Реферат: Классическая немецкая философия

И. Кант — основоположникклассической немецкой философии

Немецкийфилософ Иммануил Кант жил в XVIII веке, причем прожил всю свою жизнь в городеКенигсберге в Восточной Пруссии, который после второй мировой войны отошел кРоссии. В результате сегодня могила великого немецкого философа Канта находитсяв российском городе Калининграде. Кант с детства был физически слабым, страдализлишней робостью и забывчивостью. И только благодаря силе воли телесные недугии особенности характера не помешали ему в занятиях науками. Исходя из личногоопыта, впоследствии Кант ставил дисциплину на первое место в процессевоспитания. Отсутствие дисциплины, считал он, превращает человека в дикаря.Приучившись к порядку, согласно Канту, человек может получить навыки труда,затем научиться вести себя в соответствии с приличиями и, наконец, открыть длясебя нравственный закон.

Окончивфилософский факультет. Кант занялся преподавательской деятельностью, которойпосвятил 41 год. Не менее усердно он занимался научными исследованиями. В концеконцов за достигнутые успехи Кант был признан первым философом Германии. Нужнозаметить, что он никогда не был женат. Жизнь Канта протекала размеренно. Выходяна прогулку изо дня в день в установленное время, он стал своеобразными“часами” для жителей Кенигсберга. Так он прожил 80 лет. Однако в творческойбиографии Канта были свои проблемы и сомнения, в результате чего его творчествопринято делить на два периода.

Такназываемый “докритический” период в творчестве Канта связан с его интересом кзаконам естественного мира. Характерны названия его первых работ: “Мысли обистинной оценке живых сил”, “Вопрос о том, стареет ли Земля с физической точкизрения”. Магистерская диссертация Канта называлась “Об огне”, а самый известныйтрактат этого периода — “Всеобщая естественная история и теория неба”. В этомкосмогоническом произведении речь идет об образовании Солнечной системы изгазопылевого облака. Впоследствии эта теория получила название теории Канта-Далласа.В физике Кант обосновывал относительность движения и покоя, в биологиизанимался вопросами классификации животного мира, в антропологии предложил идеюестественного происхождения рас.

Переломво взглядах Канта наступил в 70-е годы, когда знакомство с работами Юмапробудило его от “догматического сна”. Напомним, что, согласно Юму, чувственныйопыт не может дать нам всеобщего и необходимого знания. А это значит, что наоснове эмпирических данных невозможно возвести здание теоретической науки. Нотогда как возможно научное познание вообще? В поисках ответа на этот вопросКант обращается к методологии научного познания.

Но нетолько чтение работ Юма спровоцировало кантовский интерес к методологическимвопросам. Не менее спорным и сложным был в XVIII веке вопрос о познавательныхвозможностях метафизики. Речь идет о той самой метафизике, которую издавнапротивопоставляли естественным наукам как изучающим отдельные “части”мироздания. В противоположность им, под метафизикой понимали учение об“основных формах всякого бытия”, или учение о “мире в целом”. Причем еслиестественные науки исследовали природу, опираясь на чувственный опыт, тометафизика была чисто умозрительной наукой, признающей только силу логическогодоказательства. В Новое время метафизика стала ядром всякой философскойсистемы. Что касается эпохи, в которую жил Кант, то в это время метафизиказанималась исследованием мира в целом, души и Бога. И в соответствии с этим онаделилась на рациональную космологию, рациональную психологию и рациональную теологию,в которых чисто умозрительно обосновывалось существование этих сверхприродныхформ бытия.

Метафизикаопиралась на формальную логику, основы которой заложил еще Аристотель. Но ужепредшественник Канта немецкий философ Лейбниц показал, что, пользуясь этойлогикой, метафизика приходит к взаимоисключающим выводам о мире в целом, кпримеру, к выводам о том, что он конечен и бесконечен одновременно.Отталкиваясь от тех противоречий, которые обнажила метафизика Лейбница-Вольфа вГермании, Кант делает свое заключение: метафизика вообще невозможна как строгаянаука.

Главныйпорок метафизики Кант видел в том, что она догматична, поскольку абсолютнонекритически принимает неявную предпосылку о том, что познание мира в целомвозможно, и при этом никак не исследует наши познавательные возможности. Хотяименно эту задачу, считает Кант, должна прежде всего решать философия. И такуюфилософию Кант называет, в противоположность догматической метафизике,критической философией. Это был переворот в философии, равный по масштабамВеликой французской революции. Сам Кант сравнивал его с коперниканскимпереворотом в астрономии.

Такимобразом, в 70-е годы начинается “критический” период в творчестве Канта. В этовремя были созданы его знаменитые “Критики”: “Критика чистого разума”, “Критикапрактического разума” и “Критика способности суждения”. Кантовская критикаметафизики привела к пересмотру того, что и как должна изучать философия. Ипрежде всего она обнаружила пустоту той логики, которой пользоваласьтрадиционная метафизика. Эта логика, которую Кант называл “общей логикой”,рассматривала только форму суждения и умозаключения, не затрагивая ихсодержания. Например, если мы возьмем умозаключение: “Все люди смертны. Кай — человек, следовательно, Кай смертей”, то это умозаключение верно не потому, чтов нем речь идет о людях и некоем Кае, который тоже человек. Оно верно по своейформе, в которой все содержательные компоненты легко заменяются неопределеннымисимволами: все А суть В, Х есть А, следовательно, Х есть В.

Недостатоктакой формальной логики Кант видел в том, что она не позволяет получать новогознания, а только преобразует уже имеющееся знание. Это логика анализа, а нелогика синтеза. Вместе с тем наши суждения, согласно Канту, делятся нааналитические и синтетические. Аналитические суждения как бы раскрываютсодержание наших понятий; например, “треугольник — это плоская геометрическаяфигура, имеющая три угла”, или: “холостяк — это неженатый человек”. Новое тутпоявляется только для тех, кто не знает значений соответствующих слов.Примерами синтетического суждения могут быть суждения типа: “эта роза красна”,“2+5=7”. Ведь в понятии розы не заключено того, что она обязательно должна бытькрасная, розы бывают и желтые. Поэтому здесь мы имеем синтез — синтез представленияо красном цвете и представления о цветке розы.

Еслиобщая логика регулирует отношения между суждениями в соответствии с их формой,то ее совершенно не интересует, как происходит синтез содержания внутри самогосуждения. Для этой логики суждение, каким бы оно ни было, — это предельнаялогическая единица, логический “атом”. Но существуют правила образованиясуждений, считает Кант, которые принципиально отличаются от правил обычнойлогики. Согласно этим правилам как раз и происходит синтез по типу: 2+5=7. Ни впонятии двойки, ни в понятии пятерки не содержится непосредственного понятия ихсуммы и ее численного значения. И правила синтеза этого содержания должнывыясняться в особой логике, которую Кант называет трансцендентальной. В отличиеот обычной “общей логики”, основы которой заложил Аристотель и которуюкультивировали средневековые схоласты, эта логика должна быть логикой суждения,а не логикой рассуждений. Это логика синтеза содержания, а не логика анализаформы.

Трансцендентальный- значит выходящий за пределы. В случае с логикой это означает, что она впервыевыходит за пределы субъекта, что было невозможно для обычной логики.Трансцендентальная логика Канта рассматривает не только отношения междусуждениями субъекта. Занимаясь правилами образования суждений, она вынужденарассматривать отношение субъекта к объекту, отношение познающего человека кобъективному миру. Но данную задачу в философии Нового времени решала теорияпознания. При этом теория познания, у английских эмпириков прежде всего, трактовалапроцесс познания не как логический, а как психофизиологический процесс.Напомним, что в английском эмпиризме образование субъективных чувственныхобразов, а затем преобразование этих образов в понятия не предполагаеткаких-либо объективных законов и правил. Теория познания до Канта не имеланичего общего с логикой, а логика — с теорией познания.

Такимобразом, трансцендентальная логика у Канта оборачивается теорией познаниянового типа. При этом в ней идет речь о правилах образования суждений двухвидов: апостериорных и априорных. “Апостериори” буквально переводится как“после опыта”, “априори” — “до опыта”. Примером синтетического сужденияапостериори является суждение “роза красна”, поскольку здесь синтез основан начувственном восприятии, то есть он осуществлен после того, как мы увиделикрасную розу. Другое дело синтетическое суждение априори, типа “2+5=7”. Такоесуждение мы можем высказать до того, как получим возможность на опытескладывать два предмета и пять предметов, получая в результате этого семьпредметов. К примеру, уже до того, как сажать деревья в ямы, мы можем точноустановить, что ям должно быть ровно столько, сколько деревьев. Согласно Канту,такого рода доопытные суждения мы способны высказывать потому, что владеемнекими “схемами”. В особенности это характерно для математики, где понятияпредставляют собой чисто оперативные схемы, для которых внешний чувственныйобраз есть лишь случайный знак. “Схематизмы”, по Канту, несут в себе не тольконаучные понятия, но и любые понятия обыденного плана. Например, “схематизм”понятия собаки, говорит Кант, это правило, которое позволяет мне нарисоватьобобщающий образ этого четвероногого животного.

Однакотрансцендентальная логика не может заниматься правилами синтеза математическихсуждений, поскольку именно этим занимается математика. Точно так же она неможет заниматься понятием собаки. Но она может и должна заниматься некоторымиобобщенными правилами, которые необходимы и в математике, и в кинологии (учениио собаках), и в любой другой области знаний. Бели мы возьмем, например, такоеправило: ничего из ничего не возникает, то такое правило является всеобщим, тоесть имеющим силу для всякого человеческого суждения и понятия. А если мы хотимпонять суть какого-то явления, то мы обязательно ищем его основание, илипричину. В результате понятие причины оказывается той наиболее широкой рамкой и“схемой”, внутри которой и согласно которой движется всякое, и в особенностинаучное, познание.

Такиепредельно общие понятия со времен Аристотеля именовались “категориями”.Аристотель считал их наиболее общими формами “всякого бытия”, а также наиболееобщими формами “сказывания о всяком бытии”. Предшествующая Канту метафизикатакже занималась категориями. Однако только Кант стал рассматривать их какнеобходимые догмы нашего мышления, как формы синтеза и суждения о мире. Апоскольку “схематизм” имеет место уже на ступени чувственного восприятия, тоКант делит все категории на априорные формы созерцания и чистые рассудочныепонятия. Априорными формами созерцания, по Канту, являются пространство ивремя, а чистыми рассудочными понятиями — причинность, необходимость,количество и т. д. Благодаря априорным формам созерцания, считает Кант, мыимеем дело уже с упорядоченным опытом, а не с хаосом внешних впечатлений. А благодарячистым рассудочным понятиям этот опыт становится осмысленным. Чувства безпонятий слепы, говорит Кант, а понятия без чувств пусты.

Ноздесь необходимо вспомнить, что Кант поставил перед собой задачу объяснить, каквозможно всеобщее, необходимое и объективное знание, без которого немыслиманаука. После Юма уже нельзя было утверждать, что объективность наших знанийгарантируется чувственным опытом. И действительно, с точки зрения чувственнойдостоверности аристотелевско-птолемеевская система, где в центре Вселеннойпомещается Земля, более объективна, чем система Коперника, в которой всенаоборот. Но на самом деле, как мы знаем, последняя являетсяобъективно-истинной картиной мира, а первая иллюзорной, хотя именно онасогласуется с нашим чувственным опытом.

Следуяэтой логике. Кант сделал вывод о том, что не чувственный опыт внушает намуверенность в объективности нашего знания, а те самые априорные формы, окоторых говорилось выше. И этот странный, на первый взгляд, вывод трудноопровергнуть. Ведь на самом деле элементарное математическое доказательствопридает любому положению математики такую принудительную силу, какую несообщает ему никакая чувственная достоверность. Как бы ни очевидно было то, чтосумма внутренних углов треугольника равна двум прямым, известное доказательствоуспокаивает нас в гораздо большей степени, чем самые тщательные измерения спомощью самых точных измерительных приборов. Так откуда же берутся эти правилаи формы, позволяющие всем нам одинаково воспринимать мир и верить в истинностьполученной картины мира?

Отвечаяна этот вопрос, Кант утверждает, что указанные всеобщие правила и формыпредваряют личный опыт каждого человека, то есть по отношению к индивиду ониаприорны. Что касается происхождения этих форм, то оно, по мнению Канта,является тайной, которая вряд ли когда-либо будет раскрыта. Казалось бы, такойответ должен нас разочаровать. Но он разочаровывает и обнадеживаетодновременно. Надежда в данном случае связана с тем, что для Канта уженеприемлемы те способы объяснения, которые предлагались до него. Напомним, чтоу рационалиста Декарта объективность наших знаний гарантировалась Богом, а уего антагонистов-эмпириков — устройством наших чувств. Но Кант уже не можетполагаться в научных вопросах на мудрость Всевышнего. Точно так же он ясновидит тупик, в который зашли те, кто опору для научных истин искали в природнойгармонии нашего тела и разума со всей окружающей действительностью. Но если нив Боге и ни в Природе, то где искать опору и гаранта для истинного познания?

Кант, какуже сказано, оставляет вопрос открытым. Но дальнейший ход развития классическойнемецкой философии позволяет утверждать, что он вплотную подошел к тойреальности, анализ которой дает возможность ответить на все поставленныевопросы. За априорными формами Канта скрываются

тенавыки, умения и способности, которые освоены человеческим родом и закреплены,а другими словами — “опредмечены”, в теле культуры. Именно там, в телекультуры, то есть в науке, технике, искусстве, наши знания существуютнезависимо от отдельного индивида. И в таком виде они действительнопредшествуют опыту отдельного человека, они для него априорны. Но для такогосубъекта, каким является человечество, эти знания и способности апостериорны,поскольку именно в историческом опыте человечества они вырабатывались усилиямимногих поколений. И как раз эта совокупная деятельность, посредством которой напротяжении веков осваивались необходимые формы и законы природы, выступаетглавным гарантом объективности и истинности в науке.

Однакозависимость отдельного индивида от такого трансцендентального субъекта, какимявляется человечество, в учении Канта только намечена. Сущность человека и егоспособностей, говорит нам Кант, лежит за пределами отдельного эмпирическогосубъекта, отдельного индивида. А потому в конечном счете она так женепознаваема, как и тот мир, который воздействует на нас извне, вызывая потокощущений. Таким образом, и наша собственная природа, и природный мир вовне насоказываются у Канта по большому счету непознаваемыми. И здесь мы подходим квопросу об агностицизме как одному из самых трудных моментов в учении Канта.

Самтермин “агностицизм” появился в середине XIX века, но в современной литературеон повсеместно употребляется для характеристики прежде всего кантовскойфилософии. Как правило, агностиком Канта называют в связи с его трактовкойвнешнего мира как “вещи в себе”, или ноумена. Внешний мир, утверждает Кант,воздействует на наши чувства, наполняя их хаосом ощущений. Но после того, какэтот хаос упорядочивается при помощи категорий, мы уже имеем дело сфеноменальным бытием. И оно свидетельствует не столько об устройстве внешнейреальности, сколько об устройстве наших познавательных способностей, о всеобщихправилах и формах познавательного процесса. Что касается воспринимаемой намиреальности, то ее подлинного лика мы никогда не узнаем. Поэтому Кант именует ее“в себе”, а не “для нас”. Здесь можно привести пример с Америкой, которая тожесуществовала “в себе”, а не “для нас”, пока о ней не узнали европейцы. Норазница между Америкой и кантовской “вещью в себе” заключается в том, чтопервая из “вещи в себе” все-таки превратилась в “вещь для нас”, а последняяникогда не станет таковой. Она, согласно Канту, абсолютно непознаваема.

Итак,научная картина мира соткана из феноменов, а потому прогресс в области научногопознания не углубляет нас в сущность мира, а, наоборот, служит нашемусамопознанию. Ведь законы, открываемые наукой, по большому счету являютсякатегориальными схемами, то есть законами нашего мышления. Но наука никогда невыходит за пределы нашего опыта, тогда как метафизика, напротив, стремитсявыйти за его пределы и постичь сверхчувственные основы бытия, такие, как мир вцелом, душа. Бог, свобода. Но на атом пути наш разум впадает в противоречия, окоторых идет речь в трансцендентальной диалектике Канта. Так человеческий разумс необходимостью доказывает, что мир в целом является бесконечным впространстве и времени. И с той же необходимостью он доказывает, что этот мирконечен в пространстве и во времени. Такого рода противоположные утверждения поодному и тому же поводу Кант называет антиномиями чистого разума. Антиномии, поКанту, возникают вследствие неистребимого желания человеческого разума перейтиграницу, за которой скрывается последняя сущность, последнее основание сущего.Но границу эту он перейти не в силах. В форме антиномий, так сказать,проявляется и сила, и бессилие разума. Он настолько силен, чтобы дойти дограницы, и не настолько силен, чтобы ее перейти.

Антиномии,согласно Канту, разрешить никак невозможно. Но в самом стремлении разумапостичь сверхчувственную основу мира он видит позитивный смысл. Существуют лиБог и бессмертная душа на самом деле, об этом мы никогда не узнаем,подчеркивает Кант. Однако у нас есть основания утверждать, что Бог, душа и мирв целом выступают в роли неких регулятивных идей, которые вносят в нашчувственный опыт момент целостности, системности, гармонии. Но у этих же идейесть и другая роль, считает Кант, осмысляя которую, мы должны покинуть областьтеории и обратиться к сфере человеческих поступков.

Дело втом, что указанные идеи, согласно Канту, являются идеями не толькотеоретического, но и практического разума, которым человек руководствуется всвоем поведении. Эти идеи вносят гармонию в наш чувственный опыт и одновременноспособствуют нашим устремлениям к Высшему Благу. И эти вопросы Кант специальнорассматривает в своей “Критике практического разума”.

В этикеКанта речь идет о так называемом “мире свободы”, в которомпричинно-следственные связи уступают место самопричинению или самодетерминации,свойственной человеку. В основе человеческой свободы, по Канту, лежитспособность человека самому определять свои поступки и делать собственныйвыбор. Но свободу при этом следует отличать от произвола как удовлетворенияслучайных прихотей и желаний. Так чем же, собственно, руководствуется человек всвоих свободных поступках?

Почтикаждый из нас сталкивается в своей жизни с такими ситуациями, когда доводы“чистого” разума почему-то нас никак не убеждают. Это случаи, когда дело касаетсянаших нравственных и идеологических установок. Возникает подозрение, что этиустановки продиктованы не разумом, а чем-то иным. В поэтической речи это частоназывается “чувством”, “сердцем”, “душой” и противопоставляется “холодному”рассудку. И в таком подходе к делу есть своя правда, поскольку нравственныйпоступок продиктован не расчетом, а неким внутренним чувством. Но нравственноечувство, доказывал Кант, полемизируя с английскими просветителями, — это непросто склонность к добру, непосредственный порыв милосердия и сострадания.Согласно Канту, нравственное чувство должно быть опосредовано долгом,ограничено им. А долг — это нечто безусловное и самодостаточное.

Нравственность,по Канту, не может быть обусловлена ни расчетом, ни выгодой, ни стремлением ксчастью или наслаждению. Нравственное поведение, утверждает он, вообще не можетиметь внешних мотивов. А в качестве единственного внутреннего мотива такогоповедения он признает только долг. Нравственно человек поступает тогда,подчеркивает Кант, когда действует вопреки склонности, расчету и т. п. И такаяэтика называется этикой ригоризма.

Подобнодругим способностям человека, чувство долга, согласно Канту, являетсянепознаваемым в своих истоках. Но мы не можем отрицать разумного характеранравственного долженствования.

Развене разумно то, что нравственный долг повелевает любить друг друга? Разве неразумно его требование уважать себе подобных? Исходя из этого, Кант делаетвывод о том, что нравственный долг — это проявление практического разума,который обладает безусловным приоритетом по отношению к разуму теоретическому.

Итак,чтобы быть свободным, человек, по Канту, должен руководствоваться в своемповедении такой инстанцией, как нравственный долг. Однако в противоположностьСпинозе, у которого быть свободным — значит следовать познанной природнойнеобходимости, Кант различает законы природы и законы свободы. И хотя индивид унего принадлежит обоим мирам, человеком он становится именно тогда, когданачинает руководствоваться долгом как особым нравственным законом. И здесь мыдолжны вновь обратиться к идее Бога, поскольку нравственный закон у Кантавнутренне связан с верой во Всевышнего.

Вышеуже шла речь о кантовской критике рациональной теологии. Отрицая известныетеоретические доказательства бытия Бога, Кант при этом утверждал: я решилограничить разум, чтобы дать место вере. Иначе говоря, Бога нельзя постичь спомощью науки, в него можно только верить. Но, отбросив известныедоказательства бытия Бога, Кант тут же предложил новое доказательство, на которое,как известно, ссылается Воланд в романе М. Булгакова “Мастер и Маргарита”: “Выполностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу, — говорит Воланд Берлиозу. — Но вот курьез: он начисто разрушил все пятьдоказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственноешестое доказательство!”

Дело втом, что в этике Канта Бог — это такой нравственный идеал, без устремленности ккоторому человек оказывается зверем. Здесь стоит вспомнить другой великий роман- “Братья Карамазовы” Ф. М. Достоевского, в котором речь идет о том, что еслиБога нет, то все позволено. Именно так рассуждал и Кант, у которого Богвыступает в роли воплощенного нравственного закона, а доказательством бытияБога становится сам факт существования нравственности.

Но втаком случае в учении Канта вопрос веры и вопрос нравственности оказываютсяодним и тем же вопросом. А постулаты “Бог существует” и “Моя душа бессмертна”становятся этическими постулатами, или, как выражается Кант, постулатамипрактического разума. Освободив строгую науку от решения богословских вопросов,Кант перемещает их в сферу этики. Однако, настаивая на том, что вера в Богаесть основа нравственности, а бытие Бога — аксиома нравственного сознания, Кантсоздает новые проблемы. Причем некоторые из них были осознаны уже самим Кантом.

В однойиз поздних работ, “Религия в пределах только разума”, Кант отмечает, чтоупование на загробное воздаяние и всесправедливейшего устроителя мира искажаетчистоту морального мотива. Ведь нравственный долг не предполагает никакихдополнительных желаний и надежд. Иначе говоря, нравственный ригоризм Кантаоказывается трудно совместимым с религиозным сознанием его современников. Кантрасходится с христианством и в трактовке милосердия, которое, по его мнению,унижает человека и лишает его инициативы.

Нонаиболее наглядны расхождения Каига с традиционным христианским вероучениемтам, где речь идет о внутреннем содержании нравственного закона и еготрактовках. Не трудно заметить, что все те трактовки, которые приводит Кант,проникнуты пафосом буржуазной эпохи с ее проповедью свободы и автономииличности. В одном случае нравственная максима выражается формулой: человек длячеловека должен быть только целью, но не средством. В другом случае Кант даетформулировку: “Поступай так, чтобы максима твоего поведения на основе твоейволи могла стать общим естественным законом”. В третьем случае речь идет осовпадении индивидуальной воли с основой всеобщего законодательства. Везде, какмы видим, сутью нравственного закона оказывается буржуазный идеал свободы иравенства. А потому выдержать чисто формальную линию и точку зрения в областиэтики Канту так и не удается.

Что касается последней изкантовских “Критик”, то в ней — “Критике способности суждения” — речь идет онашей способности воспринимать прекрасное. Причем эстетикой у Канта назван одиниз разделов теории познания. Трансцендентальная эстетика, согласно Канту, — этоучение о чувственном познании и его априорных формах. Иначе говоря, он еще непользуется нововведением своего современника Баумгартена, который стал называтьэстетикой учение о прекрасном, определив его место наряду с этикой и логикой.

Понятиекрасоты Кант связывает с целесообразностью. Он различает внешнююцелесообразность и целесообразность внутреннюю. Внешняя целесообразностьвыражается в пригодности предмета или существа для достижения определеннойцели. Например, сила и выносливость быка могут быть полезны для человека,который использует их для обработки земли. Но эти качества могут быть целесообразнымии с точки зрения собственной жизнедеятельности животного. Именно внутренняяцелесообразность, согласно Канту, составляет источник прекрасного.

Однакоэстетическое отношение возникает у человека отнюдь не всякий раз, когда онсталкивается с чем-то внутренне целесообразным. Условием эстетическоговосприятия должна быть незаинтересованность в этом предмете с практическойточки зрения. Созерцание прекрасного должно давать, по Канту,незаинтересованное удовольствие, которое мы получаем главным образом от формысозерцаемого предмета. Второе условие эстетического отношения связано с тем,что это именно чувство и переживание красоты. Красота, по Канту, естьпереживание целесообразности предмета без представления о цели. Иначе говоря,прекрасное — это то, что нравится нам без всякого понятия. Рассудок убиваеткрасоту, ибо он разлагает целостность предмета на его отдельные детали, пытаясьпроследить их связь. Восприятию красоты поэтому нельзя научить. Но чувствокрасоты возможно воспитать на основе общения с гармонично организованнымиформами. Гармоничная форма, по Канту, — это и есть “целесообразное без цели”,именно так определяет Кант в “Критике способности суждения” прекрасное.

Внутреннецелесообразные, гармоничные формы, как уже говорилось, мы можем повстречать впервозданной природе. Другое дело — мир искусства, который специально создаетсяв поисках прекрасного. Именно поэтому общение с произведениями искусства — этоосновной способ воспитания чувства красоты. Произведение искусства воспитываету человека способность в единичном видеть общее, в явлениях раскрыватьсущность. А потому способность эстетического восприятия безусловно превышаетвозможности простого восприятия, хотя и базируется на той же чувственнойоснове.

Помимопрочего. Кант различает прекрасное в искусстве, созидаемом творческим гением, ивозвышенное, встречающееся и в мире людей, и в первозданной природе.Переживание возвышенного, согласно Канту, ближе к моральному переживанию, чем кэстетическому. Восприятие возвышенного, отмечает он, связано с тем волнением,которое мы испытываем, созерцая нечто, выходящее за свои пределы, илипревышающее обычные размеры, к примеру, египетские пирамиды. Если прекрасноеоднозначно привлекает нас, то возвышенное одновременно и привлекает иотталкивает. Но человеку свойственны поиск меры в несоразмерном и бесстрашноеотношение к страшному. А потому, преодолевая собственный страх, мы испытываемморальное удовлетворение по этому поводу. Таким образом, чувство возвышенногооказывается двойственным по своей природе. Это чувство переходного характера:от эстетического к моральному. Суждение о возвышенном, отмечает Кант, требуетболее развитого воображения и большей культуры, чем эстетическая оценка.Отделяя в “Критике способности суждения” прекрасное от возвышенного. Кантпытается нащупать мосты и переходы между способностями человека. Уже в “Критикечистого разума” он замечает, что у таких априорных способностей человека, какчувство и рассудок, существует общий корень — воображение. В “Критикеспособности суждения” эта тема получает свое развитие. Кант пытается здесьобнаружить новые связи между способностями человека. Он помещает междупротивостоящими друг другу миром природы и миром свободы опосредующее звено — мир искусства, в котором человеческой свободной деятельностью воспроизводятся,хотя и бесцельно, целесообразные формы природы.

Ноподлинного синтеза картины мира и человеческих способностей в учении Канта мытак и не находим. Мир природы, мир искусства и мир свободы остаются разнымимирами в философии Канта. Задача состояла в том, чтобы обнаружить некий единыйпринцип и основу, из которой можно было бы вывести все здание философскойнауки. За решение этой задачи взялся последователь Канта И. Г. Фихте. Однакоуточнение философских позиций этих двух мыслителей обрело скандальную окраску.