Доклад: Глава 6. Мужские игры 6 страница

— И заканчивается, — бормотал Драко, пытаясь с завязанными глазами попасть вилкой с кусочком бифштекса в цель и пятый раз промахиваясь. – Кто придумал, что это должен быть бифштекс? Почему не что-то приятное, типа винограда или банана?!

— Потому что виноград – это банально. А бифштекс с кровью символизирует страстную любовь, — ответствовал голос Невилла откуда-то сбоку: он уже прожевал свою порцию мяса и теперь был чрезвычайно доволен собой.

— Банально или нет, но мы проигрываем, — беспечально заявил Гарри, измазанный подливой. – И это не самое плохое, что может с нами произойти.

— Но Малфои не проигрывают, — возмущенно взвился Драко, срывая наконец с глаз черную бархатную повязку. Открывшееся ему зрелище перепачканного в соусе Поттера было таким забавным, что слизеринец не удержался и огласил окрестности радостным звонким девичьим хохотом.

— Ну прости, но ты выглядишь… так сексуально, — выговорил он наконец, задыхаясь от смеха. – А мы проиграли.

— Ага.

Следующий тур заключался в том, чтоб найти своего партнера на ощупь. Это было даже приятно – сначала Гарри «нашел» Ханну, потом Гермиону (ее, оказывается, было совсем не противно «находить»), потом в его объятиях оказалась Джинни (пощечина его совершенно не расстроила)… И, наконец, после шести или семи неудачных попыток (Гарри не считал – зачем торопить приятные мгновения?) он ухватил «Пэнси» – это определенно была она, потому что ни у одной девушки, насколько помнил брюнет, не было бюста размера E+. Плотно обхватив партнершу руками, Гарри торжествующе сдернул повязку и уставился в ее (его?) синие глаза. Это было определенно интереснее, чем пощечина Джинни… это было настолько интересно, что он даже на мгновение забыл о конкурсе и судьях, думая только о том, что синий цвет гораздо лучше зеленого или карего, и все это странно, но… — додумать Гарри не успел, потому что Драко вывернулся и предусмотрительно отошел на пару шагов, испуганно поглядывая на гриффиндорца.

— Не забывай, с кем имеешь дело, Поттер, — прошипел он. – Я не Пэнси… пока.

— Что ты имеешь в виду? – недоумевающее вопросил Гарри. – Пока что?

— Ничего, начинается следующий тур, — вывернулся Малфой, отворачиваясь, брюнет же продолжал пребывать в некоторой задумчивости. Думая о высоком, он пропустил объявление третьего тура и очнулся лишь когда Драко невежливо ткнул его острым локтем в бок.

— Вставай в позу, дубина гриффиндорская.

— Чего?

— Вставай в позу, говорю. Сейчас мы с тобой будем изображать попеременно разных животных – я изображаю, ты отгадываешь… окклюменцию и легилеменцию ты ведь изучал уже? Хотя кого я спрашиваю…

Справедливость требовала признать, что Гарри показывает льва довольно-таки правдоподобно – хотя, конечно, не так уморительно, как Невилл изображал жабу. Драко для порядка помялся пару секунд, потому как ответ он легко считал в первый же момент: ну кого еще может показать миру Гриффиндорская Гордость? Решив не оригинальничать, в свою очередь слизеринец «стал» змеей, хотя изображать из себя ползающее по полу пресмыкающееся в таком коротком платье было трудновато.

А вот следующее представление Гарри Малфой запомнил на всю жизнь – его названный братец кружился на месте, подпрыгивал, пищал что-то неразборчивое и изображал руками наличие у себя больших ушей-лопухов. Переждав смех зала, Драко сосредоточился, выдал ответ, «увиденный» в мыслях своего партнера – и проклял все на свете, когда выяснилось, что придурок попросту перепутал названия животных, посчитав огнееда сухопутного бурозубкой карликовой магической. Драко твердо решил, что если выживет после объявления победителей, то непременно придумает для Хагрида, как для самого бездарного учителя по Уходу за магическими животными, страшную и быструю месть. Возможно, ядовитая кроликовая мантикраба (редчайший, вымирающий вид, по причине компактности и крайней ядовитости — любимое животное Люциуса Малфоя), подкинутая в кровать леснику, научит его с пиететом относиться ко всему живому, включая гриффиндорцев, и обучать их покачественнее…

Танцевальный конкурс закончился полным провалом – если кое-как передвигаться в толпе, имитируя танец, ребята еще могли, то изящно кружиться на абсолютно пустом танцполе они были не в состоянии. Конкурс на знание привычек друг друга прошел чуть лучше: оказалось, что Малфой знает, что Гарри — ловец, а Гарри в курсе, что Малфой не брюнет. Надо сказать, что на этом их познания и закончились – они почти с завистью прислушивались к тарахтению Невилла, который с ультразвуковой скоростью перечислял все привычки Луны, личные качества, предпочтения в еде и любимые цвета (а таковых набралось штук двадцать, что было очень заметно по ее наряду). Конкурс «Серенада для любимой» вызвал у зрителей большой ажиотаж, ведь ни слуха, ни голоса ни у одного конкурсанта обнаружено не было. Гарри провыл свежепридуманную немелодичную песенку («О, Мерлин, о, любовь моя, скажи, полюбишь ли меня, ах, я сгораю от любви, меня скорее обними»), не без удовольствия наблюдая за стремительно багровеющим от такого унижения Драко.

Наконец, через два часа мучений МакГонагалл объявила, что судьи (она сама, веселый Дамблдор, грустный Снейп, а также подозрительно держащиеся за руки Флитвик и Спраут) удаляются на пять минут для принятия решения – при этом декан Гриффиндора задорно подмигнула Гарри, отчего он похолодел и всерьез задумался об обмороке. Драко, наоборот, сразу просветлел лицом и, прошептав: «Жди меня здесь, придурок», стремительно выбежал из Большого Зала.

Из состояния ступора Гарри вывела Джинни – подойдя вплотную к мальчику, она резко дернула его за нос, отчего бедняга вскрикнул и воззрился на нее с немым укором.

— Ну и где ваша подруга, мистер Поттер? – ядовито спросила девушка, сложив руки на груди. – Убежала наводить марафет? Бесполезно – вас всё равно не выберут. Если ты специально притащил с собой эту образину, чтобы меня позлить, то очень ошибся – мне, видишь ли, совершенно наплевать, ведь у меня самый лучший парень на свете! – выкрикнув последнее слово на весь зал, Джинни внезапно зарыдала, а Гарри почувствовал себя полным идиотом: сцена ревности сразу же сделала его центром внимания всех окружающих, при том что Золотого Мальчика в тот момент интересовало исключительно местонахождение Драко.

— Что, Уизли, переживаешь, что упустила такого шикарного мужчину? – раздался откуда-то сзади запыхавшийся, но все равно характерно язвительный женский голос, и Гарри с облегчением узрел Драко, который почему-то был совершенно в другом платье и распущенными волосами. – Придешь на нашу свадьбу? – Пэнси обняла брюнета за талию, тесно прижавшись к нему и положив черноволосую головку прямо на плечо немного обалдевшему от такого поведения гриффиндорцу.

— Драко, ты в порядке? План «Б» заключался в том, чтобы накачаться Одурманивающим зельем до розовых нюхлеров?

В ответ Пэнси только сжала его руку покрепче и кивнула в сторону сцены – МакГонагалл и Дамблдор как раз вышли из-за кулис, и финал рождественского безобразия был близок как никогда. Гарри постарался выбросить из головы посторонние и немного неприличные мысли и сосредоточился на словах декана.

— Дорогие мои! Мы с коллегами посовещались – решение было трудным, ведь все вы продемонстрировали незаурядную, крепкую, ммм, дружбу! Мы уверены, что после этого вечера факультеты еще больше сроднятся! Но придется нам выбрать кого-то одного – и такой парой стали те, кого никто из нас не мог представить рядом друг с другом, те, чье совместное появление произвело настоящий фурор и сенсацию! И хотя они часто ошибались, у них еще все впереди, и мы не можем не поощрить слияние Гриффиндора и Слизерина! – при этих словах Джинни кинула на Гарри победный взгляд, Лаванда ласково обняла Миллисенту, а Гарри горестно вздохнул про себя. Боковым зрением он отметил, что его партнерша вытянулась в струнку, и на лице ее — выражение обреченности пополам с непонятным возбуждением.

— Гарри Поттер и Пэнси Паркинсон – новые Король и Королева Бала! Прошу призеров выйти для коронации, — роковые слова были произнесены, а Гарри не мог пошевелиться, так противна ему была мысль о грядущем поцелуе с Малфоем. «Да расслабься, Гарри, – внезапно внятно шепнула ему в ухо Пэнси, потянув его на сцену, — все будет хорошо». Тут гриффиндорцу совсем поплохело, но выхода не было – сжав зубы, он поднялся на сцену, где уже суетился Колин Криви с колдокамерой.

Коронация прошло на «ура» — Пэнси вся засияла, когда на ее голову опустилась серебряная диадема, и даже произнесла несколько слов о том, «как она благодарна всем и в особенности своему дорогому декану Северусу Снейпу за оказанную ей честь» и т.д. и т.п. Гарри, мрачно переминаясь с ноги на ногу (его корона оказалась не только тяжелой, но и великоватой, и постоянно сьезжала на уши), только диву давался. Наконец, девушка замолчала и, подойдя к Гарри очень близко, решительно положила ему руки на плечи. Зал завизжал от восторга, Колин прищурился, встав на одно колено и наведя объектив на странную парочку, МакГонагалл смахнула слезинку, а Дамблдор усмехнулся в густую бороду, к которой прилипло несколько леденцов и кусочек халвы.

Мир затаил дыхание.

Гарри, зажмурившись, не глядя подался вперед…

Глава 21. Традиции и последователи

Гарри нервно мерил быстрыми шагами Выручай-комнату, превратившуюся по такому случаю в некий аналог средневековой пыточной (дыба, «железная дева» и комплект щипцов для вырывания ногтей прилагаются), безостановочно перечисляя все внутренние и внешние качества Малфоя и всего его семейства. Возмущение брюнета не знало границ – он даже несколько раз подпрыгнул на месте, пыша яростью, словно маленький, но грозный пингвинчик (смокинг Гарри подобрал ну очень уж «классический»). Время от времени мальчик подбегал к виновнику его бед, тряс у того под носом пальцем и укоризненно смотрел в безмятежные серые глаза — Драко явно не испытывал ни тени смущения. Угрызений совести не наблюдалось и у Пэнси, спокойно полировавшей ногти, удобно устроившись на дыбе.

— Как вообще такая идея могла прийти в ваши подлые пустые слизеринские головы? В те мешки с гвоздями, которые вы зовете мозгами? Почему вы, сволочи, не могли просто рассказать мне – обязательно было издеваться на глазах у всего зала, да? Я бы с радостью поцеловал Пэнси, и не мучался бы весь вечер сомнениями в собственной ориентации, вы, вредоносные отпрыски Василиска! Вонючие, мерзкие хорьки, помет дохлого фестрала, чтоб вас мантикраба сожгла! Чтоб вас дементор не просто поцеловал, а… а… — Гарри внушительно выпучил глаза, — изнасиловал! Вот! Обоих, в извращенной форме! А желательно – чтобы перед этим вы подверглись сексуальным домогательствам со стороны Дамблдора, как я вообще мог считать этого старикашку своим названным дедушкой, а ведь таскался за шоколадками, как идиот, носки ему дарил на Рождество пачками…

Брюнета явно понесло в другую сторону; Пэнси чуть слышно вздохнула с облегчением и принялась пудрить нос, а Драко робко погладил названного брата по смокингу и промычал что-то утешающее – своей вины в произошедшем он не ощущал. Ну, скажем так — почти не ощущал (Правило первое Кодекса Малфоев — Малфой всегда прав; Правило второе Кодекса Малфоев — если Малфой не прав, смотри Правило первое).

И ведь он хотел, искренне хотел предупредить этого придурочного героя, что в случае выигрыша ему придется срочно меняться с Пэнси местами! Но тогда пришлось бы признаваться и во всем остальном — а именно в том, что интермедия была задумана в качестве безобидного розыгрыша и одновременно проверки истинных намерений гриффиндорца. А ну как тот совсем и не против проиграть пари? Тем более, что Пэнси – девушка хладнокровная и расчетливая, а Драко, ничтоже сумняшеся, популярно объяснил ей: если они проиграют Дамблдору, то никак не смогут проиграть Пэнси и Парвати. Конечно, своего способа черноволосая стерва не выдала, зато не без удовольствия сыграла свою роль. Красиво вбежала в зал, красиво изобразила живую сцену «невинный агнец и опытная соблазнительница», красиво взошла на сцену… и корона ей очень шла! И все бы ничего, если бы не Гарри, который отреагировал на легкое чмоканье в губы нетрадиционным способом. По мнению Драко, который подглядывал за финальной сценой из холла, это было даже забавно – Король Бала, который отталкивает Королеву после секундного поцелуя, дрожит, плюется, на весь зал орет: «Я не извращенец!» и мчится через изумленную толпу к выходу; по мнению Гарри, который, выбежав в холл и наткнувшись на «только что вернувшегося из Поместья» братца осел, закрыл глаза и попросил побыстрее препроводить его в Мунго, всё это являлось запланированной попыткой убийства с отягчающими обстоятельствами. При этом свое мнение Гарри выражал громко и подробно – Драко начал отчетливо ощущать, как его изящные аристократические ушки начинают увядать и сворачиваться в грустные маленькие трубочки.

— И, кстати, хочу указать на то, что поцелуй мне совершенно не понравился. Совершенно. Ты плохо целуешься, Паркинсон, — злобно добавил Гарри, – гораздо хуже, чем Чжоу.

Пэнси наконец проявила некоторые признаки жизни:

— Да мы и целовались-то всего секунду, это не считается!

— Может, это была самая долгая секунда в моей жизни! Да вы хоть представляете себе, уроды, о чем я думал в тот момент, что чувствовал!

— И что же ты чувствовал – наверное, дикое возбуждение? – подал голос Драко. – Поделись с нами, не бойся.

Гарри внезапно замолк и густо покраснел.

— Ага, значит, я попал в точку! Не зря я это затеял. Ты меня хочешь! – обвиняюще заявил блондин.

— Да сдался ты мне, хорек недоделанный, — возмущенно парировал Гарри. – Ну да, мне немного нравилась Пэнси. Если бы ты превратился в МакГонагалл, то мне бы было…

— Так же приятно ее обнимать, потому что ты находишься в пубертатном периоде, и все создания женского пола вызывают у тебя неконтролируемую эрекцию, — менторским тоном проговорил Драко, – знаем-знаем.

— Малфой!

— Шестнадцать лет уже как Малфой, а толку? Вон даже Пэнс не осчастливила меня своим вниманием, да, киска? Всё пари какие-то дурацкие…

— Ты же меня знаешь, Дракончик – утром деньги, вечером гиппогриф, — холодно заявила расчетливая слизеринка. – Вот сначала я вас обыграю, а уж потом осчастливлю… того из вас, кто мне больше приглянется, — она озорно подмигнула Гарри, отчего тот заметно приободрился.

— Ну что, Малфой, съел?

— Так, Пэнси, тебе пора баиньки. А то ты что-то не на шутку разговорилась. Пока-пока, милая, — Драко демонстративно шлепнул девушку чуть пониже спины, на что та так же демонстративно показала ему свой внушительный кулак и быстренько ретировалась с поля боя. – Ты мне еще борщи будешь варить! – неубедительно крикнул Драко в захлопнувшуюся дверь.

— А что такое борщ? – вполне мирно спросил Гарри, присаживаясь наконец на краешек дыбы.

— Мерлин его знает, но папа маме всегда это кричал во время ссор.

— И как, срабатывало?

— Не очень. Обычно она надевала ему на голову пустую кастрюлю и уезжала к бабушке на месяц. Наверное, борщ – это сексуальная метафора.

— Знаешь, Малфой, а танцы не пошли тебе на пользу. Ты явно перевозбудился.

— Кто бы говорил про возбуждение, мой зеленоглазый озорник, — пропел Драко, — а кто меня щупал за всякое, а?

Гарри мгновенно скис.

— Ты должен понять – мне Пэнси, может, нравится… Тем более, такой шанс – он раз в жизни бывает… — тут гриффиндорец сообразил, что он говорит, и окончательно затих.

— А разве я тебе не нравлюсь? Посмотри, какой я красавчик – глазки серенькие, волосики платиновые, геля-то сколько на них угрохано… — блондин картинно прошелся по комнате и попытался красиво встряхнуть шевелюрой, что ему не удалось: густо смазанные гелем локоны лежали как приклеенные. – Ну что – неужели я хуже какой-то там Паркинсон?

— Лучше, лучше, противный, только заткнись, — рассмеялся Гарри, и инцидент был исчерпан.

Все еще улыбаясь, Гарри беспечально возвращался в башню Гриффиндора: смокинг нараспашку, рубашка полурасстегнута, в руке бутылка сливочного пива — в общем, все атрибуты довольного жизнью шестикурсника налицо. Назвав пароль («Вольдеморт – козел»), он хотел было тихо прошмыгнуть в спальню, но не тут-то было: вся гостиная была полна народу, все шептались и указывали куда-то пальцами. Пробившись сквозь толпу, Гарри увидел в середине комнаты Рона, ровно над головой у которого плавало и орало отвратную песенку растительного происхождения красно-зеленое нечто.

— Что это, друг? – испуганно спросил Гарри.

— Мои братья прислали на Рождество, — ненатурально веселым голосом отвечал Рон, — правда, прелесть? Это музыкальная рождественская клюква.

— Что?!

— Ну, рождественская клюква – старинный волшебный обычай, — объяснил Рон недоверчиво внимающему другу. Под его испытующим взглядом он немного съежился и даже, кажется, покраснел. – Ладно, ладно – они сами придумали эту дрянь и теперь дарят ее всем подряд. У нас дома в прошлом году такая гадость тоже висела – не соскучишься с ней.

— И что же эта, эээ, прелесть делает?

— Действует как усовершенствованная омела. То есть под омелой надо целоваться, а если ты пройдешь под этой штукой вдвоем с кем-нибудь, то надо целоваться, пока она поет какую-нибудь романтическую песню, — Рон еще больше съежился.

— А, так это и есть романтическая песня? — призадумался Гарри. — А выключить ее нельзя?

— В том-то и дело, — вздохнул Рон, — что оно выключается, только если ты с кем-нибудь поцелуешься. Я ее распаковал, следовательно, я и должен поцеловаться с кем-нибудь.

— Так в чем проблема? – крикнул Дин. – Поцелуй ну хоть меня в щеку, и всех делов!

Ребята одобряюще загалдели.

— Томас, я ценю твой порыв, — Рон на всякий случай постарался отодвинуться от однокурсника подальше, — но эта штука сама выбирает тебе партнера. В этом ее изюминка. Она заканчивает петь и провозглашает имя, а дальше повторяет его, пока ты не поцелуешь этого несчастного.

Гарри приготовился: он знал, какое имя назовет клюква. И точно, как только последний одуряющий звук затих, устройство обозначило будущую партнершу рыжего: ею оказалась Гермиона Грейнжер. Последняя прореагировала не самым лучшим образом – заявила, что целоваться с Уизли не станет даже за миллион галлеонов.

— Гермиона, пойми: у Рона нет даже десяти галлеонов, и придется тебе поцеловаться с ним бесплатно, — уговаривал Гарри. – Рональд неплохой парень – вспомни, как он тебе духи подарил…

— Я их маме отдала, крыс травить, — парировала недовольная Гермиона, — да он от меня потом не отстанет! Помнишь, как он обещал, что сбросится с Астрономической башни, если я не займусь с ним любовью на столе у МакГонагалл? А как мы его ловили на четырех мётлах и одном гиппогрифе, когда он пошел прыгать и прыгнул-таки, сволочь?

Наконец, после длительных переговоров, в которых участвовала вся спальня шестикурсников («Гермиона, ну будь же человеком – эта красная штука не даст нам спать!», «Грейнджер, красотка, а не хочешь ли сходить в «Три метлы» завтра вечером?», «Гермиона, ты такой отзывчивый, добрый человек, всегда помогаешь мне искать мою жабу… если ты не хочешь его целовать, может, я могу переночевать с тобой, а то я не высплюсь?»), консенсус был достигнут – угроза Невилла, что он вместе с Тревором переселится к Гермионе до полного замолкания клюквы, подействовала как последняя соломинка, переломившая сопротивление. Поцелуй состоялся – причем обе стороны остались так довольны, что уединились в углу гостиной, дабы повторить все в тишине и покое (на самом деле, гостиная внимательно наблюдала за их действиями, а некоторые даже подбадривали, но это были мелочи по сравнению с пением клюквы).

А Гарри попытался обойти растеньице и, наконец, добраться до кровати – и ему это почти удалось. Почти – потому что уже стоя в дверях он ощутил удар по голове и услышал немузыкальное мяуканье. Всё внимание гриффиндорцев немедленно переместилось на Гарри, который, облокотившись о косяк, мужественно пытался сделать вид, что все в порядке – ведь было совершенно ясно, что близнецы целили именно в него, более того, их шалость удалась как нельзя лучше. После нескольких куплетов знаменитой песни Серджио Ромманеса «Твоя палочка в моем котле» в наступившей тишине имя Драко Малфоя прозвучало особенно отчетливо.

Глава 22. Рождественская романтика

— Гарри, — неуверенно позвал шокированный Невилл, — что это такое вообще?

— Драко Малфой!

— Гарри, а с чего это она назвала этого Брако, он кто? – удивилась Лаванда Браун, которая, как всегда, была не в курсе дела. Все остальные сочувственно на нее посмотрели – ну что возьмешь с блондинки, которая до сих считает, что Трансфигурация — это редкое растение…

— Драко Малфой!

— Даже не знаю, что и сказать, друг… но спать ты сегодня будешь в гостиной, — сообщил сердобольный Симус. — Ты ведь не будешь целоваться с Хорьком?

— Не буду, Финниган, и спасибо что спросил! – отрезал Гарри с независимым видом, гордо присаживаясь на диван; Парвати и Лаванда немедленно вспорхнули с означенного предмета мебели и отошли подальше, с любопытством разглядывая зелено-красную массу над головой брюнета.

Масса эта, похожая не на порядочную клюкву, а скорее на продукт пищеварения больного дракона, вертелась вокруг своей оси и каждые две минуты стойко выражала свое мнение:

— Драко Малфой! Драко Малфой, Драко Малфой, Драко Малфой!!!

— Оно заткнется или нет? – вопросил бледный Дин. – Гарри, ты же не пойдешь к нему? Ну почему эта дрянь меня не выбрала? Почему?! – и парень забился в рыданиях. Гостиная довольно вздохнула: не только грядущий поцелуй Поттера с Малфоем, но еще и скандал на почве ревности – день прожит не зря!

Гарри некоторое время смотрел на то, как трясутся плечи Томаса, как Симус ласково подбадривает приятеля («Заткнись, придурок, деньги продули, так еще и позоришь меня перед всем факультетом!»), как Рон с Гермионой, о которых благополучно забыли, мучают кресло… Итак, у него вырисовывалось две приятные перспективы – либо переться в Подземелья на глазах у всей школы и опозориться уже окончательно, либо остаться в гостиной и к утру сойти с ума, ибо клюква начинала постепенно зверствовать.

— Малфой, Малфой, Малфой, МАЛФОЙ!!!!!

Когда она затараторила без передышки, Гарри решился – тихо и печально побрел к выходу, не обращая внимания на истошные крики Дина: «Стой, Поттер! Я убью тебя, разлучник! Не бывать вам вместе! Темному Лорду нажалуюсь!»

Мантия-невидимка, как выяснилось, совершенно не помогала – звуки-то она не скрывала, а раздающееся из ниоткуда «Драко Малфой» вызывало неоднозначную реакцию. МакГонагалл, идущая куда-то в обнимку со Слагхорном, равнодушно посмотрела на источник звука и пробормотала: «А зря все-таки Альбус у него мантию не забрал»; Эрни МакМиллан и Ханна Эббот завизжали и кинулись наутек с воплями: «Сами-Знаете-Кто призывает своих слуг, спасайтесь!»; Хагрид наугад ткнул кулаком — слава Мерлину, в Гарри не попал, зато попал в стену кабинета Снейпа и проломил ее; выбежавший в одних фиолетовых кальсонах Снейп долго и страшно ругался на чём свет стоит, пока Гарри тихонько полз мимо, проклиная невозможность аппарировать; Трелони наоборот оживилась и объявила, что в Хогвартсе произошло знамение, доказывающее, что Драко Малфой – новый Спаситель Волшебного Мира, и порывалась бежать к Дамблдору, рассказывать свое новое пророчество… Но более всего добила несчастного брюнета Плакса Миртл, которая увязалась за ним, когда он проходил мимо женского туалета, решив, что ее обожаемый Драко наконец-то стал привидением. Когда выкрики клюквы стали сопровождаться подбадривающими воплями: «И Миртл тоже!», Гарри решительно сдернул мантию, но момент выбрал неподходящий – Чжоу, спокойно стоявшая у окна с бутылкой сливочного пива в руке, поперхнулась, упала на пол и забилась в судороге абсолютно нездорового, по мнению Гарри, смеха. Дальше он пошел без мантии, гордо подняв голову и заткнув уши пальцами – проходящий мимо Дамблдор с улыбкой отметил, что Гарри напоминает ему сахарницу, стоявшую в комоде его бабушки, отчего гриффиндорцу захотелось немедленно примкнуть к Вольдеморту, вместе с ним поймать директора и пытать, пытать, пытать…

Наконец, по некоторому понижению температуры и появлению приятных маленьких разноцветных мокриц, ползущих по своим делам вдоль сырых каменных стен, Гарри определил, что цель совсем близка. Пароля он, конечно, не помнил, хотя предусмотрительный Драко предлагал выучить его наизусть на всякий пожарный. Победа Слизерина? Честь чистокровных? Помоги Вольдеморту – убей Поттера? Кребб – кретин? Гарри мучительно пробовал различные подходящие, по его мнению, словосочетания, но проем не открывался. Снейпа – в директоры… Дамблдор – отстой… Деньги – сила… Грейнджер — дура…

— Драко Малфой! – что есть силы завопила вдруг временно притихшая клюква (парочка мокриц решила сменить неуютную стену на такое невиданное чудо, и клюква была занята выдворением непрошенных многоногих гостей). – Дра-ако!

Проход мгновенно открылся. А взору измученного Гарри предстала почти пасторальная картинка: Драко, скрестив ноги по-турецки, сидит на кожаной кушетке и тихо беседует с Фредом и Джорджем Уизли, удобно расположившимися в бархатных зеленых креслах. Близнецы потягивали сливочное пиво, вытянув ноги к пылающему в камине огню – ни дать ни взять, встреча старых друзей. При появлении Гарри близнецы радостно ухмыльнулись, а Драко лениво повел рукой – заходи мол, устраивайся. Гарри немедленно встал в позу «униженного и оскорбленного, но гордого гриффиндорского льва» – руки скрещены на груди, зубы сжаты до скрипа, клюква над головой орет не переставая.

— Это что за безобразие? Малфой, я знал, что здесь нечисто!

— Успокойся, братец, — мирно сказал Драко, но что-то в его голосе выдавало чуть заметную напряженность. – Сядь, выпей с нами… мы почти обсудили наши дела.

— Дела? Какие у тебя дела с этими мерзавцами, врагами рода человеческого? Договариваетесь, как получше установить камеру?! Здорово придумано, ясно ведь, что я не смогу всю жизнь ходить с клюквой на макушке… Зря я тебе доверял, Рон был прав – хорёк он и есть хорёк! — увлеченно кричал Гарри, не замечая, как глаза Драко сузились, и он, быстро подмигнув братьям Уизли, слез с кушетки, выпрямившись во весь свой небольшой рост (пять футов девять дюймов, Гарри давно уже выучил все параметры Малфоя-младшего наизусть, ибо ему не раз приходилось выслушивать долгие рассказы об очередном «удивительно удачном» походе по магазинам и мукам подбора одежды на «идеально сложенную и удивительно стройную» фигуру).

— Да, мы все это задумали с самого начала. Сдаешься, Потти?

— Ни за что!

— Драко Малфой! Малфой-Малфой-Малфой! Драко! Драко! — надрывалась клюква.

Близнецы переглянулись и пожали друг другу руки.

— Это наше лучшее изобретение, Гарри, — завёл Джордж с сияющим видом, — не представляешь сколько мы над ним работали! Но клиенты расхватывают, как горячие пирожки – дело все в том, что её можно запрограммировать на нужное имя, маленький нюанс… Мы решили сначала сделать подарок Рону к Рождеству – ну, ты уже знаешь, какой. А то он своей обожаемой Грейнджер все уши нам прожужжал.

— И ты, наверное, не в курсе, — довольно добавил Фред, — но если в течение часа ты не поцелуешь своего избранника, то действия несколько меняется. В твоих интересах сделать это побыстрее – насколько я понимаю, клюква начала работать, — он сверился с золотыми наручными часиками, — как раз пятьдесят две минуты назад. Мы ее на время завели.

— Разве может быть что-то хуже этого? – удивленно спросил брюнет. – Придется целоваться подольше?

— Не-а, — довольно сообщили близнецы в один голос.

— Не просто целоваться, Потти, — пояснил Драко. – Так что давай поторопимся – я еще не планирую дарить тебе свою девственность. Только после свадьбы, милый.

Гарри передернуло.