Доклад: Глава 14. 103 страница
— Он лгал, — спокойно сказал Гарри и коснулся губами лба Кевина. — Ты отлично справился, орлёнок. Я не смог бы лучше.
Страшно подумать, какие страхи и мечты Риддл мог рассмотреть в душе Гарри Поттера. Вероятно, после подобного шоу оставалось бы только ткнуть мечом в самого себя — что, при должном наличии необученности в обращении с холодным оружием, совсем несложно.
— Я же… я же не обуза для тебя, Гарри?
— Разумеется, нет, — обиженно сказал Гарри. — Я люблю тебя, Кевин. Я не мог бы пожелать себе лучшего брата, честно.
— Правда?
— Правда, — Гарри скользнул кончиками пальцев обожжённой руки по спутанным каштановым прядям; Кевин, зажмурившись, потянулся вслед ласкающей ладони.
Быть может, лучше было бы всё же, если бы Кевин затаил обиду, но не научился убивать.
— Спокойной ночи, солнышко, — шепнул Гарри.
— Так говорила тётя Сесилия, — сонно пробормотал Кевин; в успокаивающем зелье был и снотворный компонент. — Она всегда укладывала меня спать и так говорила, только последние два года так не делала, потому что я уже большой мальчик…
— Но тебе ведь нравится, когда так говорят?
— Да, — признался Кевин и широко зевнул. — Я тоже люблю тебя, Гарри. Очень-очень.
Гарри задумался над ответом, но Кевин уже спал. Во сне пальцы, стискивавшие здоровую руку Гарри, разжались; едва заметная морщинка на лбу разгладилась, сжатые губы слегка разомкнулись. Гарри осторожно встал, задёрнул полог и бесшумно вышел из спальни в гостиную.
— Заснул? — Фред, придирчиво изучавший свои заживающие ожоги, поднял голову.
— Ага, — Гарри устало сел на ковёр перед камином и вынул из кармана сигареты. Опытным путём он выяснил, что, если приложить к кусочку пергамента лист мяты и лист табака или хмеля, то трансфигурированные из этого всего сигареты получаются вполне сносными, не хуже маггловских. Ещё он собирался поэкспериментировать с листьями вишни и еловой хвоей, но это было не к спеху. — Чёрт, знал бы, что так будет — сам бы разделался с хоркруксом, плевать, что я не гриффиндорец…
Держать сигарету забинтованными пальцами было неудобно, и Гарри перехватил её левой рукой.
— Зато, по крайней мере, ты знаешь о страхах Кевина, — заметил Джордж. — Теперь они не вылезут неожиданно…
— Но они всё равно вылезут, не так ли? — вздохнул Гарри. — Я не знаю, какими словами назвать мистера и миссис Диггори… я понимаю тоску по Седрику, это их сын, он был замечательным… но, мать твою, о живых детях кто будет думать?! Элвис Пресли?
— Кто такой Элвис Пресли? — не понял Джордж.
— Маггловский певец, — Гарри глубоко затянулся и выдохнул чуть зеленоватый дым. — Как можно было так нырнуть в своё горе, чтобы не сообразить за два года, что Кевин чувствует себя брошенным? Может, они потихоньку сошли с ума из-за смерти Седрика? Или Кевин и правда был для них обузой?
— Кто знает, — Фред убедился, что ожоги рассосались — мадам Помфри не оставляла надежд убедить Гарри стать колдомедиком и охотно делилась с ним секретами своего ремесла — аккуратно стёр следы мази с покрытой нежной новой кожей ладони и кинул бинт в огонь. — Теперь он с тобой… конечно, дядя и тётя могут всё ещё претендовать на него, но тебя, по-моему, он уже любит больше.
— Может, и больше… но он явно не поверил до конца, что он для меня не обуза. Не представляю, что надо сказать, чтобы убедить его…
— Самое главное — не дать ему повода усомниться в своей нужности, — Джордж размотал свой бинт, скомкал и бросил в огонь. — Он обязательно будет искать подтверждения или отрицания…
— Как-нибудь справлюсь, — неуверенно сказал Гарри. — Честно сказать, до этого года мне ни о ком не приходилось заботиться…
— Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — ухмыльнулся Фред и встал с кресла. — Мы все трое в копоти, между прочим. Кто-нибудь, кроме меня, собирается пойти умыться?
— Мне вообще не помешает хороший душ, — признал Гарри, поднимаясь на ноги. — Но через спальню я в ванную не пойду. Не дай Мерлин, разбужу Кевина… лучше всего пойти в ванную старост.
— Там сейчас наверняка никого нет, — Фред хитро сощурился.
— И мы трое никого не стесним, — закончил Джордж, улыбаясь.
Гарри взглянул на них и улыбнулся. Пусть с чёрными полосами копоти на лицах, лохматые, в мятой одежде — так или иначе, они были самыми желанными людьми на Земле.
Ещё на пятом курсе, только-только получив значок с буквой «С», Гарри изучил во всех подробностях ванную старост. Помимо бассейна, где на четвёртом курсе он слушал песню золотого яйца, там имелось душевое отделение, делившееся на две части — для девочек и мальчиков. По оценкам Гарри, общая площадь этого отделения могла бы поспорить с пространством футбольного поля. Мыться здесь было забавно, но Гарри всё же предпочитал бассейн, потому что когда с потолка лились горячие струи воды с пеной, создавалось впечатление, что это такой необычный дождь. Гарри не нравилась непогода. Но сейчас он и думать забыл об этой своей ассоциации.
Его ожоги только-только затянулись, когда они трое, толкаясь локтями и шёпотом перешучиваясь, вошли в ванную старост; пропитавшийся мазью бинт полетел к кроссовкам, носкам, джинсам и свитеру, из которых Гарри выскользнул, как змея из сброшенной кожи.
— Кажется, ты похудел, — Фред расстегнул свою рубашку.
— Мне уже некуда худеть, — Гарри потянулся, встав на цыпочки; тёплые, восхищённые взгляды близнецов он чувствовал кожей, не оборачиваясь. Ему доводилось ловить от других волны и похоти, и робкой влюблённости, и фанатичного поклонения — но никогда и ни от кого не исходило такой тёплой и надёжной любви, как от близнецов. Они были чем-то вроде тихой гавани, где можно было расслабиться, справившись с очередным штормом.
Гарри мог только предполагать, чем является для близнецов — может быть, напротив, штормом, в эпицентре которого будоражило нервы. Но это, право же, не имело особого значения.
— Знаешь, на вид он всё такой же, как был, — авторитетно заключил Джордж, кидая джинсы в сторону. — Надо проверять на ощупь.
— Сначала догоните! — Гарри показал близнецам язык и скрылся в душевом отделении.
Чтобы включить воду, достаточно было прижать руку к стене и подумать о том, какой именно душ хочешь принять. Тёплые, почти горячие струи с запахом яблок буквально рухнули с потолка — стеной, как ливень. Гарри убрал промокшие насквозь волосы с лица и, не оборачиваясь, отбежал к центру зала.
— Ты думаешь, не догоним? — близнецы ступили в душевую. Вода стекала по их телам, прозрачная, блестящая, обрисовывающая каждый дюйм совершенно одинаковых поджарых тел.
— На самом-то деле, — без намёка на улыбку сказал Гарри, — я только этого и хочу.
Тела близнецов были горячими; Гарри прижимался к обоим, как будто умолял о спасении, скользил губами и пальцами по мокрой коже; поцелуи Фреда и Джорджа заставляли его вздрагивать и прижиматься сильнее, гортанно стонать, пока мягкие губы собирали капли с его ключиц, плеч, груди, живота — и ниже, ниже, пряное, жгучее удовольствие, запах яблок — как в саду Уизли, где были и яблони, клонящие ветви к земле под тяжестью налитых зрелостью плодов, едва не лопающихся от сладкого сока…
…— Любите меня, — шептал Гарри, упираясь лбом в плечо Фреда. — Любите, пожалуйста, без вас я не смогу…
— Мы всегда с тобой, — Джордж захватил губами мочку уха Гарри.
— Даже когда ты думаешь, что нас нет, — руки Фреда вырисовывали на спине Гарри одним им ведомые узоры, раз за разом посылая вниз по позвоночнику тягучее желание; Гарри по-кошачьи выгибался под прикосновениями близнецов, тянулся целовать обоих в губы — сладкие, такие сладкие, как в яблочном соке, словно дождь застал их в саду Норы, где они целовались на заросшей лужайке, ловили сквозь одежду друг друга жар тел, дразнили друг друга, играли, пока могли, под тёплым летним ливнем, до тех пор, пока возбуждение не стало невыносимым.
— Даже если нас не будет вовсе…
— …мы всё равно будем рядом с тобой.
— Ты наш третий близнец.
— Наш брат.
— Наш любовник.
— Мы отражаемся в твоих глазах…
— …а ты — в наших.
— Мы любим тебя.
— Любим.
Слова растворялись в дожде-душе, шёлковым шорохом повисали в воздухе рядом с Гарри и близнецами наравне с шумом падающей воды; Гарри запрокидывал голову, яростно двигаясь, раскрываясь и раскрывая, зарывая руки в мокрые тёмно-рыжие пряди, гладкие, тяжёлые, облепляющие белоснежную кожу, на фоне которой ярче была его собственная смуглость. Губы пересыхали от яблочной сладости, едва успев намокнуть, и снова ловили то воду, то дурманящие поцелуи; огонь разбегался по телу, отделённый от воды лишь тонкой кожей, единый огонь для троих, сродни тому огню, что был в начале начал, когда Бог учился отделять стихии друг от друга и навсегда лишал огонь и воду радости быть рядом; либо они убивают друг друга, либо они не вместе.
И если только кожа не вспыхнет от неистового жара… если только вода не заберётся внутрь, нежная и вкрадчивая… тогда, может быть, они останутся в живых.
А может быть, им удастся хотя бы миг побыть друг с другом, потому что Бог создал любовь, чтобы рушить преграды.
Стоны сплетались со сказанными ранее словами, с прозрачной водой, окрашивали её в алое-алое; Гарри закричал, до крови вонзая ногти в плечи близнецов, и огонь излился наружу, соединяясь с податливой влагой, и запах яблок стал таким густым, почти вязким, что Гарри не сумел вдохнуть его сразу.
Две пары рук обнимали его, обессиленного, счастливого; он сжимал ладони близнецов в своих и целовал гибкие сильные пальцы, глубокие линии Любви и Жизни, запястья, на которых бились голубоватые жилки.
Он не помнил, плакал он или смеялся; но всё, что имело значение — это улыбки Фреда и Джорджа, блестящие матовым жемчугом зубов меж припухших от поцелуев, раскрасневшихся губ.
И между тремя телами, окутанными медленно рассеивающимися клубами пара с запахом спелых яблок, не было ни единой преграды.
Глава 12.
Ибо суд без милости не оказавшему милости; милость превозносится над судом.
Новый Завет, Соборное послание святого апостола Иакова.
— Отлично, а теперь тренируемся друг на друге, — это считалось отныне поблажкой на занятиях Эй-Пи — если им приходилось тренироваться друг с другом, а не с собственным командиром в нескольких экземплярах. Гарри думалось, что им стоит время от времени менять противника, хотя бы потому, что привыкать к стилю одного партнёра не есть хорошо. — И постарайтесь не вышибить внутренности своему противнику…
Сегодня они осваивали достаточно сложные невербальные чары — чары прицельного удара. Если уметь их применять, то можно именно что вышибить указанную часть тела противника — оторвать конечность, выбить сердце из клетки рёбер, проделать дыру в кишках. Тёмная магия? В книге, где Гарри нашёл это заклинание, оно описывалось, как эффективный способ отрясать созревшие плоды с деревьев; кажется, автору даже не приходило в голову, что это можно направить против человека. Впрочем, книга была написана, судя по году издания, в на редкость мирные времена…
Следить за контролем других — это было куда сложнее, чем провести дюжину занятий подряд; приходилось убирать эмпатический щит и вслушиваться в степень сосредоточения каждого, определяя заранее силу будущего удара. Высшим пилотажем, который Гарри пока не освоил как следует, был одновременный контроль всех членов Эй-Пи разом; и самых надёжных — близнецов, например — Гарри проверял реже прочих, полагая, что у них больше шансов не натворить лишних бед.
— А-а-а-ахх… — полустон-полушипение сорвалось с губ рухнувшей на пол Джинни.
Гарри оказался рядом быстрее, чем пославший злополучные чары Майкл.
— Interaneam conditionem volo cognoscere! — Гарри торопливо провёл ладонью вдоль тела девушки. — Ого… это к мадам Помфри!
Майкл, и без того выглядевший виноватым, буквально посерел; Гарри подхватил на руки оказавшуюся неожиданно тяжёлой — гораздо тяжелее Кевина — Джинни и быстрым шагом двинулся прочь из Выручай-комнаты.
— Что с ней? — тревожно осведомилась мадам Помфри, пока Гарри бережно опускал Джинни на кровать в лазарете.
— Ничего серьёзного, в принципе… мы отрабатывали чары удара. Но Джинни, оказывается, беременна. Я не знаю, как понять, повредило ли это ребёнку… и она потеряла сознание и не приходит в себя.
Мадам Помфри поспешно забормотала диагностические заклятия и завершила латинскую скороговорку решительным:
— Ennervate!
Джинни открыла глаза.
— Почему я здесь? — почти с испугом спросила она. — Мы же тренировались… только что…
— Боюсь, дорогая, тебе придётся забыть на некоторое время о тренировках, — с оттенком садистского удовольствия объявила колдомедик. — Ты беременна, и прекрасно об этом знаешь. Иначе не испугалась бы до потери сознания, когда тебя ударило в живот заклинанием.
— Ты знала и отправилась тренироваться?! Джинни, ты вообще соображаешь, что делаешь?
Джинни взглянула на Гарри совершенно больными глазами.
— Командир… я беременная, а не стеклянная, в конце концов! И я не была уверена…
— Первый триместр определённо уже закончился, — сухо сказала мадам Помфри. — Даже если ты ухитрилась скрыть ото всех, сама ты должна была знать уже давно.
— Я… я подозревала, когда меня начало тошнить по утрам… но я даже не думала… мы пользовались специальным зельем…
— «Мы» — это ты и Майкл? — уточнил Гарри.
Джинни молча кивнула.
— Отдашь мне потом остатки этого специального зелья, если сохранились, я проверю, что это такое на самом деле. Хорошо, если оно просто бесполезно!..
— Командир, я просила Гермиону приготовить…
— Гермиона тоже может ошибаться, — Гарри вздохнул. — Ладно, как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, только слабость какая-то, — Джинни приняла от мадам Помфри полный кубок с дымящимся зельем и аккуратно отхлебнула. — Я правда могу тренироваться, командир… просто сегодня нервы подвели, я подумала, что ребёнку…
— Вот именно, — перебил Гарри. — Сама посуди, как ты, нося ребёнка, будешь тренироваться, если думаешь не о том? А в битве тебе вообще вряд ли удастся уцелеть…
Джинни молча пила зелье.
— Ты же понимаешь, что так надо, — мягко сказал Гарри, положив руку Джинни на плечо. — Подумай только о том, что тренировки могут убить и тебя, и растущую в тебе жизнь. Ты не против присоединиться к Луне? Она почти в одиночку занимается младшими курсами, они сейчас заброшены, их никак не приспособить к делу… заодно немного подготовишь себя к роли матери. Договорились?
— Командир… это… это… т…
— Что «это»?
— Н-ничего, — Джинни отрицательно помотала головой и уставилась в пол, избегая взгляда Гарри. — Это… так странно. Я хочу сказать, я никогда не думала, что у меня будет ребёнок так скоро…
— Ты предполагаешь, а что-нибудь или кто-нибудь постоянно располагает, — Гарри успокаивающе погладил Джинни по руке. — Пойду скажу Майклу, что ты в порядке. Ты сама ему скажешь о ребёнке?
— Если можно, командир… скажи ему сам, — Джинни откинулась на подушку и закрыла глаза. Она выглядела такой неимоверно усталой, что Гарри только сказал:
— Хорошо, — и тихо вышел из палаты.
* * *
Начало декабря принесло пушистый толстый слой снега на истрескавшуюся от холода землю; в подземельях стало ещё более сыро, чем раньше, и Гарри следил за тем, чтобы Кевин не ходил по ним без шарфа. Поскольку это был шарф Эй-Пи, Кевин не возражал. Он вообще старался как можно меньше возражать Гарри; сделался тише и как-то резче после того дня и начал рисовать. Правда, никому не показывал своих рисунков, а если кто-то заглядывал в рисунок через плечо — случайно или намеренно, Кевин комкал пергамент, швырял в камин (если таковой был поблизости) и говорил, что всё равно ничего не получается.
Вольдеморт был подозрительно тих; то есть, если принимать во внимание то, что никакой реакции на поджог Малфой-мэнора до сих пор не последовало. В прочем же Тёмный лорд не видел нужды сдерживаться; избегая открытых битв, он уничтожал семьи магглорожденных, живших в Хогвартсе, устанавливал всё новые законы, утверждавшие превосходство чистокровных, и вообще развлекался на полную катушку, заставляя Гарри скрежетать зубами: Мерлиновы подштанники, с момента первой битвы этой войны прошло четыре месяца, и всё, чего сумело достичь сопротивление за это время — это занять Хогвартс, отдав всю остальную страну на откуп Пожирателям! В одном из нерегулярных донесений Снейпа говорилось о том, что «Три метлы» стали одним из любимых заведений Пожирателей — там, дескать, очень удобно пить и одновременно строить планы по разграблению Хогвартса. Довольно часто Гарри находил под воротами Хогвартса — именно до них простиралась включавшая в себя двор защита замка — нежелательные сюрпризы, содержание которых зависело лишь от прихотливости фантазии налакавшихся огневиски Пожирателей; то это была куча навоза гиппогрифа, то золотое кольцо со встроенным внутрь ядовитым шипом, то издевательская записка, начертанная нетвёрдой рукой, то номер «Пророка», где сообщалась очередная гадость о Гарри и его армии (самой невинной из оных гадостей была «догадка» о свальных оргиях в Выручай-комнате), то ещё что-нибудь, не менее приятное и неожиданное.
Гарри честно старался строить планы на захват хоть чего-нибудь — хотя бы того же Хогсмида — но понимал, что это бесполезно. Армия Вольдеморта, подмявшего под себя к этому времени почти всю Европу, прихлопнула бы всех защитников Хогвартса (и это с учётом того, что в лавке, как говорится, тоже должен был кто-то остаться), не заметив; мало ведь захватить, надо ещё и удержать захваченное. Поэтому самым разумным оставалось отсиживаться в надёжном Хогвартсе, выжидая, пока не настанет пора прикончить Вольдеморта; а уже после его смерти будет гораздо проще. По крайней мере, Гарри надеялся на подобный поворот дела — ведь если отсечь голову чего бы то ни было, тела или организации, всё прочее, пребывая в целости и сохранности, не может больше функционировать, не так ли?
Джинни подозрительно быстро смирилась с перспективой сиднем сидеть в замке, пить витаминные зелья, прописанные мадам Помфри, и возиться с малышнёй, охотно принявшей новую компаньонку Луны; зная пресловутое гриффиндорское упрямство, Гарри ожидал более долгого сопротивления. Гермиона как-то раз предположила — разумеется, эта беседа не достигла слуха Джинни — что младшая Уизли наконец-то повзрослела и начинает остепеняться и правильно расставлять приоритеты. Гарри тогда в ответ только неопределённо пожал плечами; Майкл нервно покусал губы и совершенно невпопад попросил Гарри быть крёстным ребёнка Джинни — мол, лучшей кандидатуры ну просто не найти. Заметив заинтересованные взгляды всех прочих пар Эй-Пи, Гарри всерьёз задумался, можно ли быть крёстным отцом целой толпы детей сразу. Он только надеялся, что они хотя бы погодят с этим до конца войны — ведь может статься, что сам Гарри тоже погибнет. Бессмертных не бывает, что бы там ни думал на этот счёт Том Риддл; даже Николас Фламель, оставшись без камня, умер бы. Кроме того, убить можно любого — надо просто знать, как.
Для того чтобы убить конкретно Вольдеморта, необходимо было расправиться с хоркруксами; но Гарри не имел ни малейшего понятия о том, где искать нечто, принадлежавшее Гриффиндору или Рэйвенкло и чашу Хаффлпафф — фантазия Вольдеморта, как показал опыт с медальоном, была в отношении ухоронок щедра, и Гарри пасовал, пытаясь представить, куда стоит хотя бы попробовать сунуться.
Дни текли, незаметно сменяя друг друга, и стремительно выросшие слепящие сугробы закрывали окна слизеринских спален.
* * *
— Сэр Гарри Поттер! Добби должен передать сэру Гарри Поттеру…
— Что передать, Добби? — Гарри отложил открытый было дневник Снейпа и выжидательно взглянул на конфузящегося домового эльфа. — Кстати, добрый вечер.
— Добрый вечер, сэр! — без обычного энтузиазма отреагировал Добби. — Добби должен… Добби попросили передать сообщение сэру Гарри Поттеру…
— Кто попросил?
— Бывший хозяин Добби, сэр Гарри Поттер. Мистер Малфой-младший.
— Он позвал тебя в подземелье, где сидит, и попросил передать мне что-то? — подозрительно уточнил Гарри.
— Да, сэр, — от нервов Добби забыл добавить «Гарри Поттера», чему последний только порадовался.
Покосившись на навострившего ушки Кевина, Гарри терпеливо спросил:
— Что именно он попросил тебя передать?
— Мистер Малфой хочет поговорить с сэром Гарри Поттером!
— Он не сказал, о чём?
— О Том-Кого-Нельзя-Называть, сэр, — огромные уши Добби обвисли.
— Вот как? Ну ладно… спасибо, что передал мне это, Добби. Я, пожалуй, схожу прямо сейчас и узнаю, что он хочет сказать.
Может, это даже будет что-нибудь конструктивное — почему бы и нет?
— Малфой? — Гарри прикрыл за собой дверь темницы и зажёг на ладони огонёк.
Строго говоря, Гарри не нравилось то, что почти все старшекурсники Слизерина содержались в подземельях; толку от этого не было никакого, и, к тому же, на их месте сам Гарри двадцать раз сошёл бы с ума от скуки. Но выпускать их было бы глупо — к чему целая куча диверсантов в Хогвартсе или лишние бойцы в армии Вольдеморта? Собственно, с ними ничего нельзя было сделать — во всяком случае, Гарри не мог представить, как можно было бы ими пользоваться. Можно было бы, например, шантажировать жизнью наследника какого-нибудь влиятельного Пожирателя… но стоит тогда хотя бы придумать, чего именно требовать. Информация приходит от Снейпа, успешно доказавшего Лорду свою лояльность; никто, даже из самых приближённых, не имеет достаточно влияния на Вольдеморта, чтобы изменить какие-то планы последнего — хотя, возможно, именно давление всех приближённых сразу, обеспокоенных судьбой своих детей, заставляет Вольдеморта пока не предпринимать решительных действий… Так что Гарри, устав от попыток придумать выгоду от слизеринцев, решил просто оставить всё как есть. В конце концов, Хогвартс не испытывал затруднений с тем, чтобы кормить и поить их — так почему бы им не подождать до конца войны? Там они сумеют отделаться предупреждением, а не Поцелуем или сроком в Азкабане… и, как бы озлоблены они после всего этого ни были, вряд ли они станут мстить, потому что они далеко не так уж глупы. А те, кто будет — наподобие Кребба и Гойла — не опаснее розовых кустов тётушки Петуньи в силу своей недалёкости.
— Поттер, — без особой радости в голосе приветствовал его Малфой.
— Ты хотел мне что-то сказать? — Гарри прислонился плечом к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань мантии и рубашки.
— Именно так, — выражение усталой брезгливости ясно читалось на измождённом лице Малфоя. — Я хотел сказать…
— Что ты хотел? — а почему, собственно, у него измождённое лицо? Каторжными работами он тут не занимается, ест достаточно, кроссы вокруг Хогвартса не бегает…
— Я хотел сказать, что Тёмный лорд знает все подробности спасения Уизли, — Малфой зябко передёрнул плечами. — Он всё выяснил ментально, через Метку…
— Спасибо за информацию, конечно, но я в жизни не поверю, что тебе захотелось меня предупредить. Чего ты хотел на самом деле?
— Тёмный лорд не прощает слуг, которые совершили оплошность, — утвердительно сказал Малфой. — Он был очень недоволен тем, что я не смог сам убить Дамблдора, а только по твоему приказу. И то, что я провёл тебя к Малфой-мэнору, пусть и под Империо, тоже ему не понравилось.
— И?
— И это больно, Поттер. Всё время, что я тут сижу со дня освобождения Уизли, мне больно. Метка позволяет наказывать меня, сколько Лорду захочется. Эльфы не говорили тебе, что я часто по нескольку дней не мог есть? Когда ты занят болью, это не так-то просто…
— Я знаю, что такое боль, Малфой, не надо читать мне об этом лекции. Доберись уже до сути.
— Прекрати это, Поттер.
— Прекратить что?
— Мою боль. Я знаю, что ты можешь.
Гарри опешил.
— С чего ты взял, что я это сделаю? На мой взгляд, тебе только полезно попробовать то, что ты так щедро раздавал другим…
Малфой пожал плечами.
— Во-первых, никто, кроме тебя, не сможет это сделать. Поэтому согласись, что глупо было бы просить кого-то другого. Во-вторых, я не думаю, что ты поможешь — я бы на твоём месте не помог. Но почему бы не попробовать? Что я теряю?
— Малфой, не пытайся мной манипулировать, — фыркнул Гарри. — Разумеется, я не ты. Но это не значит, что я олух, в котором немедленно проснутся дух противоречия и благородство — я же не гриффиндорец, в конце концов.
— Попытка провалилась, — спокойно констатировал Малфой, прикрывая глаза. — Кстати, будь ты гриффиндорцем, вряд ли я сидел бы тут, и ты бы не выговаривал мне, чувствуя своё превосходство. Я бы гнобил твоих грязнокровных приятелей, а ты в лучшем случае прятался бы где-нибудь по лесам, не смея высунуть носа из-под куста.
— Успел продумать все варианты?
— Делать-то здесь нечего. Отчего бы и не подумать?
Гарри вздохнул.
— Малфой, тебя не затруднит привести хотя бы одну вескую причину, по которой я всё ещё слушаю твой бред? Если затруднит, то я пойду. У меня, знаешь ли, дел полно.
— Веская причина? — Малфой всерьёз задумался и пожал острыми плечами. — Пожалуй, нет… Пока мои крики слышны только в соседних камерах, тебе вряд ли будет какое-то дело до меня.
— Не могу поверить, что ты вот так вот решился попросить меня об этом, — высказывание было чисто риторическим, но Малфой всё же ответил.
— Мне всегда казалось, что ты какой-то не такой. Ненормальный, если ты понимаешь, что я имею в виду. Ты не похож ни на слизеринца, ни на гриффиндорца. Я, собственно, не знал точно, избавишь ты меня от боли или нет… ты непредсказуем.
— Зачем ты убил Бэддока? Я могу простить издевательства над собой… но это бессмысленное убийство…
— Я хотел испытать зелье, — Малфой прикусил губу. — Оно не действовало на тебя, и я хотел знать, в тебе дело или в зелье. А Бэддок… он для меня ничего не значил. Совсем. Просто ещё один глупый младшекурсник, который меня боготворит, только и всего.
Гарри потянулся к ручке двери, но Малфой договаривал:
— Хотя в этой чёртовой темнице я всё думаю, что меня никто никогда так не обожал. Бэддок готов был молиться на мою колдографию… может, я даже понял бы, откуда такое берётся в людях, если бы не убил его. Надо было обзавестись крысой для этого опыта или ещё каким-нибудь животным, но я не хотел ждать. Иди, Поттер, чего застрял? Избавлять меня от боли ты не собираешься, так в чём проблема?
— Ты сам — одна большая проблема, — огрызнулся Гарри и вынул палочку из ножен. — Legillimens!
В воспоминаниях Малфоя было больше боли, чем Гарри ожидал увидеть; слепящей беловато-синей боли, скрывавшей все события мутной пеленой. День? Ночь? Кто-то приходил? Рядом стоит поднос с едой? На улице шумит дождь? Всё это только кажется… ничего нет, ничего не самом деле нет… есть только боль, необъятная, как океан, ласковая, как материнская утроба, такая привычная боль, дающая понять только одно — что бы ни творилось вокруг, он всё ещё жив.
Редкие минуты отдыха — худое тело распластано по полу камеры, спутанные светлые волосы выделяются ореолом на каменном полу. Кажется, Лорд о нём забыл… но вспомнит, непременно вспомнит, потому что нерадивые слуги всегда получают своё наказание.