Доклад: День 14

«Жить-то надо»

Стоит сказать что утром, Прокоф всё же выполнил своё обещание. Он отвёл нас в местное отделение «Пункта Народного Сопротивления», конечно уже не кормив, ни о чём не спрашивая. Просто довёл нас до дверей здания и, развернувшись, даже не попрощавшись, пошёл к себе на работу.

С одной стороны, сложно стараться сделать людям приятное, когда они в то же время думаю о том, как бы прирезать тебя. Поэтому понять Юрия Валерьевича можно. Зла на него из-за этого никто не держал, Артём отошёл от ступора, но ему было абсолютно всё равно. Ему было плевать на него, да остальным по большей части тоже.

Сначала нам предложили пойти в ополчение, особенно когда увидели двухметрового человека, и остальных, не на много меньше спутники. Нам всячески расхваливали эту вакансию, усиленные паёк, личное оружие, некоторые привилегии перед законом, но были непоколебимы, и держались того что нам сказал Прокоф.

Как оказалось в милиции не за многим хуже, но, а главное там не нужно было идти на верную смерть. В общем и целом паёк милиционера был на 15 процентов меньше, чем у ополченца. Так же давалось боевое огнестрельное оружие, конечно пистолеты Макарова, это не АК и СКС которые выдавали ополченцам, но всё же это хоть что-то. А что же касается привилегий перед законом, то мы в данной ситуации и есть закон.

Нам на месте под роспись выдали оружие, ключи от трёхкомнатной квартиры ( не так уж и много на столько-то человек), наспех сделанные удостоверения, и знаки отличия.

Взяв всё это, мы тут же пошли на улице, а дальше нам нужно было идти на выделенную нам улицу. Задача наша была проста, патрулировать улицы, выслуживать жалобы граждан, разбираться на месте по усмотрению.

Перечислять всё то, что свалилось на нас в первый день нашей службы, ибо было там всего много и банально. В основном обращались те, у кого пропадали без вести дети, мужья, уходили в ополчение, и вестей от них больше не было.

Но после обеда произошло то, что снилось мне в страшных снах ещё долгие годы после этих событий. Произошло нечто страшное.

— У этих чурок шаурма лучше, чем у тех, ну у которых мы утром ели, — бубнил Дравдин с набитым ртом.

— Что те, что эти, — сказал Артем, махнув рукой. – Моя воля всех бы их расстрелял, ни одного бы не осталось.

— Хочешь скачать, — сказал я, проглотив пищу. – Мы сейчас не вкусно едим?

— Вкусно, не спорю, но согласись, лучше русских пельменей, или вообще борщец, а? Вот, а вы шаурма, да чебуреки.

— Одно интересно, — задумался Денчик, вглядываясь в содержимое шаурмы. – Откуда они мясо берут?

— Глупый вопрос на самом деле, — ответил Артём.

— Да нет, я не про то. Пока мы до обеда дежурили, сколько вы собак на улице видели? — спросил он нас. – Вот и я ни одну сегодня не видел, крысы бегают, дети играют и не одной собаки. Собак нет, где же они тогда мясо берут?

— Ешь, не забивай себе голову ерундой, — сказал ему Абрам.

— Ну, мы же теперь милиция, — сказал Денчик с какой-то детской улыбкой. – Должны всё вынюхивать, за порядком следить. Шучу, конечно.

— Господа милиционеры замолвят за старого Ашота словечко? – задал нормальный вопрос хозяин закусочной, у которого мы поели бесплатно.

— Конечно, замолвим, зови, если что, — сказал Джордж. – И шаурма у тебя очень вкусная, всем буду советовать.

— Ай, спасибо, ещё одну каждому! За счёт заведения! – расщедрился пожилой кавказец. – А вкусные они потому, что есть у меня секретный ингредиент. Прошу простить, но мне надо идти.

— Иди, иди, кулинар, — зло сказал Артём, но посмотрев на наши лица с довольно ухмылкой, смотрящие на него, он, шутя, сказал. – Всё равно расстреляю.

— Товарищи милиционеры, товарищи милиционеры, — ещё издалека стала звать нас приближающаяся женщина лет сорока. – Беда, идёмте скорее.

— Что такое гражданка, что случилось? – спросил Горев.

— Крики, детские крики! Из квартиры! Идёмте скорее, что-то нехорошее происходит, скорей же.

— Подождите минутку, — сказал я. – Сейчас у нас обед закончится, и мы пойдём.

— Да будь те же вы милосердны! Какой обед?! – возмущалась женщина. – Он кончился у вас уже давно, третий час уже!

— Обед закончится, когда мы закончим кушать, — сказал Абрам. – А до того, просьба не беспокоить.

— Да будь те вы прокляты ироды! – прошипела женщина.

— Уже идём, — сказал Джордж. – Мы ведь уже поели, пойдёмте.

Джордж встал, кивком поблагодарил Ашота, и пристально смотря на нас, нависши над душой, стал ждать, когда мы встанем и пойдём за ним.

Есть в такой обстановке стало как-то не комфортно, с одной стороны разъярённа женщина, которая, будь у неё в руках ружьё, точно бы нас пристрелила, а с другой мой друг, который был до боли суеверным, и всякие проклятия, даже не осознанные, задевали его.

— Ну, пошли, — сказал я с болью в сердце оставляя недоеденную шаурму на красном пластмассовом столике. – Моисей.

Я больше удивился этой женщине, как только мы встали и пошли за ней, недавно желавшая нам всех семи кругов ада, она начала рассыпаться в благословениях, пожеланиях и т.д. Причём от этой чересчур наигранной фальши, меня выворачивало, но приходилось идти, ибо работа есть работа, тем более, если работаешь в милиции.

Она завела нас в подъезд в одного из домов, в лабиринте которых, я, если признаться честно, до сих пор плохо ориентировался. Мы поднялись на четвёртый этаж, она пальцам показал на дверь квартиры, находящейся слева от лестничного марша.

— Вот здесь, — сказал она, уже с полминуты не убирая указательный палец направленные на злополучную дверь. – Здесь.

— Мы уже поняли, — сказал я. – Что случилось? Что вы слышали?

— Здесь, утром, я спускалась за водой, и мужа проводить. Обратно возвращаюсь, крики, такие надрывные, громкие, даже хрипящие. И крики эти были детские. Я себе места не находила, поднялась к себе, а они всё равно слышным были, потом прекратились, да так тихо стало. Мне не по себе стало, душа не на месте всё утро была, потом с силами собралась и сразу к вам.

— Может, просто кого-то за проступок наказали? Вы об этом не подумали? Наказывать и воспитывать детей, законом не запрещено.

— Вы просто не слышали этих криков, не может от ремня ребёнок так кричать, уж поверьте, матери двоих детей, и бабушке трёх внуков, — сказала она, почти брызгая слюной.

— Хорошо, сейчас проверим, — сказал я, лишь бы эта женщина боле никогда не открывала рот, а я больше никогда не слышал её голоса. Откровенно говоря, мне хотелось уйти отсюда, ибо я попросту не верил, что за дверью этой квартиры могло происходить что-то ужасное. Женщинам в возрасте, или бабушкам свойственно всё преувеличивать, тем более, когда речь идёт о соседях. Если их послушать, так половина дома, пьяницы, наркоманы и проститутки.

Я подошёл, и по привычке нажал на маленькую кнопочку звонка, который естественно не работал. Затем, я по старинке постучал в дверь кулаком. Но в ответ тишина, ни шагов, приближающихся к двери, ни приглушённых голосов. Ничего. Я постучал ещё раз, результат был прежним и так несколько раз.

— Ну вот, а я же вам говорила! – противным ехидным голосом подначивала нас вредная женщина. – Больше вам скажу, они в квартире, третий день уже не выходят, я сама видела, и моя соседка Люба тоже.

— Парни, — обратился я к своим товарищам. – Что, ломаем?

— Давай, вдруг и, правда, что-то случилось? – рассуждал Денчик. – Если что извинимся, мы же милиция, нам можно, тем более — сейчас.

— Абрам, — позвал я наше «секретное оружие».

Великан прислонился к двери, с не прикладывая особых усилий, принялся выламывать дверь. После первого удара плечом отчётливо послышался слабый хруст. После второго хруст усилился и появился небольшой просвет. А уже с третьим ударом дверь с грохотом распахнулась.

В нос тут же ударил странный, немного противный, но почему-то хорошо знакомый запах.

Мы прошли дальше, меня насторожило то, что к нам, никто не вышел. Конечно, мы были гостями незваными, но как-то ведь на наше появление отреагировать нужно было. На всякий случай я вытащил Макарова из кобуры, и снял его с предохранителя.

В коридоре я увидел небольшую лужицу крови, а от неё отходила дорожка, оставленная после волочения тела. Вела она, по всей видимости, на кухню. Ступать я стал тише, мягче, и пистолет, до этого направленный стволом вверх, теперь же, я был полностью готов произвести выстрел.

На кухне, совершенно не обращая внимания на стоящих позади неё людей, по локоть в крови, стояла у стола женщина. В крови были не только её руки, а ещё одежда, стены и холодильник все были испачканы кровавыми отпечатками пальцев и ладоней. Она стояла и разделывала мясо.

— Гражданка, — позвал я её.

Но она не обращала на меня внимание, а тупо, упорно, почти на автоматизме продолжала делать своё дело. Отрезать от какой-то туши куски мяса и бросать их в таз стоящий на полу.

— Гражданка, у вас всё в порядке? – спросил я чуть громче, но всё равно почему-то шепотом.

— Господин милиционер, — отозвалась она, вытирая пот с кончика носа окровавленной рукой, и поворачиваясь ко мне.

— У вас всё в порядке? Что случилось? – задавал я ей вопросы, а она лишь смотрела в одну точку, будто не слушая меня.

— Да вот же, — резко встрепенулась она, изрядно напугав меня и всех остальных. – Муж в ополчение ушёл, обещали ему паёк на него и на нас. Убили его на второй день. Кушать нам с Анютой и нечего. Сашку вчера доели, сегодня вот Андрюшу.

Я не понимал, о чём она говорит, или понимал, но не хотел слышать и осознавать что такое возможно. Я даже не мог представить, что человек может быть доведён до такого. Мать стоит, и режет на мясо тело собственного ребёнка. Ребёнка!

Недавно съеденная шаурма попросилась наружу, и зажав руку ладонью я побежал в низ, бросив на ходу своим товарищам:

— Следите за ней.

Но не тут-то было, они сами, поняв, что произошло в этой квартире, решили расстаться со своим недавним обедам. И вот мы в ряд стояли на коленка возле подъезд, и извините меня за такое, нас рвало, другого слова не подберёшь.

Я вспомнил этот запах. Когда, ещё живя в деревне, лет с девяти я стал присутствовать при процессе разделки туши свежее убитой свиньи. Запах разрезанного трупа, запах крови, вот что ударило мне в нос, вот что за знакомый запах. От этой мысли, меня вырвало ещё раз.

— Она не уйдёт? – спросил Денчик, прислонившись к стене дома, и вытирая, рвота рукавом куртки со рта.

— Куда ей, — сказал Абрам. – Ты видел её глаза? Она, наверное, продолжила мясо разделывать.

— Тогда нужно остановить, — сказал Дравдин. – Это ведь мерзко, и не правильно. Её нужно как-то наказать.

— Она уже сама себя наказала, — ответил я. – Как ты её уже накажешь-то а? Как? Убьёшь?

— Да, хотя бы так, — сказал Артем, вставая с колен, и доставая пистолет из кобуры. – Я её накажу, за убийство, по справедливости, как положено.

Исполненный решимости наказать больную женщину, которой по большому счёту нужна психиатрическая помощь, изоляция от общества, но её не нужно было убивать. Как только он рванулся в подъезд, я подскочил и побежал за ним.

— Стой! – прокричал я ему вслед. – Артём, не делай этого! Артём! Её нужна помощь!

— Да, и я ей помогу, пулей в голову, — услышал я откуда-то со второго этажа. – Психов содержать, средств нет, пусть лучше сдохнуть, дешевле будет.

Догнать я его уже не мог, а остановить, только словами, но Артём был таким человеком, которого переубедить в принципе очень сложно.

Прозвучал громкий выстрел, буквально оглушивший меня. Я резко остановился, в осознании того, что только что Артём убил больную женщину.

Он вышел из квартиры, обратно засовывая Макарова в кобуру. Артём медленно спустился по ступенькам, и похлопал меня рукой по плечу, бросив на ходу:

— Нужно кого-нибудь отправить за труповозкой, чтоб к могильникам отвезли.

А я, ошарашенный его действиями, и холодными чёрствыми словами после этого лишь медленно кивнул, и остался стоить в подъезде, в воображении ещё слыша отголоски прозвучавшего выстрела.

Мне было понятно, что не очень ему было важно совершить правосудие, ему совершенно плевать на убитых детей, на их уже мёртвую сумасшедшую мать. Но я не понимал что он хотел… Убить кого-то? Почувствовать или показать власть?

Труповозка, за которой отправили играющих неподалёку детей, прибыла быстро. Здоровые, по комплекции и росту схожие с Абрамом мужики погрузили тела на свою телегу, накрыли их когда-то белой, а теперь почти полностью заляпанной кровью тряпкой.

— Что, теперь на могильник? – спросил извозчик, который стоит отметить, не принимал участие в погрузке трупов на телегу.

— Нет, ещё один адресок, через пару домов. Мужика одного надо забрать, жена, когда узнала что паёк, который выдали на всю семью, на самогон выменял. Ну, она его топорикам и пришибла, забрать надо.

Как только труповозка отъехала, Горев, с чувством выполненного долга развернулся и пошёл дальше патрулировать улицу.

— Эй Артём, постой, — сказал я ему в спину, и быстрыми шагами принялся догонять его. – Ты так и не сказал, зачем ты это сделал. Я с тобой разговаривай! Повернись!

— Остынь Рамчик, что сделано, то сделано, — бросил он мне через плечо. – Кто-то должен был это сделать, и это сделал я.

— Нужно было сделать? Было бы лучше? – крикнул я остановившись. – Это ты так решил! А эту девочку, дочку её, Аню, ты к себе возьмёшь? Или что? Там её дома одну оставишь?!

— Ты хотя бы можешь не орать на всю улицу? – спросил он, шёпотом подойдя ко мне. – Потом поговорим.

Сказав это он снова развернулся и пошёл патрулировать улицу, шпыняя детей, попадавших ему на пути.

— Евгений Семыкин? – услышал я за спиной у себя не знакомый голос.

— Да, так точно, — гаркнул я разворачиваясь на голос.

Передо мной стоял человек в военной форме, судя по погонам, аж полковник. Но он не был простым командиром, или простым военным. Служил он во внутренних войсках и был ответственным за порядок на улицах, и за порядок в рядах действующей армии. То есть мой непосредственный начальник. Единственным отличием было наличие на груди, нашитого знака меча. Но и лицо выдавало в нём эдакого комиссара, который должен стрелять в тех, кто не пошёл в атаку, или побежал назад. Он будто бы сошёл из фильмов про Великую Отечественную Войну. Большое, упитанное, но отнюдь не жирное лицо, маленькие глазки. А взгляд такой надменный, ехидный и острый, будто бы он видит тебя насквозь и знает о тебе всё, даже самое сокровенное. Перед таки человеком всегда становится не по себе, начинаешь вспоминать все свои грехи и проступки.

— Вам нужно будет придти сейчас в главное отделение внутренних дел по городу Красноярску, для дачи объяснений по поводу сложившейся ситуации. Надеюсь, вам не нужно говорить по поводу какой?

— Нет товарищ полковник, а как же наша служба? Смена ещё не закончилась, — ответил я.

— Вас сменят, новая команда уже выдвинулась, а вам, лучше немедленно идти. Я понятно излагаю? – монотонным, спокойным, но в то же время приказным тоном говорил военный.

— Так точно! – сказал я.

— Ну, всё, чего стоишь? Свободен!

Я развернулся, и сделав пару шагов перешёл на бег, чтобы догнать своих уже достаточно далеко ушедших товарищей.

— Попали мы, — сказал я запыхавшимся голосом наконец-таки догнав их. – Между прочем из-за тебя, Артём.

— Что такое? – спросил Джордж. – Давай, рассказывай.

— Сейчас, в общем, заканчиваем патрулирование, и направляемся в главное управление милиции, накосячили мы, похоже, и очень сильно. Да и не мы в общем, а кое-кто один. Да, Артём?

— Не начинай а, Рамчик, я сделал то, что должен был сделать, и чего вы почему-то не сделали, я себя виноватым не чувствую, — ответил он безразлично.

Мы пошли к зданию, где располагалось сердце, святая святых нашей организации, к центральному управлению внутренних дел. Мы прошли несколько однообразных улиц, которые не сильно отличались между собой. Занавешенные окна, теперь уже пустые даже от детей улицы, на которых остались господствовать только помойные крысы, собак же уже всех скрутили на фарш. И всюду труповозки, почти у каждого подъезда, и уж у каждого дома точно стояла переполненная труповозка. Именно так я себя представлял апокалипсис, тишина, пустота, и лишь только механизм по утилизации трупов, напоминает о затухающей жизни человечества.

Но вдруг мы попали на улицу, на которой собственно и стояло главное здание милиции, здесь же на этой улице, только чуть подальше находилось и здание правительства города. Улица была чистой от мусора, труповозок я нигде не увидел, здесь стояло относительно спокойствие. И вообще было достаточно многолюдно.

Уже позже я стал замечать неладное. Во всеобщей массе людей стоящих, снующих или лежащих на улице, существенно преобладали женщины, девушки, девочки. Причём одеты они были мягко скажем откровенно. Огромные декольте, очень высокие каблуки, чересчур коротенькие юбки, и конечно же узорчатые чулки. Всё это невольно наводило на соответствующие мысли.

— Ей великан, не хочешь развлечься? – послышался голос откуда-то сбоку.

— В смысле? – не понял Абрам, поворачиваясь на лево.

— Ну в прямом, 500 за час, 750 за два часа, два часа выгоднее одного, заметь, — вновь повторила она.

А принадлежал голос не девушке, а даже девочки, лет тринадцати, может четырнадцати. Она стояла, прислонившись плечом к стене, скрестив ноги и демонстративно жуя жвачку. Одета она была в общем, как и практически все на этой улице, вульгарно.

— Тебе лет то сколько? – спросил Денчик.

— Восемнадцать! – улыбаясь, соврала она, и по голосу было понятно, что девочка была сильно пьяна, и стояла прислонившись к стене, только для того чтобы не упасть. – Да и вообще, любви все возрасты покорны. И скажу тебе по секрету, мой возраст никого не волнует. Даже наоборот.

— Мама твоя где? – спросил Абрам. – Она знает хоть, чем ты занимаешься? Может тебя к ней отвести?

— Да, давай! Отведи, могилку её показать? – вспылила она, оторвавшись от стены, чуть не упав. – Мама умерла, собаки вечером задрали. А мне что, с голоду умирать?

— Артём, у Ани тот же путь остался, — сказал я Артёма, напомнив ему о недавнем случае, хотя это уже возможно было лишним.

Пока мы разговаривали, к юной куртизанки подошёл какой-то мужичёк, немного пьяненький, но хорошо понимающий, что он делает. Подойдя к нам, он достал свой бумажник, и вытащил оттуда несколько смятых бумажек.

— Вот, этого хватит? – спросил он, протягивая девочки деньги.

— Мужик, ты больной? – спросил Денчик с наездом, подходя к нему. – Ты больной? Ты видишь, сколько ей лет или нет?

— А что такого, если предлагаешь за неё больше, то я дальше пойду, — ответил мужик. – Их тут таких целая улица, покупай, не хочу.

— Ты меня что, неправильно понял? – спросил Денчик у мужика, подойдя к нему ещё ближе, они практически дышали нос в нос.

Дальше всё произошло очень быстро. Аморальный мужичёк толкнул Денчика в грудь, но тут, он убрал от себя его руки, и ударил его кулаком в челюсть. От сильного удара, тот рухнул на асфальт.

— Милиция! Милиция! – закричали на улице.

К нам подбежал патруль. Мы не сопротивлялись, нас скрутили, нацепили на наши запястья наручники, и повели в главное управление внутренних дел, куда нам собственно было и надо. Теперь хоть доставят быстро и в лучшем виде.

Когда на первых порах узнали кто мы, и зачем сюда шли, нас сразу же отправили в допросную, всех вместе.

Допросная была только названа так. Никаких белых стен, стёкол, через которые не видно тех, кто наблюдает за тобой по ту сторону. Нет. Это был обычный заплесневелый подвал, в котором легко можно схватить туберкулёз или воспаление лёгких. Сыро, холодно, темно. Что ещё нужно чтобы допросить и расколоть нужного человека? Времена меняются, а методы нет.

— Милиционеры, блин, чёртовы, кого попало берут, — со злобой сказал заходящий к нам в допросную офицер. – Убили женщину, пусть и преступницу, а это самосуд! Устроили драку на улице посреди белого дня. Что можете сказать в своё оправдание?

— Ничего, — начал говорить Артём.

— Молчи, ради всего святого, молчи, — прошипел я еле слышно, но так, чтобы дошло до Артёма.

— Как это ничего? – искренне удивился офицер. – Так уж и ничего? А то смотрите, может, ещё оправдаете свои действия.

— Да что тут говорить-то, — не реагировал на мои мольбы Артём. – Мы поступили так, как посчитали нужным. Это был не самосуд, а адекватные действия. Её бы всё равно расстреляли.

— Хорошо, а драку, зачем затеяли? – задал следующий вопрос офицер. – Там этих проституток, целая улица. Кого вы там не поделили? Да вы милиция, но у вас не столько привилегий.

— В смысле? – тут уже своё слово вставил я, ибо я честно сказать запутался.

— Не понимаю твоего вопроса, — сказал офицер.

— Мне показалось, или вы разрешили проституцию? Под окнами правительства, пол тысячи проституток каждый день своё тело продают, а вы на это закрываете глаза?

— Послушай сюда сынок, — грубо ответил офицер. – Не нужно разговаривать со мной в таком тоне, ты без году неделя в милиции, а уже что-то здесь предъявляешь. Не надо так. Это, во-первых. А во-вторых, почему бы и нет? Мы делаем то, что хотят люди. Вы понимаете, что их хоть как-то нужно задобрить отвлечь от проблем насущных. В городе и так бардак, так пусть хоть люди в утехах этих бед не замечают.

— Той девочке, было лет тринадцать, если не меньше, — возмутился Абрам. – Что потом получится из этого поколения?

— Это будет потом! – разозлился офицер. – А пока что нужно решать дела насущные. Если победят красные, всё что думали наперёд, всё зря.

Наступила тишина. Мы смотрели на него, исподлобья, с недоверием, злостью и призрением. Он же вообще старался на нас не смотреть.

— Расстреливать вас, конечно, никто не будет, — успокоил он нас, хотя я этого сильно и не опасался. – Люди нам нужны, даже такие как вы. Теперь вы будете приписаны к пятому штрафному полку.

— А в чём различие штрафного полка от обычного? – спросил Дравдин с интересом.

— А такая, что первыми в атаку бросают штрафные полки, на переправу там, или на штурм укреплённых участков, — ответил он злорадствуя. – И средняя продолжительность жизни бойца в таком полку, меньше трёх дней. Так что считайте это смертным приговором.

И там, и здесь между рядами
Звучит один и тот же глас:
— «Кто не за нас — тот против нас!
Нет безразличных: правда, с нами!»
А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.

Максимилиан Александрович Волошин (Кириенко Волошин)