Статья: Раздается мерный шаг... По поэме А.А.Блока Двенадцать.

«Раздается мерный шаг...» (По поэме А.А.Блока «Двенадцать».)

Автор: Блок А.А.

Понятно, что в период «правления» коммунистов поэма Блока «Двенадцать» была модной темой для школьных сочинений. Как поэма Маяковского «В.И.Ленин» или рассказы Зощенко на ту же тему. Не совсем понятна настойчивость тех, кто вновь и вновь возвращается к этой тематике. Тем не менее даже в «заказном» творчестве большого художника всегда есть искры таланта.

Трудно поверить в эйфорию утонченного эстета Блока перед новыми правителями России — неграмотными оборванцами и уголовниками, выпущенными большевиками из тюрем. Цветаева, например, сориентировалась быстро:

Свершается страшная спевка,

Обедня еще впереди,

Свобода — гулящая девка

На шалой матросской груди.

Марина еще вернется в Россию. Чтобы кончить свою жизнь в петле. Блок же писал Зинаиде Гиппиус, у которой хватило ума эмигрировать:

Рожденные в гада глухие

Пути не помнят своего.

Мы — дети страшных лет России —

Забыть не в силах ничего.

Испепеляющие годы!

Безумья ль в вас, надежды ль весть?;

От дней войны, от дней свободы —

Кровавый отсвет в лицах есть.

Есть немота — то гул набата

Заставил заградить уста.

В сердцах, восторженных когда-то,

Есть роковая пустота.

«Роковая пустота» сменялась надеждами и сомнениями. Лучшие представители интеллигенции перемалывались революционным молохом. «Революцьонный держите шаг, неугомонный не дремлет враг». Враг не дремал. Власть перешла к Учредительному собранию. Буржуй стоял, «как пес голодный». Бандиты из ЧК стреляли просто бандитов. Тельняшки и черные бушлаты наводили ужас. «В тайник души проникла плесень, но надо плакать, петь, идти...» А везде «ветер, ветер… На всем белом свете».

Ветер был черным, снег — белым. «Черный ветер, белый снег. На ногах не стоит человек».

Матросня изливала хмель в частушках. Поэт вставлял их в поэму:

Ешь ананасы, рябчиков жуй,

День твой последний приходит, буржуй.

В Чрезвычайной комиссии для расстрелов выделили гараж. Чтоб не так громко были слышны выстрелы и крики обреченных, заводили двигатель старого «форда». Трещал мотор, трещали выстрелы. В Поволжье в период голода, спровоцированного большевистским правительством, были случаи людоедства. От дистрофии погибло семьдесят процентов населения. Адмирал Колчак, дворянин, ученый, отважный полярный исследователь, пытался навести порядок в Сибири. Его расстреляли у реки Иркут. Эта река славится своими омутами…

Поэма складывалась трудно. Чужие, примитивные ритмы, как казалось Блоку, передавали ритмику нового времени. Но талант поэта был столь высок, что он действительно передал и страх, и разруху, и разгул — все то, без чего не обходится революция. Он уловил рваную музыку того времени, и уже поэтому поэма вошла в историю.

Думается, что Блок, как многие поэты, уже предчувствовал нечто, когда писал в 1905 году:

Я вижу: ваши девы слепы,

У юношей безогнен взор.

Назад! Во мглу! В глухие склепы!

Вам нужен бич, а не топор!

Современные вандалы предпочитали маузер.

Разворачивайтесь в марше, Словесной не место кляузе, Тише ораторы, ваше Слово, товарищ маузер.

Маяковскому, возможно, было легче. Он в пятнадцать лет читал «Капитал». Блок в этом возрасте читал другую литературу. (Впрочем, Маяковский разрешил сомнения прямолинейно, при помощи браунинга.)

Блок же очень любил жизнь.

О, я хочу безумно жить,

Все сущее — увековечить,

Безличное — вочеловечить,

Несбывшееся — воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжелый,

Пусть задыхаюсь в этом сне, —

Быть может, юноша веселый

В грядущем скажет обо мне...

Сказал. И не только юноша. И хорошо, что хватило поэту мужества поставить впереди отряда, идущего в обреченность ошибочного общества, Иисуса — «в белом венчике из роз».