Реферат: Постпозитивизм и философия науки

Ярославский ГосударственныйУниверситет

им. П. Г. Демидова

Кафедра философии и культурологии

Реферат на тему:

Постпозитивизм и философия науки.

Выполнил:

Аспиранткафедры микроэлектроники

Специальность01.04.10

КаплийС.А.

Ярославль, 2001 г.

Содержание.

Введение.                                                  3

1. Разработка научного познания в позитивистской философии. 4

2. Концепция науки в критическом рационализме.              7

2.1. Методнауки.                                          8

2.2. Модельразвития науки.                               12

3. Концепция научно-исследовательских программ Имре Лакатоса.  16

4. Эпистемологический анархизм Пола Фейерабенда.           18

Заключение.                                               21

Литература.                                               23

Введение.

Рассмотрение проблем и возможностей познания является одной изсквозных проблем философии. Однако в различные эпохи эта проблема приобретаетсвои специфические черты, рассматривается в различных ракурсах. В современнуюэпоху она связана, прежде всего, с характерными чертами развития научно-техническойцивилизации, с порождаемыми ею формами осознания действительности.

Ведущую роль в становлении и развитии научно-технической цивилизациисыграла и продолжает играть наука. Бесспорные успехи научного познания,особенно в области математики и физики в начале 20-го века, не могли остатьсянезамеченными для философов. Более того, последствия оказались весьма впечатляющими.Произошло распространение в общественном сознании неоправданно завышенныхоценок возможностей науки, культа научного познания. Для многих людей нашеговремени вера в науку в значительной мере заменила веру в Бога. Наука для этихлюдей стала играть роль религии, способной дать окончательный ответ на коренныепроблемы устройства мира и человеческого бытия.

Вместе с тем, отчетливо выявившиеся в наше время антигуманныепоследствия научно-технического процесса порождают и активную оппозицию культанаучной рациональности. Наука не редко объявляется ответственной за все порокии грехи современной цивилизации.

Тем не менее, оптимизм сторонников сциентизма,  хотя и основательнопотускнел,  но далеко не иссяк.  В наши дни он находит свое проявление вмоделях информационного общества,  способных, якобы, решить те самые наболевшиепроблемы, с которыми ни науке, ни технике так и не удалось справиться полтора-двадесятка лет назад.

А между тем влияние прогресса науки и техники на общественную жизньдействительно противоречиво. И неудивительно в этих условиях,  что обнаружениенесостоятельности иллюзий сциентизма и техницизма неизбежно вызывает усилениеантисциентистских  и  антитехницистских  настроений.  Это нашло свое проявлениев художественной, преимущественно научно-фантастической литературе,  а наряду сэтим и в рождении утопических проектов, начиная с предложений о наложении надлительный срок моратория на научные открытия и технические новшества  и кончая  ретроградными призывами вернуться к ремеслу, мануфактуре и принципаморганизации земледелия эпохи конного плуга и сохи.

 Сегодня ясно, что ни безбрежный оптимизм, ни безысходный пессимизмв оценке влияния научно-технического прогресса на ход истории не могут быть приняты. Установление оптимальных места и  роли НТП  в  жизни общества сегодня и в обозримойперспективе остается в наши дни одной из центральных задач философии, посколькуот характера решения этой задачи во многом зависит:  быть или не быть земнойцивилизации.

/>1.  Разработка научногопознания в позитивистской философии.

Проблематика теории познания, и, прежде всего, проблемы формированияи развития научного знания, пути постижения истины, вопросы методологиинаучного поиска продолжают оставаться актуальными и находятся в центре вниманиясовременной философии. Бум, который начался в области истории и методологиинауки в Западной философии в 60-х годах, продолжается до сих пор. Об этомсвидетельствует, например, непрекращающиеся дискуссии по проблемам взаимосвязинауки и философии, основании научного знания, формирования и развития теории,научной рациональности, критерий истины и научности и т.п.

Поиск основополагающих методологических подходов, осуществленный встранах Запада за последние десятилетия, с целью нащупать исходную твердуюфилософскую базу для научной деятельности, привел к позитивному сдвигуэпистемологии, но не к окончательному решению ее базовых вопросов [1].

Начало логико-метологического анализа научного знания было положенонеопозитивизмом, который отказался от исследования проблемы возникновениянового знания. Цель науки состоит, согласно неопозитивизму, в формировании базыэмпирических данных в виде фактов науки, которые должны быть репрезентированыязыком, не допускающим двусмысленности и невыразительности. В качестве такогоязыка логическим эмпиризмом был предложен логико-математический понятийныйаппарат, отличающийся точностью и ясностью описания изучаемых явлений.Предполагалось, что логические термины должны выражать познавательные значениянаблюдений и экспериментов в предложениях, признаваемых эмпирической наукой какпредложения языка науки.

Стройное аксиоматическое представление логики было дано в трехтомномтруде Е. Рассела и А. И. Уайтхеда «Principia Mathematica» (1910—1913гг.). А в 1921 г. вышла в свет блестящая работа ученика и друга Расселаавстрийского философа Людвига Витгенштейна «Логико-философский трактат». Самаконцепция созрела в голове Витгенштейна уже к 1914 году, однако душевный порывбросил его на фронт и четыре года — сначала в окопах, а потом в плену, — онносил рукопись своего будущего труда в походном мешке. Вернувшись в 1919 г. вВену, Витгенштейн стал готовить рукопись к изданию, однако его сильнорасстроило предисловие Рассела, которое показалось ему слишком поверхностным.Вверив судьбу рукописи Расселу, Витгенштейн забросил занятия философией иотправился учительствовать в деревенскую школу. Философские бури, порожденныеего «Трактатом», прошли мимо него. С изучения именно этой тоненькой (меньше 100страниц) книжки Витгенштейна и начали свои философские штудии члены Венскогокружка. Она произвела на них завораживающее впечатление.

В этот первый период своего творчества, отраженный в «Трактате»,Витгенштейн создал простую модель реальности, служащую зеркальным отображениемструктуры языка пропозициональной логики. Согласно его представлениям, действительностьсостоит не из вещей, предметов, явлений, а из атомарных фактов, которые могутобъединяться в более сложные, молекулярные факты. Подобно атомарным предложениямлогики, атомарные факты независимы один от другого. «Любой факт может иметьместо или не иметь места, а все остальное останется тем же самым», — утверждаетВитгенштейн. Атомарные факты никак не связаны друг с другом, поэтому в мире нетникаких закономерных связей: «Вера в причинную связь есть предрассудок».

Онтологизируя структуру языка пропозициональной логики, т. е.отождествляя ее со структурой реального мира, Витгенштейн делает эту структуруобщей для всего научного знания. Если действительность представляет собой лишькомбинацию элементов одного уровня — фактов, то наука должна быть комбинациейпредложений, отображающих факты и их разнообразные сочетания. Все, чтопретендует на выход за пределы этого «одномерного» мира фактов, все, чтоапеллирует к связям фактов или к глубинным сущностям, определяющим их наличиеили отсутствие, должно быть изгнано из науки.

Конечно, в языке науки очень много предложений, которыенепосредственно как будто не отображают фактов, но это обусловлено тем, что«язык переодевает мысли», он передает их в искаженной форме. К тому же в языкенауки, естественном языке и особенно в языке философии большое числопредложений действительно не говорят о фактах и является попростубессмысленным. «Большинство предложений и вопросов, — полагает Витгенштейн, —высказанных по поводу философских проблем, не ложны, а бессмысленны. Поэтому мывообще не можем отвечать на такого рода вопросы, мы можем только установить ихбессмысленность». Для наглядной демонстрации того, что язык науки действительноимеет структуру языка пропозициональной логики, нужен логический анализ этогоязыка, который должен выявить подлинную структуру утверждений науки и изгнатьиз нее бессмысленные предложения. Это объясняет чрезвычайную важностьлогического анализа языка в методологическом исследовании науки.

Вот эти идеи Витгенштейна были подхвачены и развиты в позитивистскомдухе членами Венского кружка, которые к учению Витгенштейна о структуре мирадобавили определенные гносеологические предпосылки.

С введением контекста открытия логическим позитивизмом была сделанапопытка переключаться на анализ эмпирических утверждений с точки зрения ихвыразимости с помощью логических понятий, исключив, тем самым, из логики иметодологии вопросы, связанные с открытием нового знания. При этом эмпирическаяэпистемология наделялась статусом основания научного знания, т.е. логическиепозитивисты были уверены, что эмпирический базис научного знания формируетсяисключительно на основе языка наблюдения. Отсюда и общая методологическаяустановка, предполагающая редукцию теоретических суждений к высказываниямнаблюдения. Принцип верификации, предложенный позитивистами в первой половинеХХ века, как раз и предусматривал признание обладающими научной значимостьютолько те знания, содержание которых можно обосновать протокольнымипредложениями.

Поэтому факты науки в доктринах позитивизма абсолютизируются,обладают приоритетом перед другими элементами научного знания, ибо, по ихмнению, они определяют содержательный смысл и истинность теоретических предложений.Иными словами, согласно концепции логического позитивизма  существует чистыйопыт, свободный от деформирующих влияний со стороны познавательной деятельностисубъекта и адекватный этому опыту язык; предложения, выражаемые этим языком,проверяются опытом непосредственно и не зависит от теории, так как словарь,используемый для их формирования, не зависит от теоретического словаря [2].

Усилия позитивизма применить логический аппарат к анализу знания,выражаемых в форме повествовательных предложений, не привели к научно значимымрезультатам; они столкнулись с такими проблемами, разрешить которые нельзя былов рамках принятого им редукционистского подхода к познанию и знанию. Вчастности, не ясно, почему не все утверждения науки становятся базисными, атолько некоторые? Каков критерий их отбора? Каковы их эвристические возможностии гносеологические перспективы? Каков механизм архитектоники научного знания?

Верификационный критерий теоретических утверждений скоро заявил осебе своей ограниченностью, вызвав многочисленную критику в свой адрес. Узостьметода верификации прежде всего сказалась на философии, ибо оказалось, чтофилософские предложения неверифицируемы, так как лишены эмпирического значения.На эту сторону недостатка доктрины логического позитивизма указывает Х. Патнэм<sup/>[3].

2. Концепция науки в критическом рационализме.

Первым, кто обратил на слабость позитивистской доктрины логическогоанализа научных знаний, был Карл Поппер. Он заметил, в частности, что наука восновном имеет дело с идеализированными объектами, которые, с точки зренияпозитивистского понимания научного познания, не могут быть верифицированы спомощью протокольных предложений, а значит, объявляются бессмысленными. Крометого, неверифицируемы многие законы науки, выражаемые в форме предложений,например, минимальная скорость, необходимая для преодоления земного тяготения ивыхода в околоземное пространство, равна 8 км/сек [4], так как для ихверификации требуется множество частных протокольных предложений. Под влияниемкритики логический позитивизм ослабил свои позиции, введя в свою доктринуположение частной эмпирической подтверждаемости [5]. Отсюда логическиследовало, что достоверностью обладают лишь эмпирические термины и предложения,выраженные с помощью этих терминов, другие понятия и предложения, имеющиенепосредственное отношение к законам науки, признавались осмысленными(подтверждаемыми) в силу их способности выдержать частичную верификацию.

Поппер, будучи близко знаком со многими членами Венского кружка,имел возможность изнутри изучить и понять то, чего хотели логическиепозитивисты, Поэтому он достаточно быстро понял несостоятельность инежизнеспособность их логической доктрины научного знания. Понимаябесперспективность того пути, по которому пошли логические позитивисты впоисках основания научного познания, философ выбирает другое направлениедвижения, ведущее к анализу развития научного знания. На этом пути, в отличиеот позитивистов, Поппер признает за философией функцию формирования и развитиянаучного знания.

Наука, по Попперу, — динамическая система, предполагающаянепрерывное изменение и рост знания. Это положение детерминировало иную рольфилософии науки в научном познании: отныне задача философии сводилась не кобоснованию знания, как это было в неопозитивизме, а к объяснению его измененияна основе критического метода. Так, в  книге «Логика и рост научного знания» Поппер пишет: «центральной проблемой теории познания всегда была и остаетсяпроблема роста знания, а наилучший же способ изучения роста знания — изучениероста научного знания». Рост знания дос­тигается в процессе рациональнойдискуссии, которая неизмен­но выступает критикой существующего знания. Поэтомусвою фи­лософию Поппер называет критическим рационализмом. В качествеосновного методологического инструмента для этой цели Поппер вводит принципфальсификации, смысл которого сводится к проверке теоретических утвержденийэмпирическим опытом. Чем же фальсифицируемость лучше верифицируемости и каковалогика рассуждения Поппера?

Объявив задачей методологии, изучение механизмов роста научногознания, Поппер основывается на понятой и воспринятой реальности, из которойсостоит сфера научного познания. По его глубокому убеждению, наука не можетиметь дело с истиной, ибо научно-исследовательская деятельность сводится квыдвижению гипотез о мире, предположений и догадок о нем, построениювероятностных теорий, и законов -  таков общий путь познания мира иприспособления наших представлений о нем. Поэтому было бы, мягко говоря,несерьезно какие-то из этих представлений принимать за истинные, а от каких-тоотказываться. Другими словами, нет универсального механизма, который измногообразия существующих знаний мог бы отделить истинные знания от ложных.

Поэтому задача философии заключается в том, чтобы найти такойспособ, который позволил бы приблизиться к истине. В логико-методологическойконцепции Поппера находится такой механизм в виде принципа фальсификации.Философ считает, что научными могут быть только те положения, которыеопровергаются эмпирическими данными. Опровержимость теорий фактами науки,следовательно, признается в  логике научного открытия  критерием научности этихтеорий.

На первый взгляд это положение воспринимается как бессмыслица: есливыяснилось бы, что все те наши умозрительные конструкции, которые мы строимотносительно мира, опровергаются нашим же эмпирическим опытом, то, исходя ихздравого смысла, следовало бы их признать ложными и выбрасывать какнесостоятельные. Однако попперовские рассуждения строятся на ином логическомсмысле.

Доказать можно все, что угодно. Именно в этом проявлялось, например,искусство софистов. Поппер считает, что научные положения, констатирующие оналичие материальных объектов, относятся не к классу подтверждаемых опытом, а,наоборот, — опровергаемых опытом, ибо логика мироустройства и нашего мышленияподсказывает нам, что научные теории, опровергаемые фактами, действительнонесут в себе информацию об объективно существующем мире.

2.1.    Метод науки.

Важнейшим, а иногда и единственным методом научного познания долгое времясчитали индуктивный метод. Согласно индуктивистской методологии,восходящей к Ф. Бэкону, научное познание начинается с наблюдения и констатациифактов. После того как факты установлены, мы приступаем к их обобщению ипостроению теории. Теория рассматривается как обобщение фактов и поэтомусчитается достоверной. Однако еще Д. Юм заметил, что общее утверждение нельзявывести из фактов, и поэтому всякое индуктивное обобщение недостоверно. Таквозникла проблема оправдания индуктивного вывода: что позволяет нам от фактовпереходить к общим утверждениям?

Осознание неразрешимости проблемы оправдания индукции и истолкование индуктивноговывода как претендующего на достоверность своих заключений привели Поппера котрицанию индуктивного метода познания вообще. Поппер затратил много сил,пытаясь показать, что та процедура, которую описывает индуктивный метод, неиспользуется и не может использоваться в науке.

Прежде всего, он указывает на то, что в науке нет твердо установленныхфактов, т. е. того бесспорного эмпирического базиса, который служит отправнымпунктом индуктивной процедуры. Все наши констатации фактов являютсяутверждениями, а всякое утверждение носит гипотетический характер и может бытьопровергнуто. Не существует и «чистого» наблюдения, которое могло быснабдить нас достоверными фактами, так как «наблюдение всегда носитизбирательный характер. Нужно избрать объект, определенную задачу, иметьнекоторый интерес, точку зрения, проблему. А описание наблюдений предполагаетдескриптивный язык и определенные свойства слов; оно предполагает сходство иклассификацию, которые, в свою очередь, опираются на интерес, точку зрения ипроблему». Таким образом, наука в противоположность тому, что рекомендуетиндуктивный метод, не может начать с наблюдений и констатации фактов. Преждечем приступить к наблюдениям, необходимо иметь некоторые теоретическиесредства, определенные знания о наблюдаемых вещах и проблему, требующуюрешения.

Можно далее показать, что скачок к общему утверждению часто совершается неот совокупности, а от одного единственного факта. Это свидетельствует о том,что факты являются не базой для индуктивного обобщения и обоснования, а лишьповодом к выдвижению общего утверждения. Даже в тех случаях, когда имеетсясовокупность фактов, общее утверждение или теория настолько далеко превосходятэти факты по своему содержанию, что, по сути дела, нет разницы, от какогоколичества фактов мы отталкиваемся при создании теории. Их всегда будетнедостаточно для ее обоснования. Таким образом, приходит к выводу Поппер, «индукция,т. е. вывод, опирающийся на множество наблюдений, является мифом. Она неявляется ни психологическим фактом, ни фактом обыденной жизни, ни фактомнаучной практики».

Ошибочность индуктивизма, по мнению Поппера, заключается главным образом втом, что он стремится к обоснованию наших теорий с помощью наблюдения иэксперимента. Такое обоснование невозможно. Теории всегда остаются лишьнеобоснованными рискованными предположениями. Факты и наблюдения используются внауке не для обоснования, не в качестве базиса индукции, а только для проверкии опровержения теорий — в качестве базиса фальсификации. Это снимает старуюфилософскую проблему оправдания индукции. Факты и наблюдения дают повод длявыдвижения гипотезы, которая вовсе не является их обобщением. Затем с помощьюфактов пытаются фальсифицировать гипотезу. Фальсифицирующий вывод являетсядедуктивным. Индукция при этом не используется, следовательно, не нужнозаботиться об ее оправдании.

Каков же метод науки, если это не индуктивный метод? Познающий субъектпротивостоит миру не как tabula rasa, накоторой природа рисует свой портрет, человек всегда опирается на определенныетеоретические установки в познании действительности. Процесс познанияначинается не с наблюдений, а с выдвижения догадок, предположений, объясняющихмир. Свои догадки мы соотносим с результатами наблюдений и отбрасываем их послефальсификации, заменяя новыми догадками. Пробы и ошибки — вот из чегоскладывается метод науки. Для познания мира, утверждает Поппер, «нетболее рациональной процедуры, чем метод проб и ошибок — предположений и опровержений:смелое выдвижение теории; попытки наилучшим образом показать ошибочность этихтеории и временное их признание, если критика оказывается безуспешной».Метод проб и ошибок характерен не только для научного, но и для всякогопознания вообще. И амеба, и Эйнштейн пользуются им в своем познании окружающегомира, говорит Поппер. Более того, метод проб и ошибок является не толькометодом познания, но и методом всякого развития. Природа, создавая и совершенствуябиологические виды, действует методом проб и ошибок. Каждый отдельный организм— это очередная проба; успешная проба выживает, дает потомство; неудачная пробаустраняется как ошибка.

Еще дальше отходит Поппер от своих гносеологических установок вучении о содержании и правдоподобии научных теорий. Понятие правдоподобиянесовместимо с узколобым фальсификационизмом и с механическим перебором«проб». Может быть, поэтому оно не оказало большого влияния наразвитие попперианской школы.

Этот же методологический механизм (принцип фальсификации теорий),позволяющий в научном познании приблизиться к истине, путем опровержения ихфактами, принимается Поппером в качестве критерия демаркации описательных(эмпирических) наук от теоретических и от самой философии, отвергая тем самымнеопозитивистские критерии демаркации (индукцию и верифицируемость).

Идейное содержание теорий фальсификации и демаркации имеетценностное значение, которое выводит нас на мировоззренческое измерение. Воснове концепции  логики открытия  Поппера лежит идея, принявшая формуубеждения, об отсутствии какой бы то ни было истины в науке и какого-либокритерия ее выявления; смысл научной деятельности сводится не к поиску истины,а к выявлению и обнаружению ошибок и заблуждений. Этой, по сути своей,мировоззренческой идеей была детерминирована и соответствующая структура:

1.    Представленияо мире, принимаемые в науке как знания о нем, не являются истинами, ибо несуществует такого механизма, который бы мог установить их истинность, носуществует способ обнаружить их ошибочность;

2.    внауке лишь те знания соответствуют критериям научности, которые выдерживаютпроцедуру фальсификации;

3.    внаучно-исследовательской деятельности  нет более рациональной процедуры, чемметод проб и ошибок — предположений и опровержений  6.

Данная структура — это структура осмысленная и принятая намировоззренческом уровне самим Поппером и реализованная им в науке.

На первый взгляд процедура опровержения теорий и поиск новых теорий,отличающихся разрешительными способностями, представляется позитивной, предполагающейразвитие научного знания. Однако в попперовском понимании науки не предполагаетсяее развитие по той причине, что в самом мире не существует развитие как — такового, а есть лишь изменение. Процессы, которые происходят на неорганическоми биологическом уровнях существования природы, являются всего лишь изменениямина основе проб и ошибок. Соответственно и теории в науке, как догадки о мире,не предполагают свое развитие. Смена одной теории другой — это не куммулятивныйпроцесс в науке. Теории, сменяющие друг друга, не имеют между собойпреемственной связи, напротив, новая теория потому новая, что максимальнодистанцируется от старой теории. Поэтому теории не подвержены эволюции и в нихне происходит развитие — они всего лишь сменяют друг друга, не сохраняя междусобой никакой эволюционной  ниточки. В таком случае, в чем же видит Поппер ростнаучного знания и прогресс в теориях?

Смысл и ценность новой теории, сменившей старую, он видит в еепроблеморазрешающей способности. Если данной теорией решается проблемы,отличные от тех, которые она призвана была решить, то, безусловно, такая теорияпризнается прогрессивной. Наиболее весомый вклад в рост научного знания, — пишет Поппер, — который может сделать теория, состоит из новых проблем,порождаемых ею. Из этого положения видно, что прогресс науки мыслится какдвижение к решению более сложных и глубоких по содержанию проблем, а ростзнания в этом контексте понимается как поэтапная смена одной проблемы другойили последовательность сменяющихся друг друга теорий, обусловливающих  сдвигпроблемы.

Поппер уверен, что рост знания является существенным актомрационального процесса научного исследования.  Именно способ роста делает наукурациональной и эмпирической, — утверждает философ, — т.е. тот способ, с помощьюкоторого ученые проводят различия между существующими теориями и выбираютлучшую из них или (если нет удовлетворительной теории) выдвигают основания дляотвержения всех имеющихся теорий, формулируя те условия, которые должнавыполнять удовлетворительная теория.

Под удовлетворительной теорией мыслитель подразумевает новую теорию,способную выполнить несколько условий:

1.    объяснитьфакты двоякого рода: с одной стороны, те факты, с которыми успешно справлялисьпрежние теории и, с другой — те факты, которых не смогли объяснить эти теории;

2.    найтиудовлетворительное истолкование тем опытным данным, согласно которым былифальсифицированы существовавшие теории;

3.    интегрироватьв одну целостность проблемы — гипотезы, несвязанные между собой;

4.    новаятеория должна содержать проверяемые следствия;

5.    саматеория так же должна быть способной выдержать процедуру строгой проверки.

Поппер считает, что такая теория не только плодотворна в решениипроблем, но даже обладает в определенной степени эвристической возможностью,что может служить свидетельством успешности познавательной деятельности.

2.2.    Модель развития науки.

Итогом и концентрированным выражением фальсификационизма является схемаразвития научного знания, выдвигаемая Поппером. Философ считает, что у людейнет никакого критерия истины и мы способны обнаружить и выделить лишь ложь. Изэтого убеждения естественно следует:

1.   понимание научного знания как набора догадок о мире — догадок, истинностькоторых установить нельзя, но можно обнаружить их ложность;

2.   критерий демаркации — лишь то знание научно, которое фальсифицируемо;

3.   метод науки — пробы и ошибки.

Научные теории рассматриваются как необоснованные догадки, которые мыстремимся проверить, с тем, чтобы обнаружить их ошибочность. Фальсифицированнаятеория отбрасывается, а сменяющая ее новая теория не имеет с ней никакой связи,напротив, она должна максимально отличаться от предшествующей теории. Развитиев науке нет, признается только изменение: сегодня вы вышли из дома в пальто, нона улице жарко; завтра вы выходите в рубашке, но льет дождь; послезавтра вывооружаетесь зонтиком, однако на небе ни облачка… Вы никак не можетеприноровиться к капризам погоды. Даже если однажды вам это удастся, все равно,утверждает Поппер, вы этого не поймете и останетесь недовольны. Вот очерк егофальсификационистской методологии.

Когда Поппер говорит о смене научных теорий, о росте их истинного содержания,о возрастании степени правдоподобия, то может сложиться впечатление, что онвидит прогресс в последовательности сменяющих друг друга теорий T1>Т2> Т3>… с увеличивающимся истинным содержаниеми, таким образом, накоплением истинного знания о мире. Однако это впечатлениеобманчиво, так как до признания кумулятивности Поппер так и не доходит. Переходот T1 к Т2 не выражает никакого накопления:"… наиболее весомый вклад в рост научного знания, который может сделатьтеория, состоит их новых проблем, порождаемых ею...". Наука, согласноПопперу, начинает не с наблюдений и даже не с теорий, а с проблем. Для решенияпроблем мы строим теории, крушение которых порождает новые проблемы и т. д.Поэтому схема развития науки имеет следующий вид:

/>

Рисунок 1

Здесь II1 — исходная проблема; ВР — временные решения ис­ходнойпроблемы; ЭО — элиминация, удаление обнаруженных ошибок; П2 — новаяпроблема, более глубокая и сложная, оставленная нам устраненными теориями.

Из схемы видно, что прогресс науки состоит не в накоплении знания, атолько в возрастании глубины и сложности решаемых нами проблем.

Однако последующие исследования, проводившиеся в этой области,показали ошибочность во многих аспектах той модели развития науки, которая былапредложена К. Поппером.

На первый взгляд кажется, что модель развития Поппера верно описывает однуиз сторон реального процесса развития науки. Действительно, если мы сравним проблемы,решаемые наукой наших дней, с теми проблемами, которые решали Аристотель,Архимед, Галилей, Ньютон, Дарвин и все другие ученые прошлых эпох, то возникаетискушение сказать, что сегодня научные проблемы стали несравненно болеесложными, глубокими и интересными. Увы, небольшое размышление показывает, чтоэто впечатление — хотя и лестное для нашего самолюбия — ошибочно или, покрайней мере, нуждается в уточнении.

Попробуем согласиться с тем, что в процессе развития знания растет только глубинаи сложность решаемых нами проблем. Тогда встает вопрос, на каком основании мыэто утверждаем. Чем определяется глубина и сложность научной проблемы? Сразу жеочевидно, что нет иного ответа на этот вопрос, кроме того, который дает нам исам Поппер — глубина и сложность проблемы определяется глубиной и сложностьютеории, решающей эту проблему. Мы не можем оценить сравнительную сложностьпроблем, решаемых учеными, разделенными, скажем, двумя столетиями развитиянауки, иначе, как, сравнив сложность теорий, разработанных учеными этих эпох, иесли теории ученых более поздней эпохи покажутся нам более сложными иглубокими, это даст нам основание утверждать, что они решают более сложные иглубокие проблемы. Таким образом, в процессе развития знания, прежде всего,растет глубина и сложность теорий, и только это дает нам некоторое основаниеговорить о возрастании сложности наших проблем. Однако и это еще не вполневерно.

Возрастание глубины и сложности теорий в процессе развития знания достаточноочевидно. Но так ли уж очевидно, что вместе с этим растет глубина и сложность решаемыхучеными проблем? Подумаем, как оценивается успех ученого, решившего некоторуюпроблему и предложившего для этого новую теорию, например, достиженияЭйнштейна. Оценивая теорию относительности Эйнштейна и сложность проблем, которыеона решила, мы соотносим ее с уровнем науки начала XX века, а вовсе не с наукойдревних греков, проблемы Эйнштейна мы сравниваем с теми проблемами, которыерешали Лоренц, Пуанкаре и их современники, а не Аристотель или Галилей. Всякоенаучное достижение тем более ценно, чем больше оно превосходит уровень науки своеговремени. Оценка научных результатов всегда относительна. Это можно пояснитьаналогией с оценкой спортивных достижений, например, в тяжелой атлетике. Пусть,например, спортсмен М поднял в толчке 150 кг, а через 20 лет спортсмен Нподнял 180 кг. Можно было бы сказать, что спортсмен Н. намного сильнее М,«проблема», стоявшая перед ним, была гораздо сложнее, а достижение — болеезначительно. Однако те, кто немного знаком со спортом, не согласятся с такимутверждением. Они, прежде всего, спросят, на сколько килограмм увеличился рекордза время своей спортивной карьеры М и насколько это сделал Н? Иесли окажется, что за время своих выступлений М увеличил рекорд, скажем,на 30 кг, а Н — только на 10, они признают, что более выдающимсяспортсменом был М, и он, безусловно, решил более сложную«проблему». С точки же зрения абсолютных цифр сегодняшнийперворазрядник может показаться гораздо более значительным спортсменом, чемпрославленные чемпионы прошлых лет.

Аналогично обстоит дело в науке. Глубина и сложность проблемы, решеннойучеными, определяется тем расстоянием, на которое продвигает фронт науки ее решение,и тем влиянием, которое оказывает это решение на соседние научные области.Именно поэтому мы считаем великими учеными таких людей, как Ньютон и Дарвин,хотя по абсолютному количеству знаний этих ученых превзойдут, по-видимому, современныеаспиранты. Оценивая глубину и сложность проблем по тому влиянию, котороеоказывает их решение на науку своей эпохи, мы можем сказать, что вопреки мнениюПоппера, глубина и сложность научных проблем по-видимому не возрастает с течениемвремени. Растет сложность, растет глубина наших теорий. Но это происходит потому,что каждая новая теория надстраивается над предыдущими, которые передают ейсвои достижения, изменяются и наши проблемы. Однако их глубина и сложность независят от уровня достигнутого знания. Во все времена были глубокие проблемы —как сегодня, так и вчера — и во все времена были мелкие и простенькие проблемы.

Если же допустить — как это делает Поппер в своей схеме, — что глубина исложность научных проблем возрастают по мере развития знания, то мы должны признать,что каждый современный ученый работает над более сложными проблемами и,следовательно, является более значительным ученым, чем все ученые прошлых эпох.Кроме того, однажды наши проблемы могут стать настолько сложными, что мы окажемсяне в состоянии решить их, и развитие науки остановится. Следствия такого родадолжны сделать модель развития Поппера неприемлемой даже для него самого.

Попперу удалось выразить многие тонкости роста научного знания. Ноего концепция также подвергается критике. В основ­ном за то, что Поппер свелрост научного знания к дуэли гипо­тез, фактов наблюдений; практически онигнорирует представ­ление об истине, вся проблематика которой замененарассуждениями о правдоподобных гипотезах. Но кроме гипотез и фактов наблюденийесть еще социальный и технический ми­ры, совокупность многих других фактов,которые также влия­ют на рост научного знания. Взять, например, тот же принципфальсификации. Надо иметь в виду, что в результате научной критики ученые, дажеобнаружив факты наблюдений, не опи­сываемых данной теорией, отнюдь не спешатполностью отказать­ся от ее услуг. Например, механика Ньютона, несмотря на на­личиеогромного числа противоречащих ей фактов, широко используется современнымиучеными. Требования, выдвигаемые Поппером, имеют, таким образом, нормативныйхарактер, а это значит, что не всегда нужно им следовать.

Рассмотрим воззрения ряда других постпозитивистов, кото­рыеразработали свои собственные концепции.

3. Концепция научно-исследовательских программ Имре Лакатоса.

Английский фило­соф Имре Лакатос выдвинул методологию научно-исследователь­скихпрограмм [6]. По Попперу, на смену одной теории приходит другая,старая теория отвергается полностью. Лакатос подчеркнул важность сравнениятеорий друг с другом. К тому же, сравнивать следует не просто теории, анаучно-исследовательские программы. Каждая научно-исследовательская программасодержит несколь­ко теорий. «Твердое ядро» программы переходит отодной теории данной программы к другой, а защитный пояс, состоящий извспомогательных гипотез, может частично разрушаться. «Твердым ядром»научно-исследовательской программы Ньютона являются то множество теорий,относящихся, например, к астрономии, уче­нию о свете и т.д. Только тогда, когдабудет разрушено «твердое ядро» программы, необходимым окажется переход отстарой научно-исследовательской программы к новой. Новая прогрессивная на­учно-исследовательскаяпрограмма должна быть более насыщена эмпирическим содержанием, нежели еепредшественница.

Подчеркивая необходимость сравнения теорий инаучно-исследовательских программ, Лакатос сумел выделить важные моменты впроцессе развития знания. Существенно здесь – различие теорий и научно-исследовательскихпрограмм. Следовательно, здесь – различие теорий и научно-исследовательских программ.Для каждого, кто осваивает разнообразные учения, важно осознать, в рамках какойнаучно-исследовательской программы и теории он находится. Такое осознаниетребует сравнения теорий и программ. Если исследователь сведущ только в однойнаучно-исследовательской программе или, что еще хуже, толь­ко в одной теории,то эта программа или теория невольно принимается за абсолютную истину (сравнить-тоне с чем!). А это означает, что у субъекта отсутствует осознание своегодействительного научного статуса, который фактически очень жестко соотнесен содной научно-исследовательской программой, достоинства же других не осознаютсяи не понимаются.

Постпозитивисты справедливо обратили внимание на необхо­димостьтщательного изучения истории развития научного по­знания. Изучение наук, несопровождающееся изучением их истории, ведет к одностороннему знанию, создаетусловия для догматизма. Они единодушны в том, что статичный подход к анализупознавательных процедур и знания ограничен и не позволяет реконструироватьнаучные знания в их становлении, формировании и развитии. Оптимальным импредставляется подход к исследованиям ученых, предполагающий учет и анализдинамических процессов становления базы эмпирических данных с последующимпреобразованиями знания в их эвристической перспективе. Только в этом случае,по их мнению, будут отражены контекстом открытия как проблемообразующиепроцессы, так и смена одних воззрений другими, переход от одних теоретическихсистем к другим — новым. При этом западные методологи и историки наукидопускают, что в предлагаемые ими рациональные схемы логик открытия будут вписыватьсяне все ситуации развертывания идей, формирования и развития научного знания. Вто же время, считают они, этот фактор не может служить веским аргументом противрациональной реконструкции всей истории развития научных идей и знаний наединых логических основах [7].

Таким образом, западная философия науки сосредоточила главнымобразом свое внимание на создании такой модели науки, которая была бы способнасхватить в максимальной степени тот многообразный и сложный процесс познания,который называется  открытием научного знания.  В поисках продуктивнойпроблеморазрешающей модели науки некоторые философы предлагают переосмыслитьпонятие научной рациональности. Так, американский исследователь истории ифилософии науки Л. Лаудан в своем труде, посвященном научному прогрессу и егопроблемам [8], считает старые подходы к анализу развития научного знаниянесоответствующими духу подлинной рациональности и сущности науки. В этой связион призывает пересмотреть прежние неадекватные способы оценки прогрессивностинаучных теорий. Взамен Лаудан предлагает ввести новый критерий оценкипрогрессивности проблеморазрешающих теорий, именуемый им как  проблеморазрешающаямощность теории.

Аналогичные идеи развивает финский логик и эпистемолог Я. Хинтикка.В его концепции интеррогативной (проблеморазрешающей) модели науки проблеморазрешающая мощность теории  осмысливается как  вопросоотвечающаямощность теории. Он видит две крупные ошибки в позитивистской интерпретациинаучного  открытия: во-первых, в том, что они не усмотрели позитивный смысл вспособах  открытия  научных теорий и, во- вторых, придерживались статическогоподхода к научным теориям.

В понимании Хинтикка, наука предстает как непрерывный процесспоставки природе серии вопросов. При этом исследовательская деятельностьрассматривается как занятие по расшифровке ответов, данных природой [9].Вопросоответные отношения в интеррогативной модели науки Хинтикка формирует образ контекста открытия.

4. Эпистемологический анархизм Пола Фейерабенда.

Американский философ Пол Фейерабенд критикует кумулятивизм, согласнокоторому развитие знания происходит в резуль­тат постепенного накопления знаний.Фейерабенд — ярый сто­ронник тезиса о несоизмеримости теорий. Теории дедуктивноне связны друг с другом, для них характерны разные тезисы и по­нятия. СогласноФейерабенду, плюрализм должен господствовать не только в политике, но и внауке. Существует множество равноправных типов знания. Возможностьуниверсального метода познания Фейерабендом отрицается. Иногда он дажевысказывался в том смысле, что все позволено, т. е. любая теория при­емлема,если только она принимается сообществом ученых. Кри­терии рациональности неабсолютны, они относительны. Нет таких критериев рациональности, которые былибы приемлемы везде и всегда Анархизм, считает Фейерабенд, не является слишкомпривлекательной политической доктриной, однако он служит прекрасным лекарствомдля философии познания и нау­ки, для тех, кто склонен ограничивать себя однимуниверсаль­ным методом. Но если нет жестких критериев научности, то ес­тественнопредположить связь научных фактов с ненаучными.

Последние влияют на науки и обладают самостоятельной ценно­стью.Наука, философия, религия и даже магия — все уместно, все обладаетсамостоятельной ценностью.

Заслуга Фейерабенда состоит в настойчивом отказе от приоб­ретшихустойчивые черты идеалов классической науки, паука предстает как процессразмножения теорий, здесь нет единой ли­нии. Создается, однако, впечатление,что Фейерабенд недостаточ­но внимания уделял устойчивым тенденциям развитиянауки, а они ведь также существуют.

Томас Кун, американский философ, как и Фейерабенд, кри­тическиотносится к попперианской схеме развития науки. Ос­новная его мысль состоит втом, что в развитии научного знания особую роль играет деятельность научногосообщества. Опреде­ляющее значение принадлежит не нормам логики, методологии, апарадигме, т.е. совокупности убеждений, ценностей, техниче­ских средств,принятых научным сообществом и обеспечиваю­щих научную традицию. Парадигма посвоему содержанию ши­ре теории и шире научно-исследовательских программ. Еслита или иная парадигма господствует безраздельно, то налицо пери­од нормальнойнауки. Разрушение парадигмы приводит к науч­ной революции. Каждая парадигма обладаетсвоими критерия­ми рациональности, они не являются универсальными. Парадигмынесоизмеримы друг с другом, между ними пет сколь­ко-нибудь непосредственной логическойпреемственности. Новая парадигма отменяет старую. Многие считают, что в своейкон­цепции несоизмеримости парадигм Кун недооценивает преемст­венность научногознания. Подчеркивая, что наука есть резуль­тат деятельности научныхколлективов, Кун справедливо обращает внимание па особую значимость в наукесоциальных и психологических моментов.

Т. Кун и П. Фейерабенд считают сомнительным и необоснованнымразделение  контекста открытия  от  контекста обоснования. Кун скептическиотносит к результатам анализа исследовательской деятельности в  контекстеобоснования. Фейербенд полагает, что  контекст открытия  и  контекстобоснования  имеют равносоотносимое и взаимополагаемое значение в продуктивномакте познания. Взаимоувязывании  контекста открытия  и  контекста обоснования они видят основание для прослеживания истории развития естественнонаучныхзнаний в контексте формируемой теории рациональности. Так, подробно анализируяразличные аспекты научного открытия, Кун приходит к выводу о неоднозначностиэтого процесса и наличии у него сложной внутренней структуры, привязывающей егок конкретным условиям. На конкретных примерах историко-научного материала Кунпоказывает, что не уместно по отношению к научным открытиям задавать вопросытипа:  Где было осуществлено данное открытие?   Когда было оно сделано?   Кембыло совершено открытие? [10], т.е. имеют масса случаев в истории науки, когдамногие открытия были сделаны без предварительного предсказания их в рамкахсуществующих парадигм или теоретических схем. Именно следствия этих открытийимеют важное значение в развитии знания, так как они вызывают пересмотрсуществующих парадигмальных представлений и установление новых канонов научнойрациональности. Кун также выделяет и другого рода открытия, предсказанныесуществующими парадигмальными или теоретическими представлениями, номалозначимые в смысле роста и развития знания.

Первый тип научного открытия Кун рассматривает как прямое следствиеаномальных ситуаций, результат их экспериментального исследования. В отличие отПоппера, Лакатоса и др., Кун считает, что в осознании и осмыслении этихоткрытий, а также вызванного ими развития научного знания, приоритет имеютсоциально — психологические факторы перед логическими средствами. В этом планебесперспективным, полагает он, применение формально — логическогоинструментария к анализу познавательной деятельности естествоиспытателей.Наиболее адекватную картину специфики познавательной деятельности и изменениязнания в тот или иной исторический период можно получить, считает философ,применяя при их анализе социально — психологический.

Возникновение аномальных ситуаций и совершение новых открытий обусловливаютсущественные изменения или коренную перестройку существующей парадигмальноймодели научного поиска. Кординальная перестройка, как правило, приводит к сменеодной парадигмальной модели другой. Этим связан и процесс пересмотра существующихстандартов и оценок, которыми пользовались сторонники прежней модели научногоисследования. То, что считалось рациональным в рамках прежней модели развитиязнания, становится, согласно Куну, нерациональным в новой модели парадигмы иотбрасывается как несоответствующее новым стандартам рационального познания. Вэтом плане Кун убежден в невозможности создания теории рациональности, содержащейобъективные критерии логико-методологического характера.

В аспекте объективности возникающих типов рациональности Кунаподдерживает Фейерабенд и Лакатос, которые в свою очередь считают теориирациональности субъективными созданиями. Подобные воззрения порождаютрелятивизм в теории познания, что и характерно этим авторам.

В целом для них характерно то, что они стоят на позициях того, чтонеобходимо исследовать историю развития научных идей, проблем и познавательнуюдеятельность ученых с точки зрения  контекста открытия. Кроме того, Кун иФейербенд считают, что невозможно создать теорию рациональности универсальноготипа, основанную на логических средствах оценок когнитивных процедур иповедения ученых.

Заключение.

Таким образом, достоинством рассмотренных концепций развитиянаучного знания, характерной чертой которых является тщательный анализоснований науки и научно ориентированной философии, следует считать:

1.    построениединамических моделей развития науки;

2.    признание контекста открытия  как составной части анализа истории эволюции научных идей,проблем и развития познавательной деятельности ученых.

3.    Постепеннопроисходит отказ от ориентации только на ло­гику, и философы обращаются к историинауки. В этом отноше­нии показательны работы Поппера, Лакатоса и особенно Кунаи Фейерабенда. Логика и история научного знания образуют не­разрывное целое.

4.    Постепеннопроисходит отказ от жесткого противопостав­ления фактов и теории. Теперь уже несчитают, что факты да­ют надежное, обоснованное знание, а теория, напротив,ненадеж­ное, изменчивое. Выясняется, что понимание фактов невозможно безтеории, т.е. они теоретически нагружены.

5.    Существенноослабевает антифилософская направленность идеологии аналитизма. Мало чтоостается от былого желания пер­вых позитивистов ограничиваться лишь обобщениемданных наук: теперь ставится задача философствовать так, чтобы не противоречитьнауке. Постпозитивизм уже не видит жесткой гра­ницы между философией и наукой,признается неотстранимость философии от науки, а Фейерабенд вообще отказываетсяви­деть различие между наукой и философией.

6.    Происходитотказ от кумулятивизма в понимании разви­тия знания. Считается, что накоплениезнания происходит не по­степенно, не линейно, а в результате революционныхпреобра­зований. Теории, парадигмы несоизмеримы друг с другом.

7.    Отанализа внутринаучных отношений все чаще переходят к обсуждению связей науки ифилософии с внешними для нее социальными институтами типа политики,государства, религии; философия и наука — это органические части жизнедеятельно­стиобщества.

К недостаткам же следует относить, например, замыкание Поппера иЛакатоса на анализе внутринаучных логико-методологических факторах развитиязнания; взгляды Фейерабенда и Куна приводят к релятивизму в истории и гносеологии.

Эволюция аналитической мысли показала, что невозможнофилософствовать вне широкого мировоззренческого контекста. К тому же несуществует одного-единственного, от века данно­го способа разрешенияфилософских проблем. Несмотря на то что нормы и идеалы позитивистского философствованияиз­менялись весьма существенно, незыблемым оставалось требова­ние мыслить ясно,разумно, рационально, максимально аргументировано и доказательно, с учетом всехтонкостей языковой сферы. Выделенный инвариант многолетних философских иссле­дованийобъясняет главное содержание аналитической филосо­фии, комплекса разнообразныхпутей философствования с опо­рой прежде всею на анализ и язык.

Придание философии аналитических черт явилось значи­тельнымдостижением позитивистской мысли. Отказ от анали­тичности философиипредставляется в наши дни анахронизмом, возвратом к давно преодоленному этапуфилософского знания.

Литература.

1.    ЛекторскийВ.А., Садовский В.Н. Проблема методологии и философии науки. //Вопросы философии,1980, ј 3.

2.    МартыновичС.Ф. Факт науки и его детерминация. Саратов, 1983.

3.    ПатнэмХ. Как нельзя говорить о значении //Структура и развитие науки. М., 1978.

4.    ПопперК. Логика и рост научного знания. М., 1983.

5.    АйерА. Язык, истина и логика.

6.    ЛакатосИ. Доказательства и опровержения. М., 1967.

7.    ЛакатосИ. История науки и ее рациональные реконструкции. //Структура и развитие науки.М., 1978.

8.    Landan L. Progress and its problems. — University of CaliforniaPress, 1977. 13.

9.    Hintikka i On the logic of an interrogative model of scientificinguiry. — Synthese, 1981, vol. 47 ј. 1.

10.  Кун Т. Структура научныхреволюций. М., 1975.

11.  Аналитическая философия:избранные тексты. М. МГУ. 1993

12.  Западная философия ХХ века.М.: Интерпракс, 1994

13.  Современная философия науки:знание, реальность, ценность в трудах мыслителей Запада. Хрестоматия / Сост. А.А. Печенкин. М. Логос, 1996

14.  Аналитическая философия:становление и развитие. Антология. М. Дом интеллектуальной книги,Прогресс-традиция, 1998.