Реферат: Философия и методология экономической науки о. И. Ананьин Экономическая наука как объект методологической рефлексии

ФИЛОСОФИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКИ

О.И. Ананьин

Экономическая наука как объект методологической рефлексии

Две модели экономической науки .............................................................................................(c.4)

3. Картины экономической реальности .......................................................................................(c.6)

3.1. Дуализм картины экономической реальности классической школы политической экономии.

3.2. Кейнсианский вектор

3.3. Неоклассический вектор

3.4. Институциональные альтернативы

4. Эволюция метода экономической науки ...............................................................................(c. 19)

4.1. Классический период

4.2. Историческая школа и Карл Маркс

4.3. «Спор о методе»

4.4. Влияние неопозитивизма

4.5. От метода к методологии

5. Экономика и этика .....................................................................................................................(c. 30)

5.1. Этика экономики

5.2. Экономика этики

5.3.Ценностные установки и «большие теории»

Современные тенденции в развитии экономической методологии ................................(c. 36)

6.1. Постпозитивистские и постмодернистские интерпретации экономико-теоретического знания

6.2. Эпистемологические фильтры в экономическом познании

Некоторые уроки методологического бума

Функции современной экономической методологии

Заключение


Экономическую науку иногда называют «мирской философией»: она обращена к проблемам повседневной жизни людей и стремится осмысливать их систематически и научными методами. Впрочем, что именно подлежит осмыслению и какими средствами оно достигается - это вопросы, на которые нет однозначных ответов. Более того, разные варианты ответов на эти вопросы служили основой формирования научных школ и целых направлений экономической мысли, что во многом определило и логику развития экономической науки, и современную палитру экономического знания.

В данной главе представлена общая характеристика экономики как науки (разд.1); рассмотрены идеалы научности, определившие ее первоначальный облик (разд.2), эволюция представлений об экономике как объекте познания (разд.3) и взглядов на методы изучения хозяйственных явлений (разд.4), роль ценностного и, в частности, этического начала в экономической науке (разд.5), наконец, развитие современной экономической методологии как составной части науки (разд.6).

^ 1. Экономическая наука как объект методологической рефлексии

Современная философия изучает экономическую науку в двух основных аспектах: как отрасль знания и как вид человеческой деятельности.

Наиболее традиционный аспект философского исследования науки - эпистемологический. Он фокусирует внимание на конечном продукте научной деятельности - системе научного экономического знания, ее структуре и генезисе. Развитие научного знания рассматривается прежде всего в его собственной внутренней логике при относительно пассивной роли социокультурной среды.

Структура экономического знания с точки зрения его содержания определяется дифференциацией научно-исследовательских программ и сложившихся на их основе научных направлений, школ и традиций. В основе каждой научно-исследовательской программы лежит ее ядро: набор базовых установок, составляющих картину экономической реальности, или онтологию. Конкретное воплощение эти установки находят в научной терминологии, тематике исследований, а также в идеалах и нормах научной работы в данной области. Одно из главных направлений развития экономики как науки – расширение спектра научно-исследовательских программ.

Механизм генерирования новых знаний охватывает широкий круг традиционных проблем эпистемологии и методологии в узком смысле слова (как учения о методах научного исследования). Взгляды экономистов на происхождение и природу научных знаний и научного метода складывались под влиянием общенаучных методологических стандартов, отражавших опыт наук-лидеров. В разное время в этой роли выступали математика и астрономия, теоретическая физика и эволюционная биология.

Функциональная структура научного экономического знания включает:

теоретическое знание;

эмпирическое знание (совокупность фактов, получивших истолкование в рамках соответствующей теории и составляющих ее эмпирический базис);

онтологическое знание, состоящее из обобщенных представления о предметной области, согласованных с более широкими мировоззренческим установками;

инструментальное знание и навыки по технологии исследовательской работы;

инструментальное знание и навыки прикладного характера, составляющее основу искусства экономики (включая значительный корпус опытного знания).

Экономическая теория – это систематизированное знание об устойчивых, повторяющихся связях в экономических явлениях и процессах, их структурных характеристиках, закономерностях функционирования и тенденциях развития. Экономическая теория служит для объяснения экономических фактов, лучшего понимания и предвидения хозяйственно-политических событий. Экономическая теория в узком смысле слова – это частная совокупность взаимосвязанных между собой научных понятий и суждений, характеризующих определенную зависимость между элементами (состояниями, свойствами) экономической реальности. Совокупность теорий разного уровня составляет экономическую теорию в широком смысле слова.

Экономические теории строятся из соответствующих понятий - экономических категорий) и включают, как правило, следующие элементы:

исходные посылки (аксиомы, постулаты);

теоретические модели;

теоретические утверждения, или выводы (законы, теоремы, гипотезы, предвидения и т.п.);

свидетельства правдоподобности (истинности) теоретических выводов или условия проверки гипотез.

Экономические категории – это абстрактные теоретические понятия, обозначающие основные элементы экономической реальности: напр., «экономический человек», «фирма», «капитал»; их состояния («экономическое равновесие») или свойства («стоимость», «предельная полезность»). Содержание категорий зависит от теоретического контекста: категории, выражаемые одинаковыми терминами, но используемые разными научными школами, часто имеют разное содержание (напр., «капитал» в теориях А. Смита, К. Маркса, Е. Бем-Баверка и Д.Б. Кларка).

Теоретические понятия не идентичны по содержанию с одноименными эмпирическими понятиями: так, величина «теоретического» валового внутреннего продукта (ВВП) никогда не совпадает с ВВП, как его рассчитывает статистика – хотя бы из-за неизбежных условностей статистического учета.

Исходные постулаты теории (напр., «труд – источник богатства», «фирма максимизирует прибыль», «ожидания экономических агентов рациональны») могут иметь разное происхождение: отражать повседневный опыт, заимствоваться из религиозных представлений или философской картины мира, наконец, приниматься условно (конвенционально) как удобное упрощение. Впрочем, момент условности присущ даже тем постулатам, которые кажутся самоочевидными. Именно поэтому не существует абсолютно достоверных теорий.

Теоретическая модель – рабочий инструмент исследователя, при помощи которого теоретические понятия и реальность соотносятся между собой. Модель упорядочивает понятия, устанавливая между ними связи и отношения, которые предположительно соответствуют связям и отношениям реального мира. Сопоставление результатов логического анализа свойств модели с характеристиками реальности для последующей корректировки модели – важнейшее средство разработки теории. В экономической науке применяется широкий спектр моделей: от простейших метафор, аналогий и вербальных (словесных) схем, используемых в научных рассуждениях (мыслительных экспериментах), до сложных математических моделей и компьютерных имитационных систем. Первой четко выраженной экономической моделью, отображавшей кругооборот общественного продукта, была «Экономическая таблица» Ф. Кенэ (1758 г.), построенная на метафоре кровообращения. В современной экономической науке неуклонно возрастает роль формализованных математических моделей, преимущество которых связано с возможностью надежного прослеживания сложных цепочек взаимосвязей между параметрами и переменными. В зависимости от творческой задачи могут применяться как модели-аппроксимации, призванные отображать реальность как можно ближе к оригиналу, так и модели-карикатуры, намеренно искажающие общую картину с тем, чтобы оттенить отдельные ее черты1. Примером такой модели-карикатуры может служить модель рынка с нулевыми трансакционными издержками, позволившая сформулировать «теорему Коуза».

Цели теоретического анализа варьируют в зависимости от методологических установок ученого: эмпиристские установки требуют выдвижения научных фактов или предвидений; рационалистические установки – обобщающих выводов: законов, теорий. В любом случае экономическая теория имеет дело с утверждениями, устанавливающими связь между понятиями (законами науки); степень их соответствия законам реального мира и, соответственно, область их применимости всегда ограничена их предпосылками.

Экономическая наука включает теории, различающиеся по степени общности, сложности, формализованности – такие как: количественная теория денег и трудовая теория стоимости, законы Грэшема и Сэя, закон тенденции нормы прибыли к понижению Маркса и законы Госсена, теория длинных волн Кондратьева и принцип мультипликатора Кейнса, уравнения Слуцкого и эффект Пигу, кривая Лоренца и др.

Теории делятся на позитивные и нормативные: первые ограничиваются суждениями о том, что есть, т.е. суждениями, подтвержденными фактами, или в принципе проверяемыми путем обращения к фактам; вторые содержат ценностные суждения, т.е. суждения о том, что должно быть. Это различие часто имеет условный характер, поскольку нормативное начало может неявно содержаться в исходных постулатах теории.

Теория получает признание в качестве истинной или хотя бы правдоподобной, если есть подтверждающие ее факты и нет опровергающих. Предпосылки теории могут не совпадать с обстоятельствами появления фактов, а отнесение факта к существенным для теории или, напротив, к сопутствующим и случайным – не всегда очевидно. Кроме того, чтобы установить любой факт, внимание наблюдателя должно быть определенным образом сфокусировано. Теория – не что иное, как способ такой фокусировки, поэтому факты, как правило, нельзя считать независимыми от теории.

Начиная с 80-х гг. ХХ в. в экономической методологии сложились новые подходы - риторический и институционально-социологический - рассматривающие экономическую науку в единстве собственно научного знания и механизмов функционирования научного сообщества. Разнообразие направлений и школ экономической мысли с разными, порой несовместимыми методологическими установками, потребовало переосмысления прежних наивных представлений о возможности установления общего, обязательного для всех методологического стандарта. В современной экономической методологии широкое признание находит принцип методологического плюрализма, согласно которому учёный свободен в выборе средств исследования, правда, при условии чёткой идентификации собственных методологических принципов (или принципов научной школы, в рамках которой он работает) и готовности к их критическому обсуждению. Последнее необходимо, чтобы плюрализм не выродился во вседозволенность, препятствующую эффективному профессиональному общению в рамках научного сообщества. В этих условиях меняются функции экономической методологии. Традиционная нормативная функция, предписывающая как должно вести исследования, теряет былое значение. Методология становится дескриптивно-аналитической, изучающей, как фактически генерируются новые знания, ведутся исследования, функционирует научное сообщество. Формируется ее профессионально-этическая функция, призванная в условиях методологического плюрализма и растущей дифференциации знания совершенствовать механизмы внутринаучной коммуникации и содействовать взаимопониманию между экономистами разных специализаций и научных направлений.

^ 2. Две модели экономической науки

Экономика как научная дисциплина сложилась в Западной Европе в XVIII в. на основе обобщения идей и опыта так называемой эпохи меркантилизма - двух столетий полемики о принципах экономической политики государств. Другим мощным фактором и стимулом ее формирования служил идеал науки, который в век Просвещения опирался на успехи и отражал опыт классической механики с ее строгим теоретическим каркасом. Под влиянием этих разнонаправленных факторов с самого начала были предложены две разные модели новой науки, которую стали называть политической экономией. Их характерными представителями были два знаменитых шотландца: сэр Джеймс Стюарт и д-р Адам Смит.

«Принципы исследования политической экономии» Д. Стюарта (1867) базировались на концепции научного знания, в которой теоретическое начало было сознательно подчинено началу практическому: экономика как наука ставилась на службу экономики как искусства.

Стюарт изначально предполагал, что экономика нуждается в мудром правителе, и задача новой науки - вооружить его принципами, которые помогут всякий раз в меняющихся обстоятельствах выбирать верный курс экономической политики. Своими «Принципами» он задал гибкую систему ориентиров для обсуждения экономических проблем, оценки ситуаций и выработки решений.

Экономика по Стюарту представляла собой сочетание трех начал2:

природы человека, задающей универсальные принципы его поведения, прежде всего, приоритет собственных интересов;

истории, определяющей изменчивость и разнообразие естественных, геополитических, культурных (включая «дух народа») условий, в которых эти принципы действуют;

модели взаимодействия двух первых начал - фактически типа социального строя.

Подход Д. Стюарта допускал различную субординацию основных начал и, соответственно, существование различных экономических систем, одновременно оставляя место для проявления воли правителя. По его образному выражению,

«Торговые нации Европы подобны флоту из кораблей, каждый из которых стремится первым прибыть в определенный порт. На каждом государь – его капитан. В их паруса дует один ветер; этот ветер – принцип собственного интереса... Естественные преимущества каждой нации – это разная мера качества плывущих судов, однако капитан, ведущий свой корабль с наибольшим умением и изобретательностью... при прочих равных условиях, несомненно, выйдет вперед и удержит свое преимущество»3

Стюарт не претендовал на открытие универсальных экономических законов, для него важнее было, чтобы степень определенности знания соответствовала природе изучаемого предмета. Эта установка дорого обошлась автору. Сознавая сложность своего предмета, Стюарт обставлял свои обобщения многочисленными уточнениями и оговорками, что сильно утяжеляло стиль трактата и затрудняло его восприятие современниками. Примером для подражания стало разве что название работы Стюарта: позже «Принципами политической экономии» именовали свои главные сочинения Джеймс и Джон Стюарт Милли, Рикардо, Сисмонди, Мальтус, Мак-Куллох и др. известные экономисты. Однако в содержательном и методологическом отношениях законодателем моды в нарождавшейся науке стала другая работа - «Исследование о природе и причинах богатства народов» А. Смита (1776).

Научным идеалом Смита была физика Ньютона. За внешним непостоянством и разнообразием экономических явлений Смит искал их общие причины и неизменную природу. Выражением истинной природы экономики он считал ее «естественное» состояние, точнее - некоторую последовательность таких состояний, или траекторию экономического роста, которая служит осью притяжения в колебательном движении реальных народнохозяйственных процессов.

Теория для Смита была характеристикой экономики в чистом виде, как идеально отлаженного часового механизма.4 В этом его подход радикально отличался от подхода Стюарта, который нацеливал на охват объекта во всей его сложности. Для Стюарта экономика ассоциировалась скорее с таким часовым механизмом, который часто барахлит и постоянно нуждается в настройщике.

В столкновении принципов простоты и сложности победила модель Адама Смита, и экономическая наука стала развиваться преимущественно как наука теоретическая, ориентированная на идеалы и нормы естествознания. Правда, эта победа никогда не была полной. Политическая экономия выросла из моральной философии и традиционно классифицировалась как наука моральная, или - в современных терминах - общественная, а потому не вполне подпадающая под канон естествознания. У самого Смита стремление к простоте и универсальности теоретических принципов уравновешивалось исторической эрудицией и житейским опытом автора. В последующей истории экономической науки такое сочетание достигалось не всегда, и ее канонический образ регулярно подвергался критике за неоправданное упрощенчество и отрыв от реальности.

^ 3. Картины экономической реальности

Выделение экономики как объекта познания только на первый взгляд может показаться простой задачей. Отнюдь не случайно, что ранние общества, судя по исследованиям антропологов, вообще не знали такого понятия. Социолог Карл Поланьи назвал такое положение «анонимностью экономики»: в ранних обществах «экономический процесс институционально оформляется посредством отношений родства, брака, возрастных групп, тайных обществ, тотемных ассоциаций и общественных торжеств. Термин ‘‘экономическая жизнь’’ не имеет здесь очевидного значения».5Понятие экономики, согласно Поланьи, возникло лишь после того, как сама экономика как объективное явление выделилась из нераздельной прежде социальной ткани в автономную подсистему общества, что и произошло в процессе формирования рыночных экономик уже в Новое время.

Стоит заметить, что этимологический предшественник современной «экономики» древнегреческое слово «ойкономия» было гораздо шире по значению и охватывало все, что относилось к ведению домашнего хозяйства - от агротехники до бытовой гигиены и семейных отношений. Знания на столь разнородные темы могли соседствовать в нравоучительных трактатах типа знаменитого «Домостроя», но не имели шансов стать единой наукой.

Кристаллизация представлений об экономике как объекте теоретического познания шла по двум линиям: одна выстраивалась вокруг особого предмета - материального богатства, другая - вокруг особого типа поведения людей, мотивированного исключительно их частными интересами. На этой основе сформировались две базовые картины экономической реальности, или онтологии, которые с некоторой долей условности можно назвать, соответственно, продуктовой и поведенческой.6

Первым из крупных экономистов, кто проявил осознанный интерес к картинам экономической реальности, или онтологиям, как особому типу знания, был, по-видимому, Шумпетер. В своей «Истории экономического анализа» он отметил:

«Чтобы иметь возможность сформулировать какую бы то ни было проблему, прежде мы должны иметь перед собой образ некоторой взаимосвязанной совокупности явлений в качестве заслуживающего внимания объекта наших аналитических усилий... Tакого рода видение не только исторически должно предшествовать началу исследования в любой области, но может и заново вторгаться в историю каждой сложившейся науки всякий раз, когда появляется человек, способный видеть вещи в таком свете, источник которого не может быть найден среди факторов, методов и результатов, характеризующих ранее достигнутый уровень развития науки».7

Систематическая работа по выявлению и анализу экономических онтологий началась позже и была связана с переосмыслением истории экономической науки на базе методологических идей И. Лакатоша. Идентификация и сопоставление конкурирующих научно-исследовательских программ предполагало прежде всего выявление их онтологической компоненты, или, в терминах Лакатоша, «жесткого ядра». Это позволило выработать новое, более емкое представление о логике развития экономической науки, показать, что структура экономического знания, с точки зрения его содержания, формировалась главным образом путем расширения спектра научно-исследовательских программ и сложившихся на их основе научных направлений, школ и традиций.


^ 3.1. Дуализм картины экономической реальности классической школы политической экономии.


Обе базовые экономические онтологии - продуктовую и поведенческую - можно найти уже у А. Смита. В его теоретической системе явно выделяются два блока.

Один связан с метафорой «невидимой руки», согласно которой рынок координирует действия людей, направляя частный интерес каждого его участника на поиск путей удовлетворения общественного спроса. Это был смелый контринтуитивный вывод. Вопреки общепринятому мнению, он утверждал, что между частными и общественными интересами нет антагонизма. Этот вывод лежал в основе нарождавшейся либеральной идеологии, выражая веру Смита в способность рынка к саморегулированию, подкрепляя его приверженность принципам свободы торговли и предпринимательства, скептицизм в отношении государственного регулирования экономических процессов.

Поясняя свою мысль, Смит ссылался на тенденцию рынков к взаимному уравновешиванию спроса и предложения и, соответственно, тяготение цен к их естественному (читай - равновесному) уровню. В свою очередь, эту тенденцию он выводил из двух простых зависимостей: (а) превышение спроса над предложением повышает цену (и доходность) товара и тем самым (б) привлекает дополнительные ресурсы на данный рынок, восполняя недостаточное предложение. Симметричный уравновешивающий механизм «запускается» в случае превышения предложения над спросом.

Второй блок теоретической системы А. Смита покоится на абстракции общественного продукта. Экономика предстает как процесс непрерывного кругооборота некоторого однородного субстрата - общественного продукта, обеспечивающего материальную базу всей жизнедеятельности общества. Каждый год он распределяется между всеми классами общества, потребляется ими и снова воспроизводится трудом производительных работников. Эта продуктовая онтология задает четкую и жесткую рамку для анализа зависимостей, определяющих возможности и последствия структурных сдвигов в распределении и использовании производимого богатства (пропорциях потребления и накопления, соотношениях заработной платы, прибыли и ренты и т.д.), предпосылки и пределы его роста.

Звено, которое связывает два блока - понятие естественной цены. Механизм «невидимой руки» призван объяснить единство естественных и рыночных цен (в силу их совпадения в «естественном», т.е. равновесном состоянии экономики) и, следовательно, правомерность использования в экономических измерениях естественных, т.е. равновесных цен взамен фактических рыночных. Это дает единое и устойчивое во времени мерило всех продуктов. В результате общественный продукт как конгломерат разнородных благ, произведенных нацией в течение года, может быть представлен как нечто единое, как особый предмет изучения.

Вопреки распространенному убеждению, именно образ кругооборота общественного продукта, а не анализ рыночной конкуренции, стал первой научной картиной экономической реальности – сначала у физиократов, затем у Смита. Важнейшие собственно научные достижения классической политической экономии базировались именно на продуктовой онтологии8, для которой были характерны:

предпосылка естественного (нормального, сбалансированного) состояния;

выделение важнейших структурных инвариантов, описывающих такое состояние (затраты-результаты, продукт-доходы, сбережения-инвестиции и т.д.);

акцент на ресурсные (материальные) факторы распределительных отношений и экономического роста.

Что касается поведенческой онтологии, то у Смита она еще не стала основой научной теории. В описании рыночного механизма Смит не был оригинален и не шел дальше представлений здравого смысла своей эпохи. Как и Ньютон, он верил, что естественный мир гармоничен в силу его божественного происхождения. В результате образ «невидимой руки» Провидения, гармонизирующей частные интересы с общественным благом, сразу же стал ядром идеологической доктрины, но лишь спустя век - в результате маржиналистской революции - развился в научную онтологию для целого спектра исследовательских программ.

Раздвоенность картины экономической реальности в классической политэкономии создавала значительные трудности при определении ее предмета. Первая же систематическая попытка такого рода, предпринятая в Д.С. Миллем в его методологическом очерке в 30-е гг. ХIХ в., натолкнулась на проблему разграничения факторов богатства и, соответственно, наук, их изучающих. Милль сознавал, что рост богатства во многом обусловлен состоянием производственно-технической базы, изучение которой не входит в сферу компетенции экономиста: «так, производство зерна посредством человеческого труда - это результат закона разума и многих законов материи». Его решение проблемы поначалу было прямолинейным: «...те законы, которые представляют собой исключительно законы материи, относятся к ведению физической науки...; законы же человеческого разума, и никакие иные, - в ведении политической экономии, которая окончательно суммирует совместный результат действия тех и других». Соответственно, политическая экономия определялась как наука об общих законах рационального человеческого поведения по сравнению с естественными науками, изучающими общие законы материи. «Достаточно универсальный» характер общественных законов Милль объяснял их сводимостью к «элементарным законам человеческого ума», иначе говоря, наличием некоторой общей природы человека. Так, в случае производства зерна «закон разума состоит в том, что человек стремится обладать средствами существования и, в конечном счете, действует ради их обеспечения»9.

Однако после написания собственных трудов по политической экономии Д.С. Милль заметно скорректировал позицию. Прежде всего, он признал, «что притязать на научный характер» политическая экономия имеет право «лишь благодаря принципу конкуренции», ибо только на его основе «можно сформулировать довольно общие и обладающие научной точностью принципы, в соответствии с которыми будут регулироваться ренты и т.д.».10

Кроме того, он стал разграничивать законы производства и законы распределения и приравнял законы производства к «истинам, свойственным естественным наукам» и не имеющим в себе «ничего, зависящего от воли»11.

Уточнив первоначальную позицию, Милль явно пошел навстречу практике тогдашней политэкономии, как она была представлена трудами Смита и Рикардо, Мальтуса и Сэя. Законы поведения нужны были «классикам» главным образом для того, чтобы оправдать сведение собственно теории политической экономии к анализу равновесных (естественных) состояний и, стало быть, к незыблемым «законам производства». Соответственно, определение политической экономии как моральной науки, науки о поведении, оказывалось в значительной мере формальной данью традиции. Показательно, что такой авторитетный и в то же время нейтральный наблюдатель, как философ И. Кант, не относил политическую экономию к сфере «моральных», или практических наук, считая ее наукой, основанной на «естественной причинности»12.

Итак, классическая политическая экономия была, прежде всего, теорией богатства. Она изучала экономику преимущественно «на выходе», со стороны материального результата производственной деятельности - общественного продукта, его структуры и динамики. Продуктовая онтология классической школы активно использовалась и в дальнейшем - в исследованиях К. Маркса, В. Леонтьева, П. Сраффы, Л. Пазинетти,13 в различных теориях роста, а также в экономической статистике. Тем не менее главные события в развитии экономической науки в последующий период были связаны с выявлением и освоением новых сторон экономической реальности.

В ходе маржиналистской революции (70-90-е гг. XIX в.) основное внимание сместилось в сферу обмена и сфокусировалось на самом процессе деятельности, на поведении экономических агентов, прежде всего на принятии ими решений по распределению (аллокации) и использованию ресурсов. Соответственно, различные маржиналистские школы, неоклассическая микроэкономика, включая неоинституционализм, и ряд новейших направлений макроэкономики взяли за основу поведенческую онтологию.

Наконец, осознание того, что поведение экономических агентов, в свою очередь, зависит от сложившихся норм и правил, стимулировало появление еще одной базовой онтологии - институциональной. Ее взяли на вооружение в ХIХ в. - историческая школа, в ХХ в. - традиционный институционализм и некоторые течения в рамках нового институционализма.

Каждой картине экономической реальности соответствует своя эмпирическая база и свои методы ее изучения. Так, продуктовая онтология ориентирует на работу с макроэкономическими данными. Поведенческая онтология – это, напротив, онтология микроуровня. Она предполагает изучение актов выбора экономических агентов на основе их ожиданий, предпочтений и оценок вероятных исходов принимаемых решений. Институциональная онтология нацелена на описание исторически обусловленных стереотипов и норм поведения, организационных структур экономической деятельности, характера их эволюционных изменений.

Если одни и те же явления рассматриваются в контексте разных картин экономической реальности, они получают, как правило, альтернативные, контекстно обусловленные, толкования. Например, рыночные цены могут представляться и как соотношение трудовых затрат (производственно-продуктовая онтология), и как договор, уравновешивающий спрос и предложение сторон (поведенческая онтология), и как общественная норма обмена (институциональная онтология).

Сама по себе опора на определенную онтологию не предполагает замкнутости на соответствующее предметное поле. Каждый экономист более или менее отчетливо сознает, что хозяйственные процессы складываются из действий людей, что эти действия люди сообразуют с материальными и институциональными условиями среды, и что их общий результат выражается в некоторой совокупности благ, удовлетворяющих человеческие потребности. Выбор онтологии – это выбор ракурса рассмотрения объекта: что принимается в качестве предпосылок, как разграничиваются параметры и переменные и т.д.

Можно выделить три основных вектора развития онтологических представлений об экономике в постклассический период:

краткосрочная модификация исходной преимущественно продуктовой онтологии;

кристаллизация альтернативной поведенческой картины экономической реальности;

попытки выдвижения специфически социальной онтологии для экономической науки.



3.2. Кейнсианский вектор


Установка «классиков» на изучение равновесных состояний экономики как единственно достойный предмет теоретического познания придавала новой науке весьма абстрактный характер. Внимание фокусировалось на стационарных процессах и долгосрочных трендах, тогда как краткосрочные отклонения от равновесия объявлялись результатом действия случайных или, во всяком случае, несущественных факторов. Так, приняв «Закон Сэя», который по существу снимал проблему согласования спроса и предложения на макроуровне, лидеры классической школы (Ж.-Б. Сэй, Д. Милль, Д. Рикардо, Д.С. Милль) вывели из сферы теоретического анализа такие явления, как денежные кризисы и кризисы перепроизводства, и тем самым отгородились от острейших практических проблем экономической политики.

Исторически наиболее ранние попытки выдвижения концепций, выходивших за эти узкие рамки, были связаны с вовлечением в экономический анализ краткосрочных факторов экономической динамики, которые с самого начала оказались тесно переплетенными с включением денег в картину экономической реальности.

Показательна судьба одной из первых попыток преодолеть смитианский канон, предпринятая в Англии в самом начале ХIХ в. коммерсантом и общественным деятелем Генри Торнтоном. К тому времени идеи Адама Смита успели стать частью мировоззрения образованных слоев британского общества, и не только эпигоны, но и критики Смита воспринимали экономику в понятиях и образах «Богатства народов».

Одной из характерных черт этого взгляда было представление об истинной экономике как реальной экономике, в противовес денежной. Обмены товаров на деньги и денег на товары понимались не иначе, как промежуточные акты, от которых в теоретическом анализе можно и нужно абстрагироваться. Реальное значение придавалось только конечному результату: обмену товара на товар при пассивной роли денег-посредника. Для Смита сами деньги были техническим средством обращения, частью реальных капитальных запасов общества (массой денежного металла в обороте). Это представление органично сочеталось с количественной теорией денег в версии Д. Юма, по которой изменения денежной массы затрагивали только номинальные величины и не влияли на реальные экономические процессы.

Как практик, Торнтон не мог согласиться с таким подходом и дополнил общую картину еще одним элементом. Он показал, что в экономике наряду с жестким каркасом, задаваемым объемными и структурными характеристиками общественного продукта, действует еще один значимый фактор, который прежде оставался за рамками экономического анализа. Этот фактор – доверие. В самых первых строках своей книги Торнтон подчеркнул связь этого фактора с уровнем хозяйственной активности: «в обществе, в котором законность и чувство морального долга слабы, и, следовательно, собственность не имеет надежной защиты, уровень доверия и кредита будет, разумеется, низким; не будет велик и объем торговли».14 Кредитно-денежная система выступала механизмом поддержки такого доверия. Работая на кредитном рынке, Торнтон хорошо понимал, что экономические обмены не сводятся к товарным обменам, что на практике товары и услуги нередко обмениваются на обязательства (т.е., по сути дела, обещания) будущих платежей, и что возможность таких сделок придает экономике дополнительные важные свойства.

Кредит у Торнтона – это не нейтральная и пассивная среда, через которую проходят технологически взаимосвязанные продуктовые потоки; это активный и пластичный посредник, способный быстро и чутко менять свою конфигурацию и пропускную способность вслед за изменениями в состоянии доверия. При возрастающем доверии скорость оборота платежных средств растет, и даже при неизменной их массе это вызывает эффект, соответствующий эффекту от увеличения их ко
^ 4. Эволюция метода экономической науки

Эволюция методологических стандартов в экономической теории отразила соперничество двух базовых философско-эпистемологических установок: рационализма и эмпиризма.


^ 4.1. Классический период


В классической политической экономии ведущей методологической установкой был рационализм: предполагалось, что экономика, как и мир в целом, устроена разумно, и задача науки – познать экономические законы, лежащие в основе этого мироустройства. Для пионеров экономической науки метод был задан. Они заимствовали его из науки своего времени, будь то физика (А.Смит) или медицина (Ф.Кенэ). Исследовательская стратегия, предполагавшаяся этим методом, состояла в том, чтобы свести многообразие реального мира к его существенным чертам, системно представленным в единой теоретической схеме. Правда, при изучении экономических процессов в масштабе целых стран основной метод естествознания – строгий лабораторный эксперимент – был недоступен. На первый план вышел логический ме