Реферат: Проблема Человека в философии Фихте

Содержание

Вступление… 3

Основная часть… 4

О назначении человека в себе (ANSICH)… 4

О назначении человека в обществе… 9

Заключение… 15

 

 

Вступление

Каждый, имеющий призваниена общее умственное развитие, должен в общих чертах знать, что такое философия;несмотря на то, что он сам не участвует в этих исследованиях, он все же должензнать, что она исследует; и, несмотря на то, что он сам не проникает в ееобласть, он все же должен знать границы, отделяющие эту область от той, накоторой находится он сам, чтобы не бояться опасности, угрожающей со сторонысовершенно другого и абсолютно чуждого ему мира тому миру, в котором оннаходится. Он должен это знать по крайней мере для того, чтобы не совершатьнесправедливости по отношению к тем людям науки, с которыми ему все же приходитсяжить вместе, как человеку, чтобы не давать ложных советов доверяющимся ему иудерживать их от того, за пренебрежение к чему они в будущем могут жестоко поплатиться.По всем этим соображениям каждый образованный человек должен по крайней мерезнать, чем философия не является, каких намерений она не имеет, чего она наспособна делать.

Достигнуть же этогопознания не только возможно, но даже и нетрудно. Научная философия, несмотря нато, что она возвышается над естественным воззрением на вещи и над обыкновеннымчеловеческим рассудком, тем не менее обеими ногами стоит на почве последнего иисходит из него, несмотря на то что она в дальнейшем, конечно, выходит за егопределы. Видеть эту ее связь с почвой естественного образа мыслей, наблюдать,как она исходит из него, может всякий человек, обладающий ходя бы обыкновеннымчеловеческим рассудком и обычной ступенью внимательности, какую можнопредполагать во всяком образованном человеке.

Основная частьО назначении человека в себе (ANSICH)

Что представляло бы собойсобственно духовное в человеке, чистое Я (Ich) просто в себе, изолированная и вне всякого отношенияк чему-нибудь вне его – на этот вопрос не может быть ответа, и, точнее говоря,он содержит противоречие с самим собой. Хотя неправда, что чистое Я естьпродукт не — Я – так я называю все, что мыслится как находящееся вне Я, чтоотличается от Я и ему противополагается, — что чистое Я, говорю я, продукт не –Я (подобное положение выражало бы трансцендентальный материализм, которыйполностью противоречит разуму), но действительно истинно и в свое время будетточно показано, что Я никогда не осознает самого себя и не сможет осознатьиначе, как в своих эмпирических определениях, и что эти эмпирические определениянепременно предполагают нечто вроде Я. Уже тело человека, которое он называетсвоим телом, есть нечто вне Я. Вне этого соединения он не был бы дажечеловеком, но в чем-то для нас просто немыслимым, если возможно нечто такое,что не является даже мыслимой вещью, еще назвать чем-то. Рассматривать человекав себе и изолировано не значит, следовательно, ни здесь, ни где-либорассматривать его просто как чистое Я без всякого отношения к чему-нибудь внечистого Я, а только мыслить его вне всякого отношения к себе подобным разумнымсуществам.

И если он так мыслится,то каково его назначение? Что присуще ему как человеку  согласно его понятиютого, что среди известных нам существ нечеловеку не присуще, чем отличается онот всего того, что мы среди известных нам существ (Wesen) не называем человеком?

Поскольку очевидно, чточеловек имеет разум, поскольку он является своей собственной целью, то есть онсуществует не потому, что должно существовать нечто другое, а просто потому,что он должен существовать: его открытое (blosses) бытие (Sein) есть последняя цель его бытия, или, что то же самое значит, безпротиворечия нельзя спрашивать ни о какой цели его бытия. Он есть, потому чтоон есть. Эта характеристика абсолютного бытия, бытия ради самого себя, есть егохарактеристика или его назначение постольку, поскольку он рассматриваетсяпросто и исключительно как разумное существо (Vernunftiges Wesen).

То, что он есть, естьпрежде всего не потому, что он есть, но потому, что есть нечто вне его.Эмпирическое самосознание, то есть сознание какого-нибудь назначения в нас,невозможно иначе, как только при предположении некоторого не – Я (Nicht-Ich), Это не – Я должно влиять на свою страдательнуюспособность, которую мы называем чувственностью. Итак, постольку, поскольку человекесть нечто, он есть чувственное существо. Но он, согласно сказанному выше,одновременно разумное существо, и его разум не должен уничтожаться егочувственностью, они оба должны существовать рядом друг с другом. В этомсочетании выше названное положение – человек есть, потому что он есть –превращается в следующее: человек должен быть тем, что он есть, простопотому, что он есть, то есть все, что он есть, должно быть отнесено к егочистому Я, к его голой яйности (Ichheit);все, что он есть, он должен быть просто потому, что он есть Я; а чем он неможет быть, потому что он есть Я, тем он вообще не должен быть.

Чистое Я может бытьпредставлено только отрицательно как противоположность не – Я, характернымпризнаком которого является многообразие, следовательно, как полная абсолютнаяодинаковость; оно всегда одно и то же и никогда не бывает другим.Следовательно, указанная формула может быть выражена еще так: человек всегдадолжен быть согласен с самим собой; он не должен себе никогда противоречить.Именно чистое Я никогда не может находится в противоречии с самим собой, таккак в нем нет никакого различия, но оно всегда одно и тоже; эмпирическое же,определенное и определяемое внешними вещами Я может себе противоречить, ивсякий раз, как оно себе противоречит – это верный признак того, что оноопределено не по форме чистого Я, не посредством самого себя, но посредствомвнешних вещей.  И вот этого быть не должно, ибо сам человек есть цель  — ондолжен сам определять себя и никогда не позволять определять себя посредствомчего-нибудь постороннего; он должен сам быть тем, что он есть, так как он хочетэтим быть и должен хотеть. Эмпирическое Я должно быть настроено так, как ономогло бы вечно быть настроено. Поэтому, касаясь этого вопроса и прибавляя этодля разъяснения, Фихте выразил бы основоположение учения о нравственности вследующей формуле: поступай так, чтобы максимум твоей воли ты мог бы мыслитькак вечный закон для себя.

Само наше эмпирическиопределяемое Я принимает благодаря беспрепятственному влиянию на него вещей,которому мы непосредственно подвергаемся, пока наш разум еще не проснулся, — известные извилины, которые ни в коем случае не могут согласоваться с формойнашего чистого Я, так как они происходят от вещей вне нас. Для того чтобыуничтожить их и вернуть себе первоначальный чистый образ, по мнению Фихте, дляэтого равным образом недостаточна одна голая воля, но мы нуждаемся для этоготак же в том навыке (Geschicklichkeit), который приобретается и повышается упражнением.

Окончательный вывод извсего сказанного следующий: последняя и высшая цель человека – полное согласие(Ubereinstimmung) человека с самим собой и, — чтобыон мог находиться в согласии с самим собой, — согласование всех вещей вне его снеобходимыми практическими понятиями о них, понятиями, определяющими, какимиони должны быть. Это согласие вообще есть то что Кант называет высшим благом (das hochste Gut), если воспользоваться терминологией критическойфилософии; это высшее благо в себе, как явствует из сказанного, вовсе не имеетдвух частей, но совершенно просто; оно есть полное согласие разумногосущества с самим собой. В отношении разумного существа, зависимого от вещейвне его, оно может быть рассматриваемо как двоякое: как согласие воли с идеейвечно значащей воли, или нравственная доброта (sittliche Gute), и как согласование вещей вне нас с нашей волей(разумеется с нашей разумной волей), или блаженство (Gluckseligkeit). Следовательно совершенно неверно,что человек благодаря жажде блаженства предназначен для нравственной доброты, носкорее само понятие блаженства и жажда его возникают из нравственной природылюдей. Не то хорошо, что делает блаженным, но только то делает блаженным,что хорошо. Без нравственности невозможно блаженство. Правда, приятныечувства возможны без нее и даже в борьбе с ней, но в свое время мы увидим,почему они не блаженства, и часто даже противоречат ему.

Подчинить себе всенеразумное, овладеть им свободно и согласно своему собственному закону –последняя конечная цель человека; эта конечная цель совершенно недостижима идолжна оставаться вечно недостижимой, если только человек не должен перестатьбыть человеком, чтобы стать Богом. В понятии человека заложено, что егопоследняя цель должна быть недостижимой, а его путь к ней бесконечным.Следовательно, назначение человека состоит не в том, чтобы достигнуть этойцели. Но он может и должен все более и более приближаться к этой цели; ипоэтому приближение до бесконечности к этой цели – его истинное назначение какчеловека, то есть как разумного, но конечного как чувственного, но свободногосущества. Если полное согласие с самим собой называют совершенством в высшемзначении слова, как его во всяком случае можно назвать, то совершенство– высшая недостижимая цель человека; усовершенствование до бесконечности есть егоназначение. Он существует, чтобы постоянно становиться нравственно лучше иулучшать все вокруг себя в чувственном смысле (sinnlich), а если он рассматривается вобществе, то и в нравственном, и самому становится благодаря этому все болееблаженным. Такого назначение человека, поскольку он рассматриваетсяизолированно, то есть вне отношения к разумным существам, ему подобным.

О назначении человека в обществе

«И то и другое – каксуществование вне нас разумных существ, подобных нам, так и признаки,отличающие эти существа от существ, лишенных разума, — мы почерпнули из опыта»,- так могли бы, конечно, ответить те, которые еще не привыкли к строгомуфилософскому исследованию; но такой ответ был бы неосновательным инеудовлетворительным, он не был бы совершенно ответом на наш вопрос, ноотносился бы к совершенно другому. Опыт, на который они могли бы согласиться,имели и эгоисты, которые поэтому все еще недостаточно основательноопровергнуты. Опыт учит нам только тому, что представление о разумных существахвне нас содержится в нашем эмпирическом сознании, и по этому поводу нет спора,и ни один эгоист не отрицал этого. Вопрос заключается в том, отвечает ли этомупредставлению что-нибудь вне его, имеются ли кроме нас разумные существа,независимо от нашего представления, и хотя бы мы себе этого не представляли, — и об этом нам ничего не может сказать опыт, поскольку он есть опыт, т.е.система наших представлений.

Опыт может в лучшемслучае показать, что даны действия, похожие на действия разумных причин; ноникогда он не может показать, что их причины действительно существуют какразумные существа в себе, так как существо в себе не есть предмет опыта.

Высшее стремление вчеловеке есть стремление к торжеству, к полному согласию с самим собой и, чтобыон мог постоянно находиться в согласии с самим собой, к согласованию всеготого, что находится вне его, с его необходимыми о том понятиями. Его понятиямине только не должно ничто противоречить, так чтобы для него вообще былобезразлично существование или несуществование соответствующего им объекта, нодолжно быть также действительно дано нечто им соответствующее. Для всехпонятий, лежащих в его Я, должно быть дано в не – Я соответствующее выражение,противообраз. Так определено его стремление.

В человеке дано такжепонятие разума и соответствующего разуму действия и мышления, и он непременнохочет реализовать это понятие не только в себе, но и желает видеть егореализованным также и вне себя. В его потребности входит, чтобы разумныесущества, ему подобные, были даны вне его.

Он не может создатьподобных существ; но он кладет их понятие в основу своего наблюдения над не – Яи ожидает, что найдет нечто соответствующее этому понятию. Первое, толькоотрицательное свойство разумности, тотчас же заявляющее о себе, есть действиесогласно понятиям, деятельность согласно целям. То, что носит характерцелесообразности, может иметь разумного виновника, то, к чему совершеннонеприменимо понятие целесообразности, конечно, не имеет разумного виновника. Ноэтот признак имеет двойное значение. Согласованность многообразия, приводящаяего в единство, есть характерная черта целесообразности; но имеется несколькородов этой согласованности, которые могут быть объяснены на основании голыхзаконов природы, как раз не механических, а именно органических; следовательно,мы нуждаемся еще в признаке, чтобы определенно от известного опыта заключить кразумной его причине. Природа (Natur)действует также там, где она действует целесообразно, по необходимым законам;разум всегда действует свободно. Следовательно, согласованность многообразиявоедино, достигнутая посредством свободы, была бы самой верной и непреложнойхарактерной чертой разумности в явлении. Спрашивается только, каким образомследует отличать действие, данное в опыте посредством необходимости, отдействия, равным образом данного в опыте посредством свободы.

Я совершенно не могувообще непосредственно сознавать свободы вне меня; я даже не могу сознаватьсвободы во мне или моей собственной свободы, так как свобода в себе естьпоследнее основание для объяснения всякого сознания и не может поэтому никогдапринадлежать к области сознания. Но я могу сознавать то, что при известномопределении моего эмпирического Я посредством моей воли я не сознаю инойпричины, как только эту самую волю; и это несознавание причины можно было бы,конечно, также назвать сознанием свободы, если только предварительно сделатьнеобходимые разъяснения, и мы здесь так и будем это называть. В этом смыслеможно сознавать посредством свободы свой собственный поступок.

Если же посредствомнашего свободного поступка, сознаваемого нами в указанном смысле, такизменяется способ действия субстанции, данной нам в явлении, что этот способдействия не может быть более объяснен на основании закона, которому он передтем подчинялся, но только на основании того закона, который мы положили воснову нашего свободного поступка и который противоположен вышеупомянутомузакону, то такое измененное определение мы не можем объяснить иначе, какпосредством предположения, что причина того действия равным образом разумна исвободна. Отсюда возникает, пользуясь кантовской терминологией, взаимодействиепо понятиям, целесообразная общность, и она-то есть то, что я называюобществом.

Человек предназначен дляжизни в обществе; он должен жить в обществе; он не полный законченный человек ипротиворечит самому себе, если он живет изолированно.

Жизнь в государстве непринадлежит к абсолютным целям человека, что бы не говорил об этом один большойчеловек, но она есть средство, имеющее место лишь при определенных условиях,для основания совершенного общества. Государство, как и все человеческиеустановления, являются голым средством, стремится к своему собственномууничтожению: Цель всякого правительства – сделать правительство излишним.Конечно, сейчас еще совершенно не время для этого, — и я не знаю, сколько дотех пор  пройдет мириад лет или мириад мириад лет, и здесь речь идет совершенноне о применении в жизни, но об исправлении умозрительного положения, — сейчасне время, но несомненно, что на а priori[1] предначертанном пути родачеловеческого имеется такой пункт, когда станут излишними все государственныеобразования. Это то время, когда вместо силы или хитрости повсюду будет признанкак высший судья один только разум. Будет признан, говорю я, потому что еще итогда люди будут заблуждаться и в заблуждении оскорблять своих ближних, но всеони будут обязаны иметь добрую волю дать себя убедить в своем заблуждении и,как только они в этом убедятся, отказаться от него и возместить убытки. До техпор пока не наступит это время, мы в общем даже не настоящие люди.

Взаимодействиепосредством свободы – положительный признак общества. Последнее – самоцель, и всоответствии с этим действия совершаются только и просто ради того,чтобы они совершались.

Понятие человека –идеальное понятие, так как цель человека, поскольку она есть цель, недостижима.Каждый индивидуум имеет свой особый идеал человека вообще; эти идеалы хотя и неразличны в смысле содержания, но все-таки отличаются по степеням; каждыйоценивает согласно собственному идеалу того, кого он признает за человека.Таким образом благодаря обществу возникает усовершенствование рода, и тем самыммы также одновременно нашли и назначение  всего общества как такового.

Человек предназначен дляобщества; к тем навыкам, которые он должен усовершенствовать согласно своемуназначению, относится также и общественность.

Сколько бы это назначениедля общества вообще ни вытекало из самой глубины и чистой природы человеческогосущества, оно все-таки подчинено как голое стремление высшему законупостоянного согласия с самим собой или нравственному закону и должно бытьпосредством последнего дальше определено и подведено под твердое правило; и кактолько мы найдем это правило, найдем мы и назначение человека в обществе,которое является целью нашего настоящего исследования и всех пока имевших месторазмышлений.

Мы еще сами не созрели дочувства нашей свободы и самодеятельности, так как в противном случае мынепременно хотели бы видеть вокруг себя подобных нам, т.е. свободных, существ.Мы рабы и хотим держать рабов. Руссо говорит: иной считает себя господиномдругих, будучи более рабом, чем они; он мог бы еще правильнее сказать: всякий,считающий себя господином других, сам раб. Если он и не всегда действительноявляется таковым, то у него все же рабская душа, и перед первым попавшимсяболее сильным, который его поработит, он будет гнусно ползать. Только тотсвободен, кто хочет все сделать вокруг себя свободным и действительно делаетсвободным благодаря известному влиянию, причину которого не всегда замечали.

Все индивидуумы,принадлежащие к человеческому роду, отличны друг от друга; только в одном онивполне сходятся: это их последняя цель — совершенство. Совершенство (Vollkommenheit) определено только одним образом:оно вполне равно самому себе. Если бы все люди могли стать совершенными, еслибы они могли достигнуть своей высшей и последней цели, то они были бысовершенно равны между собой, они были бы чем-то единым, единственнымсубъектом. Теперь же каждый в обществе стремится сделать другого болеесовершенным, по крайней мере по своим понятиям, поднять его до своего идеала,который он имеет о человеке. Следовательно, последняя высшая цель общества — полное согласие и единодушие со всеми возможными его членами. Но так какдостижение этой цели, достижение назначения человека вообще предполагаетдостижение абсолютного совершенства, то это точно также недостижимо, как и тонедостижимо, пока человек не перестанет быть человеком и не станет богом. Полноесогласие со всеми индивидуумами есть, следовательно, хотя и последняя цель,но не назначение человека в обществе.

Но приближаться иприближаться к этой цели до бесконечности — это он может и это он должен. Этоприближение к полному согласию и единодушию со всеми индивидуумами мы можемназвать объединением. Следовательно, объединение, которое должно становиться посплоченности все более крепким, по объему и все более обширным, есть истинноеназначение человека в обществе; но так как все люди согласны и могут бытьсогласными относительно своего последнего назначения, это объединение возможнотолько благодаря совершенствованию. Поэтому мы с таким же основанием можемсказать: общее совершенствование, совершенствование самого себя посредствомсвободно использованного влияния на нас других и совершенствование других путемобратного воздействия на них как на свободных существ — вот наше назначение вобществе.

Заключение

Мы знаем мало болеевозвышенных идей, чем идея этого все6общего воздействия всего человеческогорода на самого себя, этой непрекращающейся жизни и стремления, этого усердногосоревнования в давании и получении (самое благородное, что может выпасть надолю человека), этого всеобщего сцепления друг с другом бесконечного числаколес, общий двигатель которых — свобода, и прекрасной гармонии, возникающей изэтого. Кто бы ты ни был — так может сказать всякий — ты, имеющий только образчеловека, ты все-таки член этой великой общины; через какое бы бесконечноечисло членов ни передавалось воздействие, я все же в силу этого влияю на тебя,и ты в силу этого все же влияешь на меня. Никто из тех, кто только носит нателе своем печать разума, как бы груб ни был ее оттиск, не существует для меняпопусту. Но я не знаю тебя и ты не знаешь меня, и как верно то, что мы имеемобщее призвание бить добрыми и становиться все лучше, так же несомненно — ипусть пройдут миллионы и биллионы лет, что значит время! — так же несомненнопридет когда-нибудь время, когда я увлеку с собой и тебя в круг моейдеятельности, когда я и тебе буду полезен и смогу принимать от тебяблагодеяния, когда также и к твоему сердцу будет привязано мое чудесными узламивзаимного давания и получения.