Доклад: ВОССТАНИЕ ХУСЕЙНА 4 страница

Войны, происходившие после пятого года хиджры, некоторым образом подняли уровень жизни, ибо

Ахл ас-суффа или асхаб ас-суффа — «обитатели навеса», бедные сподвижники Мухаммада, не имевшие в Медине пристанища и жившие в мечети у дома Мухаммада. (Прим. перев.)

мухаджиры (переселенцы) получили большую долю от взятых на войне трофеев (добычи), однако эти трофеи не могли обеспечить прожиточный минимум этих переселенцев.

Милостыни в девятом году хиджры были узаконены, и Пророк послал своих инспекторов для ее сбора к племенам. К сожалению, история точно не зафиксировала объем годовых доходов времени Пророка, только из некоторых налоговых книг мы узнаем, что эти сборы были незначительными. Самая большая сумма налогов, собранная во времена Пророка от верблюдов и лошадей и т.д., составляла 40 000 дирхемов.

Во время правления халифа Омара и овладения Ираном, Египтом и административными единицами Византийской империи доходы мусульман резко возросли. Появление этих доходов и богатств заставило Омара задуматься, как поступить с этим богатством? Распределить ли все имущество между мусульманами сразу или делать это постепенно? Наконец, посоветовавшись с сторонниками пророка Мухаммада, он создал некий бюджет и зафиксировал имя каждого мусульманина в отдельной тетради и, учитывая стаж пребывания мусульманина в исламе и его близость к Пророку, назначил ему определенную пенсию.

Не прошло много времени, как руководители сторонников Пророка Мухаммада, используя этот доход, стали заниматься торговлей и спекуляцией и таким образом собрали огромное богатство. Параллельно с этими доходами сахаба получали свою большую долю и от военных трофеев, которые увеличивались постоянно. В результате этого в исламе возник новый слой, который соединял духовное благородство с материальным богатством. Омар, после того как составил названную книгу, насколько мог, старался не допустить, чтобы этот слой (класс) занимался куплей-продажей домов и поместий, ибо он опасался того, что они привыкнут к наживе денег и испортятся. Но Курайши еще не забыли, что они до ислама были посредниками мировой торговли — торговли, которая соединяла Азию с Европой. Эти люди кроме накопления капитала еще и приобрели большой опыт в вопросах капиталовложения. Омар всячески старался удержать эту группу в г.Медине, кроме того, лично наблюдал за тем, чтобы руководители этих племен не занимали большие посты в [государстве]. Как мы видим из исторических источников, только лишь несколько человек из них были назначены губернаторами (правителями) городов. Когда Омар хотел послать кого-то правителем в какой-то город, сперва он приказывал составить опись его имущества и спустя некоторое время производил проверку капитала [правителя]. [Историки] писали, что Омар, проведя ревизию (расидаги) имущества наместника Бахрейна Абу Хурайра, выяснил, что тот собрал [большой] капитал. Он спросил последнего: «В тот день, когда тебя послали в Бахрейн, ты кроме башмаков на ногах ничего не имел, а сейчас, я услышал, ты купил лошадей на тысячу шестьсот динаров. Ты скажи мне: откуда эти деньги?» Абу Хурайра, чтобы спасти себя от отстранения от должности, сказал: «У меня были лошади, которые ожеребились, деньги, которые дали проценты». Омар сказал: «Мы оплачиваем твои расходы из казны, эти деньги для тебя лишние». Поэтому забрал эти деньги и вернул их в казначейство.

После смерти Пророка в течение нескольких лет правления халифа Османа, когда еще религиозная дисциплина в мусульманском обществе время от времени брала верх, со стороны халифов и важных исламских личностей делались замечания тем, кто занимался сбором имущества, и эти замечания в большинстве случаев были действенными.

Говорят, что однажды в г. Медину прибыл караван Абд-ур-Рахмана ибн Авфа. Этот караван был настолько большим и значительным, что в городе от его лицезрения распространились большие слухи. Айша спросила: «Какие новости?» Сказали: «Прибыли верблюды Абд-ур-Рахмана». Айша сказала: « Я слышала от Пророка, что Абд-ур-Рахман ибн Авф дойдет до сирата (правильный путь) падая и вставая, как будто он попадает в ад». Когда это сообщение дошло до Абд-ур-Рахмана, он сказал: «Верблюды и то, что находится на их спинах, пусть будет [жертвой] ради Бога». Число этих верблюдов было пятьсот.1

Кроме того, рассказывают, что однажды привезли Омару некоторое имущество, он стал распределять его. Саад ибн Аби Ваккас, пройдя сквозь строй людей, подошел к Омару, и последний опустил свой кнут на его голову и сказал: «То, что ты подошел ко мне, свидетельствует о том, что ты не боишься божественной власти на земле. Я хотел показать тебе, что божественная власть также не боится тебя».2

Жесткая финансовая политика, проводимая Омаром, доставляла неприятности Курайшу, и в конечном итоге халиф Омар был убит в результате заговора, который организовали несколько главарей этого племени. К сожалению, этот период жизни Омара полон загадочных и запутанных дел, на которых нет возможности подробно остановиться. С убийством Омара была снята большая тяжесть с плеч накапливающих богатства и стяжателей.

' Ибн Саад. Табакчт. — ТЗ, 4.1. — С.93.

2Ибн Саад. — ТЗ, ч. 1.

Они еще более успокоились, когда бразды руководства были переданы Осману.

Финансовая политика Османа сделала Курайш и других более дерзкими в посягательстве на имущество мусульман. Он не только делал какие-то прибавки к установленным пенсиям, но и впервые вызвал жителей городов к себе и подарил им подарки.1 Такое действие не имело прецедента до его эпохи правления. Омар, кроме выплаты вознаграждения и пенсий, дал распоряжении, чтобы расстилали скатерти во время рамадана, дабы путники и нуждающиеся сидели за этими скатертями. Кормить неимущих за счет казначейства — это хорошее дело, но, как говорит Таха Хусейн, кто даст гарантию, что сидящий за скатертью является бедным?2 Осман этими подарками не ограничился, а прибавил пенсии тем, кому Омаром были назначены фиксированные пенсии. По рассказу Ибн Саада, Осман назначил пенсию Зубейру ибн Аваму в размере тысячи дирхемов, а Талхе — двести тысяч и Марвану ибн Хакаму — шестьсот тысяч динаров4.

Ибн Саад пишет, что Зубейр, когда умер, оставил после себя земельные участки в Египте, Александрии, Куфе и Басре. Наследство, оставшееся после смерти Зубейра, составляло сорок млн.5, а Талха оставил после своей смерти имущество в размере трех млн.

Из писем Али своим военачальникам и из его проповедей выясняется, с какими трудностями он столкнулся после смерти Османа. Он, наблюдая, как отходят от традиции Пророка, образа действия Абу Бакра

' Табари. — Т.6. -С- 2804.

2Инкшаб-ибузург. — С. 79.

3Табакат. — ТЗ, чЛ. — С.57.

4Я'куби. -Т.2. -C.U3.

5Ибн Саад. -ТЗ.ч.1. — С.75.

6Тамже. — С.157.

и Омара, огорчался. Али настолько последовательно соблюдал равенство между мусульманами, что когда услышал, что его военачальник был гостем одного из знатных людей, сделал ему замечание: почему ты сидишь за скатертью человека, которым приглашаются богачи, а бедняки лишены этой возможности?

Образ жизни сторонников пророка в его время и в эпоху Абу Бакра был таким, что удовлетворялись тем, что имели, и не старались сделать накопление богатства своей привычкой. Такой образ жизни был изменен во время правления Османа. Объем богатства сторонников и последователей Пророка во время его правления и во время правления Му'авии ярко показывает, насколько люди отклонились от благочестивое™ и отречения от всего мирского, что было духовным условием для мусульманина. «Храбрость» Курайша и рода Омейядов в посягательстве и захвате имущества мусульман повлияла и на других.

Во время правления Али некоторые из его богатых подчиненных, как только узнали, что наместник Пророка к ним не будет относиться, как относился к ним Осман, забрав имущество мусульман, которое было в их распоряжении, убежали. Когда привели Маскалу ибн Хубайра к Ибн Аббасу, с тем чтобы вернуть долг, взятый из казны мусульман, он сказал: «Если бы я попросил у сына Аффана (т.е. Османа) больше этой суммы, он никогда бы не отказал». После этого Маскала убежал в Басру к Муавие.1 Этот человек, внешне мусульманин, к тому же правитель части мусульманских земель, когда просили его вернуть взятый долг, не только не был готов изменить свой поступок сообразно Божественной Книге (т.е. Корану) и согласовать с образом действия Пророка

' Али и его дети. — С. 127. или же, если он поступил вопреки образу действия Пророка, раскаяться, — нет, он даже и не думал, что это имущество является общественным, а не личным состоянием. Только он мог ответить, что если бы он попросил у бывшего халифа больше этого, тот бы ему не отказал. Это и есть смерть сунны (образа действия во время Пророка) и возрождение ереси. Такое наглое отношение [к чужому имуществу] дошло до такой степени, что даже сын дяди Али также посягал на имущество мусульман и, когда Абу Асвад ад-Дуали на него пожаловался Али и последний привлек его к ответственности, в ответ написал следующее: «Желает встретиться с Богом и принять на себя всю ответственность за имущество мусульман, с тем, чтобы его нравственный долг был исполнен с помощью всей пролитой крови с целью достижения командования и царствования».1

Совершенно очевидно, что сын Аббаса хорошо знал, что Али не проливал эту кровь по своей прихоти и желанию души, и в битвах, происходивших в Джамале, Сиффине и Нахраване, он не искал возможности прийти к власти и царствованию, а желал он единства мусульман и осуществления справедливости. Сын Аббаса хорошо знал, что строгость Али в отношении казны не направлена на личные интересы, а вытекает из его богобоязненности и желания того, чтобы не потерялось даром имущество бедных руками его сослуживцев. Он все это знал лучше других, ибо вырос в одном доме с Али и был хорошо осведомлен о его нравственном облике. Но мы должны признать и другую истину, а именно: Аббас сорокового года миграции не был Аббасом десятого года миграции.

'Икд-ул-фарид. — Т.5. — С.57-98. Последнюю часть письма мы не нашли в книгах Табари и Ибн Асира.

За это время, так же как и десяток мусульман подобного ему или более низкого положения, он не отставал от происходивших в обществе изменений. Говорят, что Омар, хотя и ставил Аббаса выше других сторонников Божьего пророка за его мудрость, однако никогда не давал ему какую-либо должность. Он говорил: «Я боюсь того, что Аббас при помощи комментария первосмысла аятов (стихов) Корана завладеет имуществом мусульман». Аббас не был единственным, кто использовал такое комментирование для завладения казной. Мы знаем многих сторонников Пророка, которые в битвах за ислам, рискуя жизнью ради удовлетворения Бога, вышли на встречу с врагом; также знаем многих сторонников, которые уделяли большое внимание казначейству. Однако как только на них перестала падать тень пророка Мухамада, как только простота его эпохи и нескольких лет после него исчезла, как только им стали доставаться огромные доходы, поступавшие от завоеванных стран, они уже не были готовы нарушить свое спокойствие и вместо того, чтобы предпринять шаги для того, чтобы искоренить новоявленную ересь, разбрелись по своим домам. Они для толкования своих поступков использовали другую логику, пока дерево ереси не стало огромным и не выпустило множество ветвей. Возможно, вначале они не желали, чтобы дело приобрело такой оборот, однако такой конец был неминуем, ибо даже незначительное появление несправедливости в обществе влечет за собой другие несправедливости. Я знаю, что в разных местах имеются чистосердечные люди, которые признают внешнюю сторону хадисов высказываний Пророка и не желают постичь их смысл. Они не хотят принять, что среди сторонников Пророка не все такие, о

' 'Икд-ул-фарид. — Т.5. — С.Э6.

которых Пророк говорил: «Они (т.е. сторонники Пророка) подобны звездам, и если вы будете следовать за ними, то вы найдете свою дорогу»; они являются теми, кто жил вместе с ним или после него, хорошо держал экзамен и сохранил его образ действия. Они также не хотят принимать то, что среди сторонников Пророка были и такие люди, которые не могли выдержать испытания. Часто бывает и так, что какой-то мусульманин проявляет большое старание ради религии и ее высокого имени, а затем наступает такое время, когда он подвергается какому-то испытанию, и тогда, если его вера не устойчива и его страсти возьмут верх над ним, он, чтобы найти для себя лазейку для спасения и свои [религиозные] обязанности путем желательного ему толкования отставить в сторону и таким образом двигаться вперед, то наступит такой день, когда он увидит, что между тем, что он делает, и тем, что заповедует религия, лежит глубокая пропасть.

Исходя их таких соображений, Мухаммад языком Корана остерегал мусульман относительно этого испытания:

Неужто полагают люди,

Что если они скажут: «Веруем мы в Бога»,

Их не подвергнут испытаниям (на верность этих слов)?

Коран. 29:2.

Такое испытание выпадало многим мусульманам, и в том числе тем, которые имели беседы с Пророком, т.е. тем, кто проливал кровь за ислам, но увидев, что «имам времени» ради оживления образа действий Пророка не готов бесконечно растранжиривать имущество мусульман и подарить его этим людям, они отстранились от него или встали против него. Самое удивительное в этом вопросе заключается в том, что своим поступкам они придавали религиозную окраску и вокруг них также собрались наивные люди и конъюнктурщики.

Не раз приходилось читать на страницах истории и часто мне самому доводилось видеть своими глазами, как человек или группа людей ради своего кресла, положения и денег вводили ересь и обманывали людей этой ересью, хотя с самого начала знали, что то, к чему они стремятся, есть мирская жизнь, а не религия. Но постепенно они и сами начинают в этом сомневаться, и спустя некоторое время они становятся уверенными в том, что то, что делают и говорят, делается ради удовлетворения Бога или добра людям.

Б тот день Талха и Зубейр отделились от мусульман и вместе с женой Пророка направились в Басру. В результате этого отделении я начались первые случаи убийства мусульман на территории, объединенной под эгидой ислама. Возможно, они думали оказать религии какую-то услугу. Они сделали воскресение своим предлогом (средством) и говорили, что не допустят, чтобы право главы мусульман было нарушено.

Говорили ли они все это ради успокоения своей совести или ради обмана людей, этого мы не знаем. Возможно, в тот день они были уверены в том, что идут правильным путем религии, но была ли это та религия, которая дается в Коране и о которой говорил Пророк, или же это было некое собственное толкование религии? Истина заключается в том, что чем больше люди отдались от времени пророка Мухамада и его благочестивых сторонников, тем труднее становилось постижение истины религии, и когда они каждый раз не понимали смысл религии, то дух благочестивости в их сердцах вымирал, и окончательно попрощались с благочестивостью и добродетелью.

Все это был образ действия высшего класса и вождей племен. Положение массы было не лучше их положения. В основном возможно во второй четверти этого пятидесятилетия религия для многих из них сконцентрировалась на таких второстепенных положениях, как пятничные сборы, а иногда соблюдение поста во время Рамадана.

Если б эти люди усвоили хотя бы такое простое положение ислама, что в своих общественных делах они должны подчиняться своему имаму, и если бы они считали себя ответственными перед Богом и людьми, то невозможно было бы, чтобы они восстали против Али и предоставили возможность Амр ибн Асу обмануть жителей Ирака в битве при Сиффине, а затем в Давмату-л-джандале; также было бы невозможным, чтобы мусульмане разрешили грабителям Му'авии со всех-сторон грабить владения мусульманского правителя; было бы невозможным, чтобы лишь по ложному обвинению людей убивали или заключали в темницу; было бы невозможным, чтобы такой человек как Му'авийа объявил себя халифом мусульман и написал бы своему подчиненному: «Засылай к людям шпионов и при возникновении малейшего подозрения, задержи их».1 В то время как с первых дней мусульманского правления благодаря Пророку было узаконено, что дети принадлежат отцу и прелюбодей не имеет на них никакого права [отцовства], Му'авийа однажды по свидетельству одного человека сказал, что Абу Суфйян, отец Му'авии, находился в незаконной половой связи с Басимой, матерью Зайада, и, опираясь на это ложное свидетельство,

Ибн Асир. Та 'рих-и тамаддун-и ислами,- Т. 18. — С. 4.

Му'авийя считал Зайада сыном Абу Суфйана и своим братом. Не прошло и полувека, однако, к сожалению, имеющиеся в документах указания на людей, которые упрекнули бы Муавийу по этому поводу, можно посчитать по пальцам. А это означает, что исламское общество в тот момент по отношению к такому недостойному поступку показало себя спокойным и безразличным. Если бы Му'авийа не чувствовал подходящую почву и если бы большинство [членов] мусульманского общества тогда своим молчанием не утвердили такой поступок, то невозможно было бы ввести в религию такую ересь таким непристойным образом.

С убийством Али последний луч благочестивости был потушен в сердцах тех, кто держал в руках бразды правления. После этого повод управления мусульманами перешел к Муавие и его наместникам, и каждый год, даже несколько в год, поступали распоряжения о том, что, де, посмотрите, кто является друзьями «отца праха» (кличка Али), зачеркните их имена от ???? и посмотрите, кто являются друзьями Му'авии и Османа. Увеличьте их дар. Эта проповедь, которую читал сын Зийада после прибытия в Куфу, является свидетельством этой истины: «Йазид поручил мне сделать добро своим подчиненным и не поступать с ними строго. Мой меч и кнут направлены на того, кто не подчиняется моему приказу. Лучше было бы для вас, чтобы позаботились о самих себе».1

Как станет вам известно из многочисленных параграфов этой книги, несколько факторов сыграли роль в крушении мусульманского общества, но не один из этих факторов по силе действенности не мог сравниться со следующим: стремление к накоплению богатства, и Хусейн ибн Али больше кого бы то ни было поднял завесу

' Табари. -Т.7. — С.242. над этой истиной, когда говорил: «Люди являются рабами мирской жизни. Они желают религию в той степени, чтобы утрясти свои жизненные вопросы, и как только представиться им какое-то испытание, то они оказываются незначительными приверженцами религии». Я знаю, что передавать каждый из этих рассказов даже для мусульман сегодня огорчительно. Я не хочу тревожить память тех людей, которые стараются сохранять неведение относительно этих вопросов и забыть их. Но если я хочу дать ответы на многие вопросы, как они есть на самом деле, то я должен написать об этом. Эта отдаленность от религии и положений ислама и обращение к старым отмененным обычаям для людей, которые полвека после Мухаммада являлись столпами общества, была естественной, и в обществе, в котором религия и благочестивость не преобладают, возникновение и распространение всяких негативных вещей не выглядит необычным.

VIII

Но те (чье сердце по земле) в грехах (блуждает), Желая смуты, измышляют смысл скрытый.

Коран. 3:7.

Несомненно, в Коране больше, чем в какой-либо другой религиозной книге, уделено внимания науке и мышлению. Мы располагаем и множеством стихов (аятов), в которых Коран остерегает людей от слепого следования чему-то и подвергает осуждению традиционные религиозные верования. Однако мы не находим никаких признаков того, что Пророк ислама использовал бы для пропаганды своего дела то, что в последующие времена в исламских научных центрах называлось логическим доказательством. Пророк, намереваясь ознакомить людей с Богом, обращает их внимание на существующие в природе вещи: «Почему они (люди) не смотрят на небеса и облака — каким образом они сотворены? Разве они не сознают, что эти горы, реки, луна и звезды не сотворены напрасно, и кто кроме Бога является повелителем неба и земли?; разве они не видят, что все то, что в этом мире есть, уничтожается, только Бог является вечным?» Он (Пророк), когда намеревается доказать [существование] Бога самым веским доказательством, говорит: «Бог ближе к вам, чем шейная артерия»; далее для того, чтобы сделать Бога более ощутимым, говорит: «Разве в существовании Бога -сотворителя небес и земли — есть сомнение?», «Если бы Бога не существовало, то миропорядок был бы нарушен».

Нет сомнений, что когда пророк Мухаммад читал стихи Корана людям и перечислял атрибуты Бога, такие как: всезнающий, сотворитель, могучий, всеслышащий, всевидящий, — то его сторонники что-то извлекали из этих

вышеуказанных атрибутов. Но бесспорно и то, что они никогда не размышляли об этих атрибутах и не вникали, каким образом эти атрибуты соотнесены с Богом; они не вникали в то, являются ли атрибуты Бога самой Его сущностью или же они добавлены к Его сущности; или же в то, каким образом Бог познает частные вещи; или же в то, происходит ли изменение, которое мы видим в частных вопросах, в божественном знании или нет; является ли божественное знание причиной реализации вещей, и поэтому когда Бог знает что-то, то эта вещь должна существовать, так как существует в божественном знании, с тем чтобы не было игнорировано божественное знание, или же Его знание не есть причина [существования] вещей?; или же в то, свободен человек в своей [судьбе] или действует по принуждению.

Ограниченный разум этих людей и неискушенность их разума в таких обсуждениях и дискуссиях не оставляли места для таких вопросов. Факторов, способствующих обращению людей к исламу, было два:

1) глубокая вера Пророка в самого себя и в свой призыв и внедрение этой веры в сердца людей посредством возбуждения естественной здравой их природы; то есть та сила, которая в последующие годы в исламской этической науке называлась уравновешенной способностью различения, посредством которой ученые-этики пытались предостеречь мусульман от мышления в русле двух сторон чрезмерности и крайности, которые называют глупостью и тупоумием, с тем, чтобы эта способность проявлялась в их душах;

2) вера и убежденность людей в правдивости Мухаммада и в то, что говоримое им исходит от Бога.

Мы не располагаем никакими данными, что во времена Мухаммада имели место рассуждения и

замечания, которые были во второй половине первого века хиджры. Более того, вера и доверие мусульман к своему Пророку в его времена была такова, что что бы он ни говорил, люди воспринимали его слова безоговорочно. Когда люди, обращаясь к Абу Бакру, сказали: «Вы знаете, какие новые притязания сделал ваш друг?», он спросил: «Какие?» «Он говорит: «Вчера меня вознесли в небеса»». Абу Бакр сказал: «Раз он сказал так, то это правда».1

В принципе примитивная природа и врожденная чистота характера кочевника Аравийского полуострова и даже городских жителей препятствовали их вступлению в такие диспуты (рассуждения), т.е. степень их доверия к Пророку была такова, что они не позволяли себе задумываться о метафизических вопросах, не говоря уже о том, чтобы для устранения своих сомнений обратиться к логике и диалектике. Случалось и так, что какой-нибудь человек, услышав от Пророка произнесение «Во имя Бога милостивого и милосердного», тут же воспринимал ислам. Как, например, писали о том, как воспринял ислам Адас, раб Утбы и Шейба.2 Бывало и так, что самые заклятые враги Пророка, услышав и прочитав несколько стихов Корана, смягчались и воспринимали ислам.

Относительно того, как принял ислам Омар писали, что когда он услышал, что его сестра со своим мужем приняли новую религию, он направился к ним домой, где в это же время находился Хабаб ибн Арт и учил их чтению Корана; он, увидев Омара, скрылся. Сестра Омара спрятала страницу Корана под своей юбкой, дабы Омар не увидел и не порвал ее. В конце концов, после долгих дебатов и споров между братом и сестрой, и после того, как Омар дал слово, что не порвет страницу Корана, и

' Ибн Хишам. Т.2. С.5

. 2 Ибн Хишам. — Т.2. — С.З.

после того, как он для получения страницы Корана очистил себя, она дала ему страницу Корана. Омар задумался и сказал: «Какие красивые и глубокие слова». Писали, что на той странице было несколько стихов из суры1 «Марьям», и Омар, прочитав их, принял ислам.2 Омар и Адас были не единственными, кто, услышав имя Бога или прочитав несколько стихов из Корана, стали мусульманами. Мы знаем десяток таких людей, которые приходили к Мухаммаду, чтобы поспорить с ним и высказать свое возражение и отказ от [ислама], однако, побеседовав и услышав от него главы из Корана, тут же становились мусульманами.

Однако несколько лет спустя, когда Али посылает своего двоюродного брата Абдуллу ибн Аббаса для переговоров с хавариджами, он предупреждает его: не говори с этими людьми (т.е. хариджитами) о Коране, ибо аяты Корана обладают различными оттенками значения, и когда ты говоришь со своим оппонентом языком Корана, он может интерпретировать его в другом смысле и ты не сможешь ответить ему о [другом значении аята].

Во время войны в Нахраване, мы видим, когда некоторые оппоненты Али выходили на поле боя, читали какие-то стихи Корана, с тем чтобы косвенно сказать Али: поскольку ты стал неверным, то прежние хорошие твои деяния также исчезли. Однако в течение четверти первого века ислама мы не находим каких-то примеров таких толкований. Тогда что случилось в исламском обществе, где происходили такие изменения в понимании смысла Корана? Увидим ли мы что-то кроме каких-то спекулятивных споров, в которые вступили мусульмане, которые расшатали дух их веры, или их природа

' Сура — глава Корана. (Прим. перев.)

2Ибн Хишам. -Т.1.- С. 364-370.

отклонилась от прямого пути, или же имеются другие причины?

Как нами было сказано выше, люди во времена пророка Мухаммада, в силу их веры в слова Пророка, даже не позволяли себе думать о метафизических вопросах. Состояние покорности и удовлетворенности, а также правдивость Мухаммада создавали в душах людей такое глубокое единобожие, что не оставалось места для проникновения каких бы то ни было сомнений и колебаний. Дело доходило до того, что они боялись размышлять о своем убеждении. Однажды пришел к Мухаммаду один человек и сказал: «О Божий пророк, догадайся о моем внутреннем состоянии, ибо я сбился с пути». Мухаммад в ответ сказал: «Я знаю, что к тебе приходил дьявол и спросил тебя: «Кто тебя сотворил?» Ты ему ответил: «Бог! » Тогда он спросил тебя: «А кто сотворил Бога?» Но ты не смог ему ответить. Разве не так?» Тот сказал: «Клянусь именем Бога, который послал тебя для пророчества, было именно так».1 Из содержания этого вопроса и ответа мы понимаем, что мусульмане принимали все, что говорил Мухаммад, но если случалось, что они в чем-то сомневались, то они обвиняли себя в заблуждении. Однако не прошло и одного столетия, и один человек спросил у Али: «Наш поход в Шам был ли божественным предопределением?» Али ответил: «Да! » Тогда этот человек сказал: «Мой джихад не заслуживает никакого вознаграждения, ибо так было предопределено». В ответ Али ему сказал: «Как будто ты воспринимал божественное повеление необходимым, а предопределение обязательным. Если б дело обстояло таким образом, то

Усул-и кафи. Т.2. — С.425.

вознаграждение за хорошие деяния и наказание, обещание и угрозы потеряли бы свою силу».

Спор относительно предустановления и предопределения принуждения и свободы воли относится к таким вопросам, которые возникли впервые в городе Куфе в результате соприкосновения мусульманской веры со спекулятивной наукой вновь вступивших в ислам народов. Эта наука была «подарком», принесенным новыми мусульманами востока и северо-востока Аравийского полуострова простодушным по природе жителям этого региона. В последующие годы в течение нескольких веков один только Бог знает, сколько времени и сил в исламских областях было истрачено напрасно и сколько душ было погублено в спорах вокруг этих вопросов. Но все же верно одно: то, что проникновение этих споров в исламские области было делом естественным и неизбежным. Начиная с этого времени приверженцы каждой группы или течения, вожди и последователи разных научных или политических школ пытались для доказательства правильности своего мнения использовать внешние смыслы стихов Корана. Чрезмерность в толковании первосмысла (та'вил) [аятов Корана] дошла до такой степени, что убийца потомка Пророка также для оправдания своего подлого действия обращался к стихам Корана и считал убийство Хусейна результатом его собственных действий и божественным предопределением.

1 Нахдж ал-балаш. — С.99.

Та 'вил «(возвращение к истоку к началу») — метод рационалистического или символико -аллегорического толкования Корана или сунны. (Прим. перев.)

3 Когда пленных привезли во дворец Йазида, он обратился к Хусейну,

сыну Али, и сказал: «Твой отец нарушил родственные отношения и

отрицал мое право и ради получения власти встал против меня, и Бог

Конечно, если продолжались бы то чистое убеждение и глубокая вера, которые господствовали в мусульманском обществе в первую четверть первого века возникновения ислама, — и совершенно очевидно, что такое отношение было бы невозможно, — то, возможно, не было бы причин для войны Джамала, в Сиффине и Нахраване, и не было бы каких-то мотивов, особенно для войны Нахравана, не говоря о Кербале, где не были бы так изранены честь и достоинство общей веры. Но, к сожалению, так не случилось. Как было нами отмечено, каждое толкование влечет за собой другое толкование и каждое убежище доведет до другого убежища и в результате получается так, что между тем, что было, и тем, что есть, разверзается пропасть.