Реферат: Греция развитие рабовладельческих отношений в Греции во многом отли­чалось от того, как они складывались в странах Древнего Востока. Сказалось это и на международном праве

§2. ГРЕЦИЯ


Развитие рабовладельческих отношений в Греции во многом отли­чалось от того, как они складывались в странах Древнего Востока. Сказалось это и на международном праве. Уже в понимании и практиче­ском признании его субъектов греки исходили из совершенно иных представлений. Их основу составляло учение о полисе как самодовлеющей политической единице, членами которой являются только свобод­но рожденные отечественные граждане. Лишь они пользуются всей пол­нотой прав, но, зато в равной мере несут и ответственность за судьбу своей родины. Не случайно в греческих государствах периодически производилась проверка гражданства, его, так сказать, чистоты вплоть до третьего колена. Следует также иметь в виду, что даже в период своего расцвета греческие государства были территориально очень не­велики: Фокида, включавшая в себя 22 полиса, располагалась на пло­щади всего 1650 кв. км, Эвбея (6 полисов) - 3770 кв. км. Самые круп­ные - Аттика и Аргос имели соответственно площадь 2550 и 1400 кв. км. Это тоже определяло, при всех внутренних распрях, несомненное чув­ство гражданской общности.

Вполне понятно, что греки с самого начала рассматривали в качест­ве субъектов международного права именно отдельные полисы или их объединения10. Необходимо также помнить, что на их международные отношения очень большое влияние оказывало представление о негреках как о варварах, которые не подчинены правовым нормам. Правда, в отношении Персии (да и некоторых других государств) приходилось делать исключение. Этого требовала достаточно суровая политическая, реальность. Важно также иметь в виду, что при всех государственных и политических различиях и разногласиях, порой крайне ожесточенных, были моменты, притом немаловажные, которые объединяли всех гре­ков как эллинов. Мы имеем в виду общность религиозных представле­ний и основных культов, игравших в древности первостепенную роль. Поэтому формально все греческие государства рассматривались как равные друг другу как суверенные и независимые. Но это, конечно, не означало не только фактического, но даже юридического равенства. Греки, особенно с V века до н.э., знали множество форм юридического ограничения одних полисов другими; и это не особенно их смущало:

Так, в I Афинский морской союз (симмахию) входили независимые го­сударства (Афины, Митилена, Самос, Скирос, Хиос и др.), города-колонии и территории, в отношении которых Афины осуществляли ограниченный суверенитет (Северная Эвбея, Эгина и др.)11. Считалось, что добровольно принятые обязательства не ущемляют свободы и достоин­ства народа, хотя, конечно, ограничивают их на определенное время. Типичными примерами такого рода ограничений как раз и были отношения между членами I Афинского морского союза. К примеру, во время войны Самоса с Милетом "афиняне приказали им прекратить войну и решить спорные вопросы третейским разбирательством"12. Когда же самосцы ослушались, Перикл отправил туда корабли, уничтожил бывшую в то время на Самосе олигархию и взял 50 заложников, отослав их на остров Лемнос. Другой, более часто встречавшейся формой зависимо­сти (при сохранении международно-правовой субъектности) было так называемое покровительство. Его примеры приводят многие авторы. "Амфилохи отдались под покровительство акарнанов", - пишет Фукидид. Демосфен говорит о покровительстве Филиппа Македонского кад-рийцам13.

Признание полиса (народа) в качестве субъекта международного права порождало и то обстоятельство, что все внешние сношения велись от имени самих граждан и Народного собрания. В период расцвета греческих государств оно всегда признавалось высшим органом в области внешних сношений. Именно Народное собрание назначало послов и принимало их отчеты по окончании миссий, объявляло войну и заключало мир. Наряду с собранием (и в зависимости от реального соотноше­ния сил в полисе) этими вопросами ведали и некоторые другие государ­ственные органы — коллективные (Совет в Афинах) или отдельные должностные лица (стратеги, пританы, эфоры), а в Спарте - цари.

Две области международного права, которые достаточно четко вы­делились еще в прошлые века, стали в международных отношениях второй половины 1 тысячелетия до н.э. ведущими. Это было посольское право и право войны. Рассмотрим их в первую очередь.

Древние греки не знали института постоянного дипломатического представительства. Посольства чаще всего носили единовременный ха­рактер и преследовали конкретные цели. Правда, в отношениях с Пер­сией имели место и исключения: круг вопросов, относимых к компетен­ции послов, специально не устанавливался, и время их пребывания оказывалось весьма продолжительным. Вероятно, в таких случаях можно говорить о квазипостоянных дипломатических представитель­ствах. Обычно же речь шла именно о миссиях, преследовавших совершенно определенные цели. Чаще всего это было заключение или под­тверждение договоров о союзе или мирных договоров, а также приня­тие и принесение присяги14. Другой (и противоположной) миссией послов было объявление войны, точнее - вручение документа о ее объявлении.

В качестве посла мог быть избран один человек, но чаще всего (особенно в тех полисах, где существовали демократические формы правления) это были коллегии из нескольких лиц. Иногда их число ока­зывалось довольно значительным - 10 и более человек. Переговоры должны были вестись послами совместно. Но истории известны доста­точно многочисленные случаи, когда из-за разногласий между послами они осуществляли переговоры независимо друг от друга и даже во вред один другому.

По возвращении на родину каждый посол в отдельности, и притом лично, представлял отчет Совету, Народному собранию или другому высшему государственному органу. В качестве послов в порядке исключения могли выступать и иностранцы15. Государство могло, снаб­жать послов деньгами, продовольствием и средствами передвижения, а равно и другим имуществом. Но все это не было обязательным. Воз­награждение послам зачастую насила чисто символический характер. В Афинах, например, члены посольства получали в день всего одну драх­му, что равнялось плате легковооруженному воину16. Поэтому часто послам приходилось принимать расходы на свой счет. Перед отправле­нием послы получали особые грамоты (так называемые дипломы).

Во время исполнения своей миссии послы пользовались неприкос­новенностью. Это была общепризнанная норма, нарушение которой считалось недопустимым. Оно рассматривалось как крайне враждебный акт17. Государство, посол которого подвергался нападению или был оскорблен, могло требовать выдачи виновных. Вместе с тем послы поль­зовались рядом почетных знаков внимания: они удостаивались торжест­венных приемов и обедов, получали почетные места во время процессии и зрелищ, при совершении религиозных обрядов и т.д. Их торжественно представляли Народному собранию (правда, после предваритель­ной беседы, во время которой выяснялись цели прибытия)18. Срок пребывания послов в иностранном государстве мог быть ограничен: в 446-445 годах до н.э. афиняне постановили, что послы Халкидона могут пробыть в городе не более 10 дней. Послов могли и выслать. Именно так в 392-391 годах до н.э. поступили спартанцы с посольством Андроникида. Если должностные лица не были удовлетворены предварительной беседой, послов могли вообще не допустить в столицу полиса.

От послов в собственном смысле отличали глашатаев, или вестни­ков. Некоторые авторы19 считают, что институт герольдов уходит своими корнями в религиозные традиции. Функции герольдов были более ограниченными и заключались, как правило, лишь в передаче письменных или устных посланий Но и они пользовались неприкосновен­ностью. Плутарх сообщает, что когда вестник афинян был убит мегарянами, то Харин "провел через Народное собрание постановление о том, что вражда между Афинами и Мегарами признавалась вечной и не может быть прекращена путем религиозного примирительного акта; ни путем отправки посольств; всякий мегарянин, вступивший на террито­рию Афин, подлежит казни"20. Таковы вкратце были общие нормы посольского права.

Что касается вопросов войны, то относящиеся сюда правила уже к V-IV векам до н.э. оказались весьма разработанными. Многое из этого (см. далее) было воспринято Римом. Начнем с того, что войной греки признавали лишь вооруженные столкновения между самими полисами (государствами). При этом они различали войны законные и не имеющие законного основания. Перечень законных причин не был ограничен и в практике полисов достаточно разнился. Но некоторые основания счи­тались бесспорными. К ним относились защита государства от нападения (шире - государственная безопасность), защита религиозных святынь, исполнение союзных обязательств. Помимо оснований, для того чтобы война признавалась законной, необходимо было ее торжествен­ное объявление. Оно сопровождалось рядом действий, носивших не только юридический, но и религиозно-обрядовый характер. К ним, в частности, относилась так называемая диабатерия - жертвоприношение о благополучном переходе во время войны через границу21.

Война понималась как борьба всех граждан одного полиса с гражда­нами другого. Поэтому греки не знали различия между комбатантами и некомбатантами. При взятии вражеского города убийство мирных жите­лей, даже женщин и детей, считалось правомерным. Эти меры приобре­тали в отдельных случаях массовый по масштабам того времени харак­тер: погибали тысячи людей22.

Число норм, ограничивающих применение оружия, было невелико. Главной из них являлась нейтрализация храмов и других культовых учреждений. С этим было связано и другое: на время общегреческих праздников, носивших в большинстве своем сакральный характер, устанавливалось перемирие (священное перемирие). Перемирие уста­навливалось также на время Олймппйских, Немейских и других обще­эллинских игр. От этих перемирий, продолжавшихся сравнительно ко­роткое время, греки отличали общие перемирия, которые означали приостановление военных действий, но не были тождественны заключе­нию мирного договора. Они использовались для восстановления дипло­матических отношений и ведения переговоров. В это время, писал Фукидид, "послы и глашатаи будут ходить от одного государства к друго­му для переговоров о том, как может быть окончена война"23. Кроме того, перемирия устанавливались для погребения убитых24.

Греки не знали режима пленных. Они могли быть подвергнуты пыт­кам и убиты. Так, афиняне, захватив Милет, "умертвили всех взрослых милетян, а детей и женщин обратили в рабство"25. Еще более тяжелой была судьба тех пародов, которых греки считали варварами. В тех слу­чаях, когда побежденные не обращались в рабство, к ним могла быть применена депортация, то есть насильственное переселение. Так, в 429 году до н.э. поступили Афины с гражданами Потидеи, а спустя три года Спарта - с мессинцами. И Ксенофонт, и Геродот неоднократно упо­минают о подобных случаях26

Источники сообщают, что иногда греки для разрешения споров при­бегали к ограничению контингента воюющих, выделяя с каждой сторо­ны по равному числу воинов, сражение между которыми решало исход войны. В отдельных случаях имело место решение спора путем едино­борства. Но все это встречалось, видимо, только в относительно ранние периоды27.

В результате войны могли произойти полное покорение врага (за­воевание) и, присоединение побежденного государства, лишавшегося при этом даже призрачной независимости. Но чаще всего в отношениях между греками дело до этого не доходило и окончание военных дейст­вий оформлялось мирным договором. Он обеспечивался клятвой, оче­редность принесения которой определялась по жребию. Для этой цели назначались специальные уполномоченные. Принесение клятвы восхо­дило к глубокой древности и несомненно носило религиозный характер. О ней неоднократно упоминается уже в "Илиаде" (см. Песнь III. 269-309). Широко применялся (особенно в отношениях с Персией) институт заложников. Обеспечению мирного договора могло служить оставление гарнизонов в городах потерпевшего поражение полис.

Как государственное (общественное), так и личное имущество граждан вражеской стороны могло быть захвачено и уничтожено. Осо­бенно часто уничтожались и вырубались посевы и оливковые деревья. Причем порой это делалось и после заключения мира, до того как тер­ритория освобождалась от занимавших ее войск. Вот только два примера. Фукидид пишет: "Пелопоннесцы высадились на сушу у мыса Левкимн и занялись опустошением полей"28. Когда же по Никиеву миру Керкира должна была получить обратно свои земли, афиняне в течение семи дней до ее передачи грабили страну29. Пожалуй, единст­венным ограничением долгое время был запрет лишать имущества граждан союзников, оказавшихся по каким-либо причинам на террито­рии врага. Когда в 356 году до н.э. Филипп Македонский при взятии Потидеи нарушил это право, его действия вызвали резкий протест со стороны Афин30. Во время и после окончания войны широко применя­лась контрибуция.

Говоря о праве войны, следует обратить внимание на то, что древ­ние греки уже различали нейтралитет и невмешательство. Первый, по их мнению, мог иметь место только во время войны, второе - и в мир­ное время. Первый касался внешних, второе - внутренних отношений, среди которых наиболее распространенным был отказ от военной и материальной помощи враждующим политическим группировкам. Так как политическая жизнь греков того времени была заполнена междо­усобной борьбой, то вопрос о невмешательстве возникал, можно ска­зать, повседневно. Значительно реже мы встречаемся с договорным оформлением нейтралитета. В качестве примера приведем заявление послов Керкиры, сделанное в Афинах перед началом Пелопоннесской войны31. Интересно также, что когда речь шла о нейтралитете, то его статусу не препятствовало разрешение на провоз товаров и даже на про­ход через территорию воинских формирований одной из воюющих сто­рон (хотя имели место и обратные примеры).

Частые войны и междоусобицы вполне естественно определяли тот факт, что среди сохранившихся до нас договоров, а равно упоминаний о них в исторических и политических сочинениях древних авторов преоб­ладают именно те, которые касаются вопросов заключения мира, союз­ных договоров и т.п. Но постепенно, особенно с V-IV веков до н.э., предмет их значительно расширился. Специально исследовавшие этот вопрос авторы насчитывают их более 20. Вот, к примеру, некоторые:

договоры о мире;

союзные (оборонительные - симмахии и наступатель­ные - эпимахии);

о взаимной помощи и ненападении; границах и арбитраже;

торговые;

о праве вступать в брак с иностранцами, участвовать в общественных играх, приобретать недвижимость, организовывать свои поселения, а равно о личной свободе, охране собственности и о компетенции судов по спорам между гражданами договаривающихся государств (так называемые симболы - договоры о правовой помощи) и т.п.

В этом перечне, как видим, значительное место занимают договоры, регулирующие различные стороны положения и жизни иностранных граждан. И это очень характерно, ибо греки долгое время приравнивали иноземцев к врагам. Только постепенно, очевидно, с IV века жесткость внутреннего права стала смягчаться, и не последнюю роль в этом сыгра­ли именно международные договоры. Несмотря на несомненные разли­чия между отдельными полисами, здесь можно выделить общие тенден­ции, которые мы и рассмотрим главным образом на примере Афин. По­скольку полис представлял собой объединение только его граждан, иностранцы (и даже греки) не пользовались в нем долгое время ника­кими юридическими правами. Они могли быть в любое время выселены из страны (ксеноласия, особенно часто применявшаяся в Спарте). Но та­кое правило чрезвычайно препятствовало любым, особенно торговым, сношениям. Поэтому уже в ранний период греческой истории начал складываться институт проксенов. Первоначально проксения основывалась на чисто личных отношениях и не регулировалась юридическими нормами. Она носила моральный и в известной мере религиозный характер. Государство лишь молчаливо допускало тот факт, что в суде и других органах полиса с защитой интересов метека (иностранца) выступал свой, отечественный гражданин. При этом обыч­но проксения носила взаимный характер. Но с дальнейшим развитием межэллинских отношений все более настоятельной становилась потреб­ность правового и государственного регулирования столь важного института. Начали возникать внутригосударственные юридические нор­мы, а затем и заключаться международные договоры.

Круг регулируемых ими проблем оказался со временем, как мы видим из приведенного перечня, довольно обширным. За особые заслуги перед государством иностранец мог получить даже исополитию, то есть частичное (ограниченное) гражданство. Она предоставляла ему право владеть землей и недвижимой собственностью32. Полное гражданство предоставлялось в совершенно исключительных случаях. И это опять-таки определялось самим пониманием полиса, участие в полити­ческой жизни которого для иностранцев считалось недопустимым в принципе. И.П. Никитина приводит следующий перечень прав, которы­ми обычна пользовались проксены иного полиса:

асилия - неприкосно­венность и безопасность проксена и его имущества во время войны;

право первоочередного рассмотрения дел в суде и право обращения в суд без простата (покровителя);

право выступления в Народном собра­нии и Совете;

внеочередное право испрашивать мнение оракула в Дельфах и на Делосе;

право принесения жертв без простата;

право занимать почетные места во время церемоний и зрелищ, а также быть приглашен­ным к торжественной трапезе (проедия).

В некоторых случаях проксен пользовался также правом почетного гражданства (полития), осво­бождения от пошлин (ателия), правом пользоваться пастбищами (эпонимия), мог, владеть правом собственности на дом и земельный участок33.

Интересно, что проксены исполняли иногда и публично-правовые функции, выступая посредниками между обоими заинтересованными государствами. К ним обращались послы, и они обеспечивали их доступ в Народное собрание и к должностным лицам34. Иногда проксения рас­сматривалась как литургия, и тогда проксен назначался собственным (отечественным) государством35. С тех пор как проксения стала обще­ственным институтом, для ее осуществления требовалось получить согласие Народного собрания или Совета полиса, которому данное лицо оказывало услуги. Копия этого постановления, скрепленная печатью, направлялась в полис, где проживал проксен.

От положения собственно иностранцев греки отличали те случаи, когда в силу внутренних распрей часть граждан покидала свой полис, но сохраняла в нем определенные права. Один из договоров подобного рода приводит Аристотель. Это договор Афин с Элевсином 403 года до н.э. Вот его основные положения:

1) афиняне, выселявшиеся в Элевсин, сохраняли все гражданские права и право пользоваться доходами от оставшегося в Афинах имущества;

2) гражданам обоих государств раз­решалось посещать их во время мистерий;

3) элевсинцы наравне с афи­нянами обязывались вносить деньги в союзную казну;

4) покидавшие Афины граждане должны были приносить присягу соблюдать мирные договоры;

5) в течение 10 дней должны были быть составлены списки желающих выехать, и они обязывались покинуть Афины в течение 20 дней; 6) проживающие в Элевсине афиняне не могли занимать госу­дарственные должности у себя на родине36.

Значительно меньше внимания уделялось в международных договорах вопросам режима территории. Что касается ее перехода от од­ного полиса к другому и установления государственных границ, то от­носящиеся сюда положения включались обычно в мирные договоры. Иногда имела место демаркация границ на местности, осуществлявшаяся посредством пограничных столбов. Основной принцип, действовавший применительно к государственной территории, заключался в том, что любой полис может захватывать земли, принадлежащие "варварам". На этом как раз и была юридически основана широко распространенная у греков колонизация новых земель. Что же касается тех территорий, ко­торые уже находились под суверенитетом одного из греческих госу­дарств, то даже невозможность его временного осуществления не влек­ла за собой признания их свободными для заселения. Этот принцип со всей четкостью был сформулирован Демосфеном в его речи об острове Гелонесе, временно захваченном у Афин морскими разбойниками. Ког­да Филипп Македонский освободил остров и хотел подарить его Афи­нам, Демосфен с полным основанием утверждал, что нельзя приносить в дар собственнику ему же принадлежащую, но похищенную вещь37. Нейтрализованными и (пользуясь современной терминологией) де­милитаризованными считались территории, принадлежавшие храмам и носившие сакральный характер. Изредка в практике греческих государств встречался и институт кондоминиума.

С развитием торговли и мореплавания все более важным становил­ся вопрос о режиме морских пространств. Но, как ни странно, он не по­лучил достаточно четкого юридического оформления. Преобладала точка зрения, согласно которой открытое море считалось свободным. Но принцип этот систематически нарушался, причем не только отдельными лицами, но и самими полисами. Поэтому свобода судоходства требовала постоянного подтверждения, что и делалось путем соответствующих договорных постановлений. Периодически предпринимались попытки решить проблему в общеэллинском масштабе. Так, Перикл, вынашивая идею всегреческого конгресса, считал, что наряду с другими вопросами он должен решить также, "чтобы все могли плавать, не опасаясь напа­дения, и чтобы между всеми греками был мир"38. Свобода плавания была установлена в договоре с Филиппом Македонским (338 г.) и под­тверждена в договоре с Александром Великим (336г.)34. Вместе с тем считалось, что плавание вдоль берегов, а тем более заход в иностранные порты подчинены контролю со стороны прибрежного государства. Так, аргивяне обвинили на этом основании афинян в том, что они пропусти­ли спартанское войско "по морю вдоль берегов, хотя в мирном догово­ре было сказано, что никому нельзя пропускать неприятеля через свои владения". Не разрешался заход в порты без согласия территориального суверена40.

Этническая и религиозная общность, наличие взаимных политиче­ских интересов и многие другие факторы привели к тому, что древние греки систематически образовывали различные союзы. Наиболее ран­ние из них были связаны именно с общеэллинскими религиозными праздниками (Олимпийскими, Пифийскими, Немейскими и Истмийскими). Эти союзы (амфиктионии) не выступали как единое целое в международных отношениях, и политические задачи для них были всегда подчиненными. Значительно важнее в интересующем нас плане были военно-политические союзы (оба Афинских морских, Пелопоннесский и др.). Их участники продолжали оставаться самостоятельными субъек­тами международно-правовых отношений, но в ряде случаев ограничи­вали свою самостоятельность и выступали на международной арене сообща. Такого рода союзы были наиболее распространены в V-IV веках до н.э. в последующие два столетия все большее значение начинают приобретать союзные государства, члены которых хотя и оставались само­стоятельными, но во внутренних и международных отношениях уже создавали общие органы. Примером этому могут служить Ахейский, Беотийский, Фессалийский и Этолийский союзы, деятельность которых приходится на середину III века до н.э. Вот как описывает структуру Беотийского союза Ксенофонт41: в каждом из государств-членов было учреждено по четыре совета, состоять членами которых могли все граждане, обладавшие определенным имущественным цензом. Один из советов поочередно заседал и принимал предварительные решения, которые затем утверждались всеми остальными и тогда получали силу закона. Общебеотийский совет был образован так: вся страна делилась на 11 об­ластей, каждая из которых избирала одного бетоарха. При этом фиванцы и союзные с ними города, ранее входившие в Платейский союз, а те­перь "причисленные к Фиванскому государству, с лишением их автоно­мии, но сохранением права гражданства", имели четыре места; два получили феспийцы совместно с Евтрасисом и Фисбой, два - охроменцы и гиетцы, одно - танграняне, а остальные города, объединенные в группы по три, получили все лишь одно место, занимавшееся ими по­очередно. Как видим, в этом союзе, впрочем, как и в других, не было действительного равенства его членов.

Помимо бетоархов существовали по 60 членов союзного совета "на каждого бетоарха". От одной единицы такого деления выставлялось по 1000 гоплитов и 100 всадников. Иными словами, реальные военные силы определяли положение дел в союзе. Компетенция союза была в основ­ном военной. Но он неоднократно выступал и как единый субъект меж­дународного права. Все же договоры, заключенные союзом, затем под­лежали клятвенному подтверждению в каждом из государств-членов и только после этого становились для него обязательными.

Такие союзы (они обычно назывались симмахиями) пользовались правом третейского разбирательства и суда в отношении своих членов. Надо сказать, что третейские суды вообще получили у древних греков весьма широкое распространение. Соответствующие записи вносились в договоры о мире, о союзе и другие, носящие общеполитический харак­тер42. Но особенно часты они были в отношении частноправовых спо­ров. В качестве судей могли выступать как отдельные лица, так и поли­сы (конечно, в лице своих представителей).

Таковы были основные международно-правовые институты и нор­мы древних греков в период расцвета их государственной самостоя­тельности. Обратимся теперь к политическим и философским произве­дениям того времени.

* * *

Наука международного права в Древней Греции только еще зарож­далась. Она не составляла отдельной отрасли знания. Ею преимущест­венно занимались философы, ораторы и политики-практики. Для всех них центральной являлась проблема войны, что было вполне естест­венно в тех условиях. Если не касаться отдельных разрозненных выска­зываний, преимущественно морального характера, содержащихся в трудах VII-VI веков, то историю зарождения античной науки междуна­родного права можно отнести к V веку до н.э. Софисты и Сократ уже обращались к ее проблемам, особенно в связи с отношениями между греками и варварами. Определенную роль играли вопросы международ­ного права в учении Платона. Но и в его основе лежало глубокое убеж­дение не только в естественности рабства, но и в том, что сами свобод­ные по своим духовным и моральным качествам не равны друг другу. Отсюда широко известное деление на "сословия", одним из которых и являлись воины (стражи)43. Война для Платона есть естественное и по­этому необходимое состояние, когда речь идет об отношениях с варварами. Что же касается отношений между самими греками, то он ратовал за установление возможно прочного, "вечного" мира, следуя в этом от­ношении своим предшественникам в политике и литературе, скажем, Аристофану, писавшему в комедии "Тишина":

"...Пусть сокровища всего, что война отняла, К нам вернутся сторицей! И пусть навсегда Мы забудем о блеске железном"44.

Более того, когда речь идет о вооруженных столкновениях между эллинами, Платон вообще предпочитает не употреблять термин "война", но пользуется другими понятиями: междоусобие, расстройства или раздоры. И в "Законах", и в других сочинениях он приходит к выводу:

"А ведь самое лучшее - это ни война, ни междоусобия: ужасно, если возникает в них нужда; мир же - это всеобщее дружелюбие"45. Однако события Пелопоннесской войны не могли не оказать влияния на взгля­ды философа. Поэтому он писал, что если война все же началась, то надо по возможности смягчать военные действия - не разрушать храмы, ща­дить пленных и покинувших поле сражения, устраивать перемирия для погребения убитых. Касается в своих сочинениях Платон и некоторых конкретных институтов международного права, например проксении. В тех же "Законах" он пишет: "Пожалуй, у всех, кто в детстве слышит о том, что он гость такого-то государства, с ранних лет появляется чувст­во расположения к нему - своей второй родине, какое испытываем мы, гости Афин"46.

Дальнейшее развитие эти идеи получили у Аристотеля. Как извест­но, он полагал, что люди по своей природе стремятся к совместной жизни и политическому общению ("О душе", 11.4). Такой первоначаль­ной формой общения является семья, где уже проявляются отношения господина и раба. Они тем более присущи обществу, ибо принцип вла­сти и подчинения "должен господствовать и во всем человечестве"47 - следовательно, между народами. Эллины, по мнению Аристотеля, самой природой предназначены быть свободными, варвары - быть рабами. Это для них "лучший удел". Поэтому справедливы войны против варваров, они подобны охоте: "Охотиться должно как на диких животных, так и на тех людей, которые, будучи от природы предназначены к подчине­нию, не желают подчиняться; такая война по природе своей справедли­ва"48. Но если с варварами все обстояло просто, то возникал куда более сложный вопрос: как быть с самими греками? Ведь, как мы видели, они с большой готовностью обращали в рабство своих соплеменников. Это был для Аристотеля вопрос и философски, и этически чрезвычайно ко­варный. Выход он нашел в своеобразной юридической фикции, ут­верждая, что обращение побежденных греков в рабство основано не на их природных свойствах, но "на праве", точнее - на соглашении, в силу которого захваченное на войне считается собственностью победителя49.

Вместе с тем уже во времена Аристотеля и особенно с III века до н.э. начинают раздаваться голоса не только в защиту всеобщего мира между эллинами, но и против гегемонии отдельных полисов, за установ­ление равноправных отношений. Возможно, что определенную роль в этом сыграли сперва попытка противостоять Македонии, а затем войны с Римом. Достаточно указать на речи Исократа "О мире" и "Филипп", в которых он не только убеждает греков отказаться от взаимных войн, но и призывает Афины не претендовать на свою гегемонию (имеется в виду II Афинский морской союз)50.