Лекция: ВЕЛИКИХ ОПЕРАЦИЙ СПЕЦСЛУЖБ 39 страница
Не прислушавшись к уговорам Гессе, офицеры-пограничники отказались взломать сейфы… Драгоценное время уходило. Лишь во вторник утром Гессе освободили и доставили в Берлин, где сейфы были вскрыты. Прошло тридцать часов после того, как Гессе похитил сейфы, и три часа после начала рабочего дня на вилле в Вюрцбурге.
Явившись на работу, Кемпбелл обнаружил пропажу сейфов, где помимо прочего находились адреса 25 ценных агентов, каждый из которых руководил своей агентурной ячейкой. По принятым в то время в американской военной разведке правилам, данные на рядовых членов агентурных ячеек имелись только у их руководителей, и даже точное число таких агентов Кемпбелл не знал. Вполне возможно, что названное Гротеволем число (137) соответствовало действительности.
Первым делом надо было спасать агентов. Им были посланы соответствующие сигналы по радио, но только девять из двадцати пяти ценных агентов сумели перебраться в Западную Германию.
В американских разведывательных подразделениях началась паника. Похититель сейфов не был известен, и многие полагали, что это дело рук СССР, более того, что это даже сигнал к предстоящему нападению. Сотрудники подразделений разведки стали готовиться к отражению нападения, укрепляли дома, где они размещались, некоторые срочно отправили семьи на родину.
Только через несколько дней похититель был установлен: им оказался Хорст Гессе — примерный сотрудник, которому так доверяли!
Служебное расследование по делу о похищенных сейфах выявило неприглядное состояние дел в подразделениях разведки. Например, выяснилось, что тот же Кемпбелл попросту надувал начальство. Он устраивал темными ночами «шоу» для членов штаба европейского командования. Они собирались в подвале виллы у карты пограничного района, и капитан под потрескивание радиоприемника комментировал скупые сообщения своего агента, переходящего восточногерманскую границу. Раздавались крики, автоматные очереди. Все походило на репортаж о подвигах Джеймса Бонда. Однако оказалось, что передачу вел один из его помощников с лужайки в нескольких километрах от Вюрцбурга… Тот же Кемпбелл устроил в своей вилле нечто вроде борделя…
Но настоящий скандал, вышедший за пределы разведок, чуть было не развернулся, когда бежавшие из ГДР агенты потребовали возмещения за свои труды и за положение, в котором они оказались на Западе — без денег, без работы, без дома. И «дело о похищенных сейфах» могло стать достоянием широкой публики. Агенты наняли адвокатов и грозили подать в суд на американскую разведку. Спасло положение лишь обращение американцев в спецслужбы ФРГ, которые сумели договориться со своими соплеменниками, предоставив каждому из них жилище, работу и освобождение от налога на 5 лет. Агенты согласились на такой вариант и дали подписку о неразглашении фактов своего сотрудничества с разведкой США.
Что касается Хорста Гессе, то он в ГДР стал знаменитостью, достиг звания подполковника, а о проведенной им операции был поставлен фильм «По прочтении сжечь».
«ДЖУЛЬЕТТЫ» И «РОМЕО»
«Шпионаж по любви» стар как мир. История разведки знает немало примеров того, как разведчики и разведчицы влюбляли в себя лиц противоположного пола, вербовали их или использовали «втемную».
Много сказано и написано об операциях разведки ГДР по внедрению в Западную Германию «Ромео» — симпатичных, умных и здоровых молодых людей, которые соблазняли секретарш различных ведомств, а затем делали их агентами. Благодаря усилиям средств массовой информации широко распространилось мнение, что ГДР готовила в специальных школах «шпионов-Ромео», которых затем забрасывала на Запад. Разведке ГДР досталась сомнительная слава ^взломщиков сердец".
Как утверждает в своих мемуарах бывший начальник этой службы Маркус Вольф, легенды о таких школах «относятся к той же категории фантастики, как и мнимое подразделение в британской МИ-5, где изобретаются и испытываются новейшие вспомогательные средства для агента 007».
Однако доля истины в рассказах о «Ромео» есть. Сам же Вольф пишет о том, что придумать достоверные легенды для супружеских пар было гораздо труднее, чем для одиноких. Разведчики, работавшие в ФРГ, были в подавляющем большинстве мужчинами, а не женщинами. Им не запрещалось заводить на Западе подруг, и если из этого вырастали перспективные знакомства, то руководство «не считало необходимым удерживать своих людей от такого рода контактов». Сказано мягко, но достаточно убедительно и откровенно.
Если следовать исторической истине, то можно сказать, что первыми на этот путь вступили «Джульетты».
Одной из первых попыток в этой области было переселение на Запад Розалии Кунце, миловидной женщины двадцати с небольшим лет. Она быстро сделала карьеру, заняв должность секретарши одного из высокопоставленных сотрудников министерства обороны ФРГ с доступом к секретной информации, передала большое количество ценных документов, но… влюбилась и рассказала своему возлюбленному о том, чем занимается. В результате в 1960 году в ФРГ был проведен первый сенсационный процесс против разведки ГДР.
Успешнее оказалась работа Рут Мозер, жительницы Бонна. За короткое время она завербовала своего мужа, Карла Хайнца Кнольмана, подполковника пограничной службы ФРГ. После развода с Кнольманом завербовала своего второго мужа, тоже офицера. Он, имея доступ к документам НАТО высшей степени секретности, информировал разведку ГДР по ряду военных вопросов, в частности о военно-политической стратегической оборонной концепции ФРГ и некоторых ее партнеров по НАТО.
Затем настала пора «Ромео». Одним из первых был западногерманский журналист Хельмут Эрнст, живший в одной семье с тремя своими возлюбленными, две из которых добывали военную информацию, а третья переправляла ее в ГДР.
Первым же «настоящим Ромео», заброшенным из ГДР, был «Феликс», чья любовь к своему источнику «Норме» в Бонне окончилась столь несчастливо, что его пришлось срочно отозвать. Вернувшись в ГДР, он рекомендовал в качестве возможного источника свою знакомую Гудрун, работавшую секретарем в аппарате Глобке (статс-секретаря канцлера ФРГ Аденауэра). У «Феликса» создалось впечатление, что правильно подобранный мужчина может повлиять на нее. Для этого в середине 1950-х годов в ФРГ был направлен Герберт С. (псевдоним «Астор»), бывший военный летчик, который познакомился и сблизился с Гудрун, а затем и завербовал ее, выдав себя за офицера советской (!) разведки. От нее поступала информация о ситуации в окружении Аденауэра, способствовавшая увольнению Глобке.
Роланд Г., директор театра из Саксонии, в 1961 году под видом датского журналиста познакомился с Маргаритой, работавшей переводчицей в штаб-квартире НАТО в Фонтенбло. Выдав себя за офицера датской разведки, он завербовал Маргариту, и она снабжала его секретной информацией из штаб-квартиры НАТО. Чтобы избавить Маргариту от угрызений совести, ей была устроена исповедь у «датского священника», роль которого с блеском исполнил офицер разведки ГДР, специально для этого выучивший датский язык.
Когда же разведчикам пришлось вернуться в ГДР, упомянутые выше Гудрун и Маргарита отказались работать с другими офицерами разведки; это доказывает, что главным их стимулом к сотрудничеству была все-таки любовь.
Это подтвердила и история с фрейлейн Шнайдер из ведомства федерального канцлера, которая настолько влюбилась в разведчика, что даже просила принять ее в Социалистическую единую партию Германии (ГДР). После отзыва разведчика она продолжала сотрудничество, но когда в ее жизнь вошел другой мужчина, она призналась ему во всем и прекратила связь с разведкой ГДР.
Не всегда любовь оказывалась решающим фактором. Сотрудница аппарата Христианско-демократического союза Хильда даже после того, как агент Реггентин женился на ней, отказалась от сотрудничества.
Другим примером неудачного брака стала история Герберта З. и Герды О., служившей в шифровальном отделе западногерманского МИДа. Она передала огромное количество информации, в том числе и из Вашингтона, куда она на три месяца ездила в командировку. Но кризис наступил, когда Герда отправилась в Варшаву, где влюбилась в западногерманского журналиста, агента БНД (разведки ФРГ), и открылась ему. Правда, она позвонила Герберту и предупредила его, так что ему удалось благополучно бежать в ГДР. Сотрудничество с ней, естественно, было прекращено.
Но Герберт продолжал работу. Во время отпуска в Болгарии он познакомился с некоей Ингой. Этому не помешало и то, что она узнала его по портрету в журнальной статье о судебном процессе над Гердой. Она целенаправленно стала искать место в Бонне и вскоре нашла работу в ведомстве федерального канцлера. На протяжении ряда лет Инга снабжала разведку ГДР информацией. По ее настоятельной просьбе в одном из загсов ГДР их брак был зарегистрирован, но страница с записью его регистрации была удалена.
В 1979 году произошел ряд провалов агентуры ГДР в ФРГ. В прессе эти события получили название «дело секретарш». Как агенты разведки ГДР были разоблачены: Ингрид Гарбе, секретарша западногерманского представителя в НАТО; Урсула Х., работавшая секретаршей в руководстве ХДС, и ее муж; в ГДР пришлось бежать сотруднице аппарата генерального секретаря НАТО Урзель Лоренцен, а также агентам «Кристель», «Герда» и «Уте», работавшим в аппарате ХДС, у которых мужья или спутники жизни происходили из ГДР; в ГДР были срочно отозваны секретарши высокопоставленных деятелей ФРГ — Инга Г. с мужем, Хельга Р. со своим спутником жизни и др.
Президент Федерального ведомства по охране конституции ФРГ, д-р Рихард Майерс выступил по телевидению, заявив об аресте 16 шпионов из ГДР. Западногерманская пресса взахлеб писала о секретаршах, ставших шпионками по любви, из-за сексуальной зависимости, шантажа или даже страха перед побоями. Другое объяснение этому дал начальник отдела в Федеральном ведомстве по охране конституции Х. Хелленбройх: «Особые отношения возникают без применения средств давления и без шантажа; деньги также не играют роли. Важен только идеалистический мотив».
Конечно, все эти разоблачения не могли остановить работу разведки ГДР. Использование «Ромео» и «секретарш» продолжалось практически до конца существования ГДР, а судебные процессы над «секретаршами-шпионками» — и после ее развала.
Одной из наиболее ярких фигур того периода была Габриела Гаст. В конце 60-х годов она приехала из ФРГ в ГДР с целью сбора материалов для диссертации на тему о положении женщин в ГДР и познакомилась с сотрудниками разведки. Один из них, называвший себя Карл-Хайнц Шмидт, стал ее постоянным ведущим; их отношения переросли в любовь, и она была завербована. Вскоре она стала одним из главных источников разведки ГДР, заняв в 1973 году руководящий пост в западногерманской разведке — пост главного аналитика по Советскому Союзу и Восточной Европе. О таком источнике любая разведка может только мечтать!
Материалы Габриелы были поистине бесценными, они помогали ГДР и СССР корректировать свою внешнюю политику в 70–80-е годы. В 1987 году Габриелу назначили заместителем руководителя Отдела Восточного блока в западногерманской разведке. После развала ГДР Габриела была выдана одним из бывших сотрудников восточногерманской разведки, арестована и осуждена. В начале февраля 1994 года срок заключения был сокращен наполовину, и она вышла на свободу.
Такова вкратце история «Ромео» и «секретарш», которая хранит множество драматических и трагических сюжетов.
ОСВОБОЖДЕНИЕ РУДОЛЬФА АБЕЛЯ
В 1948 году в Соединенных Штатах появился Эмиль Роберт Голдфус, свободный художник и фотограф. Он носил еще одно имя — Мартин Коллинз. В действительности же это был советский разведчик «Марк» — Вильям Генрихович Фишер. О его девятилетней нелегальной работе в США написано немало, заслуги его неоспоримы: достаточно сказать о его сотрудничестве с группой «Волонтеры», добывавшей атомные секреты. Мы же расскажем о работе советской разведки по его вызволению из американской тюрьмы, куда он попал в результате предательства радиста-связника Вика Хейханена.
21 июня 1957 года Вильям Фишер был арестован агентами ФБР в нью-йоркской гостинице «Лейтам». Во время ареста он сумел уничтожить шифр и запись последней радиограммы, но у ФБР нашлось достаточно других доказательств, чтобы заключить его в тюрьму и предать суду по обвинению в шпионаже и незаконном проживании на территории США. Обвинение грозило арестованному смертной казнью.
Не желая выдавать своего настоящего имени, но считая необходимым дать знать советской разведке о провале, Фишер назвался именем старого друга (к тому времени умершего), бывшего сотрудника разведки Рудольфа Ивановича Абеля. Под этой фамилией он был предан суду и стал широко известен своим исключительным мужеством и стойкостью во время судебного процесса. Он заявил, что «ни при каких обстоятельствах не пойдет на сотрудничество с правительством США и не сделает для спасения жизни ничего такого, что может нанести ущерб его стране», — отмечал в своей книге «Незнакомцы на льду» адвокат Абеля Д. Донован.
Абелю угрожал смертный приговор. 15 ноября 1957 года Донован, обращаясь к судье, попросил не прибегать к смертной казни, поскольку, помимо прочих причин, «вполне возможно, что в обозримом будущем американец подобного ранга будет схвачен Советской Россией или союзной ей страной; в этом случае обмен заключенными, организованный по дипломатическим каналам, мог бы быть признан соответствующим национальным интересам Соединенных Штатов».
И Донован, и судья, приговоривший Абеля к 30 годам тюремного заключения, оказались людьми дальновидными.
Советская разведка начала борьбу за освобождение своего верного сотрудника сразу же после вынесения ему приговора.
Сначала следовало наладить с ним прямую переписку, носившую легальный характер, которую в дальнейшем можно было бы использовать в оперативных целях. Переписку вели жена Абеля (Фишера) и его дочь Эвелин. Она носила общий характер, касалась мелких семейных дел, состояния здоровья и т.д.
Но организовать переписку было не так-то просто. Сначала Министерство юстиции США разрешило ее, правда, после долгой проволочки. Но затем, 28 июня 1959 года, Донован получил из этого же министерства письмо о том, что Абель «лишается впредь привилегий вести переписку с кем-либо за пределами США, в том числе с лицами, выступающими в качестве его жены и дочери… Это наше решение основано на убеждении в том, что предоставление Абелю — осужденному советскому шпиону — возможности продолжать переписку с людьми из стран советского блока не будет соответствовать нашим национальным интересам».
Упорная борьба Абеля и Донована доказавших неконституционность этого решения, дала результаты: американская сторона была вынуждена разрешить переписку.
В первом же письме жене Абель написал: «Не переживайте слишком о том, что произошло, и надейся на скорую встречу…» Он закончил письмо слов «Остаюсь с любовью к Вам. Ваш муж и отец Рудольф», тем самым дав понять, как следует к нему обращаться.
Вскоре к этой переписке подключился и его «двоюродный брат» Ю. Дривс, мелкий служащий, проживавший в ГДР. Эту роль исполнял молодой разведчик-нелегал Юрий Дроздов, будущий начальник советской нелегальной разведки. Он жил реальной жизнью выдуманного Дривса, понимая, что американцы через свою агентуру будут устанавливать и проверять его. Каких-либо сомнений у американцев «Ю. Дривс», видимо, не вызвал, значит, Дроздов свою роль сыграл хорошо. Он нанял немецкого адвоката В. Фогеля, который вполне официально связался с Д. Донованом и стал формально представлять интересы Абеля. Но дело, как вспоминает Дроздов, вначале развивалось вяло. Американцы были очень осторожны, видимо, чувствовали себя неуверенно, не до конца доверяя ни «Ю. Дривсу», ни адвокату.
События завертелись куда быстрее после того, как 1 мая 1960 года в районе Свердловска был сбит американский самолет-разведчик У-2, а его пилот Френсис Г. Пауэрс арестован.
На состоявшейся в Вашингтоне пресс-конференции президент США Дуайт Эйзенхауэр в ответ на советские обвинения в том, что США осуществляют шпионские действия, посылая свои самолеты на советскую территорию, посоветовал русским вспомнить дело Абеля.
Это напоминание вызвало целый всплеск активности американских газетчиков. Материалы об Абеле, его фотографии замелькали в прессе. Газета «Нью-Йорк дейли ньюс» первая выступила с предложением обменять Абеля на Пауэрса. Она писала: «Можно с уверенностью предположить, что для нашего правительства Абель не представляет больше ценности как источник информации о деятельности красных (он никогда им и не был!). После того как Кремль выжмет из Пауэрса всю информацию, какую сможет, такой обмен был бы вполне естественным…» Эту инициативу подхватили и другие американские газеты. Жена и мать летчика-шпиона Пауэрса обратились к президенту США с аналогичными просьбами.
Активизировала свои действия и советская разведка. После того как было получено официальное согласие Н.С. Хрущева на обмен, «Ю. Дривс» и адвокат В. Фогель вступили в прямые переговоры с американцами через Д. Донована. Начался торг. Американцы прекрасно понимали, что кадровый разведчик-профессионал высокого класса Р. Абель «стоит» гораздо больше, чем простой, хотя и опытный летчик Пауэрс, и надеялись совершить выгодную сделку. Отчасти им это удалось. В обмен на Р. Абеля советская сторона, помимо Пауэрса, согласилась освободить Фредерика Прайера, американского студента из Йеля, арестованного за шпионаж в Восточном Берлине в августе 1961 года, и молодого американца Марвина Макинена из Пенсильванского университета. Он находился в тюрьме в Киеве, отбывая 8-летний срок за шпионаж, даже не подозревая, что его в скором времени освободят.
Надо думать, что организовать «довески» в виде этих двух молодых людей советской разведке было непросто. Несмотря на сердечные отношения со спецслужбами ГДР, ясно, что у них имелись свои виды на Прайера, и они пошли на немалую услугу, «уступив» его советской разведке. Да и с Макиненом не все было просто. Не случайно «торг» затянулся почти на два года.
10 февраля 1962 года к мосту Альт-Глинике, на границе ГДР и Западного Берлина, с одной стороны подошли три американские автомашины, в одной из которых находился Р. Абель. С другой — машины советских и восточногерманских представителей, которые привезли Ф. Пауэрса. Их сопровождал крытый фургон с радиостанцией. В нем на всякий случай укрывалась группа ГДРовских пограничников.
Как только по рации поступил сигнал о том, что у контрольно-пропускного пункта «Чарли» Прайер передан американцам, началась операция по главному обмену (Макинен был передан через месяц).
Официальные представители обеих сторон встретились на середине моста и завершили заранее обговоренную процедуру. Абель и Пауэрс были приглашены туда же. Офицеры подтвердили, что это именно те люди, которых они ждут. Молча обменявшись долгими пристальными взглядами, Абель и Пауэрс, окруженные своими товарищами, быстро направились каждый в свою сторону.
Пауэрса передали американцам в хорошем пальто, зимней пыжиковой шапке, физически крепким, здоровым. Абель же появился в каком-то серо-зеленом тюремном балахоне и маленькой кепочке, с трудом умещавшейся на голове. Но все это было неважно. Он был, наконец, свободен, среди своих друзей! Там же, в Берлине, его встретили жена и дочь. На следующий день счастливая семья улетела в Москву.
На прощание американцы поднесли Абелю последнюю пилюлю: ему был запрещен въезд в Соединенные Штаты. Но Абель возвращаться не собирался.
Последние годы жизни Вильям Фишер, он же Рудольф Абель, жил в Москве, продолжал работу во внешней разведке. Он скончался в возрасте 68 лет в 1971 году.
«СТЕФАНИЯ» И «СФИНКС»
До конца 40-х годов Канада не имела собственной службы радиошпионажа. Но в 1947 году между США, Англией, Канадой, Австралией и Новой Зеландией было подписано соглашение о сотрудничестве и разделении обязанностей в сфере разведки. На этом основании в Канаде была создана спецслужба, получившая в целях маскировки название ОСНИС (Отделение связи национального исследовательского совета), на которую была возложена обязанность по сбору разведданных в Арктике. Первоначально она занималась слежением за радиообменом советских военных кораблей и самолетов в этом районе, а с середины 50-х годов — и перехватом радиосвязи разведки СССР.
С первых лет существования ОСНИС Агентство национальной безопасности (АНБ) США относилось к этой службе как к одной из своих структур и иной раз выражало недовольство малым объемом информации, поступающей от нее. Но и информация, перехватываемая самими американцами и англичанами через их посольства в Москве, не была удовлетворительной вследствие помех, создаваемых советской радиоконтрразведкой. Поэтому в 1971 году им понадобился новый пункт радиоперехвата, который не был бы известен русским. Лучшим мог быть пункт в здании канадского посольства в Москве. На первое обращение союзников канадцы отреагировали отрицательно: им не хотелось «марать» свое посольство. Тогда АНБ предупредило: если канадцы откажутся установить в здании посольства радиоперехватывающую аппаратуру, Канада будет лишена разведданных, которыми США и Англия по-божески делились с ней. Канадцам ничего не оставалось, как принять ультиматум.
На приобретение и установку оборудования требовались огромные деньги, выходившие за рамки бюджета спецслужбы. Выделение новых средств могло вызвать утечку данных об их предназначении, а ведь главное в этой операции, получившей название «Стефания», была ее конспиративность.
Американцы с пониманием отнеслись к трудностям канадцев и стали активно помогать денежными средствами и безвозмездной поставкой оборудования для перехвата. Однако АНБ потребовало убрать со всего оборудования серийные номера и другие признаки, свидетельствующие о том, что оно сделано в США.
Когда все было согласовано, возникли технические проблемы. Специально экранированных помещений, стенки которых защищали бы оборудование от утечки его излучений наружу, в посольстве не было. Начало работ по экранированию было бы замечено КГБ. Не было технической возможности и для экранирования каждого устройства в отдельности. Специалисты нашли выход: нужно разместить аппаратуру в большом, специально оборудованном сейфе.
Из Монреаля в Москву был доставлен огромный сейф с заранее проделанными отверстиями для проводов и креплений. Чтобы при осмотре русские не обнаружили странные отверстия, их закамуфлировали свинцовыми панелями.
Дипломатической почтой в Москву прибыла техническая «начинка» для сейфа, а также чаша телескопической антенны. Ее предварительно разрезали на 12 кусков по радиусам, как режут арбуз.
Когда все необходимое было доставлено, приступили к монтажу. Наружу выставлять антенну было нельзя, и ей нашли место на чердаке. Но оказалось, что она там не помещается. Пришлось выкопать яму в земле, насыпанной для теплоизоляции помещения, и с трудом укрепить там основание антенны.
Установили оборудование, подключили провода, операторы уселись на свои места, надели наушники, нажали на кнопки и… услышали шипение. Оказалось, что аппаратура, настроенная на перехват волн в СВЧ-диапазоне, не улавливает узконаправленных волн. Требовалось развернуть антенну и настроить приемник на нужную частоту. Это было не очень просто, так как антенну поворачивали только вручную, чтобы русские не зафиксировали гул работающего мотора. Один из операторов, взяв лопату, полез на чердак, где в полной темноте раскопал яму и поворачивал антенну до тех пор, пока не установил ее в оптимальном положении. При этом получилась комичная ситуация: из-за опасности подслушивания связь с оператором пункта перехвата нельзя было поддерживать ни по радио, ни по телефону, ни голосом, а только через посыльных, поэтому настройка длилась очень долго.
Но вот все трудности позади. Операция «Стефания» началась. В общей сложности она длилась три года. На месте информация просматривалась и анализировалась только для выявления признаков внезапного ядерного нападения СССР на Канаду и другие страны НАТО. Вся же остальная информация дипломатической почтой направлялась в ОСНИС, а оттуда в АНБ. На период визитов канадских политических деятелей в Москву работа станции перехвата прерывалась во избежание возможных дипломатических осложнений.
В 1974 году АНБ заявило, что оно больше не нуждается в продолжении операции «Стефания», которая, как видно, не оправдала американских надежд. Оборудование станции перехвата было свернуто и вместе с операторами отправлено на родину. В деле «Стефании» есть одна забавная деталь. Вместе с магнитными пленками в штаб-квартиру ОСНИС стали поступать золотые вещи. Не зная их предназначения, вещи стали оставлять на складе ОСНИС для хранения до тех пор, пока не заявился один из сотрудников пункта радиоперехвата, заявивший, что это он таким образом переправлял из Москвы золото. Ценности контрабандисту были возвращены.
В 1975 году о существовании и функции ОСНИС было рассказано по канадскому телевидению. После этого ОСНИС переименовали СБС (Служба безопасности связи) и передали в подчинение министерству обороны. Служба продолжала активные операции против СССР, следствием которых, в частности, явилась высылка из Канады 16 советских дипломатов, обвиненных, по традиции, в «деятельности, несовместимой с их дипломатическим статусом».
В 1987 году СБС снова выполняла заказ своих американских и английских союзников. Требовалось выручить их из трудного положения, в котором они оказались в Москве.
Дело в том, что в 1986 году сотрудники американского и английского посольств в Москве стали замечать на соседних улицах подозрительный автофургон. Его появление совпадало с «зашумлением» частот, на которых работала аппаратура радиоперехвата в этих посольствах.
Так родилась операция «Сфинкс», задачей которой был радиоперехват, осуществляемый канадцами вместо своих союзников. К этому времени канадское посольство перебралось в новое помещение, и проблем с установкой радиоаппаратуры не возникло. Летом 1987 года канадцы начали круглосуточный перехват, чему объективно способствовали «перестроечные» трудности, возникшие в то время в системе КГБ.
ТАЙНА ПЛ-574
1968 год. Холодная война в полном разгаре. Обе недружественные сверхдержавы следят за соперником всеми возможными способами — из космоса, с самолетов и морских судов, с помощью сети станций, разбросанных по всему миру. Не только следят, но и угрожают: дальние бомбардировщики и подводные лодки с ядерными ракетами на борту барражируют у самых границ соседа.
25 февраля 1968 года советская дизель-электрическая подводная лодка ПЛ-574 типа К-129, вооруженная ядерными торпедами и баллистическими ракетами, под командованием капитана 1-го ранга Владимира Кобзаря вышла в плавание со своей базы Рыбачий на Камчатке. Ее возвращение планировалось на 5 мая. 8 марта на контрольную радиограмму лодка не ответила.
В этот же день американским шпионским спутником была зарегистрирована яркая вспышка на поверхности Тихого океана примерно в 500 километрах к северо-западу от острова Гуам. Тщательно изучив запись, сделанную спутником, и проанализировав как официальные, так и полученные из космоса данные о нахождении судов в данном районе, аналитики ВМС и ЦРУ пришли к выводу, что взрыв произошел на борту иностранной подводной лодки, находившейся в подводном положении.
Что же произошло в Тихом океане?
Когда находящаяся в походе субмарина не вышла в назначенное время на связь, это не вызвало особого беспокойства: такие случаи бывали и раньше, и причин, не имеющих фатального характера, могло быть много. Но подлодка не ответила и на контрольную радиограмму, направленную штабом Тихоокеанского флота. А когда от ПЛ-574 не поступило донесение о занятии района боевого дежурства, по флоту была объявлена тревога и на ее поиски вышла эскадра поисково-спасательных сил флота. Всего в этой операции участвовало 36 кораблей и десятки самолетов.
Еще раз напомним, что шел 1968 год. Все, что касалось действий ВМФ, а особенно того, что касалось катастроф и просто ЧП, было строго засекречено. Ни в одной советской газете не было сообщений об исчезновении субмарины, молчали об этом радио и телевидение.
Молчала об этом и американская сторона. Американские журналисты, цепляющиеся за каждый «горячий» случай, а особенно такой, как гибель подводной лодки, тоже как в рот воды набрали. Либо им ничего не сообщили, либо запретили говорить об этом.
Казалось, субмарина и тайна ее гибели навеки остались погребенными на дне Тихого океана, а о несчастных моряках будут вспоминать лишь матери и жены, получившие свидетельства «признать умершим».
Наблюдение за советской поисково-спасательной экспедицией и перехват радиообмена между участвовавшими в ней судами и самолетами дали возможность соответствующим службам ЦРУ подтвердить точные координаты гибели подводной лодки.
Постепенно поисково-спасательные работы на месте предполагаемой гибели лодки сошли на нет. Спасательная экспедиция вернулась на место постоянной дислокации. В конце марта 1968 года разведка ВМФ получила сведения, что в порт Йокосука прибыла американская атомная подлодка «Свордфиш». В начале марта эта лодка находилась в том же районе, что и ПЛ-574, и в японский порт зашла с поврежденными перископом, рубкой и носовой частью. Во время ее ремонта принимались чрезвычайные меры безопасности, к ремонту привлекался только американский персонал. Так появилась версия о столкновении под водой. Однако истинные причины гибели лодки так и остались невыясненными.