Доклад: Глава 6. Мужские игры 13 страница

Первой был Джинни Уизли – страстно чмокнув лягушку в нос, она отступила не пару шагов и триумфально оглядела остальных, не сомневаясь в успехе. И – ничего. Втайне Драко надеялся, что Гарри действительно отреагирует должным образом. Зря. Лягушка осталась лягушкой – холодной, зеленой, влажной и несколько испуганной тварью.

Второй была Гермиона Грейнджер. Нервно оглядываясь на Рона, которому происходящее было не по душе, она быстро коснулась кожи земноводного губами. Ничего не изменилось, и она с видимым облегчением вернулась на свое место, а Рон радостно завопил: «Да! Я знал!»

Третьей была Парвати. Успеха у лягушки она не имела, чему, кажется, почти не огорчилась.

Пэнси, четвертая, вызвала у лягушки счастливое поквакивание – та даже попыталась раздуть зоб. Однако горячий поцелуй слизеринки не возымел результата.

Дальше все было как в кошмарном сне. Девушки подходили, целовали Гарри – некоторые по несколько раз – и удалялись страшно разочарованные. После гриффиндорок и слизеринок подтянулись райвенкловки и хаффлпаффки, причем Чжоу после того, как Гарри не стал человеком от ее лобзания, закатила форменную истерику, а трудолюбивые хаффлпаффки все порывались подойти по второму разу. Флитвик, заметив, что магическое таинство все больше превращается в балаган, решительно прервал череду поцелуев, заявив, что в данном случае магия сработала самым необычным образом, и ему следует посоветоваться с коллегами. Вот с тех пор Драко и таскал лягушку при себе, обреченно решив, что хуже быть уже не может. Но он жестоко ошибался…

— Мистер Малфой! – голос директора вырвал Драко из пучины отчаяния, и он заметил, что на лицах присутствующих отблесками лимонных долек горит опасная решимость. – Мы долго совещались...

— И пришли к выводу, что мистер Поттер не отреагировал на действо, называемое «поцелуем принцессы», потому что в данном случае требуется… ммм… не принцесса, а принц. Дело в том, что реакцию на магическое изменение реальности обуславливает в конечной степени поведение генома…

— В общем, поцеловать его должен человек мужского пола, — резюмировал Снейп. – И мы не знаем, кто.

— Но догадываемся! – радостно пропищал Флитвик. – Согласно моим вычислениям, у него светлые волосы: видите эти полоски на его коже вдоль спины?

Лягушка попыталась перевернуться на спинку, чтоб никто не разглядел цвет полосок, но Геллерт мгновенно схватил ее двумя пальцами и с интересом осмотрел.

— Полосатая, Альбус! Ти биль прав!

Драко захотелось закончить недоделанное Дамблдором в сорок пятом и заавадить золотоволосого старца на месте, чтоб не высказывал своего мнения, о котором его никто не просит.

— И кто же? – спросил слизеринец равнодушно. Он-то знал, кто.

Но Дамблдор его удивил: — Мы не знаем, Драко.

Лягушка радостно заквакала.

— И как вы это собираетесь выяснять? – удивился Малфой, и в голову ему закралась ужасное предчувствие. – Вы же не станете?.. – добавил он совсем тихо. – Он этого не заслужил…

— Увы, у нас нет другого выхода, — оптимистично сказал Дамблдор. – Конечно, лучше всего было бы обратиться к человеку, близкому к Гарри, к которому он испытывает симпатию. Родственные узы… — директор блеснул на Драко очками-половинками. – Что скажете, Драко?

— Я скажу – нет.

— Но ведь Гарри страдает, — намекнул Альбус, кивая в сторону лягушки, которая болталась в любопытных руках Геллерта. Тот как раз проверял, что будет, если перевернуть животное вниз головой и встряхнуть как следует. Однако Драко это не разжалобило.

— Пусть господин Гриндельвальд попробует. У него тоже волосы светлые.

— С удовольствием! – сказал Геллерт и быстро поцеловал лягушку в лапку, даже не поморщившись. Лягушка не изменилась, но вырываться стала с утроенной силой.

— Не вышло, — констатировал директор. – Ну, кто следующий? Мы не можем держать Героя Магического Мира в виде земноводного вечно. Из взрослых никто не подходит. Вы, Северус – тоже, — остановил он преподавателя ЗоТИ, который было сунулся вперед с вдохновенным выражением лица.

— Что тут происходит? – раздался веселый голос, и в камине появилась голова Билла. – Я, собственно, по поводу кредита, господин директор… Се-ев! — рыжий расплылся в глупой улыбке. – А я думал, у тебя занятия. Мне вылезти?

— Погоди, Билли, — ответил зельевар. – Мы пытаемся решить, кто станет принцем для нашей гриффиндорской знаменитости.

Выслушав душераздирающую историю, Билл долго не мог перестать смеяться, после чего внезапно посерьезнел и предложил свои услуги. Северусу это не понравилось, но Гарри на лобызание Билла не отреагировал, и несколько разочарованный мужчина исчез в языках пламени, не преминув на прощание послать Снейпу воздушный поцелуй.

— Ну, тогда нам остается только одно, — меланхолично сообщил Дамблдор. – Вы, Драко, как родственник, возьмёте мистера Поттера под свою опеку и проверите, не отреагирует ли он на других светловолосых учеников. Ничего страшного – просто одно маленькое касание. Думаю, вы с этим справитесь.

— Я… я отказываюсь! – в ужасе закричал Драко. – То есть как это – на других? Мне что же, таскаться по школе с лягушкой и тыкать ее под нос всем и каждому со словами: «Не хотите ли попробовать героя на вкус?»

Лягушка, очевидно, тоже представила себе такую перспективу, спрыгнула на пол и быстрыми прыжками направилась в дальний угол, но была перехвачена Хагридом и возвращена на стол.

— Ну вы же не хотите помочь своему брату, Драко, — резонно ответил Дамблдор.

— А вы не хотите прервать заклинание по-другому? – едко спросил Малфой, глядя в глаза Флитвику, который сразу опустил голову.

— Увы, Драко. Иного способа нет.

— Он твой, мой мальчик, — директор поднял лягушку и протянул ее блондину, который молча принял земноводное и засунул в карман. – Завтра вечером сообщишь о своих успехах.

Драко уже вышел за дверь, когда до него донесся ликующий вопль Флитвика: «Ура! У меня получилось, Альбус!» Сплюнув с досады, слизеринец сделал себе мысленную заметку – не забыть нажаловаться отцу, а главное, тете, на противного полугоблина. Удовольствие ему предстояло сомнительное – выставить себя полным идиотом перед всей школой, а кроме того переночевать с лягушкой в одной кровати. Холоднокровных животных Драко всегда терпеть не мог, поэтому он для порядка легонько сжал лягушку пальцами, отчего та протестующее квакнула, и отправился обратно в гостиную Слизерина.

А что же Гойл, спросите вы? Гойл как раз дочитал четвертую страницу, где Мерлин, который почти одолел дракона, вынужден был теперь сразиться с водным змеем. Змей был зеленого слизеринского цвета, но Гойлу он почему-то не понравился: противная, подлая, склизкая тварь. В тот момент, когда Грегори, доев последнюю горсть тараканчиков, приступил к странице пятой, в гостиной вновь появился Драко, на этот раз без свертка, зато с отвратительной маленькой лягушкой в кармане.

— Гойл, — кивнул ему Малфой, как будто притащить в гостиную лягушку было совершенно обычным делом. – Винсент все еще в спальне? У него ведь русые волосы?..

Иллюстрация к этой главе от Рины: keep4u.ru/full/080214/63cf0bf99f68ec993a/jpg

Глава 37. Конец сказки

Гойл поглядел на Драко большими честными глазами.

— Винс с Блейзом там кувыркаются, ты ж знаешь, а чего такое-то?

— Ох, Гойл, вы с Хагридом составили бы чудесную пару, — вздохнул Слизеринский принц, сажая лягушку на столик. Та немедленно начала продвигаться по направлению к остаткам сахарных тараканчиков, которые Гойл только что наскреб на донышке пакета. Грегори забеспокоился и сделал попытку спасти сладости от непрошенной гостьи, однако тварь неожиданно быстро цапнула его за палец, ухватила ближайшего тараканчика и схрумкала в мгновение ока. В результате Малфою пришлось срочно спасать лягушачью жизнь от праведного гойлова гнева в виде занесенных над земноводным «Приключений Великого Мерлина».

— Не сметь, — внятно объяснил Драко приятелю, для острастки стукнув его по круглой голове отнятой книжицей, — это мое… — тут он заметно скривился, но взял себя в руки и продолжил почти без дрожи в голосе, — новое домашнее животное. Любимец всей семьи, — здесь лицо светловолосого слизеринца приняло совершенно похоронное выражение, а лягушка возмущенно квакнула и подпрыгнула на месте от злости.

— А, так ты ж не сказал, – Гойл обреченно понял, что лягушка пришла, чтоб поселиться надолго, потому что от кусачего малфоевского филина он, как ни старался, за все годы учебы так и не избавился, несмотря на многочисленные безуспешные попытки. – А как ее зовут, Дра? Сколько ей? Па подарил, да? Чё молчишь-то, Дра?

Малфой некоторое время действительно молчал, бессмысленно наблюдая за жабиком, а потом, похоже, принял определенное решение.

— Ты, Гойл, посидишь с Гар… Гарпунчиком в гостиной, — сказал он тихо, — а у меня есть дело. Неотложное. Покорми его, погладь, что ли… Потеряешь – убью.

Грегори кивнул и послушно подвинул к мокрому маленькому чудовищу трех последних тараканчиков, затем подпер голову широкой ладонью и начал тоскливо наблюдать за тем, как они исчезают в зеленой пасти, а Драко достал из сумки письменные принадлежности и склонился над пергаментом. Если б Гойл, который периодически заглядывал за плечо другу, обладал даром скорочтения (то есть умел бы читать со скоростью более десяти с половиной знаков в минуту), то его взгляду предстал бы следующий любопытный список:

Лонгботтом. Ну, тут без комментариев

Младший Уизел, чтоб его гиппогиф лягнул

Смит (ему не стыдно жить с такой вульгарной фамилией?)

МакМиллан (напыщенный индюк)

Винс, естественно

Фигни… тьфу, Финниган

Гриби… Криви… а, неважно…

Джастин не-помню-как-дальше

Прочая райвенкловская и хаффлпаффская шваль

Я?! (зачеркнуто три раза, тщательно замазано чернилами)

Арифметика выходила неутешительная. По самым скромным подсчетам, на каждом курсе имелось как минимум два парня со светлыми волосами на один факультет. Итого – пятьдесят шесть придурков (или больше), требующих индивидуального подхода. Завтра вся школа будет считать Драко идиотом, и выстраданный имидж Крутого Парня полетит к дементоровой бабушке. А самое ужасное — скорее всего, эти мучения бесполезны: Драко прекрасно понимал, что если у Флитвика имеется голова на плечах, то лягушка зачарована на определенного ученика, то бишь на него самого. Однако попытка не пытка – и Малфой мужественно вырвал лягушку из рук Грегори (тот только было принес из коридора несколько мокриц и намеревался устроить Гарри царский пир, чем спровоцировал у жаба легкий обморок).

Затем, распахнув дверь в спальню мальчиков ударом ноги в изящном лаковом ботинке, Драко заорал во всю силу легких: — Винсент!!!

Упомянутый персонаж предстал перед Малфоем аки лист перед травой ровно через пять секунд – в одном носке и зеленом галстуке на голое тело. Ласково ухватив любезного друга за шею, Драко буквально ткнул его носом в лягушку, которую крепко удерживал второй рукой (та вырывалась, как могла). Естественно, никаких изменений не последовало, и Винс, извернувшись наконец из неожиданно мощной хватки Малфоя, потихоньку пополз обратно в постель.

— Да что случилось-то, Дракусик? – весело вопросил Блейз, высовывая взъерошенную черноволосую голову из-за полога кровати. – Поделись, не держи в себе! Опять неприятности с Поттером?

Драко скрипнул зубами – довольный жизнью Блейз раздражал его до крайности, к тому же именно он был истинным виновником происходящего.

— Забини, — сказал он своим фирменным голосом «я-твой-хозяин-попробуй-только-не-подчиниться-ты-низшее-существо», — сколько на Слизерине блондинов кроме нас с Крэббом?

— Десять, — отрапортовал Блейз. – Три на первом курсе, по два на втором, пятом и седьмом, один на четвертом. Тебе поимённо или задокументировать? Пополняешь свой сексуальный опыт, а, Дракончик? Так брюнеты ничуть не хуже – могу доказать, — облизнулся он, соблазнительно улыбаясь. – Винс вон не жалуется, да, Винс?

Винс засмущался и страстно засопел, всем своим видом показывая, что да, жаловаться ему не на что.

— Твои сексуальные предпочтения, Забини, мы обсудим позже, — сказал Драко строго. – А сейчас вызови-ка мне этих красавцев. Чтоб были через минуту в гостиной.

Блейз испуганно хрюкнул и свалился с кровати.

Ровно через минуту и пятнадцать секунд перед Драко стояли десять разномастных слизеринцев – с чувством глубокого внутреннего удовлетворения он отметил, что такого великолепного платинового цвета волос, как у него, ни у кого более не наблюдается, и слава Мерлину. Принцем Гарри Поттера хотел стать каждый, потому что Поттер являлся внушительной фигурой на политическом Олимпе Магической Британии. Увы — старания учеников змеиного факультета, желавших заодно и выслужиться перед самим Драко Люциусом Малфоем (слава фамильных золотых кладовых Малфой-Блэк была куда шире, чем сами кладовые, давно приспособленные под запасные гардеробные и пыточные за ненадобностью), пропали втуне. Гарри не превратился обратно, несмотря на тринадцать (не все ограничились одним поцелуем) страстных лобзаний. После пятого обслюнявливания несчастный снова упал в обморок.

Когда очередь из слизеринцев подошла к концу, в гостиную зашла Пэнси – мгновенно оценив ситуацию, она придумала простой и действенный план. Блейз, яростно протестующий против насилия над его тонкой и почти детской психикой, был насильно втиснут в мантию и отправлен прикалывать к доске объявлений краткое сообщение, гласящее: «Уникальная благотворительная акция! Если ты из Гриффиндора, Хафлпаффа или Райвенкло, ты парень и у тебя светлые или рыжие волосы – приходи в Большой Зал прямо сейчас! Только у нас – Гарри Поттер показывает чудеса анимагической науки! Помоги своему Герою – оставь след в истории магии! Бесплатная раздача сахарных тараканчиков!» Гойла и Крэбба Пэнси поставила в холле – отпихивать неподходящих по цвету волос субъектов, жаждущих приобщиться чуда.

А субъектов оказалось немало – тот же Забини, до которого внезапно дошел смысл акции, отчаянно прорывался к вожделенной лягушке, не желая слушать разумных увещеваний Пэнси («Остынь, Блейзи, Поттер тебе все равно не светит»). Он утверждал, что хотя бы облобызает любимого – однако его не поняли и грубо вышвырнули вон, на кучу-малу из прочих темноволосых искателей счастья.

Первым к телу лягушки был допущен согласно списочку Невилл – дрожащими руками он схватил земноводное, и поцелуй выглядел так отвратительно, что Драко был вынужден отвернуться. Когда Гарри не превратился обратно, слизеринец даже вздохнул с облегчением.

Далее настал черед Рона, который успешно справился со рвотным позывом, однако подвиг сей остался неоцененным.

Его сменил Симус, который постарался справиться со своей миссией как можно скорее. А вот Захария Смит и Эрни МакМиллан, которые подошли к Драко одновременно и некоторое время не могли решить, кто станет первым (победила дружба и крепкие кулаки Смита), двигались до того медленно, со всей возможной солидностью, что Малфою под конец их действий страстно захотелось закончить этот балаган и чмокнуть лягушку, дементор с ним, с пари. Впрочем, минутная слабость быстро прошла, и несколько райвенкловцев-шестикурсников, которые затеяли дискуссию о том, к какому подвиду земноводных относится Гарри, его лишь позабавили.

Спустя три часа обессиленный Драко сел прямо на холодный пол и вяло погладил лягушку, в который раз за вечер потерявшую сознание (это случилось, когда Маркус Белби придумал пощекотать ей животик). Пэнси сочувственно на него посмотрела, потянулась было провести рукой по светлым волосам, но передумала и только сказала умиротворяюще:

— Ничего страшного, дракончик. Нигде не сказано, что его Принцем должен стать ученик школы. Взять хотя бы этих рыжих – их ведь как собак нерезанных, еще есть авроры всякие-разные, Министерство… Весь Магический мир перед тобой.

— О да, — саркастически отозвался Малфой, — всю жизнь мечтал посвятить себя поискам идеальной пары для Поттера. Может, мне еще и Лорда вместо него убить? Чтоб ничего не отвлекало его от любовных приключений?

— Не сердись, солнышко, — Пэнси осмотрительно отступила назад. – Пойдем спать, а?

Драко мгновенно вспомнил, что «спать» для него означает «спать в одной кровати с холодной лягушкой», и помрачнел еще больше. Пэнси вовсю щебетала, кокетничая одновременно с Блейзом, Гойлом и Крэббом, те очень глупо, по мнению злого на весь мир Драко, хохотали, а Малфой тащился позади с привычной уже лягушкой в кармане. Промелькнувшая жуткая мысль, что так теперь будет весь остаток его дней, настроения не прибавляла.

В спальне блондин первым делом наложил на полог кровати двойные чары Звуконепроницаемости – Забини и Винсент по какой-то причине залезли в одну постель, что не предвещало спокойной ночи. Посадив лягушку на край кровати, Драко с отвращением уставился на ранее такое родное и любимое зеленое одеяло – парные танцы жабиков теперь вызывали резко отрицательную реакцию, потому что точно такое же существо сидело на подушке и тихо поквакивало. Понимает ли Гарри хоть что-нибудь, или превращение меняет и тип мышления тоже, было неизвестно. На всякий случай Драко, перед тем как нырнуть под одеяло, потрепал лягушку по загривку и пробормотал: «Спокойной ночи, Потти», после чего погасил свет Ноксом и закрыл глаза.

Спокойствие не продлилось и пяти минут — вскоре Драко явственно почувствовал, как нечто мокрое и холодное заползает к нему под одеяло. Откинув один край, слизеринец обнаружил смущенную лягушку, притулившуюся у его ноги. Никакого умиления он не почувствовал, потому что Поттер – если это осознавало, что оно Поттер – в любом случае не был тем, кого Драко мечталось найти у себя под одеялом темной ночью. Для порядка Малфой дал лягушке щелбан и вытащил ее наружу, вновь завернулся в теплый пуховый кокон и… мокрая упрямая тварь опять ввинтилась вовнутрь, привалившись на сей раз к груди Драко.

— Если ты думаешь, что я испытываю божественные ощущения от близости с тобой, то глубоко ошибаешься, — злобным шепотом сообщил блондин, поднимая лягушку за лапку и сбрасывая на пол. – Ты чрезвычайно противен на ощупь, да и внешне не подарок.

Земноводное понурилось, отвернулось и подозрительно захлюпало, а Драко несколько встревожился.

— Не огорчайся так, в человеческом облике ты вполне ничего, симпатичный.

Лягушка не обернулась, а хлюпанье, прервавшееся было, возобновилось с удвоенной силой.

— Эээ, ну, ты красивый, — в панике воскликнул Драко, насильно возвращая вырывающуюся лягушку на одеяло, — и в квиддич отлично играешь, вот… и Джинни от тебя без ума, да и не только Джинни – я не знаю человека, который к тебе смог бы остаться равнодушным, ты же наш Герой… Маленький, но скромный Герой, — увещевал слизеринец, поглаживая животное по спинке. – Мы найдем способ, и ты снова будешь раздражать меня своей глупостью, как и всегда.

Лягушка с надеждой подняла зеленые глазки и подпрыгнула поближе.

— Но ты пойми, — Малфой поглядел на жабика с сочувствием, — не могу я этого сделать. Не заслужил Флитвик этих денег!

Лягушка понурилась снова.

— Не то что бы ты мне не нравился, Гарри, — деликатно сообщил Драко, — но мы, Малфои, никогда не делаем того, что нас заставляют насильно. Вот если бы добровольно… — блондин осекся.

– Чего только не придет в голову ночью! – продолжал он, убедившись в том что лягушка кажется последних слов не услышала. – Вот что я думаю, Гарри – эти деньги должны получить мы с тобой. Мы заслужили! Только надо придумать безболезненный способ. Эту ночь мы переживем, честно – а утром… да ты спишь, что ли?

Жабик действительно заснул, пригревшись на теплом одеяле. Драко еще некоторое время ворочался, устраиваясь поудобнее, вздыхал, ворчал что-то себе под нос, смотрел на спящее земноводное, пока наконец не забылся беспокойным сном. Ему снилось, что он, в красивой переливающейся мантии, лежит в хрустальном гробу, не в силах пошевелиться, а вокруг суетятся домашние эльфы в количестве ровно семи штук. Сверху же над ним наклоняется Гарри, вытягивающий губы трубочкой – он все ближе, ближе, увернуться никак нельзя…

Драко проснулся в холодном поту и не сразу осознал, что случилось и где он находится. Убедившись, что вновь может двигаться, слизеринец на миг задумался, а потом напялил брюки, схватил палочку и одурелую после сна лягушку и выбежал из спальни. Утро лишь только начиналось, и коридоры Хогвартса были абсолютно безлюдны, поэтому до гостиной Гриффиндора Драко добрался в рекордные сроки. Ворвавшись в спальню мальчиков шестого курса подобно серебристому вихрю, слизеринец произвел небольшой фурор – особенно обрадовался Дин, которого Драко был вынужден остановить Ступефаем. Что требуется Малфою в самом сердце враждебного факультета, стало ясно сразу – вдохновенно заорав «Акцио, жаба Лонгботтома», тот поймал Тревора и подтолкнул к Гарри. Всё разрешилось со скоростью звука – Тревор лишь дотронулся до Гарри, и вот уже на полу сидит совершенно голый Золотой Мальчик в привычном человечьем обличье.

— М-малфой, как ты… как? – выдохнул Гарри изумленно. Прочие обитатели спальни вообще потеряли дар речи, тем более что нижнего белья на нём не наблюдалось, а практичный Финниган принялся судорожно рыться в своих вещах в поисках колдокамеры.

— Логика, мой скудоумный друг, — Драко страшно собой гордился. – В заклинании Флитвика должно было быть слабое звено, и я его нашел, вспомнив старые сказочные сюжеты. Обычно Заколдованным Принцем является сама лягушка, а целует ее человек. А тут Флитвик все повторял, что ты, мол, должен отыскать своего Принца. Я и подумал – может, попробуем с другого конца?

Гарри неверяще посмотрел на свои руки, которые не были больше похожи на зеленые склизкие лапки, и внезапно крепко обнял Драко, несмотря на его сопротивление.

— Ух, Малфой, какой ты молодец!

— Да ладно уж, чего там, — сказал Драко, снимая руку Гарри со своего плеча. – Поттер, ты может не заметил, но на тебе ничего нет. Может, обнимемся в другой раз?

— Да-да, конечно, — Гарри выпустил Драко и отпрыгнул на пару шагов, — извини.

— Оставляю тебя среди друзей, Потти, — Драко отвесил картинный поклон. – А мне лучше вернуться к себе, иначе в школьной газете появится сенсация – Малфой развращает гриффиндорских девственников.

Уходя, Драко слышал разочарованный вопль Дина: «Вернись, я ведь не прочь развратиться!», удивленное мычание Рона, деловитый голос Симуса, спрашивавшего, каковы ощущения пребывающего в образе животного, и не мог бы Гарри сделать ему кратенький отчет для реферата, а также возмущенный крик своего названного братца. День начинался удачно.

Глава 38. Сладкая парочка

— Нет, Колин, интервью не будет, — в тысячный, наверное, раз повторил Гарри, деликатно отпихивая светловолосую голову Криви, всунувшуюся было за полог кровати. – И тебе не кажется, что семь утра воскресенья – не лучшее время для обстоятельной беседы?

А Колину так не казалось – упрямый парень с достойным подражания упорством преследовал Гарри вот уже почти месяц. Происшествие с лягушкой оказало огромное воздействие на его уже достаточно окрепший (для создания популярных эпистолярных опусов вроде «Гарри Поттер – большое сердце Хогвартса», «Девушки в жизни Гарри Поттера», «Гарри Поттер и мужчины – возможно ли такое?!», «Гарри Поттер и Букля», «Гарри Поттер и...?») ум, и Колин все мечтал о том, как его Герой в красках распишет все подробности пребывания в анимагической форме. Особенно Криви упирал на «ужасные страдания», кои Герою якобы пришлось перенести от рук Драко Малфоя. Как выяснилось, Дамблдор со свойственной ему добротой пустил по школе слух, будто бы Гарри был обращён в лягушку специально, в качестве тренировки перед сражением с Лордом, и, соответственно, Малфой в данном случае был выбран как некий «тренажер». Общение со слизеринцем должно было окончательно укрепить нервы Надежды Магического Мира, подготовить парня к еще более опасным противникам, научить действовать в нестандартных условиях, и т.д. и т.п. В общем, не желая подставлять Флитвика (а ему за подобное издевательство над Золотым Мальчиком Гриффиндора не светило ничего хорошего), козлом отпущения сделали Драко. Последнему, впрочем, было наплевать – его репутация в Слизерине, несколько пошатнувшаяся после постыдного эпизода с лягушкой, мгновенно восстановилась, и младшекурсники вновь начали считать его Злокозненной Язвой, Темным Магом, Порочным Гением и Очаровательным Серебряным Принцем в одном лице (когда Драко с выражением искренней гордости на лице пересказывал Гарри все эти прозвища, тот чуть не умер от здорового смеха). Самого же гриффиндорца несправедливость возмущала, однако протестовать он не смел – его доводы в защиту Малфоя могли быть истолкованы несколько превратно. Поэтому всё, что ему оставалось – презрительно молчать в ответ на попытки расспросить его о бытности земноводным и скрываться от Колина, который в последнее время завел печальную привычку будить Гарри по утрам ослепительной вспышкой колдокамеры и широкой, слабоумной, по мнению Гарри, улыбкой. В спальню Колина запускал Симус – практичный ирландец мечтал о доле прибыли от продажи уникального интервью в «Пророк», и даже успел обсудить будущий гонорар с Ритой Скиттер; его размеры, к слову, немногим уступали сумме, пообещанной победителю пресловутого пари...

Заметим, что именно в это хмурое зимнее утро Гарри совершенно не хотелось ни с кем ссориться, поэтому он и заменил вертевшееся на языке Круцио более гуманным Ступефаем. Настроение у знаменитого гриффиндорца было более чем радужное – в День Святого Валентина оно и не могло быть другим, тем более что Гарри лелеял надежду на окончательное покорение одного женского сердца (обитающего в Слизерине). Вся суббота ушла на сочинение валентинки – впрочем, он был не одинок: Рон, например, высунув от усердия кончик языка, тоже кропал что-то на гигантском ядовито-розовом сердечке, превышавшем размерами его рыжую растрепанную голову. Время от времени Уизли поднимал глаза, обозревал окрестности (то бишь спальню мальчиков, потому как для создания валентинки требовалось уединение и тишина) и громким шепотом спрашивал у Гарри или Невилла: «Глаза-гроза — как по-вашему, хорошая рифма?» В пятый раз, когда Рон интересовался, красиво ли звучит «твоя кровь-моя любовь», даже мягкий Невилл со всей силы запустил в рыжего учебником по Трансфигурации, и тишина на десять минут окрасилась непрекращающимися воплями и подвываниями (Невилл попал точно в лодыжку). Что писал Невилл, осталось тайной, однако Гарри удалось подсмотреть пару строчек, которые гласили: «Словно морщерогий кизляк в пору спаривания, я жажду быть с тобой, словно нарглы, роящиеся в омеле, мечтаю проникнуть...»

Кому собирался писать Дин, стало ясно после того как Финниган долго орал на него, бегая за Томасом по всей спальне и пытаясь вырвать и уничтожить серебристое со змейками по краям сердечко. Дин верещал, чтоб Симус «не лез в любовь всей его жизни своими грязными похотливыми лапами» и порывался пустить слезу. Сам Симус купил пачку готовых валентинок тошнотворно-зеленого цвета с улыбающимися лепрекончиками, и в перерывах между погоней за другом торопливо вписывал имена в графу «Для моей любимой _______».

Итак, после происшествия с выдворением Колина из святая святых Гарри сладко потянулся, надел очки (Криви он в последние недели мог узнать даже без оных, по резкому запаху чернил и реагента для проявления негативов, а также маниакальным смешкам) и с удивлением обнаружил, что спальня пуста. Торопливо натянув маггловские джинсы, опоганенные в свое время мерзавцем Драко, и единственный имевшийся в его распоряжении не связанный миссис Уизли свитер (одежда была втихомолку реквизирована из Поместья Малфоев), Гарри пригладил торчавшие во все стороны волосы и, придав лицу горделивое, немного насмешливое выражение (уроки Драко на тему «Как должен вести себя чистокровный маг, когда хочет закадрить ведьму» не прошли даром), вышел на свет Божий (точнее, в гриффиндорскую гостиную). Появление Золотого Мальчика не осталось незамеченным – с десяток открыток, до сей поры мирно лежавших на каминной полке, снялись с места и организованно полетели к адресату, чуть было не сломав тому аристократически вздернутый нос (Драко уверял, что девчонки обожают, когда мужчина смотрит свысока, и добавлял, что нос у Гарри подкачал, но актерские данные зато на уровне).