Лекция: Blade 3. Damn me, kill me.

– Дастин, у меня к тебе срочное дело!
Дверь комнаты распахнулась, и на пороге нарисовался мужчина не очень высокого роста. Он хотел сказать ещё что-то, но в этот момент у самого его уха просвистел нож, вонзившийся в дверь.
– Забыл, как со мной нужно разговаривать? – насмешливо процедил Дастин, поднимаясь из кресла, в котором сидел, широко расставив ноги.
Девушку, всё это время старательно трудившуюся над ним, он бесцеремонно оттолкнул, но она не стала возмущаться. Она и не имела на это права. Единственное, что ей разрешено в этой ситуации – сохранять молчание, если не хочет получить затрещину. Она схватила вещи, валявшиеся на полу, и сочла за благо исчезнуть как можно скорее. Судя по всему, у хозяина и его «шестерки» намечался серьёзный разговор.
– Что у тебя? – спросил Дастин, застегивая брюки.
На вид это был худощавый мужчина неопределенного возраста. Из серии тех, кому можно дать и тридцать, и пятьдесят одновременно. Серовато-русые волосы, серые же глаза, губы, большую часть времени изгибающиеся в презрительной усмешке. Именно так выглядел хозяин Лоуренса, от которого мальчишка сбежал в надежде на красивую жизнь. В надежде на счастье.
– Новости о Лоуренсе.
– И?
– Его видели в парке развлечений с одним подозрительным типом.
– Что за тип?
– Имени его не знаю, но внешность его не мог не запомнить. Это тот самый мужчина, который убивал твоих мальчишек.
Дастин засмеялся.
– Неужели?
– Чистая правда. Я не стал бы врать.
– Странного защитника Лоуренс выбрал для себя. Вы выследили, где живет этот убийца?
– Да.
– Тогда почему Лоуренс ещё не здесь?
– Мы подумали, что ты сам захочешь притащить его сюда.
– Правильно подумали.
Дастин схватил пиджак, валявшийся на кровати, перекинул его через руку и произнес насмешливо:
– Ну, что, братик? Ты сделал свой ход. Пора мне сделать ответный...

* * *

Лоуренс вместе с Элин сидел на ступеньках, у подъезда, наслаждаясь последними солнечными деньками. Девочка тискала Вальтера, который старательно делал вид, что вообще не при делах. У него были закрыты глаза, а хвост свисал с плеча Элин. Собственно, за хвост игуану и дергали, а он на эти издевательства старался не реагировать. Лоуренс лежал на ступеньках, закинув руки за голову, смотрел на небо, провожая взглядом пышные облака, похожие на клубы сахарной ваты.
– Лоуренс, – позвала Элин парня.
– Что? – отозвался он.
– А можно задать тебе вопрос?
– Можно. Тебе всё можно.
Эверхард потрепал девочку по волосам. У Элин был не по годам взрослый взгляд. Проникновенный такой, в душу заглядывающий, а не по поверхности скользящий.
– Скажи, а вы с учителем вместе?
– В каком смысле? – хихикнул Лоуренс.
Элин посмотрела на него сурово. Так, что желание отнекиваться и придумывать отговорки испарилось в неизвестном направлении.
– Ты же не его брат, да? Вы просто живёте вместе?
Лоуренс снова глупо хихикнул.
– С чего ты взяла?
– Считай, что это женская интуиция, – на полном серьёзе заявила девочка. – Так что, ты не его брат?
– Нет, – покаянно кивнул Лоуренс. – Теперь твоё отношение ко мне изменится?
Элин фыркнула.
– Конечно, нет! Это называется предубеждение. Я люблю тебя, и учителя, и Вальтера, независимо от таких мелочей. Так что ничего не изменится.
Эверхард засмеялся и порывисто обнял соседку.
– Ты такая замечательная, Элин.
Он обернулся, и внезапно все краски сошли с его лица. Лоуренс заметил знакомую машину, которая остановилась напротив дома и оттуда медленно выбрались двое подчиненных Дастина. Их парень не спутал бы ни с кем. Он расцепил объятия, потянулся к цепочке, расстегнул замок. Вложил цепочку в руки девочке, улыбнулся в очередной раз и попросил:
– Скажи Одри, что сегодня меня не будет. У меня важные дела. И, пожалуйста, покорми Вальтера.
– Ты далеко? – удивилась Элин.
– Полагаю, что да, – вздохнул Лоуренс.
Он перебежал дорогу и подошел к мужчинам. Им даже тянуть его через двор не пришлось. Лоуренс прекрасно понимал, во что вляпался, потому старался не привлекать к себе внимания. Его втолкнули в салон, где на заднем сидении расположился Дастин. В руках мужчина держал плоский диктофон и ухмылялся как-то особенно мерзко. От этой улыбки передергивало, всё внутри переворачивалось. И хотелось поскорее убраться из этого места. Из этого ада. Но Лоуренс понимал, что выхода отсюда нет. Никогда не было. С тех самых пор, как у него на груди появилось дурацкое изображение, уничтожившее его свободу.
Мужчина щелкнул кнопкой. На время в салоне автомобиля установилась гнетущая тишина, а потом раздался голос Лоуренса, записанный на плёнку.
«Спаси меня от Дастина. Обычно люди бросают меня и отказывают в помощи, как только видят этот знак. Дастина здесь знают все, никто не пойдёт против него».
Дастин остановил запись и посмотрел внимательно на парня, сидящего напротив.
– И что? Спас он тебя?
Мужчина схватил Лоуренса за запястье, вытащил зажигалку, некоторое время задумчиво смотрел то на нее, то на мальчишку. А потом, недолго думая, щелкнул, высекая огонек. Подтянул его ладонь к пламени и провел им по подушечке пальца. Лоуренс не издал ни звука, лишь закусил губу, чтобы не заорать от боли. Это было… слишком. Впрочем, он уже привык к подобным развлечениям. Однако боль давала знать о себе, и в уголках глаз заблестели слёзы.
– Скажешь, в какой квартире он живёт? – спросил Дастин.
Он ухватил Лоуренса за подбородок, и мальчишке пришлось неотрывно смотреть ему в глаза. Руки ему продолжали удерживать помощники Дастина, потому никакой надежды на спасение не было.
– Нет, – выдал тот хрипло.
– Назовёшь имя?
– Нет, – радостно отозвался Лоуренс.
Машина плавно тронулась с места, увозя Лоуренса из места, где он прожил несколько счастливых дней.
Ехали они недолго. Лоуренс совсем не удивился, когда его втолкнули в квартиру Дастина. Мужчина пересек коридор, поморщился, выражая некую степень раздосадованности, бросил пиджак обратно на кровать. Устроился в кресле и выжидающе посмотрел на своих помощников. Один из них сделал именно то, чего от него ждали, – толкнул Лоуренса, и тот полетел к ногам Дастина.
– Неблагодарный твареныш, – разочарованно заключил мужчина, глядя на мальчишку. – От тебя нет, да и никогда не было пользы. Даже не знаю, зачем дал тебе шанс. Ведь ты же знаешь, сбежать от меня невозможно. Я всегда и везде найду тебя. Никто не спасет, никто не поможет. На что ты вообще рассчитывал, отправляясь к этому мужчине? Кому ты нужен-то в этой жизни? Ты вообще ни на что не годен. Я показал тебе тот путь, который для тебя идеален. Здесь никаких умений не нужно. Только раздвигай ноги, и всё. Больше от тебя ничего не требуется. А ведь это – единственное, что ты можешь делать. Но ты постоянно пытаешься сбежать. Пора преподать тебе урок.

* * *

Лоуренс прекрасно понимал, что сопротивление бесполезно. Полгода, проведенные в Лос-Анджелесе, на многое открыли ему глаза. Помогли увидеть жизни такой, какая она есть, на самом деле. Тот, кто назывался его братом, безжалостно сорвал с лица младшего розовые очки, растоптал их и принялся учить жизни.
Лоуренс Эверхард, отправляясь в большой город, был уверен, что здесь его ждёт лучшая жизнь. Брат обязательно примет его, поможет. Они будут жить в одной квартире. Лоуренс доучится, потом пойдёт работать. Мечты его оказались наивными и глупыми. Заботливый старший брат, много лет назад покинувший родительский дом, оказался совсем не рад появлению младшего. Пару недель он терпел общество Лоуренса, а потом, не задумываясь, швырнул его прямо в пропасть, заставив лечь под первого попавшегося мужика, пришедшего в клуб «Lust» в поисках «горячих» приключений. Большой город оказался совсем не сказочной страной. Наивность была разбита в пух и прах, мечты раздроблены на мелкие кусочки, а родственные связи… Выяснилось, что они ничего не стоят. Дастин Эверхард так и сказал: «хочешь жить здесь, работай. И работай так, как я скажу тебе». Лоуренс сопротивлялся, пытался сбежать. Его поймали. Поймали как-то подозрительно быстро, поставили знак, объявили хозяина. Собственность Дастина, один из многочисленных подстилок, которыми распоряжается этот мужчина. О том, что Дастин приходится Лоуренсу братом, не знал никто, кроме них самих. Внешнего сходства у них не наблюдалось, разница в возрасте оказалась велика. Никто не мог подумать, что этих двоих связывает одна кровь. А Дастин предпочитал об этом не думать.
Сколько помнил, столько он ненавидел своего младшего брата. С тех самых пор, как впервые увидел уродливый пищащий комок, закутанный в одеяльце и перевязанный голубой ленточкой. Тогда уже в душу его заползла ядовитой гадюкой ревность. Родители суетились вокруг мелкого, а Дастину хотелось заорать, чтобы они отнесли его обратно, но он старательно себя сдерживал. Он много раз подходил к кроватке с подушкой в руках, примерялся, как бы ловчее удавить новорожденного братца, чтобы никто не подумал на него, чтобы на синдром детской смертности списали. Но Лоуренс каждый раз как будто чувствовал опасность, широко распахивал глаза и смотрел на Дастина. Тянул к нему ручки, улыбался своим слюнявым ротиком-присоской, таращил глазенки, и Дастин отбрасывал подушку. Почему-то не получилось уничтожить братца, как бы отвратителен тот не был. Чем старше Лоуренс становился, тем отвратительнее было его общество. Он постоянно лип к Дастину с глупыми просьбами. То песенку спеть, то сказку почитать, то просто поговорить и утешить, если родители накричали. А Дастин был только счастлив, когда на мелкого кричали за его проступки, потому что и сам неоднократно ловил себя на мысли, что не прочь поднять руку на эту букашку, что вечно путается под ногами.
Когда Дастину исполнилось шестнадцать, он сбежал из дома, не выдержав гнета со стороны родителей, возлагавших на него многие надежды. А ещё – соседства с ненавистным братцем. Счастье вдали от дома длилось несколько лет, которые пролетели почти, как одно мгновение. Дастин связался, что называется, с плохой компанией и начал восхождение по карьерной лестнице в сфере криминала. Постепенно, шаг за шагом он поднялся с «должности» простой «шестерки», под его влияние попал целый район Лос-Анджелеса, как раз тот, где был расположен печально известный клуб «Lust». Мужчина наслаждался жизнью, гордился собой и тут… Перед ним снова замаячил ненавистный образ. Неизвестно, сколько усилий Лоуренсу пришлось приложить для того, чтобы узнать, где находится брат, тем не менее, он ни перед чем не остановился. И однажды, придя домой после грандиозной попойки, Дастин увидел под дверью своего брата. Тот сидел прямо на полу, притянув колени к груди, смотрел на него выжидательно и улыбался.
Эта улыбка… Она вызывала у Дастина приступ неконтролируемого гнева. Хотелось уничтожить, разметать прямо там, чтобы больше никогда, никогда не видеть её. Не видеть это лицо, не слышать этот голос. Не чувствовать объятия. С большим трудом мужчина заставил себя обнять младшего братца в ответ. Некоторое время он даже умудрялся играть роль любящего родственника, а потом… Потом у него появилась возможность сделать то, о чём он давно мечтал. Чего хотел. Раздавить, унизить, уничтожить Лоуренса. И он, не задумываясь, сделал это.
Вот и сейчас он совершенно равнодушно смотрел на брата. В глазах Лоуренса горела ненависть, впервые в жизни, наверное, она была такой яркой, что словами не передать.
– Ненавижу тебя, – прошипел младший.
– Взаимно, – усмехнулся Дастин. – Жду, не дождусь, когда ты уже сдохнешь.
– Только после тебя.
– А вот это вряд ли.
Некоторое время мужчина ещё оставался в комнате, потом брезгливо поморщился и решил покинуть комнату.
– Проучите его, как следует, – бросил на прощание.
А после дверь закрылась...
Лоуренсу перетянули руку жгутом, набрали в шприц какую-то мерзость, ввели в вену. Наркотики. Это Лоуренс и так знал, наверняка. Ему и гадать не нужно было. Его брат всегда использовал одни и те же методы дрессировки. Посадить на иглу, подавить волю, превратить в вещь. Вслед за уколом последовало какое-то жуткое беспамятство. Иногда его отбрасывало куда-то в черноту, всё ощущалось, как через слой ваты. Иногда он слышал крики и понимал, что, скорее всего, кричит он сам. Чувствовал отголоски боли во всем теле. Его методично избивали, а потом, кажется, ещё и насиловали. Но он этого не осознавал. А, может, просто старался не думать об этом. Ушёл в себя, не желая возвращаться в эту жестокую реальность. По бедрам струилась кровь, всё тело ломило, губы были обкусаны до крови. В помутневших глазах застыли капли невыплаканных слёз, а в голове почему-то звучала музыка. Та самая мелодия из музыкальной шкатулки, которая стояла у Одри в спальне.
Где-то на периферии сознания возникло понимание того, за что ему так досталось в этот раз. Не просто побег, ещё и предательство. Ему следовало с самого начала сказать Дастину, кого он видел на месте преступления, а тот бы уже подключил своих людей, и они разобрались с проблемой. Но Лоуренс промолчал, потому что… Как бы странно это не звучало, он, на самом деле, умудрился влюбиться всего за полгода наблюдения. Практически каждый день он приходил к школе, смотрел на мужчину, так поразительно похожего на его брата. Только, в отличие от Дастина, этот мужчина казался мягким, покладистым, заботливым и нежным. Способным подарить ласку и любовь. У него была очаровательная, грустная улыбка и почему-то тоже грустные, но очень добрые глаза. Увидев Одри на месте преступления, Лоуренс в первый момент даже не поверил своим глазам, а потом… Потом вдруг решил, что этот мужчина сможет помочь ему. Вытащит из той грязи, в которой ему приходится жить. Подарит надежду на новое будущее. И надежда эта яркой искоркой загорелась в душе Лоуренса. Он решил, что всё обязательно будет хорошо, всё наладится. И он будет счастлив.
На какой-то период времени у него это получилось. Две недели, проведенные с человеком, который, по идее, должен был нагонять страх, оказались самыми лучшими в жизни Лоуренса. Самыми трогательными воспоминаниями за всю его недолгую жизнь. Эти несколько дней… Они идеально вписывались в представление Лоуренса о том, какой должна быть семья, на самом деле. Одри, Вальтер, вечно цокающий когтями по полу, Элин, приходившая поиграть с игуаной и подолгу что-то оживленно рассказывающая им… Они были для Лоуренса ближе и роднее, чем настоящая семья, которая никогда не понимала и не принимала его. Он был там лишним. И для отца, и для матери, и для старшего брата.
Лоуренс обхватил голову руками и всё же заплакал. Старался плакать беззвучно, хотя крик так и рвался с его губ.
– Одри, – шепотом произнес Лоуренс. – Одри, спаси меня… Освободи меня, пожалуйста.
Дверь открылась. Лоуренс услышал шаги, и уже через мгновение на него вылилось ведро ледяной воды. Его затрясло от холода. Он обхватил себя руками, зубы застучали друг о друга. Взгляд пересекся с взглядом Дастина, стоявшего в отдалении с пустым ведром в руке.
– Что тебе нужно? – спросил Лоуренс.
– Ты всё ещё надеешься, что этот сумасшедший вытащит тебя из передряги?
– Он не сумасшедший...
– Заткнись! – резко оборвал речь младшего брата мужчина. – Придумал себе какую-то глупую любовь, и теперь тешишь себя иллюзиями. Какой же ты жалкий...
Лоуренс промолчал. Брат присел на корточки, ухватил его за подбородок и несколько минут гипнотизировал Лоуренса, будто, правда, верил в свои паранормальные способности.
– Я дам тебе ещё один шанс, – процедил сквозь зубы.
– Какой ещё шанс?
– Обыкновенный. Доказать свою преданность мне. Ведь ты же помнишь, кто твой хозяин, правда, Лоуренс?
– У меня нет хозяина, – прохрипел тот.
– Неправильный ответ, – усмехнулся Дастин, одаривая брата хлесткой пощечиной. – Надо послушно кивнуть и сказать: «да, хозяин, я согласен на любое условие».
– Ты мне не хозяин. Ты мой брат.
– Не напоминай мне об этом! – рявкнул мужчина, мигом растеряв всю свою надменность. – Не смей говорить о нашем родстве!
– Но от него никуда не деться, – попытался улыбнуться Лоуренс.
– Предпочитаю об этом не вспоминать, – отчеканил Дастин. – В любом случае, речь сейчас не о родственных связях. А о преданности. Докажи мне свою преданность. Убей своего любовника, и, может быть, я прощу тебя...

* * *

Прошло две недели, прежде чем Лоуренс смог более или менее оправиться и принять товарный вид. Каждый день Дастин напоминал ему о том, что Одри нужно убить. Иначе никак. И Лоуренс послушно кивал головой, делая вид, что всё осознал, вину свою признает и, конечно, готов пойти на этот поступок. Он обязательно сделает то, что требует от него Дастин. Старший братец улыбался во все тридцать два зуба, не зная, что у Лоуренса совсем другие планы. Убить… Убить Одри. Да он даже муху не в состоянии пристукнуть, потому что жалость одержит победу. Что уж говорить о необходимости убить любимого человека? Тем не менее, Лоуренс предпочитал держать козырь в рукаве, а до поры, до времени играть роль послушной марионетки.
Через две недели Дастин сам выставил его за дверь, наказав строго-настрого не возвращаться обратно, не разделавшись с лос-анджелесским маньяком, положившим семерых мальчиков-хастлеров. К Лоуренсу приставили двух наблюдателей, которые должны были проконтролировать действия мальчишки, а потом привезти его обратно, не позволив сбежать. Его высадили у дверей дома, подтолкнули в спину и приказали идти. И он послушно пошел, сжимая в одной руке пистолет, в другой конверт. Якобы с письмом от старшего брата. Оказавшись внутри подъезда, Лоуренс прислонился к стене и вытащил из пистолета пулю. Всего одна. Почему-то Дастин был уверен, что Лоуренс сможет убить Одри с первого раза. Бросив патрон прямо на пол, парень начал подниматься по лестнице. Чтобы последний раз взглянуть на до боли знакомую квартиру, поиграть с Вальтером, послушать мелодию музыкальной шкатулки, в ожидании возвращения Одри.
Ждать пришлось не так уж долго.
Прайс застал Лоуренса в кухне. Эверхард сидел на столе, держал в руках музыкальную шкатулку. Навязчивая мелодия играла раз за разом. Лоуренс сидел, опустив голову так, что волосы занавесили его лицо, и невозможно было заглянуть ему в глаза. Одри, удивленный тем, что в кухне горит свет, первым делом пошел туда и замер, увидев Лоуренса. Тот, услышав шаги, поднял голову, отбросил волосы от лица. Улыбнулся нежно, как всегда улыбался, пересекаясь взглядом с Одри.
– Привет, – нежно произнес он.
Мужчина никак не мог прийти в себя. Эмоции переполняли. Никто, кроме него, не знал, в каком аду прошли для него эти две недели, пока он не виделся с Лоуренсом. Он отчаянно пытался найти мальчишку, но тот, словно сквозь землю провалился. Никто не знал, где он. А, может, знали, но старательно отводили взгляд, не желая откровенничать.
– Где ты был?! – Одри, наконец, вышел из ступора.
Он подлетел к Лоуренсу, схватил его за плечи и встряхнул хорошенько, старательно всматриваясь в лицо.
На нем ещё были отчетливо видны ссадины. Дастин не упускал случая провести сеанс «воспитательной работы», заключенной в рукоприкладстве.
– Какая разница? – бесцветным тоном спросил Лоуренс.
Один лишь он понимал, как сложно ему в этот момент говорить нечто подобное, но иного выхода не было. Только так, никак иначе.
– Что? Ты спрашиваешь, какая разница? Да ты хоть понимаешь, что я за эти две недели пережил? Я вернулся, а тебя нет. Ты не появляешься ни через день, ни через неделю. Я ходил в тот клуб, но мне сказали, что ты там больше не работаешь. Я с ужасом думал о том, что могло с тобой случиться, а теперь выясняется, что ты просто пропадал где-то, не думая о моих чувствах? Вообще ни о ком, кроме себя не думая.
– Думай, как хочешь, – усмехнулся Лоуренс. – Что, если это, действительно, так? Ты обидишься на меня?
Одри всё ещё стоял рядом, прижимая Эверхарда к себе, но в какой-то момент почувствовал, что ему в бок упирается что-то твердое, холодное. Он скосил взгляд и посмотрел туда.
– Отойди от меня, – прошипел Лоуренс.
– Как? – растерянно произнес Одри.
– Отойди немедленно! – приказал Эверхард.
И Одри послушался.
Не убирая пистолета, продолжая держать его направленным в сторону Одри, Лоуренс достал из кармана конверт и помахал им в воздухе.
– Всё то время, что я отсутствовал, было потрачено на поиски брата. Он, действительно, здесь, в городе. Он нашел меня, и мы с ним уезжаем. А ты… Ты бесполезен. От тебя всё равно никакого толка. Не знаю, чем я руководствовался, прося у тебя помощи. Одно я знаю точно, это была ошибка. Ты о себе-то позаботиться не способен, не то, что о ком-то постороннем. Но, знаешь, с тобой было интересно играть. Ты такой доверчивый, непосредственный. Неужели, правда, поверил, что я в тебя влюблен? Ха-ха! Да это же ну просто смешно. Невероятно смешно. Какая может быть любовь? Ты не первый год живешь на этом свете, и должен бы уже уяснить, что проститутки любить не умеют. Они умеют лгать о своей любви...
– Но ты же был таким искренним.
– Я притворялся. В надежде, что ты поймешь, чего именно я от тебя хочу. Я мечтал о том, что ты убьёшь моего хозяина, и я стану свободным. Но ты бы этого никогда не сделал. Сейчас я понимаю это особенно четко.
– Лоуренс...
«Только не сейчас, пожалуйста, – думал про себя Эверхард. – Только не сейчас. Не думай о своих чувствах, не ищи в моих словах двойное дно».
– Я уезжаю, – решительно отозвался он. – А ты… Ты мне больше не нужен! Ты никогда не был для меня дорогим и близким человеком. Ты для меня никто!
Всё произошло так быстро, что Лоуренс даже не заметил, когда Одри успел схватить нож. Лишь почувствовал боль, когда мужчина ударил его по руке, выбивая пистолет. Оружие с грохотом полетело на пол. Прайс бросился вперёд, и нож вошел меж рёбер Лоуренса. Его широкораспахнутые глаза смотрели в потолок. Эверхард сделал глубокий вдох, а потом опустил взгляд на нож. На подрагивающие руки Одри, перепачканные его кровью. Меж губ Лоуренса появилась тонкая струйка крови, но он лишь безмятежно улыбнулся. Его руки обвились вокруг шеи Прайса, а губы мягко прикоснулись в поцелуе, предварительно шепнув слабое:
– Спасибо.
Одри смотрел на Лоуренса и никак не мог смириться с тем, что это сделал он сам. Он сам только что убил человека, которого любил больше всего на свете. Лоуренс продолжал безмятежно улыбаться, а струйка крови, вытекавшая из его губ, становилась всё шире.
– Одри, ты любишь меня? – спросил он, кашляя. – Ответь, пожалуйста...
Глаза закрылись сами собой, и объятия уже были не такими крепкими.
– Я люблю тебя, Лоуренс, – ответил Прайс.
– Я тоже тебя люблю, – отозвался Лоуренс, прежде чем замолчать навсегда.
Конверт, лежавший на полу, оказался пустым. Внутри – ничего. Ни открытки, ни письма… Только белоснежный конверт, чья красота в настоящий момент уже опошлена бурыми пятнами подсыхающей крови. В пистолете патронов не оказалось. Это был не более чем блеф, игра ради того, чтобы Одри, наконец, сделал то, о чем его просили с самого начала. Освободил Лоуренса. Жаль, что в их ситуации единственным выходом оказалась смерть.
В ушах всё ещё звучал слабеющий голос: «Ты любишь меня, Одри? Любишь, Одри...».
Мужчина подхватил мгновенно потяжелевшее тело на руки и добрел до кровати. Он никак не мог смириться с тем, что произошло. Всего одна фраза заставила его слететь с катушек, забыть обо всем. Уничтожить человека, который говорил ему, что он никому не нужен. И он поддался на эту провокацию.
Прайс отказывался верить, что тело, находящееся в его руках, уже не подает признаков жизни. Сев на кровать, он прижал к себе Лоуренса, укачивая, как маленького ребенка. Одри не замечал ничего вокруг. Не змеящийся кровавый след, тянущийся из кухни до спальни, ни пятен на своем плаще, ни размазанной крови на губах. Он мягко перебирал волосы, в которые так любил запускать пальцы, когда Лоуренс ещё нежился в кровати. Когда лежал, уткнувшись носом в подушку. Одри гладил его по голове, зарывался в них носом, целовал легко в шею, и Эверхард открывал глаза. В такие моменты он был сонным, но таким уютным, домашним. Он всегда обнимал Одри и шептал ему тихо-тихо:
– Доброе утро.
Обычные слова, но… Прайсу они казались важной частью какого-то особого ритуала, который известен лишь близким людям, а не всем и каждому. Тем более что после приветствия всегда следовал поцелуй. Поцелуи. Разные. Иногда мягкие, нежные, неторопливые. Иногда горячие, страстные, порывистые. Когда Лоуренс цеплялся за него, не позволяя ни на миллиметр от себя отодвинуться. Они выбирались из постели позже, чем планировали, ели на ходу. Точнее Одри ел, а Лоуренс лишь наблюдал за ним и улыбался. Эта его улыбка… Она и сейчас застыла на губах.
Одри коснулся сережек в ухе мальчишки. Когда-то они казались ему нелепыми, а сейчас наоборот привлекали к себе внимание.
– Ты же не умер, да? – спрашивал Одри, не понимая, что происходит вокруг. – Лоуренс, ты же не умер? Ты просто уснул. И совсем скоро откроешь глаза. Ты говорил, что останешься со мной навсегда. Разве тебе сложно выполнить обещание?
Но Лоуренс молчал. С его губ больше ни одно слово не сорвется. Никогда. Одри это понимал, но наотрез отказывался принимать. Это же ведь так глупо думать, что Лоуренс больше никогда ничего не скажет. Скажет. Много чего скажет. И в этой квартире ещё не раз прозвучит его веселый смех.
За дверью раздавались мужские голоса.
– Как думаешь, уже можно входить?
– Наверное.
– Лоуренс – неумеха. Не верю, что он смог застрелить этого мужика.
– Всё-таки Дастин – страшный человек. Мало того, что издевался над Лоуренсом, так ещё в итоге и сюда его отправил, чтобы мальчишка убил своего любовника.
– Фу, это мерзко.
– Что именно?
– Мальчишки, имеющие любовников.
Второй собеседник хмыкнул.
– Мы в этом дерьме постоянно крутимся. Должен понимать, что любителей чего «погорячее» множество, и не все они девок любят. Страшнее, когда родные братья своих мелких под других мужиков подкладывают.
– Это ты к чему?
– Да слышал тут на днях. Лоуренс – брат Дастина.
– Ни хрена себе! – раздался удивленный выкрик.
Одри перевел взгляд на Лоуренса. Тот продолжал безмятежно улыбаться.
«Я нашел своего брата. Мы уезжаем вместе с ним...».
«Собственность Дастина. Все, кто видят эту татуировку, бросают меня, отказываются помогать...».
«Я люблю тебя, Одри. Ты же позволишь мне остаться рядом?».
Дверь с громким стуком распахнулась, и на пороге появились двое мужчин. Они несколько секунд оглядывались по сторонам, потом увидели мужчину, сидящего на кровати с Лоуренсом на руках. Его губы осторожно касались бледной щеки...
– Ты… Ты...
– Это псих грохнул младшего Эверхарда!
Одри поднял на них затуманенный взгляд, и произнес сурово:
– Тише. Не видите, он спит? Не шумите, иначе вы разбудите Лоуренса.

* * *

«Наконец-то полиции удалось установить личность убийцы, державшего в страхе весь город. Убийцей оказался двадцатисемилетний Одри Прайс, учитель начальной школы. Его последней жертвой стал юный Лоуренс Эверхард. Как и все предыдущие жертвы этот мальчик зарабатывал на жизнь проституцией...».
Как это часто бывает, толпа желала хлеба и зрелищ, и она их получила в полной мере. О деле лос-анджелесского «ослепителя», завязывавшего глаза всем своим жертвам, сейчас не говорил только ленивый. Все новостные программы, все газеты с удовольствием обсасывали эту новость, как обсасывают вкусную косточку, вытащенную из бульона. Всюду были фотографии маньяка и его жертв. Все остальные события меркли в сравнении с этим. В адрес Одри неслись проклятья, ему желали сдохнуть, как можно скорее, а он оставался невозмутимым, ни на что не реагировал, лишь время от времени поднимал глаза, отвлекаясь от созерцания своих ботинок, и произносил голосом, лишенным всяких эмоций:
– Я хочу к Лоуренсу. Верните его мне.
Город захлестнула волна ненависти. На улицы выходили толпы демонстрантов, требующих смертной казни для мужчины. Первоначально суд собирался удовлетворить требование горожан, но потом смертная казнь была заменена пожизненным заключением. В конце судебного процесса Одри сорвался со своего места и заорал, что протестует. Он хочет прямо сейчас отправиться к Лоуренсу. Он мечтает о смертной казни. К мнению заключенного не прислушались. Решение суда осталось прежним. Правда, в дальнейшем его ещё раз пересмотрели. Одри Прайс был признан невменяемым и отправлен на принудительное лечение.