Реферат: Николло Макиавелли
C о д е р ж а н и е
1. Вступление
2. Краткая биография
3. Его произведения
4. Макиавелизм и мазохизм
НИККОЛЛОМАКИАВЕЛЛИ
Хотя Возрождение не дало ни одного значительноготеоретического философа, в области политической философии оно дало одногоисключительно выдающегося мыслителя — Николло Макиавелли. При имени его обычноприходят в ужас, и порой он действительно ужасает. Но эту участь разделили бымногие другие, если бы они были так же свободны от фальши, как Макиавелли. Егополитическая философия носит научный и эмпирический характер, основана на егособственном деловом опыте и ставит своей целью указать средства для достижениянамеченных целей, безотносительно к тому, признаются ли эти цели хорошими илидурными. Когда при случае Макиавелли решается назвать те цели, которые емусамому представляются желательными, они оказываются достойными нашего всеобщегоодобрения. Во многом традиционное злословие, которое неотделимо от имениМакиавелли, обязано негодованию лицемеров, ненавидящих откровенное признание всовершенном зле. Конечно, в учении Макиавелли остается немало такого, чтодействительно заслуживает осуждения, но в этом он является выражением своеговека. Подобная интеллектуальная честность в вопросах, касающихся политическойбесчестности, едва ли была бы возможна в какое-либо иное время и в какой-либоиной стране, кроме разве Греции, среди людей, обязанных своим теоретическимобразованием софистам, а практической выучке — войнам мелких государств,которые в классической Греции (как и в Италии эпохи Возрождения) составлялиполитическое окружение индивидуального гения.
Макиавелли (1467-1527) был флорентийцем; его отец,юрист, не был богат, ни беден. Макиавелли было около тридцати лет, когда воФлоренции владычествовал Савонарола; его трагическая гибель, очевидно, глубокопотрясла Макиавелли, ибо он замечает, что «все вооруженные пророкипобедили, а невооруженные погибли», называя далее в качестве примеравторой группы как раз Савонаролу. В другой группе он упоминает Моисея, Кира,Тезея и Ромула. Показательно для Возрождения, что Христос не упоминается.
Сразу после казни Савонаролы Макиавелли получилнебольшой пост в правительстве Флоренции (1498). Он оставался на службеправительства Флоренции, иногда выезжая с важными дипломатическими миссиями, дореставрации Медичи в 1512 году; после этого он, как постоянный противник Медичи,подвергся аресту, но был оправдан и получил разрешение жить в деревенскомуединении близ Флоренции. Будучи лишен иных занятий, Макиавелли сделалсяписателем. Самое знаменитое его произведение «Князь» было написано в1513 году и посвящено Лоренцо Великолепному, ибо Макиавелли надеялся (каквыяснилось, тщетно) добиться благоволения Медичи). Этой практической цели,возможно, обязан тон книги; более крупное сочинение Макиавелли«Рассуждения», писавшееся одновременно с «Князем», носит заметноболее республиканский и либеральный характер. На первых страницах«Князя» Макиавелли заявляет, что в этой книге он не будет говорить ореспубликах, ибо коснулся данной темы в другом месте.
Неудача попытки примирения с Медичи вынудила Макиавеллипродолжать писать. Он жил в уединении до самой своей смерти, последовавшей втом же году, когда Рим был разграблен войсками Карла V. Этот год можетсчитаться также датой смерти итальянского Возрождения.
Цель «Князя» — раскрыть на основании опытаистории современных событий, как завоевывается княжеская власть, как онаудерживается и как теряется. Италия XV века давала для этой темы множествопримеров, больших и малых. Редкий правитель мог похвастаться законностью своейвласти; даже папы во многих случаях обеспечивали свое избрание бесчестнымисредствами. Правила достижения успеха были совсем иными, чем они стали вовремена более спокойные, ибо никого не ужасали жестокости и предательства,которые лишили бы всякого кредита претендента на власть в XVIII или XIXстолетий. Может быть, нашему веку вновь дано лучше оценить Макиавелли, ибонекоторые из наиболее знаменитых успехов нашего времени были достигнутыметодами, не уступающими по подлости любым методам, которые применялись вИталии Возрождения. Макиавелли, как тонкий знаток государственного искусства,приветствовал бы такие акты Гитлера, как поджог рейхстага, чистку партии в 1934году и послемюнхенское вероломство.
Героем «Князя», которому Макиавелли расточаетвеличайшие похвалы, является Чезаре Борджа. Он задался трудной целью: во-первых,убив собственного брата, одному пожать плоды династического честолюбия своегоотца; во-вторых, силой оружия завоевать от имени папы территории, которые послесмерти Александра VI должны были стать собственность не папского государства, асамого Чезаре; в-третьих, обработать коллегию кардиналов, чтобы следующим папойстал его друг. С большим искусством Чезаре преследовал эту трудную цель; егоповедение, заявляет Макиавелли, должно служить поучительным примером для новогокнязя. Правда, Чезаре потерпел неудачу, но только вследствие «необычайнойи крайней враждебности судьбы». Случилось так, что в момент смерти отцасам Чезаре был также опасно болен; а к тому времени, когда он выздоровел, врагиего собрались с силами и папой был избран его злейший недруг. В день этихвыборов Чезаре говорил Макиавелли, что он предусмотрел все, что моглопроизойти, «не подумал лишь об одном: что, когда отец будет умирать, онокажется при смерти сам».
Макиавелли, которому была известна вся подноготнаяпреступлений Чезаре, заканчивается так: «Подводя итог делам герцога[Чезаре], я не мог бы упрекнуть его ни в чем; наоборот, мне кажется, что егоможно, как я это сделал, поставить в пример всем, кто достиг власти милостьюсудьбы с помощью чужого оружия».
Интересна глава «О княжествах церковных», вкоторой, учитывая то, что говорится на ту же тему в «Рассуждениях»,Макиавелли ясно скрыл часть своих мыслей. Причина этой скрытности очевидна:«Князь» был написан с расчетом угодить Медичи, а как раз тогда, когдакнига писалась, папой стал представитель дома Медичи (Лев X). Что же касаетсяцерковных княжеств, заявляет Макиавелли в «Князе», то единственнаятрудность заключается в том, чтобы их приобрести, ибо когда они приобретены,которые поддерживают власть князей, как бы те ни поступали. Церковные князья ненуждаются в армиях (подлинные слова Макиавелли), ибо «ими управляет высшаясила, непостижимая человеческому уму». Они «возвеличены и хранимыбогом, и было бы поступком человека самонадеянного и дерзкого о них рассуждать».Но все же, продолжает Макиавелли, позволительно интересоваться тем, какимисредствами Александру VI удалось достичь столь огромного умножения светскойвласти папства.
Более подробно и искренне рассматривается вопрос опапской власти в «Рассуждениях». Здесь Макиавелли начинает с того,что располагает знаменитых людей в этической иерархии. Всего знаменитее,заявляет он, основатели религий; затем идут основатели монархии или республик;затем — ученые. Это все доблестные люди, но есть и гнусные люди — разрушителирелигий, ниспровергатели республик или королевств и враги добродетели илизнания. Гнусны основатели тираний, включая Юлия Цезаря; напротив, Брут былдоблестным человеком. (Контраст между этим взглядом и взглядом Дантесвидетельствует о том влиянии, которое на Макиавелли оказала классическаялитература.) Религия, по мнению Макиавелли, должна играть выдающуюся роль вжизни государства не потому, что она истинна, а потому, что служит общественнойсвязью: римляне были правы, делая вид, что верят в предсказания, и карая тех,кто пренебрегал ими. Церкви своего времени Макиавелли предъявляет дваобвинения: в том, что дурным поведением она совершенно уничтожила всякуюрелигиозность и что светская власть пап, с той политикой, которую онапорождает, является препятствием на пути объединения Италии. Эти обвинениявысказаны в выражениях весьма энергичных: «Народы, наиболее близкие кримской церкви, главе нашей религии, оказываются наименее религиозными… Мыблизки или к погибели, или к наказанию… Итак, мы, итальянцы, обязаны нашейцеркви и нашему духовенству прежде всего тем, что потеряли религию иразвратились; но мы обязаны им еще и худшим — тем, что сделалось причиной нашейпогибели. Именно церковь держала и держит нашу страну раздробленной».
Подобные отрывки неизбежно наводят на мысль, чтоМакиавелли восхищался Чезаре Борджа не за цели, которые он перед собой ставил,а только за то искусство, с которым он их преследовал. Восхищение искусством иделами, посредством которых приобретается слава, достигало громадных размеров вэпоху Возрождения. Конечно, чувство такого рода существовало всегда; многиевраги Наполеона восторженно восхищались им как военным стратегом. Однако вИталии во времена Макиавелли псевдоартистическое восхищение ловкостью достигалонамного больших размеров, чем в предшествующие или последующие столетия. Былобы ошибкой пытаться примирить это восхищение с теми более возвышеннымиполитическими целями, которые представлялись значительными Макиавелли: эти двачувства — культ искусства достижения цели и патриотическая жажда единстваИталии — жили в его уме бок о бок, нисколько не сливаясь друг с другом. Именнопоэтому Макиавелли может расточать хвалу Чезаре Борджа за ловкость и хулить егоза то, что по его вине Италия остается раздробленной. Надо думать, что идеаломМакиавелли был человек столь же ловкий и беспринципный (поскольку речь идет осредствах), как Чезаре Борджа, но преследующий совершенно иные цели.«Князь» завершается страстным призывом к Медичи освободить Италию изрук «варваров» (то есть французов и испанцев), господство которых«смердит». Макиавелли не обольщал себя тем, что такое дело будетпредпринято из неэгоистических побуждений; на такое дело может толкнуть толькожажда власти и еще более — славы.
В «Князе» весьма откровенно отвергается общепринятаямораль, когда речь заходит о поведении правителей. Правитель погибнет, если онвсегда будет милостивым; он должен быть хитрым, как лиса, и свирепым, как лев.Одна из глав (XVIII) названа: «Как князья должны держать свое слово».Здесь мы узнаем, что они должны держать слово только в том случае, если этовыгодно. В случае же необходимости князь должен быть вероломным.
«Однако необходимо уметь хорошо скрыть в себе этолисье существо и быть великим притворщиком и лицемером: ведь люди так просты итак подчиняются необходимости данной минуты, что кто обманывает, всегда найдеттакого, который даст себя обойти. Об одном недавнем примере я не хочу умолчать.Александр VI никогда ничего другого не делал, как только обманывал людей,никогда ни о чем другом не думал и всегда находил кого-нибудь, с кем можно былобы это проделать. Никогда не было человека, который убежал бы с большей силой,утверждал бы что-нибудь с большими клятвами и меньше соблюдал; однако емувсегда удавались любые обманы, потому что он хорошо знал мир с этой стороны.Итак, нет необходимости князю обладать всеми описанными выше добродетелями, нонепременно должно казаться, что он ими наделен.»
Важнее же всего для князя, продолжает Макиавелли,казаться религиозным.
Совершенно в другом тоне выдержаны«Рассуждения», которые по форме представляют собой комментарий кЛивию. Здесь есть целые главы, которые кажутся написанными чуть ли неМонтескье; под большей частью книги мог бы подписаться либерал XVIII века.Четко сформулирована теория контроля и равновесия. Конституция должнапредоставлять часть в управлении и государям, и знати, и народу: «Тогдаэти три силы будут взаимно контролировать друг друга». Лучшая конституцията, что была установлена Ликургом в Спарте, ибо она воплощала наиболее совершенноеравновесие; конституция Солона была слишком демократической и потому привела ктирании Писистрата. Хорошей была и республиканская конституция Рима, ибо онасталкивала сенат и народ.
Макиавелли повсюду употребляет слово «свобода»как обозначение чего-то сокровенного, хотя само понятие, обозначаемое им,довольно расплывчато. Это, конечно, унаследовано от античности и в дальнейшембыло перенято XVIII и XIX столетиями. Тоскана обязана сохранению своей свободытому, что в ней нет владельцев замков или дворян. («Дворяне»,конечно, перевод неправильный, но довольно любопытный.) По-видимому, Макиавеллисчитал, что политическая свобода предполагает наличие в гражданах известногорода личной добродетели. Единственная страна, говорит он, в которой честность ирелигиозность еще велики в народе, — это Германия, и потому там существуетмного республик. Вообще говоря, народ умнее и постояннее государей, вопрекимнению Ливия и большинства других авторов. Недаром говорится: «Глас народа- глас божий».
Макиавелли служит интересной иллюстрацией того, какполитическая мысль греков и римлян (республиканского периода) вновь приобрела вXV веке действенность, которую она утратила в Греции со времени Александра, а вРиме — со времени Августа. Неоплатоники, арабы и схоласты были страстнымипоклонниками метафизики Платона и Аристотеля, но совершенно не интересовалисьих политическими сочинениями, ибо политические системы века городов-государствбесследно исчезли. В Италии рост городов-государств совпал по времени свозрождением знания, и это сделало возможным использование гуманистамиполитических теорий греков и римлян республиканского периода. Любовь к«свободе» и теория контроля и равновесия были заимствованыВозрождением от античности, а новым временем — в основном от Возрождения, хотячастично и непосредственно от античности. Эта сторона воззрений Маккиавеллиимеет по меньшей мере такое же значение, как и более знаменитые«аморальные» доктрины «Князя».
Примечательно, что Макиавелли никогда не обосновываетполитические аргументы христианскими или библейскими доводами. Средневековыеавторы придерживались концепции «законной власти», под которой ониподразумевали власть папы и императора или власть, берущую в них свое начало.Авторы северных стран, даже столь поздние, как Локк, аргументируют ссылкой насобытия в Эдемском саду, полагая, что таким образом они могут доказать«законность» некоторых родов власти. В Макиавелли нет и следаподобных концепций. Власть должна принадлежать тем, кому удастся захватить ее всвободном соревновании. Предпочтение, оказываемое Макиавелли народномуправительству, выводится не из идеи «прав», а из наблюдения, чтонародные правительства менее жестоки, беспринципны и непостоянны, чем тирании.
Попытаемся свести воедино (чего сам Макиавелли несделал) «моральные» и «аморальные» части его доктрины. Вдальнейшем я излагаю не мои собственные мысли, а мысли, прямо или косвеннопринадлежащие Макиавелли.
В мире существует ряд политических благ, из которыхособенно важны три: национальная независимость, безопасность и благоустроеннаяконституция. Лучшей конституцией является та, которая распределяет юридическиеправа между государем, знатью и народом пропорционально их реальной власти, ибопри такой конституции трудно осуществить успешные революции, и потому возможенустойчивый порядок; если бы не соображения устойчивого порядка, было быблагоразумно дать больше власти народу. До сих пор речь шла о целях.
Однако политика включает в себя также вопрос осредствах. Бесполезно преследовать политическую цель при помощи методов,заведомо обреченных на неудачу; если цель признается хорошей, то мы должныизбирать такие средства, которые обеспечивают ее достижение. Вопрос о средствахможно рассматривать в чисто научном плане, безотносительно к тому, являются лицели хорошими или дурными. «Успех» означает достижение намеченнойвами цели, какой бы она ни была. Если существует наука успеха, то ее можноизучать на примере успехов порочных людей не хуже, чем на примере успехов людейдобродетельных, — даже лучше, ибо примеры добивающихся успехов грешников болеемногочисленны, чем примеры добивающихся успехов святых. Однако такая наука,будучи раз установлена, пойдет на пользу святому точно так же, как и грешнику,ибо святой, если он вступает на поприще политики, точно так же как и грешник,должен жаждать достижения успеха.
Вопрос в конечном счете сводится к вопросу о силе. Длядостижения политической цели необходима сила того или иного рода. Этоточевидный факт прикрывается лозунгами, вроде «право восторжествует»или «торжество зла недолговечно». Если торжествует сторона, которуювы считаете правой, то происходит это потому, что на ее стороне находитсяперевес в силе. Правда, часто сила зависит от общественного мнения, аобщественное мнение в свою очередь — от пропаганды; правда также и то, что впропаганде выгодно казаться добродетельнее своего противника, а один изспособов казаться добродетельным заключается в том, чтобы действительно бытьдобродетельным. Вот почему иногда может случиться, что побеждает именно тасторона, которая обладает большей частью того, что широкие массы считаютдобродетелью. Мы должны согласиться с Макиавелли, что это было важным элементомроста власти церкви в XI, XII и XIII веках, равно как и успеха Реформации в XVIвеке. Однако сказанное требует существенных оговорок. Во-первых, те, ктозахватил власть, могут, держа в своих руках пропаганду, представить свою партиювоплощением добродетели; никто, например, не смел бы заикнуться о преступленияхАлександра VI в нью-йоркской или бостонской государственной школе. Во-вторых,бывают такие периоды хаоса, когда успех нередко сопутствует отпетым негодяям; кчислу таких периодов относился и период Макиавелли. Такие временахарактеризуются быстрым ростом цинизма, побуждающим людей прощать любуюмерзость, лишь бы она была выгодна. Но даже в такие времена, как заявляет самМакиавелли, желательно представлять в личине добродетели перед невежественнымнародом.
Вопрос может быть поставлен несколько шире. По мнениюМакиавелли, цивилизованные люди почти наверняка являются беспринципнымиэгоистами. Если бы кто захотел ныне основать республику, говорит Макиавелли, тоон обнаружил бы, что легче добиться успеха среди горцев, чем среди жителейбольших городов, ибо последние уже развращены. Но если люди являютсябеспринципными эгоистами, то правильная линия его поведения зависит отнаселения, среди которого ему предстоит действовать. Церковь периодаВозрождения стяжала всеобщую ненависть, но только к северу от Альп эта достигладостаточных размеров, чтобы вызвать Реформацию. В то время, когда Лютер поднялзнамя своего бунта, доходы папства были, вероятно, больше, чем они были бы,если бы Александр VI и Юлий II вели себя более добродетельно, и если это верно,то причиной тому был цинизм Италии Возрождения. Из этого следует, что политикидобьются большего успеха, когда они будут зависеть от добродетельногонаселения, чем когда они будут зависеть от населения, равнодушного к моральнымсоображениям; они добьются также большего успеха в обществе, где ихпреступления (если они их, конечно, совершают) могут быть преданы широкойогласке, чем в обществе, где царит строгая цензура, контролируемая ими самими.Конечно, известных результатов всегда можно добиться при помощи лицемерия, ноколичество их может быть значительно уменьшено соответствующими учреждениями.
В одном отношении политическая мысль Макиавелли, подобнополитической мысли древних, несколько примитивна. Примеры свои он черпает издеятельности великих законодателей, таких, как Ликург и Солон, приписывая имсоздание единого общества; то, что предшествовало этому, почти выпадает из полязрения Макиавелли. Представление о том, что общество является результатоместественного роста и что государственные деятели могут воздействовать на неготолько в определенных границах, принадлежит в целом новому времени и получиломогущественную опору в теории эволюции. Макиавелли подобное представление былосовершенно неведомо, и в этом отношении он не подвинулся нисколько вперед посравнению с Платоном.
Однако можно утверждать, что эволюционная точка зренияна общество, хотя она и была верна в прошлом, более неприменима и должна бытьдля современной эпохи и будущего заменена более механическим воззрением.
Eще Достоевский угадал главную «болячку»Герамании: что она может жить, только опираясь на Россию, и в этом смыслеобречена на роковую от нас зависимость. За последние десятилетия положениеопределилось окончательно, и нужда Германии в привлечении нас на свою сторонуобострилась до крайности. И пусть не говорят, что Россия, ослабленная войною внешнеюи войною гражданскою, уже бесполезна Германии, как союзница: напротив, темболее нужна в роли Турции, если прежде была вожделена в своем державноммогуществе… Но не о немцах речь, а о наших.
Мне кажется, что убежденные и бескорыстные (я уверена, чтоесть такие) — не приверженцы, а коноводы и направители дела большевиков — поддались на некую приманку, заброшенную германской азерфовщиной. Германскиеазефы уверили их в том, что социальная революция у нас немыслима безпредварительной круговой поруки между Россией и Германией; если же судьбыРоссии теснейшими узами свяжутся-де с судьбами Германии, то социальнаяреволюция, там уже назревшая, произойдет и охватит всю Европу. Во Франции и вАнглии нет для нее очагов. В Германии она не вспыхнет, если не подожгут еерусские. В России, оторванной от Германии, она неосуществима, потому что Русь — страна крестьянская и «диктатуре пролетариата» нечего в ней делать.во исполнение марксовой программы, за отсутствием первого предполагаемого егообщественно-экономического условия — высокоразвитой капиталистическойпромышленности.
Другое дело, если Россия будет как бы частью Германии:она вольет в жилы германского пролетариата огненную кровь мятежа, германский жепролетариат совершит, на благо не одной Германии, но и всего мира, вожделенныйпереворот. Чтобы поджечь всемирный пожар, пролетариату русскому — за малым деловстало! — должно только запалить Россию с четырех концов: пламя, конечно,перебросится и в Германию.
Если же не перебросится немедленно, а только сгоритРоссия, — пусть Германия овладеет ею: ослабит и раздробит ее, часть отнимет.Остальную страну подчинит своей всесторонней опеке. сопряжет ее с собойнасильно в одно ярмо, и привяжет ее к себе полезными услугами, расположит путемвоспитательных воздействий, прежде же всего — восполнит недостающее ейпромышленное развитие: немецкий капитал вскоре сделает Россию достойнымпригородом единого германского фабричного города, — тогда осуществлениеМарксовой программы, несомненно, уже не за горами. Зависимость же России от еетеперешних союзников ведет только к упрочению мировой власти их капитала, кослаблению германского пролетариата и к раздроблению мощи пролетариатавсемирного.
Эту немецкую систему «революционного» обученияможно с удобством определить на немецкий же лад сложенным термином:«социал-макиавелизм».
Немецкому «социал-макиавелизму» идет у наснавстречу наш самородный «культур-мазохизм». Массы слепы, доверчивы,как дети, и легко могут быть доведены до отчаяния; истерики, естественно,обернутся жаждою изнасилования. Интеллигенция же русская до мозга костейпронизана германскими влияниями. Она чувствует себя во всем ученицей Германии ив глубине души перед нею благоговеет.
Глубокомысленнейшие из наших провинциалов духа имазохистов — Гамлетов Щигровского уезда — уверены, что славянской«Душе» своего суженого, «германского Духа», конем необъехать.
Союзники же, слишком гордые, чтобы унижаться донастойчивых домогательств, слишком щепетильные, а может быть, — благородно-ленивые, чтобы вести свою пропаганду подобно Германии, опираясь, вочто бы то ни стало на нас, -народы без вышеупомянутой немецкой«болячки», — готовы предоставить нас нашему собственному«самоопределению», в реальность которого верят, потому что ещенедостаточно нас знают, — нашему «суженому», Змею-Горыночу.
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА:
1. «Антология мировой философии»
II том «Европейская философия от эпохи Возрождения по эпохуПросвещения»
Москва, Издательство «Мысль» 1970 год.
2. Вячеслав Иванов «Родное и вселенское»
Москва, Издательство «Республика», 1994 год