Целесообразность истории открывается чаще через некую историческую тенденцию. Последняя обнаруживается через пеструю ткань человеческих страстей, индивидуальных намерений и целей людей. Эти цели, как правило, имеют небольшое отношение к целям мирового духа. Смысл истории для людей, в ней непосредственно участвующих, скрыт. История кажется человеку скопищем случайностей. С этого уровня понимания (точнее непонимания) течения событий начинается, с точки зрения Гегеля, наука история в Античности. Это эмпирическая история. Она описывает внешнюю сторону событий, сторону доступную для фиксации на уровне чувственного опыта.

Открыть же подлинный смысл истории призвана история философская, т. е. подлинная наука, основанная на понимании того обстоятельства, что «всемирная история есть выражение божественного, абсолютного процесса духа в его высших образцах, она есть выражение того ряда ступеней, благодаря которому он осуществляет свою истину, доходит до самосознания»1. Философская история описывает внутреннюю сторону событий, т. е. логические переходы, переведенные, как выражался Р. Коллингвуд, «в масштаб времени»2. Такой переход от внутреннего (логического, идеального, понятийному) к внешнему (чувственно воспринимаемому, пропитанному страстями человеческими) действительно происходит, поскольку реальность, по Гегелю, есть по существу дух и его деятельность, и, следовательно, она в принципе постижима для разума. Постижима внутренняя связность всех исторических процессов. Постижима интеллигибельность самих оснований истории и ее главного субъекта – духа. Это, разумеется, возможно не только для разума мирового, но и для разума человеческого, через который собственно мировой разум и постигает самого себя. Иными словами, философская история возможна. Но это уже совсем другая история. В некотором смысле она представляется Гегелю теодицеей (богооправданием), что свидетельствует скорее о специфике его терминологии, нежели о его богословской ориентации.

Для традиционной теодицеи, как известно, принципиально важно было оправдать Бога за то, что в мире в существует зло. Реальность земного зла делала проблематичной существование безусловно благого божества – творца мира. Теодицея, по Гегелю, возможна прежде всего как исторический подход к бытию. Дух (Бог), согласно немецкому философу, есть становящаяся, развивающаяся реальность. Следовательно, и подходить к нему нужно исторически. История для Гегеля означает поступательное движение от менее зрелых состояний самого духа к состояниям более зрелым. Реальность духовна, т. е. разумна. Но если мир разумен, то откуда в нем неразумность? Так можно сформулировать вопрос, на который отвечает гегелевская историческая теодицея.

Примерно так же ставили вопрос и деятели эпохи Просвещения: человек обладает разумной природой, но тогда почему он так неразумен, почему так неразумны социальные институты, в рамках которых он существует? Просветители отвечали так: человек испорчен, он забыл о своей разумной природе, он обманут церковью и не знает о том, кто он есть на самом деле. Ликвидировать зло в мире можно, если напомнить человеку о том, кем он по природе своей является от века, научить его пользоваться своей природой. Этот ответ по существу неисторичен. Человек, с этой точки зрения, всегда один и тот же. Он радикально не меняется. Ему можно затуманить мозги, но он все равно останется тем же самым человеком. Ответ Гегеля иной: человек, бытие вообще историчны. Разумность бытия относительна вследствие того, что мир развивается, и последующие этапы его совершенствования более разумны, чем этапы им предшествовавшие, которые, в свою очередь, были совершеннее еще более ранних этапов, и т. д. Несовершенство, т. е. зло, неизбежно потому, что бытие исторично, а не статично. Бытие возможно в той мере, в какой оно развивается, последовательно развертывает свое содержание. Каждый из этапов человеческой истории есть определенная стадия зрелости мирового духа. Сам этот дух себе не равен. Он совершенствуется постепенно благодаря истории. Разумность бытия куммулятивна. Она накапливается. Зло в истории тем самым не абсолютно, но реально, поскольку не абсолютно бытие, взятое в определенной точке его развития. Впрочем, в понимании зла как недостаточности бытия многое соответствует более древним вариантам теодицеи – и христианским (идущим от Августина), и античным (идущим от стоиков).

Мировой дух во время его поступательного движения на исторической арене воплощается, согласно Гегелю, в определенный народный дух. Философ всегда отдавал предпочтение в своей доктрине не индивидуальному, отдельному, особому, а целому, общему. В данном случае это означает, что непосредственно субъектом истории на стадии объективного духа у него выступает особая целостность – народный дух, воплощающий духовно-историческое единство каждого народа. Дух народа есть основа связности всех проявлений общественной жизни – государственной машины, политического режима, системы права, нравственности, религии, науки и искусства. При этом все социально-политические институты находятся в некоем соответствии с культурными проявлениями духовной жизни данного народа в конкретную эпоху. Политический режим, религия, наука данного народа таковы, каков народный дух. Первые суть формы объективации второго и существуют лишь постольку, поскольку в них воплощается особый дух времени. Однако, не следует понимать дело так, что для Гегеля народный дух как-то персонифицирован или же представляет собой какую-то промежуточную инстанцию между мировым разумом и индивидуальным человеческим разумом. Обычно для Гегеля народный дух – это некая результирующая индивидуальных духов, их разумов и воль, действующих в определенном времени и в определенной ситуации. Иначе говоря, это совокупность рациональных решений и действий, предпринятых на основании этих решений, людьми, принадлежащими к определенной культурной традиции, историко-политической общности и природной среде. Что означают слова «разум (дух) народа – это основная движущая сила истории»? «Гегель понимает здесь следующее: все, что происходит в истории, свершается по воле человека, ибо исторический процесс складывается из человеческих действий, а воля человека – это всего лишь мысль, внешне выражающаяся в действии. Если бы Гегелю возразили, что мысль человека часто или даже как правило весьма далека от того, чтобы быть разумной, он ответил бы, что такое рассуждение – ошибка, ибо не учитывает, что конкретное мышление человека всегда происходит в определенной ситуации. Мышление никогда не бывает в вакууме; оно всегда связано с конкретным человеком и конкретной ситуацией, и каждый исторический персонаж в любой исторической ситуации мыслит и действует настолько рационально, насколько этот человек в данной ситуации может мыслить и действовать, и никто на его месте не мог бы сделать большего»3. Народный дух является конкретизацией внутренней логики истории вовне – в эмпирической практике.

Следует подчеркнуть, что Гегель наделяет главной ролью в истории народный дух, а не дух индивидуальный. Историю творит не столько отдельный индивид, сколько народ. Для внешнего наблюдателя он является внешним главным субъектом исторического процесса. Эта гегелевская позиция находилась в оппозиции к взглядам многих его современников и предшественников, для которых историю творили отдельные личности и только личности. Почти вся традиция европейского историописания (античная, средневековая, возрожденческая и, во многом, просвещенческая) явно или неявно базировалась на этой посылке: историю творят выдающиеся люди. Описанием их жизни и должен заниматься историк. Гегель же закладывал основы для совсем другого типа историописания – исходящего из целого, а не из индивидуального.

Чрезвычайно важно и то, что, согласно Гегелю, объективный дух на каждом этапе своего развертывания в истории воплощается в каком-то определенном народном духе, хотя соответствующих народных духов может существовать одновременно довольно много. Всегда, считал Гегель, есть в истории духовный лидер, который в данный момент и творит историю. Народ, в котором воплощается этот дух в данный момент, является, по терминологии немецкого философа, историческим. Один народ творит историю, остальные в ней лишь присутствуют, образуя своего рода исторический фон. Все народные духи активны. Все они воплощаются в каких-то решениях и действиях. Но не во всех решениях воплощается логика мировой истории, а только в решениях представителей народа, творящего историю в данный момент. В свою очередь, исторические народы бывают разные. Они сменяют друг друга, как бы передавая друг другу духовную эстафету. Таковыми, с точки зрения Гегеля, последовательно были древние китайцы, потом древние индусы, египтяне, персы и т.д. Сыграв свою историческую роль, они отошли в тень истории и перестали быть историческими народами. Большинство народов, населяющих земной шар, в системе гегелевской философии истории вовсе не участвуют в историческом процессе. Это возможно в той мере, в какой направление их активности не совпадает с логикой развития мирового духа в данный момент. Многие народы застыли на какой-то стадии развития и дальше не пошли, оказавшись как бы в исторической яме, из которой они самостоятельно выбраться не могут. Если же активность народного духа направлена в противоположную сторону по отношению к тому, что в данный момент требуется для развития объективного духа, то этому народу не удастся свершить в истории ничего значительного, какие бы усилия он к этому ни прилагал.

Признание Гегелем принципиальной неравномерности развития разных народов в истории, так же как и неравенства роли, которую в истории играет тот или иной народ, послужило основанием для того, чтобы развивать его идеи в националистическом и даже в шовинистическом духе. Таким образом, например, их интерпретировали в ХХ в. нацисты. У самого немецкого философа мы сталкиваемся не столько с национализмом, сколько с предпосылками к нему. Предшественники Гегеля, в частности Гердер и Кант, были в этом отношении более, пользуясь современным выражением, политкорректными. Они не признавали исторически привилегированных народов. Правда, и они указывали на реальное неравенство в степени развития разных народов. Однако источник этого неравенства они видели главным образом в некоторой исторической случайности судьбы, выпавшей на долю аутсайдеров истории: плохие природные условия, в которых тот или иной народ вынужден жить; наличие агрессивных соседей и т. д. Гегель же признавал некий органических внутренний порок у того народа, который в истории не преуспел. В конечном счете такой народ всегда сам виноват в том, что не стал историческим или перестал им быть, сыграв положенную ему роль. Просто есть народы избранные и есть неизбранные.

Однако Гегель не отметал отдельной личности от сферы истории. Как и народный дух, индивид – орудие мирового духа. Эта гегелевская конструкция чем-то напоминает матрешку: индивид существует в народном духе, который, в свою очередь, обретается в духе мировом. С эмпирической же точки зрения такая матрешка как бы вывернута наизнанку. Сверху находится индивид. Именно он присутствует в истории в ее чувственной непосредственности. Народный дух и, далее, мировой разум существуют в ином виде в качестве его собственной сущности – соответственно особой и универсальной. И нельзя сказать, что этот ракурс неверен. Он должен быть дополнен тем ракурсом, по которому мировой дух есть то, что все в себе содержит. Наука требует дополнения философией. Но, естественно, для Гегеля философия важнее. Эти два ракурса неравноценны: важней более глубокий, более основательный.

Итак, согласно Гегелю, отдельные индивиды представляют собой проявления народного духа, а в конечном счете – мирового разума. Через них непосредственно обнаруживается деятельная природа духа. Но люди в этой схеме не марионетки, не послушные орудия универсальной субстанции. Они действуют на основании собственных волевых импульсов и рациональных решений, которые не надиктовываются им каким-то внутренним голосом, представляющим мировой разум. И эти решения могут совпадать или не совпадать с логикой саморазвития мирового разума. Несовпадение достаточно характерно. Бытие есть нечто большее, чем просто логика, иначе невозможно было и несовпадение. Бытийное излишество опять-таки связано со свободой. История производит много «пустой породы». Дух, по Гегелю, сам ничего не делает в истории. Ее творят люди и только люди. «Сколько бы Гегель ни говорил о том, что свобода есть субстанция духа и что дух не может не стремиться к полноте свободы, в его работах – и в особенности в «Философии истории» – совершенно очевидно признание того, что только человек способен принять или не принять необходимость, осуществлять или не осуществлять субъективную деятельность»4. Однако результирующая совокупных действий людей выводит некую кривую, которая и есть универсальная логика истории. История поэтому не фатальна, а тенденциозна.

Немецкий философ делил всех людей с точки зрения их роли в историческом процессе на две категории – воспроизводящих и всемирно-исторических. Воспроизводящие – это те люди, которые, руководствуясь своими частными задачами и интересами, достигают своих частных целей. Эти люди, а их абсолютное большинство, составляют как бы материю исторического процесса. Совокупность их действий наполняет историю живой материей. Без них история осталась бы безжизненной схемой, чем-то сугубо абстрактным и неубедительным. Дух народа и конкретизируется в активности воспроизводящей массы людей. Кроме того, деятельность воспроизводящей массы всякий раз восстанавливает некую историческую целостность – народный дух. Он слагается из множества отдельных поступков отдельных индивидов – частных, но далеко не изолированных субъектов истории. Частность задач не означает, что каждый индивид не является членом конкретного общества, гражданином определенного государства. Он – сын его. Он в духовном и ментальном смыслах – дитя всего народа. И что бы он ни делал лично для себя, он при этом воспроизводит общие структуры народного духа, к которому изначально принадлежит, причем на определенном этапе развития духа, так как индивид не в меньшей степени является и сыном своего времени.

Стремясь реализовать свои частные задачи, индивиды, по мысли Гегеля, совершают нечто большее. Воспроизводящие субъекты истории неосознанно осуществляют те действия, которые требует от них логика исторического процесса. Действия этих людей носят по видимости стихийный характер. В этом смысле говорить о свободе отдельного индивида в истории достаточно проблематично. Скорее, по Гегелю, индивид свободен как часть целого, как невольный участник развития потенций мирового духа. «...Во всемирной истории, – отмечает немецкий мыслитель, – благодаря действиям людей вообще получаются еще и несколько иные результаты, чем те, к которым они стремятся и которых они достигают, чем те результаты, о которых они непосредственно знают и которых они желают»5. В этом проявляется знаменитая гегелевская «хитрость разума» (List der Vernunft). За спинами людей совершается то, что люди сами создают, но чего они не сознают до поры до времени. Человеческие страсти представляют собой, по образному выражению Гегеля, «уток великого ковра истории». Но это не значит, что людям в принципе недоступен самый узор этого ковра. Гегелю, например, он вполне доступен.

Мир в гегелевской системе представлен целесообразной реальностью. «Хитрость разума» демонстрирует подобную целесообразность. Цель, в рамках которой совершается тот или иной процесс, как бы овладевает объектом. По-видимому, случайные процессы представляют собой способы ее реализации. «Хитрость разума» тождественна его могуществу. Если бы мировой разум непосредственно руководил действиями людей в истории на манер авторитарного лидера, могущество духа не было бы столько очевидно. Мировой разум тонок и изощрен, а не груб и прямолинеен. Он ближе к демократическому лидеру, чем к деспоту. Разум обнаруживает свою хитрость в опосредовании. Непосредственно он ничем не управляет. Он действует исключительно руками людей, предоставляя им возможность свободно выбирать мотивы своих действий и их практические следствия. Но в результате действий людей сталкиваются различные интересы, удовлетворяют индивидуальные потребности, а в целом эти действия ведут к результатам, не желаемым никем из непосредственных участников событий. Разум (Бог) умеет пользоваться свободными личностями. Превратить людей в пустые марионетки, что было бы проще, что было бы экономнее для достижения Им Его целей? Но Бог Гегеля не считается с затратами. Он не экономит на средствах. Мировой разум не мелочится. Он играет по-крупному. Он заставляет всемирную историю свершаться в соответствии с Его собственной логикой, не умаляя свободы человека. Последний истощает свои силы, содействуя не столько себе, индивиду, сколько целому.

Впрочем, у Гегеля благо целого и есть подлинное благо индивида. Однако эта истина открывается человеку не непосредственно, но в конечном счете, т. е. в итоге истории. Непосредственно история скорее враждебна индивиду, обрекая его раз за разом на неудачу, на несовпадение того, к чему он субъективно стремится, с тем, что реально получается. Гегелевская «хитрость разума» – это та же теодицея. Поражение человека, т. е. очевидное зло истории, оборачивается безусловным, но не очевидном добром, в котором выражается благо целого. Непосредственное зло есть добро в перспективе, в тенденции, в отдаленном будущем. В каком-то смысле мировой дух паразитирует на теле индивида. Но это совсем особый паразит. Он истощает отдельного субъекта, чтобы питать все человечество. Но, согласно Гегелю, отдельный субъект – ничто без перспективы целого, к которому он принадлежит. Истина индивидуальной жизни не в ней самой, иначе бы никакое историческое развитие не было возможно. История бы завершилась, не начавшись. Мировое целое есть вся правда о его части. Благо части не принимается во внимание. Принимается лишь жертва, приносимая частью ради целого. Гегель убеждал читателей, что всеобщее и есть единственное настоящее благо отдельного. Чтобы это понять и, следовательно, принять, достаточно возвыситься до разумного отношения к действительности. Но такое счастье встречается редко.

«Хитрость разума», действующая во всемирной истории, делает явной и иронию истории. Для индивида, непосредственно ее творящего, история остается некоей тайной. Она иррациональна на уровне обыденного сознания. Разлад между исторической действительностью и запросами к ней отдельного человека порождает иронию как настроение, как способ самозащиты. Субъект иронии не ставит себя, считал Гегель, над конкретной исторической ситуацией, что достигается в результате отождествления индивидом своих субъективных целей с целями мирового духа, а ставит себя вне истории, вне целого. Ирония есть своего рода антитеза идее всеобщего. У Гегеля всякая антитеза, всякое, казалось бы, отступление от общей тенденции работает на синтез, на эту тенденцию. Ирония как переживание отчужденности от истории, ощущение враждебности ее лично к тебе должна исчерпать себя и тем вернее привести субъекта к признанию частного как момента всеобщего. Ирония излечивается разумом. Философия есть единственное лекарство от отчаяния, внушаемого историей. Как и задолго до него, Гегель признавал за философией миссию утешительницы перед лицом бедствий, обрушивающихся на отдельного человека. История должна перейти в свою противоположность.

Вернемся, однако, к распределению ролей в мировой истории. Гораздо меньше насчитывается тех, кого немецкий философ называл всемирно-историческими деятелями. Что же делали в истории они? Тут важно обратить внимание на то, как Гегель понимает процесс перехода от одного народного духа к другому. Две направляющие образуют бытийную канву того или иного народного духа: одна ориентирована на обеспечение сохранности данного народа, его культуры, его государственности и связанных с ней государственных институтов и традиций; вторая направлена на разрушение этих атрибутов народного духа. Она нацелена на преодоление данной культурно-духовной и политической целостности и замене ее новой, стоящей в иерархии развивающегося мирового разума более высоко, более свободной и более конкретной. Новая, более сложная и объективная, разумность должна заменить прежнюю. Такова логика мирового процесса самодвижения разума. То, что было разумным вчера, кажется неразумным, отжившим сегодня. Внутренняя логика развития того или иного народного духа ведет к тому, что с некоторого времени он начинает себя отрицать. Это саморазрушение есть разрушение во благо целого, ибо позволяет преодолеть ту форму, которая стала препятствием для безостановочного движения духа к совершенству, к свободе.

Тут-то и выходит на сцену всемирно-историческая личность. Ее личная жизненная задача, ее субъективный интерес совпадают с логикой исторического развития. Завиток всеобщего узора, благодаря которому одна композиция на нем переходит в другую, воплощается в таких субъектах в их личную цель. Они – герои перехода. Они – разрушители старого и зачинатели нового. Собственно, потому они и герои в гегелевской терминологии. Но герои истории находят свой частный интерес в чем-то, не являющимся лишь их частным делом, а касающимся всех людей. По крайней мере, всех тех, кого охватывает понятие конкретного народного духа. В явлении всемирно-исторического субъекта логика исторического процесса становится максимально прозрачной.

Герой – элемент полного совпадения единичного и общего. Это как бы образцовый человек. Есть люди, которые тГлава 8. К. Маркс о законах истории

Карл Генрих Маркс (1818–1883) – выдающийся мыслитель, экономист, революционер-теоретик, материалистически переосмысливший философию Гегеля и попытавшийся применить ее к анализу социальной жизни, истории.

При анализе общественной жизни неизбежно возникает вопрос: что является основанием общественных явлений, общественным бытием? Существуют л