Лекция: ГЛАВА 14.
Седьмого апреля продолжались упорные бои за пригород Кёнигсберга, посёлок Розенау, который располагался вблизи депо. Это был крупный населённый пункт. Вместе с нашей дивизией, с левого фланга, вела бой двадцать шестая дивизия. Артиллеристы поставили орудия на прямую наводку и эффективно уничтожали огневые цели противника.
Мы с Гришей находились в третьем батальоне, который воевал впереди основных отрядов 21-го полка. Другие два батальона шли следом, берегли силы. Дома здесь, на окраине, в основном деревянные, дачного типа, окружённые садами. Из одного такого дома интенсивно стреляли. Мы с Григорием стали уничтожать гитлеровцев, ведущих огонь из окон. После этого, оставшиеся в живых немцы, уже боялись высовываться, и стрельба прекратилась. Под нашим прикрытием в дом вошли бойцы, мы зашли следом за ними, надеясь немного передохнуть и поесть. В доме находились двое мужчин в гражданской одежде и две женщины. Бледные от страха они ждали своей смерти. Возле окон лежали трое убитых гитлеровцев. Стреляли не трое, а больше, в том числе с чердака. Там возле мешков с песком, валялись гильзы. Мы стали спрашивать гражданских лиц, кто стрелял с чердака. Они говорили, что стреляли только эти трое, которые убиты. Мы сделали вид, что поверили, и сели за стол доедать оставшийся паёк. Немцев тоже пригласили с нами покушать. Они не ожидали от нас такой доброты, и в свою очередь поставили на стол бутылку вина, принесли солёной капусты и ветчины. В общении с ними я был переводчиком. и старался быть дружелюбным, хотя все понимали, что случись чего, опять будем стрелять друг в друга. Я догадывался, ведь эти парни и девушки тоже стреляли в нас, но мне на это было наплевать. В следующем доме получилась такая же ситуация. Только, что от туда стреляли, а, когда в дом вошли красноармейцы, то военных не оказалось, были там одни гражданские без оружия. Среди гражданских, в основном, находились молодые парни.
— Где прячете оружие? – спросил немцев старший лейтенант Борисов, командир третьего батальона. Он был ранен в руку, и его перевязывали товарищи. Я перевёл немцам вопрос. Они с серьёзным видом начали отрицать, что не стреляли, и оружия в доме нет.
Капитан приказал солдатам обыскать дом. Долго искать не пришлось, оружие и гимнастёрки нашли где попало, и даже в постели под одеялом. Среди карабинов был фаустпатрон. Из-за ранения капитан плохо себя чувствовал, он взял с собой немцев, их было человек восемь, двоих красноармейцев, и пошёл в тыл, чтобы самому обратиться в санчасть, и заодно сдать немцев в плен. Фаустпатрон велел немцам взять с собой. Основная группа шла впереди, а капитан и два красноармейца шли сзади. Только они отошли от дома, как немец, нёсший фаустпатрон споткнулся и упал. Фаустпатрон взорвался. Двоих немцев разорвало на куски, остальные получили ранения, а капитана и красноармейцев, осколки не задели. Всё это произошло на моих глазах.
К нашему отряду в поддержку прибыли два самоходных орудия и танк. Дальше посредине улицы торчали бетонные надолбы, врытые в землю, и мешали технике проехать. Сапёры заминировали надолбы и взорвали.
Здания в центре посёлка были кирпичные, двух-трёх этажные. Каждый дом представлял собой крепость, окна заложены кирпичом, из окон-бойниц стреляли противотанковые пушки, строчили пулемёты. Много хлопот доставляли вражеские снайпера. Чтобы продвинуться вперёд, самоходные артиллерийские установки издалека уничтожали спрятанные в домах пушки гитлеровцев. Наши самолёты, воспользовались лётной погодой, тоже выискивали, как ястребы, добычу.
Когда артиллерия противника уничтожена, вдоль стен домов проходят бойцы и снайпера, внимательно всматриваясь в противоположные здания, чтобы вовремя засечь вражескую засаду. Вместе с ними идут сапёры, они расчищают дорогу для техники, от мин и заграждений.
Я шёл вместе с пехотинцами вдоль стены кирпичного дома и наблюдал за противоположным кирпичным зданием. В оконном проёме мансарды заметил пулемётчика, устанавливающего ручной пулемёт. Он хотел в нашу группу стрелять, но я опередил его. Вдоль стены противоположного нам дома с солдатами шёл Гриша. Мы с ним работали в паре. Остальные снайперские пары действовали с тыла, издалека выслеживали и уничтожали пулемётчиков и вражеских снайперов. Тактика ведения уличного боя была отрепетирована ещё в марте на учениях.
За нами шли другие группы бойцов. Они входили в дома и вели бой внутри, порой за каждую комнату. Вот из углового здания, расположенного за сто метров от нас, застрочил пулемёт. Пули свистели вокруг и рикошетили от стены. Наш танк сделал несколько выстрелов, и пулемёт замолк.
Из подворотни с противоположной стороны улицы фаустник поджог наш танк. Из него повалил густой дым, а из нижнего люка начали вылезать танкисты. Красноармейцы поймали фаустника, пожилого немца в гражданской одежде, сильно избили, а потом пристрелили. Фаустников наши солдаты ненавидели, они причиняли войскам значительный ущерб.
Уличный бой требовал большого напряжения и внимательности. Следующий дом, вдоль стены которого, следовало пройти, горел. Он был кирпичный, но внутри всё деревянное. Мне на каску сверху, упала горящая головешка, летели искры и угли.
Город бомбили самолёты, чёрный дым закрыл небо, и стало темно, как ночью, лишь свет от пожаров рассеивал темноту. Этот дым накрыл и Розенау. Большого страха я не ощущал, но нервы были на пределе.
Генерал Галицкий писал в своих воспоминаниях: «Над городом поднялся полуторакилометровый густой столб чёрного дыма и пыли. Это было захватывающее зрелище. Такого мощного удара авиации до этого дня я ещё не видел никогда».
Через несколько часов, наш батальон заменил другой батальон. Пришла снайперская пара, состоящая из Кости Смирнова и Саньки.
— Идите в тыл, – сказал мне Санька. – Теперь наша очередь пробивать оборону Фрицев.
Третий батальон вышел из боя. Центр Кёнигсберга сильно горел, ветер нёс оттуда дым и гарь. Дышать становилось тяжело, хотелось куда-нибудь спрятаться и отдышаться. Мне надо было найти командира полка, чтобы согласовать с ним действия снайперов, и я стал спрашивать встретившихся офицеров, где находится командный пункт. Меня направили в нужную сторону, дали солдата-проводника, но он не сориентировался, вместо подвала, где располагался КП, привёл меня в другой подвал. Там прятались мирные жители, среди которых было большинство детей разных возрастов. Со мной шли несколько командиров подразделений, в том числе старшина из роты сапёров. Это не молодой, крупный мужчина, с рыжеватыми усами. Все мы выглядели ужасно: шинели грязные, местами обгоревшие, лица закоптелые, как у шахтёров. Естественно, что прятавшиеся в подвале люди, испугались нас.
— Сколько же здесь детей! – воскликнул усатый старшина. – Чем дети то провинились перед господом богом? Ведь тут кромешный ад.
Другой офицер зажал нос, и, спускаясь по лестнице, сказал:
— Да в этом подвале газовая камера, они все задохнутся. Углекислый газ тяжелей воздуха, он стелится по земле и опускается в подвал. Надо бы их вывести наверх, хоть там и не свежий воздух, но всё же лучше дышится.
Большинство детей в подвале спали или были без сознания от угара. Взрослые тоже имели бледный и болезненный вид. Они настороженно смотрели на нас, не понимая, о чём мы говорим. Свет от коптилки высвечивал их испуганные лица. Усатый старшина присел на корточки перед детьми, и улыбнулся, сверкнув зубами, как негр. Он протянул руку к маленькой девочке, чтобы погладить её по головке, но мать испуганно отодвинула её. Девочка открыла глаза и сказала: «Папа». У немцев маленькие дети часто родителей зовут, так же как и русские, «мама» и «папа». На старшину это произвело впечатление, на его глазах выступили слёзы
— Она совсем, как моя дочка, — с умилением произнёс он.
Старшина вытер слёзы рукавом шинели, от чего на его лице копоть ещё хуже размазалась.
— Мадам, вы не бойтесь, у меня тоже есть дети, киндеры. Вам надо выходить из подвала.
Я перевёл женщине слова старшины, и та успокоилась. Другие женщины стали повторять друг другу: «У русского солдата есть такая же дочка»
Рядом сидел пожилой немец, с морщинистым лицом, и я попытался объяснить ему, что в подвале скопился угарный газ и надо выйти наверх, однако немец не понимал. Я не знал, как будет по-немецки «угарный газ». В конце концов, немец меня понял, и передал наше предложение всем находившимся в подвале людям, они зашевелились, потихоньку начали подниматься на поверхность. Старшина взял на руки понравившуюся ему девочку, и, целуя её, понёс к выходу. Мать не возражала.
Сделав доброе дело, мы пошли дальше искать нужный нам подвал. Кругом было темно, мои спутники не имели часов и спрашивали друг друга, сколько времени.
Старшина зачем-то отошёл в сторону к домам и подорвался на мине. Меня по щеке ударил кусок его тела Я почувствовал не приятный запах содержимого кишечника, судорожно начал искать на земле, чем бы вытереться, нашёл лоскут от гимнастёрки, вытер лицо. А шедшего с нами младшего лейтенанта, от взрыва ранило в грудь осколком. Мы положили его на снятую, одним из офицеров, шинель и потащили на командный пункт, который вскоре нашли.
Я сильно устал, хотелось спать, а ещё больше, хотелось есть. Майор Устинов руководил боем, не отходя от полевого телефона. Постоянно возникали проблемы, которые командир полка должен быстро разрешать. К нему было трудно подступиться, он всё время был занят. Тут же на полу, спали солдаты и офицеры. Я прилёг на грязные тряпки в подвале и мгновенно уснул. От нервного напряжения усталость накапливается быстрее. Но спал я не долго, меня разбудили, сообщив о смене дислокации. Связисты снимали телефонные аппараты, сматывали провода, другие солдаты выносили из подвала всё ценное имущество; ящики с боеприпасами, мешки с обмундированием и хлебом. Всё это погрузили на машины, сели туда сами и поехали через посёлок в сторону громыхавшего боя. На какое то мгновение, ветер разогнал густой дым, солнце пробилось сквозь него и стало светло. Но затем вновь надвинулись клубы дыма, и ночь опять закрыла всё вокруг.
На окраине посёлка полк собрался в одну колонну, затем двинулся в сторону горящего Кёнигсберга. Впереди находилась третья линия крепостных сооружений противника. Из разговоров начальства, я узнал, что перед нашей дивизией поставлена задача прорвать эту линию обороны и выйти к реке Прегель, протекавшей через весь город, и впадавшей в Балтийское море.
Однако сходу прорвать укрепления немцев нашей дивизии не удалось. Несмотря на сильную бомбардировку, немцы сохранили свои артиллерийские расчёты и пулемёты, которые обрушили на нас шквальный огонь. Вновь мы понесли потери, особенно в технике. Около десятка танков горели перед старинным немецким фортом.