Реферат: Экономическая наука до Адама Смита

Реферат по курсу “История экономическихучений” выполнил студент III курса: Шепелев И.В.

Санкт-Петербургский Международный ИнститутМенеджмента (ИМИСП)

Санкт-Петербург

1998

Меркантилизм

Термин“меркантилизм” впервые обрел свое значение в трудах Адама Смита. Он отмечал:“Различные пути развития благосостояния в различные времена и у разных народовдали повод для развития двух различных, с точки зрения приобретения людьмибогатства, ветвей политической экономии: “торговой системы”, или “системымеркантилизма”, и “сельскохозяйственной системы”. Эти две системы не исходилииз одних и тех же оснований. Кенэ и группа его последователей, кого потомкидоговорились именовать физиократами (“экономисты” – таково было ихсамоназвание), выступали единым фронтом и представляли собою отдельную школуэкономической мысли. Но английские памфлетисты XVII и XVIII вв. Представляли себе достаточно ясно,какое из определенных течений мысли они развевали; менее всего это относилось ктой традиции, которую Адам Смит критиковал под названием “меркантилизм”. Они несогласовывали между собою ни принципы, ни общий аналитический инструментарий.Тем не менее на протяжении трех столетий несогласованных интеллектуальныхусилий, полных противоречивости и отражающих многообразные обстоятельствареальной жизни, определенные связующие доктринальные нити проявлялись вновь ивновь. Позже “меркантилизм” в значении определенной фазы истории экономическойполитики был назван “громоздким чемоданом”, “отвлекающим маневромисториографии” и “гигантским теоретическим пузырем”. Но это слово вполнеприменимо в качестве  термина, описывающего центральную тенденцию экономическоймысли конца XVII середины XVIII вв.

Доктрина торгового баланса

Ведущиепринципы научного мировоззрения меркантилистов хорошо известны: золото исокровища любого рода как выражения сути богатства; регулирование внешнейторговли с целью обеспечения притока в страну золота и серебра; поддержкапромышленности путем импорта дешевого сырья; протекциониские тарифыимпортируемые промышленные товары; поощрение экспорта, особенно готовойпродукции; рост населения для поддержания низкого уровня заработной платы.Безусловно, сердце меркантилизма – доктрина активного торгового баланса, какнепременного условия национального благосостояния. Немедленно возникает вопросо том, как вообще можно было прийти к подобной убежденности. Адам Смит далпервый и наиболее простой ответ: меркантилизм есть не что иное, как сплетениепротекционистских заблуждений, навязанных продажному парламенту “нашимиторговцами и промышленниками”, и основано оно на “простейшем представлении,будто богатство состоит в обладании деньгами”. Как и инвалид, государстводолжно тратить меньше, чем получает, если намерено увеличить свое богатство.Какую материальную форму принимает этот излишек сверх потребленного?Меркантилисты отождествляли его с приобретением твердых денег или сокровищ.Ошибочно ставился знак равенства между деньгами и капиталом, а также активнымсальдо торгового баланса и ежегодным превышением дохода над потреблением. Такимбыло существо смитианской критики меркантилизма.

Современ Адама Смита комментаторы никогда не переставали обсуждать вопрос насамом ли деле меркантилисты отождествляли деньги и капитал, или, используяархаичную терминологию, звонкую монету и богатство? Принимая во вниманиепоразительную небрежность, с которой авторы того времени употребляли такуюпривычную, обиходную лексику, едва ли удивительно, что в литературе допускаетсяболее чем одно толкование этого вопроса. “Один из лучших английских авторов вобласти торговли”, – как признает Адам Смит, цитируя Томаса Мана и Джона Локка,– начинали с замечания, что богатство страны состоит не только в ее запасахзолота и серебра, а еще в земле, строениях и всякого рода потребительскихблагах; однако в ходе их рассуждений земля, и строения и потребительские блага,похоже, выпадают у них из памяти, и их доводы частенько сводят к золоту исеребру”. Оценивая величину имущества в Англии конца XVII в., Уильям Петти заключает, что общее количество денег составляломенее 3% совокупной собственности. В своем “Трактате о налогах и сборах” (1662)неограниченному накоплению драгоценных металлов он противопоставил тезис, которыйназывали доктриной потребностей торговли по отношению к количеству денег: “Длятого, чтобы нация могла осуществлять торговые операции, необходимо наличиеопределенной меры и подобающей пропорции, превышение или недостижение которойприносит одинаковый урон”. Тем не менее это не помешало более поздним авторамставить знак равенства между количеством денег и национальным богатством илипризывать к перманентному поддержанию активного торгового баланса.

Можнопроцитировать умеренных меркантилистов, не отождествлявших деньги и капитал ивслед за Аристотелем подчеркивавших чисто условную природу денег, но такжесправедливо и то, что почти все меркантилисты питали иллюзию о том, что деньгиесть в некотором роде “важнейшее средство”. Деньги – это “жизнь коммерции”,“насущный дух торговли”, или, словами Бэкона, “как навоз – плохи лишь, покалежат без дела”. Такого рода одушевленная образность была резюмирована вдоктрине XVIII в. о том что, “деньги стимулируютторговлю”, но она была в ходу столетиями прежде без какого-либо явноготеоретического обоснования. В конце концов обсуждать этот вопрос бесцельно, ибоотсутствие устоявшейся терминологии в литературе того времени делает почтиневозможным проведения различия между аксиоматической идентификацией денег и богатстваи более общим предположением, что увеличение одного всегда приводит кувеличению другого.

Механизм золотоденежных потоков

Еслимеркантилизм в своих наиболее разработанных версиях не смешивал денег икапитала, откуда тогда всеобщая озабоченность того времени активным торговымбалансом? Какие блага сулил стране превышение экспорта над импортом? Опять же,отсутствие общепринятой терминологии и протоаналитический характер научныхтрудов делают затруднительным определение того, что подразумевал автор, говоряо желательности превышения экспорта над импортом. Имеется ли в виду нечто неменее нелепое, чем утверждение, будто активное сальдо торгового баланса естьединственный источник богатства нации, или что оно – единственная выгода,получаемая страной от внешней торговли, или это не более чем словеснаяформулировка для обоснования мероприятий, считающихся выгодным по другимпричинам? Какова бы ни была точная интерпретация, мысль о том, что превышениеэкспорта над импортом есть показатель экономического благосостояния, можетсчитаться основным заблуждением, проходящим через все труды меркантилистов. Этопревосходно демонстрирует название книги Т. Мана: “Богатство Англии во внешнейторговле, или баланс нашей внешней торговли как принцип нашего богатства” (1664).Но отвергалась даже эта констатация основного заблуждения меркантилистов. Одиниз исследователей английского меркантилизма Е.А.Дж. Джонсон заявил, что“основной предмет интереса меркантилистов состоял в создании эффективныхфакторов производства” и что “и десять процентов трудов английскихмеркантилистов не посвящены злополучной доктрине торгового баланса”. Этозаявление Вайнер парировал так: “на основе прочтения трудов английскихмеркантилистов я пришел к выводу, что и десять процентов этих работ не свободныот явно выраженного или подразумеваемого отношения к состоянию торговогобаланса и мерам, посредством которых он может быть улучшен”. Конечно, нетникакой ошибки в самой заботе о состоянии торгового баланса. Что отличаетмеркантилистские теории, так это фиксация на торговом балансе и стремление кподдержанию дисбаланса торговли в длительной перспективе.

Платежныйбаланс всегда должен быть сбалансирован, так как это не более чем бухгалтерскоеравенство дебета и кредита (здесь говорится о “дефиците” и “активном сальдо” вмеждународных платежах, но только исключая определенные статьи дебета и кредитаиз набора счетов, которые, взятые в совокупности, всегда должны быть взаимноуравнены). Но торговый баланс не обязательно должен быть уравновешен. Странаполучает доход от международного обмена посредством: (1) зримого экспортатоваров, (2) незримого экспорта услуг, (3) экспорта драгоценных металлов или(4) импорта капитала в форме либо иностранных инвестиций внутри страны, либоприбылей на свои инвестиции за рубежом, либо иностранных займов. Странарасходует на международный обмен: (1) зримый импорт, (2) незримый импорт, (3)импорт драгоценных металлов и (4) экспорт капитала в виде заграничных активов.Эти четыре статьи в совокупности всегда уравновешены. Если этого не происходитс первыми тремя статьями, разница проявляется в экспорте или импорте капитала.Когда меркантилисты говорят об активном сальдо торгового баланса, они все-такиимеют в виду превышение экспорта, зримого и незримого, над импортом, призывая либок привлечению золота в страну, либо к предоставлению кредита зарубежнымстранам, т.е. экспорту капитала. Иными словами, они не проводили четкогоразличия между тем, что сегодня называется “счет текущих операций” и “счетдвижения капиталов” в платежном балансе.

Классикиникогда не сомневались в том, что аргументы их предшественников в пользупостоянного превышения экспорта над импортом основывались на смысловойпутанице: чего бы ни надеялись достичь меркантилисты активным торговымбалансом, все это давало лишь мимолетный эффект. Еще в 1630 г. Томас Ман понял,что приток в страну драгоценных металлов поднимает внутренние цены, и доктрина“продать дороже, купить дешевле” оборачивалась против самой страны. Кантильон иЮм вновь сформулировали этот вывод в XVIII в.и примерно за столетие “механизм золотоденежных потоков” обеспечилокончательное опровержение меркантилистских принципов. Аргументы были такими:чисто автоматические механизмы способствуют “естественному распределениюденежных металлов” между торгующими странами и установлению таких уровнейвнутренних цен в них, что экспорт каждой страны становится равным ее импорту.Любые дополнительные объемы добычи золота в отдельной стране повысят уровеньвнутренних цен относительно других стран. В результате превышение импорта надэкспортом должно оплачиваться оттоком золота[1].Процесс продолжается до тех пор, пока во всех торгующих странах не установитсяновое равновесие между экспортом и импортом, соответствующее более высокомупредложению золота. Так как внешняя торговля и золото подобны воде в двухсообщающихся сосудах, которая стремится находится на одном уровне, политикапогони за активным балансом сама себя отменяет.

Всеэлементы, составляющие эту теорию саморегулирующегося механизма распределениядрагоценных металлов, были известны уже в XVII в. Томас Ман показал, что любое чистое пассивное или активноесальдо баланса по текущим операциям, зримым и незримым, должно финансироватьсяоттоком или притоком драгоценных металлов и, следовательно, объемы экспорта иимпорта зависят от соотношения уровня цен в различных странах. В 1690 г. ДжонЛокк ясно показал, что цены изменяются в определенной пропорции к количествуденег в обращении. Требовалось только связать эти мысли воедино и прийти квыводу, что нет никакой необходимости заботится о долгосрочном состоянии торговогобаланса. Хотя Адам Смит и не ссылался на механизм золотоденежных потоков в“Богатстве народов”, как отмечает Вайнер, это одна из великих загадок историиэкономической мысли, так как Смит обсуждал этот вопрос в своих более ранних“Лекциях”, именно эти аргументы побудили классиков отвергнуть писаниямеркантилистов как путанные и внутренне противоречивые.

Классикимогли бы добавить, что энергичный протекциониские дух того времени подвигмногих меркантилистов использовать доводы “баланса труда” в пользу ограниченийна импорт вне всякой связи с торговым балансом или же взывать к последнему лишьдля того, чтобы усилить первый. Считалось общепринятым, что импорт долженсостоять из сырья и полуфабрикатов, произведенных с интенсивным применениемкапитала, тогда как экспорт –из конечного продукта, произведенного синтенсивным применением труда, на том основание, что чистый экспорт трудаподдерживает занятость внутри страны и увеличивает “доход от зарубежныхисточников” (foreign-paid incomes). К тому знакомому протекционистскомуаргументу добавлялись доводы военного и стратегического толка, а также о защитенеокрепшей промышленности. Следующему поколению, наряду с автоматическиммеханизмом золотоденежных потоков открывшему закон сравнительных издержек, этопредставлялось ошибкой, помноженной на другую ошибку.

Защита меркантилизма

Суровыйприговор, вынесенный ошибкам меркантилистов классической теорией, пребывалнеоспоренным в течении столетия. Релятивистское токование меркантилизмавынуждено было выжидать вплоть до возрождения протекционизма в Европе иразвития немецкой исторической школы. Сначала Рошер и Шмоллер, а затем иханглийские последователи Каннингем и Эшли поднялись на защиту меркантилистскойполитики как вполне рациональной, пригодной для достижения определенныхжелаемых результатов, в частности национальной автаркии и усилениягосударственной власти. Эти результаты даже сейчас считаются вполне разумнымидля своего времени. Такая интерпретация широко распространилась среди историковэкономической мысли. Когда Адам Смит в одном месте осторожно заметил, что“оборона важнее благосостояния”, он высказывал точку зрения, согласно котороймеркантилисты должны восприниматься всерьез. Эта позиция помогает пролить светна одно из главных убеждений эпохи меркантилизма: цель государственногостроительства может быть достигнута ослаблением экономической мощи соседнихгосударств в той же степени, если не в большей, как и усилением собственной.Локк выразил это как: “богатство” означает не просто большое количество золотаи серебра, а большее в сравнении с другими странами. Действительно, большинствомеркантилистов придерживались той точки зрения, согласно которой экономическиеинтересы нации взаимно антагонистичны, как будто бы в мире имеетсяфиксированное количество ресурсов, которые одна страна может заполучить толькоза счет другой. Это объясняет, почему они не стеснялись защищать политику“разори соседа” (beggar-my-neighbor) или выступать за сокращения внутреннегопотребления как цель национальной политики.

Дажеесли допустить, что государственное могущество являлось единственной цельюполитики меркантилизма, при том что богатство обладает ценностью лишь вкачестве подспорья этому, – интерпретация, которую Вайнер считал сомнительной,– этого мало для того, чтобы снять с знамен меркантилистской теории клеймоумственной ошибки. Для рассмотрения полного расцвета апологетики мы должныобратиться к вызывающим “Заметкам о меркантилизме” в “Общей теории” (1936)Кейнса. Как только нами осознано, что экономическая система не стремитсяавтоматически к состоянию полной занятости, утверждал Кейнс, классическаядоктрина, направленная против политики протекционизма и базирующаяся напреимуществах международного разделения труда, во многом утрачивает свою силу:“Но если говорить о вкладе в искусство государственного управленияэкономической системой в целом и обеспечения оптимального использования всехресурсов этой системы, то ранние представители экономической мысли XVI и XVII вв. в некоторых вопросах достигали практической мудрости, котораяв оторванных от жизни абстракциях Рикардо была сначала забыта, а потом и вовсевычеркнута”. Кейнс заявил, что озабоченность меркантилистов приливом золота встрану являлась не навязчивой ребяческой идеей, а интуитивным ощущением связимежду обилием денег и низким процентными ставками. Более того, на всемпротяжении человеческой истории склонность сберегать преобладала надпобуждением инвестировать, и меркантилисты достойны похвалы за понимание того,что слабость побуждения инвестировать есть ключ к решению экономическихпроблем. Когда прямые государственные капиталовложения или валютноерегулирование невозможны, как это и было накануне Нового времени, лучшее, чтоможет быть сделано, – это поощрение инфляции через поддержание активноготоргового баланса: превышение экспорта над импортом поддерживает цены, а приливзолота, усиливая предложение денег, снижает процентные ставки и тем самымстимулирует инвестиции и занятость. Кейнс считал это “зерном научной истины вмеркантилистской доктрине”.

Предтечи Кейнса?

Безсомнения, английские экономисты XVII и XVIII вв. часто кажутся как быпредшественниками Кейнса. Они  осуждали “замораживание денежных средств” (locking up money), превращающих их в “мертвый груз” (dead stock);они упорно твердили о расходах на приобретение предметов роскоши и предлагалипрограммы общественных работ для облегчения положения “лишних людей”; амножество высказываний, в которых стремление к золоту соединяется с верой вблаготворные последствия его для отечественной промышленности, воистинупоражает. Однако это не означает, что ученые того периода придерживалисьпротокейнсианского понимания совокупного эффективного спроса. Представляется,что кейнсианская апология меркантилизма опирается отчасти на современный выводо том, что устойчивый активный торговый баланс должен сопрягаться с экспортомкапитала как компенсирующим фактором, поглощающим избыточные сбережения внутристраны. Но заграничные инвестиции не играют никакой роли в меркантилистскоманализе, и до Джеймса Стюарта (1767) нет примеров аргументации в пользуустойчивого потока заграничных инвестиций. Однако главное слабое место вкейнсианской апологии, как указал Хекшер, критикуя “Замечания о меркантилизме”,это убежденность в том, что безработица в эпоху меркантилизма качественно аналогичнатехнологической и циклической безработице, которой периодически подверженаэкономика индустриальных держав. Безработица, вызванная снижением инвестиций восновной капитал, фактически не была известна до Промышленной Революции. В XVII в. в Англии, с ее преимущественноаграрной экономикой, безработица большей частью проистекала от сезонногохарактера сельскохозяйственного производства или случавшихся неурожайных лет.Даже в промышленности безработица в основном была сезонной, подобно тому какзимний ледостав или весеннее половодье приостанавливают работу водяных мельниц.Торговый кризис мог бы вызвать циклическую безработицу, которая требовала быспециальных мер для облегчения ситуации, но не тот вид безработицы, которыйпривлекал внимание меркантилистов – добровольная безработица, абсолютноенежелание работать в мастерских и на фабриках и явное предпочтение досугавысоким заработкам; проблема была не в кейнсианской вынужденной безработице, ав том, что изящно именовалось “леностью и развращенностью населения”.

Здесьподнимается вопрос, который еще возникает в процессе нашего анализа: о различиимежду понятиями, названными безработицей по Марксу и по Кейнсу. Понятие“кейнсианская безработица” обозначает ситуацию, когда поток инвестицийнедостаточен, чтобы поглотить сбережения, осуществляемые при уровнях дохода,соответствующих условиям полной занятости. По причине относительного избыткафизического капитала норма прибыли слишком мала, чтобы стимулироватьинвестиции, требуемые для обеспечения полной занятости. Безработица по Марксу,есть результат нехватки капитала относительно предложению труда; неадекватноесоотношение факторов производства и ограниченные технологические возможностизамещения капитала трудом не позволяют абсорбировать весь предлагаемый объемрабочей силы, даже когда производственные мощности используются полностью.Безработица, по Марксу, – результат либо избыточного роста населения, либослишком низкого уровня доходов, да еще в сочетании с примитивным негибкимитехнологиями, чтобы вызывать адекватный поток инвестиций. Слишком низкийуровень бережливости, а не недостаточность эффективного спроса сдерживает роствыпуска продукции. Безработица, по Марксу, – проблема структурная, а нециклическая, и потому активная денежная политика государства, эффективная дляборьбы с кейнсианской безработицей, просто вызовет инфляцию, не приведя кустановлению полной занятости. В обоих случаях сходны лишь симптомы, но нелекарства, так как природа болезни совершенно разная. Из сказанного следует,что аналогия проблеме безработицы, как она описывается в меркантилистскойлитературе, – не неполная занятость в развитой капиталистической экономике, ноявная или скрытая безработица современных перенаселенных и слаборазвитых странАзии, Африки и Латинской Америки. Кейнсианское толкование меркантилизма – этоне более чем еще один пример склонности Кейнса оценивать все предшествующиетеории с точки зрения его собственной и распространять современные ему проблемына всю человеческую историю.

Когдаавторы XVII – XVIII вв. прославляли расходы богатых на предметы роскоши, они явнобыли твердо убеждены, что “роскошная жизнь” формирует потребности и порождаетденежные стимулы. Недостаточно развитая экономика с примитивными рынками труда,как мы знаем из современного опыта, весьма располагает к мысли, что на высшихклассах общества лежит обязанность обеспечивать рабочие места, содержать пышнуюсвиту “челяди”. Доктор Джонсон так выразил общее для XVIII в. мнение: “Нельзя тратить деньги на роскошества, не делая благабедным. Более того, лучше тратить деньги на роскошества, чем раздавать их; ибо,тратя, вы стимулируете промышленность, тогда как раздача оставляет деньги вбездействии”. Что касается одобрения меркантилистами общественных работ, то оночасто основывалось не более чем на вере в магическую силу государственныхмероприятий просто потому, что последние предпринимаются в общественныхинтересах. Порой торговые депрессии побуждали авторов выступать за общественныеработы, и в безыскусной манере той эпохи рекомендации, направленные насмягчение сиюминутной проблемы, могли выражаться как постоянные предписания.Литературные источники не дают оснований предположить, что заинтересованность вувеличении занятости проистекала из понимания безработицы как недостаточностиэффективного спроса. Хуже того, эти схемы рекомендовались без всякого вниманияк необходимости стимулирования сбережений и перемещения их к потенциальныминвесторам.

Рациональные элементы теории меркантилизма

Несмотряна убедительную критику Хекшером неисторического толкования Кейнса, егособственный анализ меркантилизма отражает полностью абсурдное раздражение всем,что хотя бы немного отдает экономическим детерминизмом. Он не толькоприписывает каждое меркантилистское положение мощному влиянию ошибочныхэкономических идей, но доходит до утверждений типа: “не существует абсолютноникаких оснований полагать, будто меркантилисты создали свою собственнуюсистему… на основе каким-либо образом приобретенного какого бы то ни былознания реальности”, что являет собой идеальный пример безапелляционности.Верно, что меркантилисты в действительности мало интересовались практическимиспользованием благородных металлов на военные нужды или для конечногоэкспорта; и они жаждали золота не из-за нехватки его для чеканки монет. Конечно,недостаток денег был весьма распространенной жалобой того времени, но дажемеркантилисты понимали, что подлинный их недостаток может быть смягченснижением веса монет или эмиссией бумажных денег и что в таких жалобахчастенько смешивались плохое ведение валютного дела – нехватка монетопределенного номинала и ужесточение кредита в периоды вялой торговли. Нобританский историк Чарльз Уилсон представил свидетельства в пользу того, чтостремление обладать твердым денежным средством в эпоху меркантилизма имелоопределенные достоинства, применительно к тогдашним обстоятельствам, которыепозже исчезли. Условия британской торговли со странами Балтики и Ост-Индиейделали необходимым для поддержания внешнеторговой ликвидности некотороенакопление благородных металлов. По причине неразвитости тогдашнегомеждународного денежного ранка Англия не производила практически ничего, чтомогло бы быть экспортировано. Для приобретения пшеницы стран балтийскогобассейна и индийских “специй” – слово “специи” в то время обозначало не простоприправы, а все восточные товары, как шелковые и хлопчатобумажные ткани,красители, сахар, кофе, чай и селитра, адекватные заменители чему не могли бытьпроизведены в Европе, – Британии приходилось в колониальной торговли делатьупор на экономию драгоценных металлов. Таким образом, экономическая обстановкав мире эпохе меркантилизма не позволяла вести торговлю на основе многостороннихрасчетов и требовала системы двусторонних соглашений.

Отвечаяна этот довод Уилсона, Хекшер заметил, что международные рынки XVI и XVII вв. были достаточно развиты, чтобы позволить валютный обмен, носогласился с тем, что меркантилисты имели веские основания обеспокоиться обиндийском канале утечки серебра. Как бы то ни было, это дискуссия наводит намысль о существовании не предполагавшегося ранее рационального зерна ввоззрениях меркантилистов.

Можнотолько удивляться тому, что сами меркантилисты никогда не обращали внимания наособенности торговли со странами Балтики и ОСТ-Индией. Скорее всего, они невидели в этом ничего необычного. Теория меркантилизма в целом частоподразумевает, не оговаривая особо, те представления о реальном мире, которые,похоже, были настолько очевидны для того времени, что не стоили упоминания.Статическое понимание экономической деятельности как игры с нулевой суммой(выигрыш одного – человека или страны –является проигрышем другого), молчаливоедопущение ограниченности потребностей, неэластичности спроса, слабости денежныхстимулов – очевидно, что все эти представления были присущи доиндустриальнойэкономике, привычной к столь малому росту производства и населения, что ихможно просто пренебречь. Во времена, когда доход от внешней торговли был деломслучая, – а именно такова эпоха пиратского империализма, – когда внутренняяторговля ограничивалась несколькими населенными пунктами и велась толькоспорадически и когда практически неизвестны были регулярная занятость ифабричная дисциплина, что может быть естественнее мысли, будто лишь политика“разори соседа” обогатит нацию, что активный торговый баланс воплощает в себечистую прибавку к объему продаж на ограниченном внутреннем рынке и что болеевысокая заработная плата снизит, а не повысит предложение труда? Такого родаобщие представления об экономической действительности столь прочно коренились вреальном мире, что едва ли нуждались в констатации, и только они объясняют,почему разумные могли придерживаться теорий, выдвигавшихся в ту эпоху.

Этоне означает, что неправильные понятия или даже откровенные ошибки не игралиникакой роли. В конце концов доктрина торгового баланса уже в XV в. имела хождение, а выдвигалась время отвремени еще в XIV в. Мысль о том, что золото обеспечивает“военную мускулатуру”, была по-настоящему привлекательна во времена Генриха VIII, и  когда последний промотал государственнуюказну, это идея устояла, питаемая разумной боязнью неопределенности в эпоху,когда кредитные институты еще были мало развиты. Протекционистские настроения,популярные во все времена, – особенно тогда, когда государственноерегулирование внешней торговли считается само собой разумеющимся, – подвлиянием аналогии между государственным и частным финансами легко соединяются сневинным отождествлением денег и богатства, древнейшим из экономическихзаблуждений. Необразованные авторы, подхваченные потоком общественного мнения,обнаружили поразительные и подчас убедительные основания для защиты отобывателя меркантилистской экономической науке и в схватке с логическимиследствиями своих презумпций явили экономическую теорию во младенчестве. Здесьбездна возможности для релятивистских и абсолютистских толкований:меркантилистское “видение” реальности, с одной стороны, а с другой – посуществу примитивный анализ, грешащий чаще умолченным, чем изреченным.

Список литературы:

1.Й.А. Шумпетер “История экономического анализа”

2.Лекции Богомазова.

3.Дж.Дж.Шпенглер “Экономика: ее история, темы, подходы”