Доклад: День 13

«Старый знакомый»

Уже в Красноярске нам пришлось разделится. Таджик, увязавшийся с нами от самого Сосновоборска, так сказать отвалился от нас уже на подходе к городу. Как он сказал, где-то на окраине живут его не то родственники, не то знакомые, а у них это по-моему практически понятия равнозначные.

Дальше, от нас ушли девушки, которых мы с таким адским трудом спасли. Как мы не уговаривали их остаться с нами, как только Джордж не рассыпался в комплиментах, обещаниях безбедной и безоблачной жизни и многом другом. Но Нина и её подруги были неумолимы, и вскоре на одном из перекрёстков, нам пришлось расстаться. В итоге к концу нашего пути мы остались в том же составе, в котором выходили.

Настроение у всех хорошее, ведь мы всё-таки дошли, и почти без происшествий. У всех, кроме Джорджа. Возможно ему понравилась Нина, и ему было очень плохо из-за того что она ушла. Однако сказать напрямую ей он этого не смог, и она ушла. И виноват в своей грусти печали только он, поэтому как-то его утешать я не рвался.

Что касается самого города, то он меня несколько удивил. Я ожидал какой-нибудь постапокалиптической картинки. Серые, с разбитыми окнами, брошенные дома. Всюду мусор, трупы, пахнет смертью и безысходностью, как это было в какой-то степени в Сосновоборске.

Вокруг кипела жизнь. Вокруг, хоть и в ворохе мусора, среди луж помоев, среди снующих туда сюда крыс и бродячих собак играли дети, в пока что ещё не рваной одежде. В окнах то появлялись то исчезали женские лица. Порой, из окон прямо на тротуар лились помои, выкидывался немногочисленный, но всё же мусор. Из тех же окно в последствии вытряхивалось бельё, и вешалось на наспех натянутые верёвки. И вообще, на улице стоял ужаснейший смрад, от человеческих выделений и гниющего мусора. Однако окружающим нас людям это не доставляло никакого дискомфорта, значит, уже свыклись. Видимо мы тоже, скоро не будем чувствовать этой вони.

И чем ближе мы подходили к реке, а мы решили пересечь Енисей и попасть на тот берег, поэтому мы и шли в сторону берега. Так вот, чем ближе мы подходили к берегу, тем сильнее становился смрад, громче гомон, и в целом больше людей.

Одно меня смущало. Густой чёрный дым впереди, который, в принципе, клубился на протяжении всей линии берега. При чём, это меня сильно настораживало, но спрашивать, как-то ни у кого не хотелось.

Нам захотелось перекусить, попить, и в конце концов отдохнуть. Мы ведь, как никак, последний день шли до города в принципе без остановок на отдых, только бы быстрее дойти до Красноярска, ведь здесь, как казалось жизнь и спасение.

Но большинство магазинов, павильонов или витрин по дороге было разграблено, сожжено или разрушено. Да и потом, мы не знали стоимости, и вообще, есть ли сейчас здесь деньги. Мы были беспомощны.

Мы решили узнать, всё-то, что требовалось бы нам для жизни.

Впереди был какой-то рынок, или базар, в общем, большое скопление народа, однако здесь рынка, на этом месте раньше я не припомню. Просто не было здесь ничего. Но сейчас другие времена, и похоже, старую карту Красноярска, отложившуюся в памяти, стоит забыть.

Но как спросить? Согласитесь, как-то глупо будет подойти и спросить: «Здорово мужик, а скажи мне, что здесь у вас происходит, что у вас принято за деньги» и так далее.… Согласитесь глупо. Во всяком случае, так казалось тогда, сейчас, уже смотря с высока я понимаю, можно было бы и спросить. Но история, а я и мои друзья теперь уже часть истории не терпит сослагательных наклонений. Так что как получилось, так получилось.

— И что же нам делать? – спросил Артём.

— Не знаю, — ответил я призадумавшись. – Был бы у нас здесь свой человек, было бы шикарно, так.… Над нами посмеются ещё и к чёрту пошлют.

— Верно, — сказал Денчик приуныв.

— Слушайте, — сказал Абрам, потирая свою щетину на бороде. – Вон тот мужик, возле лавки с шаурмой похож на Прокофа.

— Нет, это точно Прокоф! – воскликнул Джордж, присмотревшись к мужику. – Я его бородатую морду уж точно запомнил.

— Да ну, — возмутился Дравдин. – Не может этого быть. Как он мог здесь оказаться?

Джордж не стал долго раздумывать, хоть и был евреем, являлся человеком достаточно решительным, прямым и практически бесхитростным, поэтому ему не составило трудности подойти на прямую и спросить. Я понимал, что ничего такого в этом нет, и в принципе мог сам спросить, но что-то мне мешало, а Джорджу нет.

Из далека мы наблюдали за диалогом Прокофа и Джорджа. Сам по себе Юрий Валерьевич, если уж заговорил о нём, это наш учитель по биологии, нашему профилирующему предмету, что обязывает его всячески нас подначивать, издеваться и грузить домашними заданиями. С одной стороны была обида, даже скорее ненависть и неприязнь. А с другой уважение, благодарность, ведь только благодаря ему мы учились, выполняли домашнее задание и всё-такое. Однако первое с огромным преимуществом брало верх над благодарность. Ну да ладно, суть не в этом.

Пока Джордж разговаривал с предположительно Прокофом, я всё больше убеждался, что это именно он. Практически нулевая эмоциональность, что свойственно нашему бывшему учителю, знакомые слова и выражения, свойственные только ему. Через пару минут сомнений практически не осталось. Прокофьев Юрий Валерьевич и точка.

Последние сомнения развеял Джордж, жестами подзывая нас к себе. Долго нас упрашивать не пришлось, мы сразу же двинулись к этим двоим.

— Здравствуйте Юрий Валерьевич, — сказал я, искренне удившись, увидев протянутую ко мне для рукопожатию ладонь Прокофа. Сейчас поясню. Просто в школе, пока ты не сдал экзамены на сто баллов, или не занял первое место в какой-нибудь олимпиаде ты никто и звать тебя никак. А сейчас, он протянул каждому из нас руку, чтобы пожать её, что в принципе очень странно, ведь раньше никогда ничего подобного не было.

— Куда вы направляетесь? – спросил нас Прокоф совершено иным, нежели раньше голосом. Не таки басовым, медленным, а вполне человеческим, наполненным хотя бы капелькой эмоций.

— Мы хотим на тот берег перебраться, — сказал Джорджа. – Там ведь вокзал железнодорожный, да и родственники там кое-какие живут.

— Мда, а вы хотя бы знаете, что сейчас в городе творится? – спросил он нас окинув взглядом. – Давайте лучше пойдём ко мне домой, там всё обсудим, а то что на улице стоять. Есть хотите?

— Да, очень, — высказал общее мнение Денчик.

— На всех может не хватить, но попробую, — сказал Прокоф, уйдя к закусочной, дабы что-нибудь там купить.

В тоже время мы немного отошли назад. Краем глаза я заметил, что Артём достал из-за пояса свой нож и спрятал его в рукаве, будто ничего и не было.

— Ты чего? – спросил я его. – Зачем?

— А ты что, думаешь, я упущу такой шанс? – спросил он мотнув головой в сторону Прокофа. – Он меня пол года словами при всём классе оскорблял. И Абру тоже, что, забыл уже? Ты его тоже не шипко любил. Думаешь, я шутил когда в Интернете искал боевой Макаров? Шутил? А вот и нет, а сейчас, такая возможность, которую я точно не упущу. Абра, ты со мной?

— Конечно братан, — согласился тут же Абрам.

— Да вы чего? – осадил я их. – Он же сейчас себя нормально ведёт, домой нас повёл, накормит, он нам помогает! У тебя есть хотя бы ещё один знакомый человек здесь, который бы мог нам помочь? Есть?

— Да плевать я на это хотел. Он у меня в печёнках с первого сентября сидел. Я лучше с голоду умру, но этой гниде горло перережу. Как свинью, — уже закипал яростью Горев.

— Слушай, Артём, я вся понимаю, — сказал я встав перед ним и взяв его за плечи. – Пойми, ты сейчас нас всех подставишь! Успеешь ещё, поверь, но сейчас нам всем нужно поесть, отдохнуть, и послушать, что он расскажет. Ты понял это? Нельзя жить одним днём, если ты хочешь выжить. А если не хочешь, не подставляй других. Подожди ещё хотя бы дня два, а потом делай что хочешь. Ты меня понял?

— О чём шепчетесь? – спросил Прокоф, подходя к нам, всучив каждому по какому-то подобию пирожка.

— Да так, ни о чём, — сказал Горев в несколько агрессивном тоне. — О биологии.

— Хех, — усмехнулся Юрий Валерьевич. – В школе то не всегда могли что-нибудь по тебе рассказать, а тут вдруг. Порадовали, ладно, идёмте домой.

— Вы сказали домой? – переспросил Джордж. – У вас есть свой дом в Красноярске?

— Нет, это мне комнату выделили, от больницы, — сказал Прокоф, откусывая кусочек пирожка.

— От больницы? – в конец запутался Джордж. – Вы в больнице работаете?

— Ну да, а куда мне со своим зрением то податься? В ополчение что ли? – спросил он и посмеялся, однако заметив наши, не обременённые улыбками лица, тут же стал серьёзным. – В больнице я работаю, мед. братом, минимальные знания есть, укол сделать, перевязать, добить чтоб не мучился. А квартира, один из мед. братьев у больного заразу подхватил, на третий день помер, мне его квартиру и дали, чтоб я в коридоре не ночевал.

— И вы туда переехал? – спросил Денчик.

— Ну да, а что такого? – искренне не понимал, что в этом такого Прокоф.

— Вы сказали про ополчение, — начал я. – В смысле? Это что-то вроде народной милиции или что?

— Так война идёт, вы что не знали? На сорок метров от берега в глубь города минами разрушено, там живого места нет, бомбят каждый день. Всех мужчин в ополчение забирают воевать.

— Война? С кем? – заинтересовался я.

— Два берега, на каждом своя сторона. Бьются за то, чтобы придти к власти в городе. Глупо не правда ли? Люди и так умирают от голода, а тут ещё в руки оружие взяли.

— А кто с кем воюет-то? За кого воюют?

— Интересно получилось, — начал Прокоф. – Самыми организованными оказались коммунисты, красные. На том берегу, они обосновались, там их больше всего было. А когда электричество отключилось, на каждом из мостов было много машин, которые теперь там и стоят перегородив дорогу. Никакой связи между двумя берегами нет. А сюда коммунистов пускать не хотели, многие слышали о том, что происходило на том берегу. Чтобы удержать наспех созданную Красную Армию, этой самой армии позволили делать всё, насиловать, грабить. А оправдание было одно: «В интересах революции». Такой власти здесь не хотели и создали оппозицию, ни за что, нет идеи, государственного строя, партии, плана. Просто сопротивление. Теперь город разделён надвое, и никто не может ни на сколько продвинуться.

— И что же нам теперь делать? – спросил Джордж.

— Устройтесь на работу, — сказал Прокоф. – Жить то вам на что-то надо. Сейчас поспите, отдохнёте, вы ведь только с дороги? А завтра я вас отведу в местный сборный пункт, там запишитесь в городскую милицию.

— А почему не в ополчение? – спросил Абрам.

— Те кто записался в ополчение, дольше дней трёх не живут, их сразу на фронт, переправляться через реку, закрепиться. И это пока ещё никому не удалось. Что с их стороны, что с нашей стороны. Бессмысленные потери и только. А в милиции и паёк хороший, и работа не слишком опасная.

Вскоре мы пришли в комнатку Прокофа. Помимо него в квартире жило ещё двое человек, однако ничего против нашего присутствия здесь они не сказали.

Мы очень сильно устали, от сложного, практически без отдыха перехода, и от обилия свалившейся на нас информации, поэтому придя в квартиру, мы чуть ли не сразу упали спать. Койка-место в комнате было одно, простенькая раскладушка со всего лишь одним матрасом и уже грязной простынкой. Здесь, по-видимому, и спал Юрий Валерьевич. Рядом стоял стул, на который он складывал вещи. Возле окна табуретка.

Нам же он предложил расположиться на полу. Мы в принципе были не против, одежда на нас была достаточно тёплая. Мы лишь сняли обувь, шапки, расстегнули куртки и свалились в кучу в центре комнаты, практически сразу же отрубившись.

— Туалет в коридоре, вы увидите, красное ведро накрытое крышкой, — сказал Прокоф, прежде чем перевернуться на бок спиной к нам и мирно заснуть.

Я проснулся среди ночи, причина банальна до дрожи, кто-то неудачно перевернулся, и изрядно отдавил мне руку, из-за чего она сначала онемела, а потом начала покрываться мурашками. Естественно спать с таким ощущением я физически не смог.

Меня резко выдернуло из сна, из-за чего я резко принял сидячие положение, голова немного закружилось, но в принципе я адекватно мыслил. Я оглядел комнату, вдруг ещё кто-то не спит.

Прокоф, видимо не изменив положения, на том же пока, в том же положении спал, однако на табуретке рядом с ним кто-то сидел. Даже прищурившись, в темноте я не мог увидеть кто это.

Я встал, я ступая так, чтобы это было отчётливо слышно, пошёл по направлению к сидящему. Встал у него за спиной и стал ждать, когда же тот обернётся, затем немного кашлянул.

— Артюша, — догадавшись по цвету и полоскам куртки, позвал я своего товарища.

— Здорова Рамчик, — ответил он не отрывая глаз от спящего Прокофа. – Садись, вместе посидим.

В руках Артёма был тот самый нож, который он спрятал в руках. Он был в каком-то непонятном ступоре, крепко держал нож в руке, а пальце второй руки водил по лезвию ножа.

— Что делаешь? – задал я очень глупый и банальный вопрос.

— Кровь с ножа оттираю, — ответил тот, переложив свои усилия на другую сторону лезвия.

Мне было не понятна его фраза. Прокоф мирно сопел, его постель была относительно чистая, во всяком случаи крови на ней не было. Да и вокруг тоже, даже маленьких капелек. Это меня искренне удивило.

— Какая кровь Артём? Ты чего? Что с тобой? – спросил я.

— Вот именно что никакой, — сказал он смотря на Прокофа, а затем резко повернул голову на меня, смотря большими испуганными глазами. – Я думал, что смогу его убить, я думал это легко. Мне оставалось только посильнее замахнуться.

— Но ты ведь этого не сделал верно? Значит всё хорошо. Артём, ты слышишь меня? – успокаивал я друга.

— Слышу, я тебя прекрасно слышу, — сказал Артём. – Как мы будем жить здесь, если я даже не смог человека убить.

— Ты слышишь, что ты говоришь? – спросил я его, ударив ладонью по щеке. – В себя приди, мы ведь не звери! И убивать его только за то, что когда-то, будучи твоим учителем, он тебя обидел, это отнюдь не причина!

— Блин, Рамчик, — сказал он, выронив нож из рук. – Вы все такие братаны… Ты, Джордж, Абра, все такие братаны. Я даже не представляю, чтоб кого-то из вас подставить, и вообще себя без вас не представляю, братаны.

— Ну, всё, давай ляжем спать, никого ты сегодня убивать не будешь, и завтра тоже, ложись спать, — сказал я, поднимая Горева за руку, и повёл его спать.

— Спасибо братан.

— Пронесло, — выдохнул я присаживаясь на табуретку. – Ну и ночка.

— Спасибо тебе, Семыкин, — прозвучал голос Прокофа. – Я тебе признателен.

Поистине неловкая ситуация, я испугался, мне было стыдно, неловко. Он слышал весь наш разговор, он знает, что мы его ненавидим лютой ненавистью, и находимся с ним в одной квартире, улыбаемся ему, только потому, что нам без этого ни как.

— Семыкин, я подумал, наверное, вам лучше будет уйти завтра, на работу устроитесь, вам квартиру выделят, и вам придётся уйти.

— Конечно, я понимаю. Извините, что так получилось. Как только всё устроится, мы от вас уйдём, и не причиним вам неудобств.

Я, молча, встал, развернулся и пошёл спать, стараясь не смотреть на Прокофа, хоть по большому то счёту никак перед ним не провинился. Даже наоборот, я его спас, но чувствовал какую-то странную вину.

— Вы не виноваты, — вдруг произнёс он. – Я понимаю, что вся ответственность лежит на мне, не нужно мне было быть таким жёстким. Просто у каждого человека своё мировоззрение, я понимаю многое не так как вы.

— Ладно вам, Юрий Валерьевич, я понимаю, — сказал я, практически честно. – Нам тоже стоило быть терпимее, относиться с пониманием.

— Вы же поймите, — сказал он чуть громче. – Я хотел как лучше, чтобы потом были успешнее. В ВУЗе потом бы спасибо мне говорили.

— Мы понимаем Юрий Валерьевич, — сказал я.

— Но что сделано, то сделано. И ваше отношение ко мне уже не изменить. И вам всё равно придётся уйти.

— Я всё прекрасно понимаю Юрий Валерьевич. Мы вас долго не стесним, и насчёт Горева не волнуйтесь, я за ним прослежу.

— Спасибо тебе.

Если убить убийцу, количество убийц не уменьшиться.