Доклад: Глава 14. 4 страница
— Всё, пора! — деловитая миссис Уизли тоже, кажется, не нуждалась во сне. А ведь встала раньше всех, готовила завтрак, будила… «Вот бы мне так же себя чувствовать», — Гарри зевнул в рукав.
По деревне они тащились в полном молчании; тишину нарушал только мерный стук подошв. Улица была мокрой, небо тёмным, и лунные лучи стелились под ноги. На горизонте была не розовая, а зеленоватая полоска — тем не менее, Гарри думалось, что это рассвет. Не Авада Кедавра же в оптовых количествах, в самом-то деле.
На вершине холма с довольно претенциозным названием Горностаева Голова их уже кто-то ждал; Гарри с некоторым трудом узнал Седрика Диггори — главным образом потому, что с прошлого года запомнил, насколько тот красив. Как модель: отлично сложен, с густой копной тёмно-каштановых волос, глубокими тёмно-серыми глазами и тонкими чертами лица. Седрик улыбнулся Гарри, здороваясь, и Гарри отметил, что у хаффлпаффского ловца есть манера при улыбке слегка наклонять голову к плечу и лукаво кидать взгляд на собеседника. Пока Гарри обменивался с Седриком положенными фразами приветствий, мистер Уизли энергично тряс руку незнакомому Гарри краснолицему приземистому волшебнику с короткой бородой-щёткой.
— Привет, Амос! Как дела?
— Всё отлично, — Амос — надо полагать, отец Седрика, их роднила каштановость волос — пребывал в таком же радужном расположении духа, как и мистер Уизли, и Гарри заподозрил, что умение быть свежим и готовым к новым свершениям в пять утра приходит с возрастом и никаким иным путём не даётся. Или это особое магическое умение, которым нельзя делиться с непосвящёнными. — А это все твои, Артур?
Амос оглядел Рона, Гермиону, Джинни, Фреда, Джорджа и Гарри.
— Мои только рыжие. Это Гермиона, подруга Рона, моего младшего… а это Гарри.
Разумеется, самой примечательной частью Гарри оказался шрам. «И что они все такого в нём находят, чёрт побери, что пялятся так пристально?».
— Гарри? Гарри Поттер?
— Да, — отозвался сам Гарри, мечтая о порции лосьона, изобретённого близнецами.
— Наслышан, наслышан… — мистер Диггори разглядывал Гарри с таким же искренним любопытством, с каким ребёнок таращится на то, как химик превращает привычную бесцветную воду в малиновую и синюю одним движением руки.
— Папа, — вмешался Седрик тактично, — скоро сработает портключ.
— И то верно, — спохватился Амос. — Пойдём, Артур, где-то тут лежал этот портключ…
Портключом оказался старый башмак абсолютно непотребного вида. Гарри, как и все, дотронулся до него пальцем и стал ждать. Знакомый рывок под пупком, и вот они уже вместе впечатались в землю. Гарри не устоял на ногах — слишком резким вышло неожиданное приземление — и упал; на ногах остались только мистер Диггори, мистер Уизли и Седрик.
— Пять ноль семь из Горностаевой Головы, — скучно провозгласил кто-то над их головами и душераздирающе зевнул. — Здравствуйте, Амос, Артур. Проходите быстрей, сейчас прибудет огромная группа из Чернолесья. Так-так… Диггори, второе поле, сторож Пейн… Уизли, первое поле, сторож Робертс. Четверть мили отсюда.
— Доброе утро, Бэзил, — кивнул мистер Уизли говорившему и зашагал во главе процессии своих и чужих детей куда-то вперёд по унылому болоту.
За ограждением поля у Гарри быстро закружилась голова от изобилия палаток; какие-то из них походили на дворцы, какие-то на особняки с садом, замки с башенками, странные сооружения из полосатого шёлка, напомнившие ему о чём-то восточном. Да и люди попадались исключительно колоритные; всем предписывалось маскироваться под магглов, но умели это делать единицы. Прочие же одевались невпопад, разжигали огонь палочками; оставляли детей без присмотра, и те катались на игрушечных мётлах, задевая траву кончиками пальцев ног.
Больше всего, однако, Гарри поразила палатка, которую ставили они с Гермионой — остальные, будучи чистокровными магами, понятия не имели о маггловских способах установки походного снаряжения. Снаружи она выглядела обычнейшей из всех обычных палаток, но внутри была самой настоящей трёхкомнатной квартирой. «Эх, мне бы такую штуку в чулан…».
Пока готовился обед, явились Билл, Чарли и Перси. Не успел обед закончиться, как рядом с палаткой нарисовался Людо Бегмен, глава департамента магических игр и спорта. Он напомнил Гарри школьника, несмотря на то, что окончил школу ещё тогда, когда Гарри и в проекте не было. И Гарри совершенно не понравилось, что Бегмен заключил с близнецами пари на исход матча. Гарри чуял в этом человеке червоточинку… слабость, не подлость, а просто непонимание чего-то, какой-то важной вещи. В общем и целом, Бегмен Гарри не понравился; сам же глава департамента магических игр и спорта проникся к Гарри искренней приязнью — разумеется, предварительно рассмотрев шрам во всех подробностях.
Интересно, а пластической операцией этот шрам свести можно? Деньги, в конце концов, есть…
* * *
Игра началась, когда стемнело; к тому времени все успели прибыть и обустроиться. Гарри и семья Уизли одними из первых поднялись в ложу — элитную Высшую ложу: контролёр, проверявший билеты, завистливо косился на компанию везунчиков.
В ложе никого не было, если не считать грустного донельзя домового эльфа, занимавшего для кого-то одно из мест. Гарри даже не рискнул заговаривать с этим эльфом, памятуя манеру Добби чуть что биться головой обо что-нибудь и винить себя во всех смертных грехах. Что-то подсказывало Гарри, что большинство домовых эльфов именно таковы, и лучше их не провоцировать, если не любишь наблюдать за отъявленным мазохизмом воочию.
Впрочем, ложа быстро заполнялась высокими гостями. Например, явились болгарский и английский министры магии. Фадж поздоровался с Гарри по-свойски, как будто они были хорошими друзьями (Перси молча истекал завистью), а болгарский министр, лепеча что-то на своём языке, ткнул пальцем в шрам Гарри с таким ажиотажем, что Гарри еле увернулся и поспешно начесал пятернёй чёлку на свой несчастный лоб.
— А вот и Люциус! — радостно воскликнул Фадж, в очередной раз обернувшись ко входу в ложу. Люциуса, наверно, и ждал. — Добрый вечер, Люциус, Нарцисса! Здравствуй, Драко!
К трём пустующим местам — как раз позади мистера Уизли, Рона и Гарри — пробирались Малфои: отец, мать и сын. При виде Драко Малфоя Гарри крепко сжал губы, чувствуя, как наливается неконтролируемой яростью. Ярость вздымалась внутри него тяжёлой горячей волной; руки чесались врезать по непроницаемому точёному лицу ещё раз, как в поезде… а ещё — сбить с ног, сломать рёбра точным пинком, размазать наглую ухмылку превосходства.
Это была даже не ненависть: Гарри не мог ненавидеть что-то — не кого-то, а что-то! — настолько иное, чуждое, как Малфой, существо из другого измерения, со своей извращённой логикой и моралью. Это была сильнейшая брезгливость вкупе с омерзением, гадливостью и удушливой, необузданной яростью. Такое бывает с людьми, которые терпеть не могут тараканов. Недаром же такие люди, в принципе, не боятся тараканов, и несчастные насекомые, по сути, ничего плохого им лично не сделали, кроме как попались им на глаза, но они гоняются за усатыми обитателями подполья с тапками и газетами, стремясь превратить в мокрое пятно на полу. Зачем? Почему? С точки зрения тараканьего сообщества, такое поведение — варварство и дикарская жестокость, но людям и в голову не придёт прислушаться к мнению тараканов. В данном же случае у Гарри были и более внятные причины желать Малфою превратиться в мешок переломанных костей и повреждённых внутренних органов, чем общая неприязнь и несходство идеологий.
Он всё ещё помнил изнасилование.
Тогда, сразу после, он ушёл в себя, инстинктивно пытаясь заглушить боль, стыд и унижение. Апатия была ему щитом и пропастью одновременно, и дело могло дойти до того, что он стал бы «овощем», безучастным ко всему, но встреча с Сириусом вернула его к жизни. А потом что-то странное начало прорастать в нём под солнечными лучами, сразу же, то самое, что порой сбивало дыхание летом, в саду у Дурслей, и ему было решительно не до Малфоя. Он ухитрился решительно забыть о событии, которое куда более эффектно, чем ему самому хотелось бы, начало его пасхальные каникулы. Но к ощущениям от солнечных лучей он привык, апатия не возвращалась, и никто и ничто не мешало Гарри кипеть, бурлить изнутри таким гневом, какого он никогда прежде не испытывал. Он хотел отомстить за жгучую боль, за острый, густой запах своей крови, за багровый след тела на простыне, за унижение — противное, тошнотворное, как протухшее яйцо, уроненное на собственные колени и расколовшееся.
— Мерлин мой, Артур, — негромко высказался Малфой-старший вместо «Здравствуйте», — где ты взял столько денег, чтобы купить билеты в Высшую ложу? За твой, с позволения сказать, дом никак нельзя было столько выручить…
Мистер Уизли налился багровой краской.
— Артур, Люциус здесь по моему приглашению, — радостно прощебетал Фадж, не расслышавшей последней реплики Малфоя. — Он сделал недавно очень щедрое пожертвование в святой Мунго…
— Как мило, — процедил мистер Уизли сквозь зубы.
— Привет, Потти, — протянул Малфой-младший. — Смотрю, ты здесь с Уизли? Кто-то из них до сих пор тебя трахает?
Гарри плавно, не спеша вскинул руку к плечу раскрытой ладонью вперёд — словно собирался приветственно помахать ею; но из центра его ладони вырвался мощный длинный язык пламени, ровно гудящий, как целый пожар. До лица Малфоя не хватило сантиметров трёх-пяти, но Гарри и не планировал расправляться с Малфоем окончательно. Не здесь, по крайней мере.
Все прочие, находившиеся в ложе, разом смолкли и уставились на Гарри — кто-то гневно, кто-то с интересом, кто-то с одобрением, кто-то с явным шоком.
— Тебе не холодно? — заботливо поинтересовался Гарри, изящным жестом сгибая пальцы и превращая раскрытую ладонь в нечто вроде кулака. — А то ты так дрожал… да ты не бойся, это безопасно. Я всегда контролирую свой огонь. Успокойся уже, что ли, а то вон какой бледный весь стал…
Малфой-младший стал не просто бледен, а очень бледен. Как тюлевая занавеска. Правда, не от страха, который Гарри ничтоже сумняшеся приписал блондину, а от всё той же злобы, что заставляла губы самого Гарри подрагивать в попытках удержаться от неприятного оскала.
— Гарри, ну разве можно так вести себя в общественном месте! — укоризненно заметил Корнелиус Фадж.
«Что, это единственное, что его беспокоит? Дамы и господа, у меня для вас пренеприятнейшее известие (хотя, может, кому как): наш министр магии — полный лопух!»
— Ну что Вы, это ведь всего лишь шутка, — Гарри преобаятельнейшим образом улыбнулся сразу двоим: Фаджу и Малфою-старшему. — Драко такой наивный и непосредственный… всегда покупается на эту шутку, хотя, вроде бы, уже не первый раз её повторяю…
— Это очень жестокая шутка, Гарри, — Фадж, кажется, поверил Гарри; единственный из всех, находившихся в тот момент в ложе. — Не нужно так больше делать, хорошо?
— Конечно, — Гарри очень виновато опустил ресницы и даже заложил руки за спину, показывая, как усердно кается. — Да я, собственно, очень редко так делаю…
На лице Малфоя-старшего ясно читалось: «Ещё одно слово, щенок, и я сделаю то, что не вышло у Тёмного Лорда». Гарри снова улыбнулся — так сладко и безмятежно, что у него самого появилась некая оскомина от этой сладости.
— Может быть, уже сядем на свои места? — Гарри послал невинный взгляд из-под ресниц персонально Люциусу Малфою. — Не хотелось бы из-за моей шутки пропустить начало матча…
— Ты прав, Гарри, — решил Фадж; близнецы и Билл, в восторге от его выходки, поддержали его.
— Билл… — тихонько шепнул Гарри, положив руку на запястье сидевшего справа от него самого Билла. — Ты не поменяешься со мной местами? А то меня заавадят из-под полы раньше, чем я скажу «Шла Саша по шоссе…» .
— Конечно, Гарри, — Билл блеснул зубами в короткой улыбке и поднялся со своего места. Грациозный, как профессиональный танцор. «А я всё в ногах путаюсь, как будто попал ими обеими в одну штанину…». Одним из самых больших недостатков быстрого вырастания была непривычка к длине собственных конечностей. Если раньше Гарри был маленьким, худым и шустрым, то теперь он чувствовал себя просто полувеликаном, худым и нескладным. Так себе чувство. Пониже троечки, если оценивать по пятибалльной шкале.
— А сейчас, позвольте вам представить… группа поддержки Болгарии! — оповестил всех магически усиленный голос Людо Бегмена.
— А! — оживился мистер Уизли. — Вейлы!
Гарри хотел было спросить, кто такие вейлы, но как раз в этот момент на поле выскользнуло около сотни женщин. Это были самые красивые женщины, каких Гарри когда-либо видел. Но они не могли быть людьми… просто не могли. Их кожа сияла, как серебро или жемчуг — у каждой вейлы по-своему — а бело-золотые волосы светились собственным светом. «Красиво», — решил Гарри, скорчив гримаску. Они ему не понравились — слишком уж были похожи на Малфоя. Заиграла музыка, и вейлы начали танцевать — завораживающе, чарующе, отточенно. Гарри забыл, как дышать — самым важным, самым нужным было сейчас наблюдать за этим танцем, за изящными движениями совершенных тел, за плавными жестами тонких рук, за тем, как взлетали сияющие волосы…
Что-то было в этом сродни афродизиаку, который когда-то всё тот же Малфой добавлял в свечи, разожжённые для придания надлежащей атмосферы «свиданию» со Снейпом. Что-то искусственное, фальшивое, ложащееся тяжёлым масляно-сальным осадком на нёбо и язык.
Нет. Спасибо, не хочется, ешьте сами.
Гарри кое-как вытянул из кармана палочку и носовой платок.
— Incendio, — шепнул он, и платок вспыхнул. Заметить это могли, пожалуй, только Нарцисса Малфой, Гермиона и Джинни — все прочие в ложе были мужчинами и пялились на вейл, буквально пуская слюни. Кто-то уже примерился шагнуть к ним через край ложи.
Гарри накрыл ладонью огонь и задохнулся от боли. В голове мгновенно прояснилось, и осталась только злость на вейл. Гарри очень не любил терять контроль над ситуацией, убедившись на собственной шкуре, чем это может грозить; вейлы же беспардонно оный контроль перехватывали, не спрашивая ничьего мнения.
Огонь погас, по ложе разнёсся раздражающий запах палёной плоти — Нарцисса Малфой в двух сиденьях от Гарри закашлялась. На ладони Гарри вздулся огромнейший волдырь, пульсировавший болью, но он посчитал это адекватной ценой за здравомыслие.
Тем же платком он замотал ладонь, решив соврать позже, что порезался обо что-нибудь, и залечить. Если сам не сможет, можно будет попросить кого-нибудь, кто не растрепет. Близнецов, Гермиону или Билла, например…
Вейлы закончили танцевать, и Гарри с ощутимым злорадством наблюдал, как глупо хлопают глазами все прочие, обнаруживая себя наполовину ступившими за край ложи (ведь костей бы не собрали!), и поспешно усаживаются обратно, делая вид, что ничего не было.
Лепреконы, команда поддержки ирландской сборной, засыпали всех золотом. Гарри даже в руки брать его не стал — светел Мерлин, ни один идиот не станет так расшвыриваться золотом ни за что ни про что. Вряд ли сборную Ирландии спонсирует какой-нибудь щедрый человеколюбивый мультимиллионер, решивший осчастливить всех тех, кто явится на финальный матч кубка мира. Поэтому Гарри не стал следовать примеру тех, кто ползал под сиденьями, отпихивая остальных и стараясь собрать как можно больше на безбедную старость; он даже столкнул с колен несколько упавших туда монет. Билл поступил точно так же, сопроводив это замечанием:
— Опять это лепреконское золото…
— А Вы что-то о нём знаете? — Гарри навострил ушки.
— Ради Мерлина, не зови меня на «Вы», Гарри, — рассмеялся Билл. — Я сразу чувствую себя ровесником Дамблдора. А лепреконским золотом очень часто пытаются расплатиться те, у кого нет настоящего. Почему-то они полагают, что если не все обычные волшебники знают, что оно через пару часов исчезают, то и в банке об этом никому не ведомо. Даже странно…
Гарри рассмеялся.
— То есть, всех тех, кто рассчитывает обеспечить себе этим золотом безбедную старость, ждёт большой облом?
— Именно так, — Билл закинул ногу на ногу и устроился вполоборота к Гарри. — Как-то раз один умник хотел погасить кредит, а в хранилище у него не было ни кната — он и сказал, что принесёт сам в нужный день…
Гарри заслушался историей о незадачливом нелюбителе отдавать кредиты, вытряхнувшем из лепрекона целую кучу золота. Вот только, незадача, этот маг не понятия не имел, что данный конкретный лепрекон — большой друг директора банка. Гоблины и лепреконы всегда были в хороших отношениях, поэтому директор велел Биллу, который в то время работал как раз в отделе кредитов, принять умника и взять золото. Часть оставить на столе и дурить ему голову околофинансовыми подробностями до тех пор, пока золото не исчезнет. «Умник» бледнел, краснел, косился на часы и ссылался на срочные встречи — скорее всего, он рассчитывал, что золото отправят в нужное хранилище до истечения двух часов, а там уже никто не разберёт, чьё именно золото пропало. Билл выдумывал что-то уже и вовсе несусветное, мороча голову и без того разнервничавшемуся «умнику», перечислил все возможные услуги, которые предоставлял банк помимо хранения денег, обсуждал с ним курсы различных акций, затевал дискуссию о специфике маггловского и магического бизнеса… В общем и целом, когда золото исчезло, «умник» издал полузадушенный писк и попытался сбежать из кабинета (если бы на здании не стояла защита, он бы даже аппарировал прямо оттуда). Только тогда Билл, в соответствии с инструкцией от директора банка, нажал кнопку вызова охраны и перепоручил им заботы о нарушителе закона.
Билл рассказывал живо, без лишних рабочих подробностей, которых Гарри, ничего в банковском деле не понимая, не уловил бы всё равно, но очень весело. Их не отвлекло от разговора вполголоса даже объявление игроков команд и начала игры. Опомнились они только тогда, когда магически усиленный голос Людо Бегмена заложил им уши:
— ТРОЙ ЗАБИВАЕТ ГОЛ!!! 10:0 В ПОЛЬЗУ ИРЛАНДИИ!!!
Гарри даже смутился, сообразив, что часть игры они успешно проговорили о посторонних вещах. Рон, слышавший, что они разговаривают, недоумённо косился на них. Джинни, сидевшая по другую руку от Гарри, была отчего-то напряжена до предела и так старательно смотрела на поле, что Гарри поставил бы последний галлеон на то, что она не видит ничего из происходящего там. Что это с ней?..
Такого квиддича Гарри ещё видеть не доводилось. Это был высший класс! Квоффл летал от одного игрока к другому с такой скоростью, что Гарри не мог различить очертания мяча — только ярко-красную полосу, похожую на мазок краски мягкой кистью. Бладжеры мелькали там и тут, и Гарри успевал сообразить, что они кому-то угрожали, только после того, как отбивший их защитник замирал на секунду с поднятой битой. Больше всего Гарри интересовали ловцы — он ведь и сам был ловцом — но ни Виктор Крам, восемнадцатилетний ловец Болгарии, ни Эйдан Линч, представлявший, соответственно, Ирландию, похоже, пока не видели мяча. Гарри попытался сам найти снитч взглядом, но не сумел — наверно, своенравный мячик и в самом деле пока не хотел ввязываться в игру.
Бегмен не успевал перечислять фамилии, глотая последние слоги — квоффл перелетал из рук в руки чересчур быстро.
— Димитров-Левски-Димитров-Иванова-ух ты!
Сначала Гарри даже подумалось, что «ух ты» — это такая экзотичная болгарская фамилия (ведь представление игроков он благополучно пропустил мимо ушей), и только потом он сообразил, что это был комментарий Бегмена от себя лично. Стадион слитно ахнул, когда Крам и Линч наперегонки ринулись к земле. Гарри лихорадочно вычислил примерную точку, в которой они должны были оказаться — там не было ни намёка на снитч. Кто ошибся, он или эти два ловца?
— Они же разобьются! — испуганно взвизгнула Джинни.
Но в последний момент Крам вышел из пике, предоставив Линчу отдуваться за двоих. Ирландский ловец ударился о землю на полной скорости, не успев даже притормозить. Трибуны взревели, но всех перекрыли ирландские болельщики, издавшие чрезвычайно дружный стон разочарования.
— Здорово… — выдохнул Гарри.
Билл взглянул на непроизвольно подавшегося вперёд Гарри и предложил:
— Хочешь посмотреть в повторе? Всё равно ещё пятнадцать минут Линча будет осматривать врач…
— Спасибо! — Гарри просиял начищенным галлеоном, принимая из рук Билла омнинокль и пиная себя за то, что не додумался днём купить себе такой.
«Финт Вронского — опасный приём по отвлечению ловца чужой команды», гласила сияющая пурпурная строчка, бегущая внутри линз. Было видно, как лицо Крама исказилось от напряжения, когда он выходил из пике; Линч в это время уже распластался по земле. Тут только до Гарри дошло — Крам вообще не видел никакого снитча, он обманул Линча, намеренно увлёк за собой. Гарри ещё никогда не видел настолько виртуозного полёта; Крам словно бы и не нуждался в метле, чтобы летать — он двигался так легко, что, казалось, делал это сам по себе; он выглядел невесомым и естественным, как стриж или ласточка. Гарри, изучив омнинокль поподробнее, повернул регулятор в нормальное положение и навёл окуляры на Крама. Тот кружил высоко в небе над Линчем, которого отпаивала зельем бригада колдомедиков — как будто торжествовал то, что противник повержен. Гарри ещё внимательнее пригляделся к Краму и обратил внимание, как быстро тот шарит вокруг глазами — вывел Линча из строя, и теперь пользуется случаем, чтобы найти снитч без помех… «Обязательно перейму этот приём…»
Дальнейшая игра была жёсткой и почти грязной, как жизнь в Слизерине. Игроки работали локтями, команды поддержки передрались прямо на поле — вейлы, как оказалось, умели швырять огонь пригоршнями и превращаться в этаких пугающих полуптиц, Краму в кровь разбили нос бладжером, болгарские защитники ухитрились поругаться с судьёй… В конце концов Крам поймал снитч, но великолепное трио ирландских охотников всё равно обеспечило победу своей команде; с перевесом на десять очков, ну да любое количество в данном случае переходило в качество — Ирландия выиграла кубок мира.
Самое смешное, что на такой исход событий и ставили близнецы. Гарри понаблюдал за тем, как они с ухмылками ухитряются окружать Бегмена со всех сторон сразу, и подумал, что если бы не… прошлый год… он расцеловал бы обоих. Но их лица до сих пор мелькали в его ночных кошмарах, и он не знал, как это лечить. И вообще, лечится ли такое — липкий страх, обречённость, паническое недоумение, из которого выдираешься, как из трясины, просыпаясь, и сонная одурь не даёт понять сразу, где ты — там, в кошмаре, или здесь, в доме Дурслей, который сам по себе кошмар благодаря своим обитателям…
Но в эту ночь Гарри спал без сновидений. Его сон был крепок, покоен и наполнен разной милой ерундой наподобие квиддича; тем более неожиданным для него была полуночная побудка от мистера Уизли.
— Вставайте! Рон, Гарри, вставайте же!
Гарри резко сел, хлопая ресницами, чтобы прогнать из них тяжесть сонливости, и сразу понял, что что-то случилось: шум, крики, топот… и тревога, страх, разлитые в воздухе. Он наспех нацепил очки, натянул джинсы, куртку и, не успев даже обуться, выскочил из палатки, подгоняемый мистером Уизли. Земля холодила ступни, и Гарри понадеялся, что не наткнётся на что-нибудь острое — простуда ему не грозила, возможность была только пораниться.
В свете немногочисленных — как-никак, ночь уже на дворе, многие спали — костров люди бежали к лесу, спасаясь от чего-то в центре поля. До Гарри доносились крики, пьяный хохот; внезапно над полем вспыхнул зелёный свет, и Гарри вздрогнул. Как много вокруг этих цветов… зелёного и серебристого… лунные лучи мешались с зелёными, переплетались, странным образом не смешиваясь.
По полю медленным шагом, подняв палочки вверх, двигалась группа магов; на них были капюшоны и безликие маски. Высоко в воздухе, управляемые поднятыми палочками, трепыхались четыре фигуры. Палатки, мешавшие магам в масках пройти, безжалостно взрывались, огонь перекидывался на соседние. Всё новые и новые люди в плащах и масках присоединялись к этой группе.
— Бегите в лес! — крикнул мистер Уизли. — Дети, слышите? Бегите немедленно!
Билл, Чарли, Перси и сам мистер Уизли бежали навстречу группе в масках. Со всех сторон сбегались заспанные, растерянные представители министерства. Гарри оценил, как держат палочки те, кто маршируют, и как — министерские работники, и понадеялся, что последним поможет хотя бы численное превосходство.
— Идём, — Фред потянул Джинни за рукав. — Идём же, тут опасно! Рон, Гарри, Гермиона, чего застыли!
Они помчались в лес, как и все прочие несовершеннолетние; цветные фонари, освещавшие вечером дорогу к стадиону, давным-давно погасли. В темноте Гарри уже два раза налетал плечом на дерево и подозревал, что с утра там будет большой синяк. Какие-то люди, чьих лиц было не разобрать и вплотную, толкали его. Рон закричал от боли.
— Lumos! — крикнула перепуганная Гермиона. — Рон, что с тобой?
— Споткнулся о корень, — объяснил Рон, морщась от боли. — Ничего серьёзного, просто больно…
— Неудивительно, что споткнулся, — откомментировал тягучий голос позади, — с такими-то ножищами…
Драко Малфой стоял, небрежно прислонившись спиной к дереву и скрестив руки, и сыто щурил серебристые глаза. При его виде в Гарри вновь всколыхнулось то же самое, что сегодня в ложе, и намного трудней было сдерживать себя, когда рядом были только Рон и Гермиона, а не куча посторонних взрослых.
— Иди на
* * *
, Малфой! — Рон побелел от ярости.
— Как грубо, уизлик… — Малфой чувствовал себя хозяином положения, и Гарри никак не мог понять, почему.
— Небось твой отец там, в маске?! — Рон просто пылал немудрёной, незадумывающейся ненавистью — примерно такой же, какую к Гарри питал Аргус Филч.
— Если бы даже и так, уизлик, разве я тебе об этом сказал бы? — это был ночной Малфой. Тот самый, которого Гарри впервые увидел на первом курсе. Лунный свет казался его естественным ореолом — так для любого совершенно естественно и ожидаемо, что от растёртого в пальцах только что сорванного листка мяты будет пахнуть резкой свежестью. Огромные серебристые глаза, днём бывшие совершенно обычными, теперь занимали едва ли не половину лица, а светлая мантия свободно опадала — как будто под ней и вовсе не было худого мальчишеского тела. Бескровные губы, а волосы — совершенно того же цвета, что глаза. Тогда, в одиннадцать, он напомнил Гарри призрака; а теперь — Патронуса.
Вот только образ Драко Малфоя вряд ли когда-нибудь будет служить кому-нибудь Патронусом. Не того полёта птица.
И снова подступил иррациональный страх, как тогда. Вот уж этого Гарри точно не хотел чувствовать.
— Не стоит с ним разговаривать, — попыталась урезонить Рона Гермиона. — Идёмте отсюда.
— Идите-идите, — почти доброжелательно посоветовал Малфой. — Только ты, Грейнджер, непременно высунься из леса. Ты же грязнокровка, а они как раз ищут таких, как ты…
— Stupefy!!! — сначала Гарри выкрикнул заклинание и проследил, как Малфой, вытянувшись в почти горизонтальную струнку, отлетает, оглушенный, куда-то за деревья, скрываясь из виду, и только потом сообразил, что в руках у него нет палочки.
— Вот так номер, чтоб я помер, — хрипло прошептал Рон. — Гарри…
— Он сам напросился, — буркнул Гарри, злясь сам на себя за срыв. — Сейчас посмотрю, жив ли паршивец…
— Добьёшь? — спросил Рон.
Гарри обернулся и пристально всмотрелся в лицо Рона, но так и не сумел понять, серьёзно это прозвучало или в шутку, и если серьёзно, то с надеждой на такой исход событий или с ужасом.
— Что я, идиот? — нашёлся наконец Гарри с ответом. — В Азкабан пока не хочется…
Рон и Гермиона промолчали, и Гарри, углубляясь в лес, с интересом задался вопросом: кем они его считают?