Реферат: О движении сопротивления или диссидентах

О движении сопротивления или диссидентах.

(Выступление в Сыктывкаре на чтениях имени Р.И.Пименова)


Когда Револьт Иванович отмечал свой день рождения, всегда второй или третий тост был тостом “моряков”: за тех, кого с нами нет. За тех, кто сейчас в опасностях, в заключении и не может веселится, потому что мужественно бросил вызов советской власти. Именно об этих людях, о Движении Сопротивления или о диссидентах я попытаюсь рассказать сейчас. Ни хватит ни пятнадцати, ни тридцати минут даже для того, чтобы бегло рассказать о нем и его героях, я попытаюсь лишь очертить его мотивы и направление, наметить несколько вех.

Мало литературы на эту тему. Есть воспоминания его участников, преимущественно жертв сталинизма. А я буду говорить о послевоенном движении сопротивления. Здесь очень мало обзорных, осмысляющих трудов. Могу назвать книгу Людмилы Алексеевой “История инакомыслия в СССР”, написанную еще в Америке в 83 и, вышедший уже в 90-ые сборник“Самиздат” в С-Петербурге. Это книги справочного типа. В современной публицистике диссидентство присутствует, кажется, своим отсутствием, затянувшейся и загадочной фигурой умолчания. Скажем, редакция “Звезды” вычеркивает из маминого предисловия к отрывкам из “Одного политического процесса” абзац о диссидентах в сегодняшней жизни. Это, пожалуй, несколько затянувшаяся минута молчания. Ее полезно прерывать.

Обывательское мнение о диссидентах часто таково: им тоже верить нельзя! Да, раньше они страдали, но сейчас врут и глупят как и все остальные. С другой стороны, обыватель видит в них немножко дурачков. Скажем, ведущий “Часа пик” высказался о Листьеве: “Он был не дурак, он умел найти компромисс с властями”. Эти пошлости легко понять и здесь мне нет нужды с ними спорить. Интересней высказывания людей выдающихся. Эрнст Неизвестный пишет, что никогда не был диссидентом, потому что диссиденты - разрушители, а он - творец. Солженицын сказал, что от диссидентов его отделяла их лояльность советской конституции, и он не был диссидентом, потому, что в отличии от них в не принимал советского строя вообще и его конституции в частности. Не буду выяснять, кто из этих гениев верней характеризует диссидентов, но очевидно - они противоречат друг другу. По Неизвестному диссиденты слишком нелояльны, а по Солженицыну - слишком лояльны советскому режиму. Интересно, что оба этих Мастера воспринимались обществом в 70-ые как диссиденты. О чем эта разноголосица свидетельствует? О том, что какой-то единой идеологии диссидентства не было.

Не борцы с режимом, не диссиденты назвали себя “диссидентами”. Это Советская власть и ее подручные инженеры человеческих душ (в обиходной речи- журналисты) нацепили такую метку на всех, активно несогласных с советской действительностью. Слово, как говорил мой отец “Шипучее, иностранное, непонятное и страшное”, поэтому власти так назвали своих противников. А те, кого так назвали, не стали спорить и мрачно шутили о “сидентах” и “отсидентах”. Кстати и Р.И.Пименов и А.Д.Сахаров предпочитали называть себя “вольномыслящими”. Пришла пора отбросить это слово “Диссидент” и говорить о Движении Сопротивления. Сегодня есть свобода слова, и чем точней мы будем словом пользоваться, тем дольше ее сохраним.

Движение Сопротивления зарождается после войны. И до войны, разумеется, не все жертвы сталинизма были безвинны перед советской властью, некоторые, как Д.Панин изо всех сил пытались найти возможность активного сопротивления режиму, но их ориентиры и надежды были на эмиграцию, на бывшие в ней антибольшевистские силы. Эти настроения можно назвать контрреволюционными. Были попытки терактов. Были “внутренние эмигранты” в литературе и науке, были наконец верные Православной Церкви и других конфессий - катакомбы, в которых люди скрывали душу. Но стремления заменить, преобразовать общество, не в мечтах одиночки, а совместном движении (хотя бы еще лишь словесном) - после уничтожения контрреволюции и до победы над фашизмом не было.

После одержанной народом победы многие почувствовали веру в свои силы, стали более независимо глядеть на мир, побывали в разных странах - движение стало развиваться. Примерно до 55 г. о нем известно очень мало. Собчак, например, кажется не знает ничего и отсчитывает все перемены в стране с ХХ съезда. Сколько еще нам мерять страну лишь партийными съездами!? Разрозненные группы молодежи, стремящиеся бороться со сталинской действительностью были сразу после войны. Это отражено и в немногочисленных мемуарах, и в рассказах их участников. Например, Ю.С.Динабург, кстати, старинный знакомый Р.И.Пименова, вспоминает, как их компания старшеклассников, не успевших попасть (по возрасту) на фронт, решила все-таки постараться сделать что-нибудь доброе и мужественное для с траны. Кроме дискуссий они ничего не успели, были арестованы. Мой отец в 48 выходит из комсомола. Ю.Меклер рассказывает о “деле нищих сибаритов”. Молодежные группы попадали в лагеря, о них не писали, в отличие от дутых дел убийц-врачей, газеты, общество ничего о них не узнавало, а заговорщики знакомились друг с другом в Архипелаге Гулаг. В каторжных университетах (где при желании и удаче можно было получить гуманитарное образование: социология, история, философия, богословие - далеко превосходящее все советские ВУЗы) они формировались и выходили по реабилитации примерно в 56 г. Надо заметить, что сама реабилитация, особенно ее бериевский этап 54 г. была обусловлена восстаниями в лагерях (Джезкаган, Воркута, см. Солженицына и Панина).

А вольномыслящая и отважная молодежь, встретившая 20 съезд на свободе, стремилась “взять свободу слова явочным порядком”. И те, кто, как мой отец стремясь с освобождению отечества “преступали границу легальности” оказывались в заключении. Так шло два встречных потока: громадный с Гулага и поменьше - в Гулаг. Теперь уже “за политику” сажали не каждого 10-го, не в алфавитном порядке, как это было при Сталине и даже не всех недовольных, а только самых граждански активных, самых искренних, самых смелых. И таких было много. Возникали тайные кружки “настоящих социалистов”, “подлинных коммунистов”, Социал-Христианский Союз в России, национальные движения вышли на поверхность. Только перечислять названия организаций и их лидеров можно часами. Известны события в Новочеркасске и мятеж на военном корабле... Но из множества проявлений сопротивления, пожалуй наиболее долговременным было движение за права человека, зародившееся в Москве в начале 60-ых, и сформировавшееся к 70-ым. В нем было единство провозглашаемых целей, преемственность активистов и лидеров и ему в наибольшей степени удалось привлечь внимание свободного мира, а, благодаря радио “Свобода” - и соотечественников. Поэтому я буду подробней говорить именно о нем.

Оно зарождалось парадоксально. Ему помог Маяковский, радовавшийся когда-то “Рухнуло браунингом в провал римское и еще какие-то права”. Он вошел в общественную жизнь Москвы, как и обещал “весомо, грубо, зримо”. У его памятника с конца пятидесятых годов стали читать стихи молодые, непризнанные поэты. Кстати, среди них были В.Осипов (позднее русский националист) и Э.Кузнецов (лидер знаменитого “самолетного” дела, националист еврейский) и В.Буковский. В этой молодежной, богемной среде возник СМОГ (Самое Молодое Общество Гениев), проведший видимо первую в советское время неофициальную демонстрацию с требованием творческих свобод. Это было дерзкое, даже ерническое мероприятие: среди лозунгов был и “лишим соцреализм девственности!”. В той задорной кампании был незаслуженно малоизвестный сегодня человек - Александр Есенин-Вольпин. Он увлекался и поэзией, и математической логикой, мог общаться и с бунтарями-поэтами и с солидными интеллектуалами, мыслившими уже более политически. По его инициативе после ареста Синявского и Даниэля прошла первая в СССР правозащитная демонстрация. Он вместе с друзьями из СМОГа распространял листовки в ВУЗах Москвы с призывом требовать гласности суда над арестованными и “Уважать советскую конституцию”. Демонстрация произошла 5 декабря 1965 г., на Пушкинской площади в Москве. Конечно, участники ее были тут же схвачены. Но она послужила толчком, началом, стала повторяться каждый год. Затем началась подписантская компания, нараставшая до конца 68, до подавления советскими танками демократического социализма в Чехословакии. Участвовали в этой кампании самые разные люди. И уже упомянутые бунтари, и жены арестованных, и, и это было главным, - присоединились некоторые академики, выдающиеся музыканты и даже значительные в партии коммунисты (часто родственники репрессированных). Петиции с требованиями демократизации собирали в те годы сотни подписей в Москве. В эти же годы набирал силу самиздат.

С усилением гонений в конце 60-ых движение стало уже кристаллизовываться. Отошли случайные попутчики, надеявшиеся на быстрый политический успех - Чехославкия развеяла надежды на “социализм с человеческим лицом”. Другие же, наоборот, решили не сдаваться и продолжать борьбу, становящуюся все более опасной. В июне возникла первая правозащитная ассоциация: “инициативная группа по правам человека”. Она обращалась не только в советские органы, как это было раньше, но и в ООН, в надежде, что свободный мир повлияет на советский режим. Ее члены: Т.Великанова, Н.Горбаневская, С.Ковалев, В.Красин, А.Лавут, А.Левитин-Краснов, Ю.Мальцев, Г.Подъяпольский, Т.Ходорович, П.Якир, А.Якобсон, В.Борисов, М.Джемилев, Г.Алтунян, Л.Плющ. Их обращения были периодическими и то что они появлялись не от разрозненных личностей, а от “группы” усиливало их вес. В те же годы возникла “Хроника текущих событий” - периодический бюллетень, рассказывающий о нарушениях советской властью прав человека. Бюллетень выходил до 80-ых годов и стал информационным мостом между самыми различными слоями общества: религиозными, национальными, правозащитным движениями. Кстати аналогичные (но более узкие по содержанию) бюллетени издавали нелегально ранее баптисты и крымские татары. В ноябре 70 был создан комитет защиты прав человека. Инициатором был Чалидзе, основателями Сахаров и Твердохлебов. Участвовал Шафаревич. Экспертами - А.Есенин-Вольпин и Б.Цукерман. Корреспондентами - Солженицын и Галич. Эти фамилии показывают, что сотрудничество людей, идеологически очень разных было возможно. Жаль, что сегодня имена многих участников этого комитета служат некими разграничительными флажками.

Кризис этого по-преимуществу московского движения (а оно было московским не потому, что москвичи хотели прав человека больше, чем одесситы или ленинградцы-петербуржцы, а потому, что в Москве арестовывали не так быстро, как в других городах) случился в 73-74 годах из-за слабости и отречения арестованных Якира и Красина. Он был преодолен, и после подписания известных Хельсинских соглашений по идее А.Орлова возникла Хельсинская группа. Мысль Орлова была проста: использовать западные державы, подписавшие заключительный акт этого соглашения, в котором признавались послевоенные границы в Европе в обмен на обещания СССР соблюдать права человека, как посредника между правозащитниками и советс кой властью. Оказалась ли эта попытка удачной? И да и нет. Аресты не прекратились. Был арестован и сам А.Орлов. Но западная общественность взволновалась, проблема прав человека стала дежурной не только в масс-медиа, но и на всех переговорах с СССР.

В 80-ые, после ввода войск в Афганистан, СССР перестал считаться с мнением западных держав. Андропову удалось организовать ряд удачных процессов над “антисоветчиками” (кстати, слово “антисоветчик” все же лучше отражает суть дела, чем “диссидент”). Сколько-то периодическая правозащитная деятельность стала невозможной, хотя стихийные протесты и самиздатное движение не умирало никогда. Но у бунтарской молодежи были уже другие, не политические бунты - тяжелый рок, хиппи... Отчасти это происходило потому, что советскую власть уже не принимали всерьез, по известному анекдоту “Человек разбрасывает листовки на Красной площади. Его задерживают и видят что в листовках ничего не написано. Почему? А зачем писать и так все ясно.” Отчасти потому, что культивируемый фактически цинизм все более преобладал. Можно сказать, что последнее, что успела сделать советская власть - разгромить организованное правозащитное движение. Именно поэтому “перестройка” проходила так бездарно: те кто мог бы ее эффективно осуществлять были уже слишком измучены борьбой с самым бесчеловечным режимом в истории России. Они, даже выпущенные из заключения Горбачевым были разъединены, (часто благодаря умело распускаемыми ГБ сплетнями) и больны. Первое время на свободе они по-преимуществу залечивали свои раны.

Теперь несколько слов, характеризующих Движение Сопротивления в целом, не только его московскую правозащитную часть, о которой я говорил раньше. Что могло толкать людей на этот протест? Вот истоки, которые я нахожу: прежде всего. Русская классическая литература, открывающая духовный мир и идеалы несравнимо более богатые чем идеалы “совдепии”. Русская поэзия. Я уже упоминал Маяковского, но куда крамольней были малоиздаваемые Ахматова, Цветаева, Гумилев, Мандельштам, Пастернак. - они учили свободе, учили любви и красоте, учили “не бояться и делать что надо”, противостоять власти (а часто и обществу) усредняющей все и вся, отрицающей личность практически и теоретически. Именно через литературу многие приходили к христианству. Привлекал несколько мифологизированный “Запад”, его демократия, его процветание и отзывчивость. Многие вдохновлялись образцами революционеров начала века, народовольцев (но не подражали их терроризму). В России с прошлого века до, пожалуй 90-ых годов века ХХ-го всегда было широкое общественное движение, пропитанное идеями бескорыстного служения, и удивительно, что с обретением свободы это движение кажется оборвавшимся. Но это тема другого разговора, может быть оно все-таки не исчезло...

Сейчас модно говорить о национально-государственной идеологии. К этой теме можно относится по-разному. Кое-кто видит такой идеологии лишь возможность цензуры. Можно относиться с надеждой, что когда-нибудь идеология сплотит народ. Я не знаю, нужна ли нам национально-государственная идеология, но совершенно убежден идеалы нужны каждому человеку и обществу и государству в целом. И мне очевидно, что пока в национальном сознании, - т.е. в масс-медиа, в публицистике, учебниках истории - не будут указаны настоящие национальные герои, люди, заплатившие годами лишений за нашу свободу, никакая плодотворная национальная идеология невозможна. Поразительно и огорчительно, что герои Сопротивления, имеющие часто награды от других стран, до сих пор не отмечены ни Российским государством ни Российским обществом. Я думаю, что Коми Республика, многие богатства которых созданы трудами з\к, могла бы проявить здесь почетную инициативу конкретные формы которой, мне, как гостю высказывать неуместно.