Реферат: Пусть жизнь была как подвиг ратный, Который трудно повторить,- еще одну бы жизнь прожить, Еще вернуться бы обратно

Окороков Василий Павлович


ДИАЛОГ

С САМИМ СОБОЙ


ТОМ 2

«Пусть жизнь была как подвиг ратный,

Который трудно повторить,-

Еще одну бы жизнь прожить,

Еще вернуться бы обратно!»

Маргарита Алигер


Экзамен по истории принимал молодой мужчина лет 28-30, видимо аспирант. Следующий экзамен – химия, его я не боялся, запас знаний по этому предмету со времени учебы в фармацевтическом училище был хороший, и я не очень-то волновался. Даже большей частью объяснял тот или иной материал другим абитуриентам. Поступали из мужчин (их было процентов пятьдесят) в основном, военные, окончившие военные медицинские училища и служившие действительную службу. Военное звание у них преобладало «старший лейтенант», несколько «капитанов» и два или три «майора». Знания по химии у них были никудышние, я среди них смотрелся «профессором». Наступила пора экзамена, сдал легко, получил «пять». Остался один экзамен по физике, это уже было посложнее, хотя повторил я учебник по физике за 8-10 классы еще дома. Недаром же я их таскал на свидания с Надей, наверное с месяц. Готовились в коридоре общежития часов до двух ночи вместе с заместителем заведующего Дмитровской аптекой, моей непосредственной начальницей – Корнеевой Марией Михайловной, она сдала предыдущие экзамены на «четверки». Наутро сдал физику на «пять». Мне кажется, пять мне поставили с натяжкой, я думаю, что отвечал на «четыре». Наверное, экзаменатора загипнотизировали две пятерки, полученные на предыдущих экзаменах. Итак, я набрал из 20 возможных 19 баллов. Зашел в деканат – сдал экзаменационный лист, уточнил при этом, буду ли я зачислен в студенты? Две женщины рассмеялись и сказали мне, что если не зачислять с такими баллами, то кого тогда зачислять. Радостный, весьма довольный собой, вечером того же дня я помчался на Курский вокзал, взял билет до Орла. В поезде, неожиданно для себя я скоро уснул, видимо, сказалось напряжение этих десяти дней. Проснулся, когда поезд приближался к Орлу. Поехал с вокзала на автостанцию, приобрел билет до Дмитровска Орловского и стал ожидать автобус.

На площади, перед автостанцией, возник какой-то шум и собралась толпа народа. Я подошел посмотреть, что там случилось. Посредине толпы стоял молодой мужчина в хорошем коричневом костюме и громко кричал подошедшему милиционеру, показывая на пролетающий в небе самолет: «Вот видишь, самолет летит и скоро ты на нем полетишь!» Присмотревшись к мужчине, я узнал в нем нашего Лубянского Ваню из соседнего села Брусовец. В селе говорили, что он работал на шахте в Донбассе и там то ли его избили, то ли на шахте произошла авария, и стал он ненормальным. Он каждый день приходил из Брусовца в Лубянки, останавливался на дороге недалеко от больницы, доставал блокнот и записывал номера машин, идущих по трассе. Записывал почему-то машины, идущие только в сторону Орла. Ваня одевался всегда опрятно, на нем был красивый коричневый костюм, сам он был невысокого роста, с красивой вьющейся русой шевелюрой. Внешне, издали он был очень похож на моего друга Логвинова Николая Даниловича, местные женщины часто принимали его за Ваню и давали стрекача от нашего ветврача.

Милиционер тянул Ваню за рукав, тот упирался и продолжал кричать, чем бы все это кончилось – не знаю, но мне пришлось вмешаться. Я подошел к ним, Ваня, похоже, узнал меня, притих и часто повторял: «Вот наш врач пришел». Я объяснил милиционеру, что это за человек, что он болен и просил его отпустить. В знак благодарности за это Ваня больше ни на шаг не отходил от меня, даже в автобусе ехали вместе на одном сиденье, до Лубянок. В селе вышли из автобуса, и Ваня, часто оглядываясь, быстро зашагал в сторону Брусовца, а я направился в больницу.

В субботу, 19 июля 2003 года исполнилось годовщина, как не стало мамы, этой великой труженицы, человека, перенесшего невыносимые трудности в жизни, но сохранившего семью, детей, доброту и любовь к людям. Собрались в деревне большинство родственников, организатором и руководителем, как и во всех других мероприятиях, была неутомимая и энергичная младшая сестра Галина. Побыли на кладбище, посидели на столом, вспомнили некоторые моменты жизни мамы и семьи, и это же история не только семьи, но и страны в целом.

Революция, гражданская война, коллективизация, Великая Отечественная война, восстановительный послевоенный период, голод, разруха – ведь это коснулось не только наших близких родственников, но и всей страны. Были на поминках дети и внуки дяди Саши (Николай, Виктор, Галина), дети тети Нюси – Зоя и Нина, Анна – дочь дяди Антона, одного из лучших друзей нашей семьи, ее муж Иван Петрович, их дочь Оксана и много других родственников и просто хороших знакомых нашей семьи, знавших маму.

1 августа в стране случилось беда – новый террористический акт. Был взорван военный госпиталь в г.Моздоке (Северная Осетия). КАМАЗ, груженый взрывчаткой, протаранив ворота госпиталя, врезался в здание и взорвался. Погибли по последним данным, пятьдесят человек и ранены более восьмидесяти. Это, в основном, военные, находившиеся на излечении в госпитале, и медицинский персонал. А мы все поем по телевизору, по радио звучат веселые мелодии. идут концерты, нам все нипочем, как мы огрубели, одичали, как стали равнодушны к чужому горю. А ведь завтра это может случиться с любым объектом, где угодно, не исключая и наш Курск. Теряем мы нашу вековую нравственность, как мы мельчаем!

Лето в этом году стоит холодное и дождливое. Дожди идут буквально каждый день, начиная с июля, или даже с конца июня – уже конец августа, а они не прекращаются. Погожих дней за этот период был несколько, можно по пальцам перечесть. Это очень затруднило уборку кормов и, особенно, зерновых. По-видимому, цена на хлеб в этом году подскочит вверх.

На Балтике опять утонула списанная атомная подводная лодка с десятью членами экипажа, одного удалось спасти, из моря выловили два тела матросов, а семеро, видимо, ушли вместе с лодкой под воду, так неудачно была проведена ее буксировка. Подъем лодки планируется на следующий года, на дне ее оставлять нельзя, несмотря на то, что атомный реактор заглушен. Вот так и живем в стране, где беда идет за бедой.

29 августа мне стукнуло 66 лет. День выдался как по заказу – теплый и солнечный. Приезжали меня поздравить дочь Ирина, внук Саша, Сестра Галина, племянник Володя, несколько человек с бывшей работы. Цветы, подарки – это приятно получать, я думаю, в любом возрасте, только жаль, что «день рожденья только раз в году».

Постепенно, год за годом, китайская народная республика завоевывает свои лидирующие позиции в мире. В середине ноября месяца в КНР был запущен пилотируемый корабль с полковником китайских вооруженных сил, так что и в Китае появился свой Гагарин. Мы же год за годом теряем свое преимущество и здесь мы «лидируем», тысячи ученых покинули нашу страну, теперь работают на благо ряда зарубежных стран, очень небольшой процент среди ученых занимает молодежь, так как слишком мала зарплата за их труд. В общем, дожили, потеряли свое положение в мире во всех областях науки и техники, «додемократились».

В мире продолжаются террористические акты, особенно много их в Ираке, все они направлены на американскую администрацию и солдат. 15 ноября произошли два взрыва у входа в синагоги в Турции, направлены эти теракты против евреев. Погибли более 20 человек и более 200 ранено. Почти через неделю 20 ноября вновь в Турции произошли два взрыва у здания английского посольства, двадцать восемь человек погибло и более 450 ранено. Это месть англичанам и турецкому правительству за поддержку и участие вместе с США в агрессии против Ирака. В Москве вновь ЧП. 24 ноября около 2 часов ночи возник пожар в общежитии Университета Дружбы Народов (бывшиий университет им.П.Лумумбы). Причина возгорания неизвестна, предполагают – короткое замыкание. Результаты пожара плачевные – 37 погибших и около 160 пострадавших (студенты выпрыгивали из окон общежития – переломы рук, ног, ожоги верхних дыхательных путей). Среди погибших и пострадавших – граждане Китая, Вьетнама, Кении, Судана, Нигерии и других стран. Приехали в нашу страну получить знания, а нашли могилу.

В стране идет предвыборная кампания. Все заняты одним – кто больше наобещает народу, кто его облапошит еще хотя бы на четыре года. Борьба идет страшная, ведь цена в наше время парламентского места слишком высока, чего стоит только одна депутатская неприкосновенность, не говоря уже о зарплате и других льготах. В пропрезидентскую партию «Единство» включились некоторые министры, как Грызлов – министр внутренних дел, Шойгу – министр по чрезвычайным ситуациям; катаются по стране с предвыборной программой, работать надо, негоже министрам заниматься этим, ведь в стране и так ЧП за ЧП. Записали в свою партию свыше 30 губернаторов, президентом прикрываются как своим щитом, так что победа на выборах «Единству» обеспечена, а истинные защитники народных масс опять останутся за бортом.

5 декабря около 7 часов утра произошел взрыв второго вагона электрички, идущей из Ессентуков в Минеральные воды. Погибло 40 человек и более 150 раненых, и что характерно, по радио и телевизору только и сообщили об этом происшествии и как-то сообщили между прочим. Диктор после этого сообщения сразу без запинки стал говорить о предстоящих выборах. Похоже, выборы затмили все нашим руководителям, что и эта страшная беда не вывела их из предвыборного состояния.

7 декабря выборы состоялись. Явка по стране составила где-то около 50%, в общем, половина населения страны не участвовала в этом мероприятии, около 6% избирателей проголосовало «против всех». Еще нет официальных итогов выборов, а предварительные данные таковы: «Единая Россия» - пропрезидентская партия набрала около 40%, КПРФ – 14%, немного меньше ЛДПР, затем – блок «Родина». Правые партии – «Яблоко» и «Союз правых сил» не набрали и 5% голосов. У партии коммунистов часть голосов было отобрано вновь созданными партиями, которые впервые участвовали в выборах (блок «Родина, «Партия пенсионеров», «Возрождение России» и рядом других). Это повлияло на то, что КПРФ не удалось набрать большего количества голосов, ведь все прошлые годы за нее голосовало где-то 25% избирателей. Это одна из причин, вторая состоит в том, что народу непонятны действия компартии, такие, как: включение в свои избирательные списки кандидатов от олигархов. Теоретически компартия борется с олигархами, и в тот же момент включает их в свои списки. Остается непонятной для многих причина исключения из партии таких известных людей, внесших большой вклад в борьбу и «ельцинским» режимом, как Селезнева Г.Н., Горячеву С., бывшего министра культуры Губенко и ряда других членов КПРФ. По-видимому, руководитель фракции КПРФ Зюганов Г.А. и партийная верхушка «перегнула палку» в отношении этих людей. Это и сказалось на результатах выборов.

Сегодня, 8 декабря 2003 года, нашей внучке исполнилось 7 месяцев. Какой забавный ребенок! Какая радость заниматься с ней, говоришь ей что-либо, а она смотрит понимающими глазками на тебя и улыбается. От этой улыбки становится так светло на душе. И вправду говорят, что старики любят внуков больше, чем детей. Может, это и так, ведь когда свои дети маленькие, с ними меньше проводишь время, чем с внуками. Чуть подрастут - тащишь их в ясли, потом – в детский сад, а родители большую часть времени проводят на работе. Внукам уделяешь больше внимания. Хочется пожить подольше, поучаствовать в становлении этой крохи, она для меня с бабушкой как талисман, как элексир. Как-то эти чувства я попытался выразить в стихотворной форме, ничуть не претендуя на качество стихосложения, вот что у меня получилось:


С о н в н у ч к и


Ветер веточки колышет,

Листочки бунтуются,

Наша Маша еле дышит,

Смотрит и любуется.

Смотрит, смотрит, ой, устала,

Глазки утомилися.

Безразличной она стала

К тому, чему дивилася.

Глазки, глазки, вы устали,

Ручки, отдохните.

И давайте все с устали

Хорошо поспите.

Пусть ваш сон хорошим будет,

Спокойным и радостным,

Пусть ничто вам не нарушит

Вашей детской радости.

Пусть над кроваткой ангелочки

Летают с улыбочкой.

Спят и пухленькие щечки,

И ротик с ухмылочкой.


Прошел незаметно месяц. Сегодня, 8 января 2004 года, нашей внучке 8 месяцев, она уже говорит «мама», «папа», «баба» и лепечет еще кое-какие слова, но на меня затаила какую-то обиду, никак не хочет назвать меня дедом, видно, считает, что для деда я еще слишком молод.

Прошла череда зимних праздников – Новый год, Рождество. На Новый год погода была неважная – температура около 0о, хотя снежок был, а под Рождество ударил мороз около 15о.

Что-то у меня записки стали превращаться в дневниковые записи текущих событий, пора возвращаться в 1959 год.

… Зашел в больницу, все присутствующие медицинские работники начали меня расспрашивать, поздравлять с успешной сдачей экзаменов. Нади среди присутствующих не было, а мне так хотелось ее побыстрее увидеть. Она ночью ездила на вызов и отдыхала в своей квартире.

Бросив свой чемодан в аптечном пункте, я побежал к ней на квартиру. Постучал, дверь открылась, и я увидел свою Надежду. Обнялись, поцеловались. Как мне хотелось ей о многом рассказать, как мне хотелось ее поскорее увидеть, а встретились – и стояли, обнявшись, не говоря друг другу ни слова. Да и нужны ли слова в этот момент, когда все говорят наши взгляды, наши глаза, наши руки? Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы сказали друг другу «Здравствуй». Успокоившись, кое-как поборов нахлынувшие на нас чувства, мы сели друг против друга, и я начал свой рассказ о поездке в Москву, о ночных приключениях, о том, как я сдавал экзамены. Надя слушала меня внимательно и чувствовалось, что она, несмотря на большое расстояние, разделявшее нас, тоже мысленно была рядом со мной. Эта психологическая поддержка помогла мне в трудные минуты в Москве. Как-то незаметно наш разговор перешел на тему о предстоящей свадьбе. Я написал домой письмо с приглашением родных на свадьбу, а Надя уехала домой. Через день она вернулась и сказала, что с ее стороны на свадьбе никого не будет, но согласие родных она получила. Матери у нее не было, она умерла давно, отец был болен, брат был женат, три сестры были замужем, две – в соседних селах, а старшая Александра жила со своей семьей в Подмосковье, на станции Белые Столбы.

Свадьбу назначили на 15 августа. Пригласили работников больницы и сельскую интеллигенцию, и набралось у нас участников около двадцати человек. Николай Данилович уже был женат на фельдшере Гришечкиной Валентине Михайловне и жили они на его квартире, а Надя занимала комнату при больнице, так что я должен был уйти к ней и в зятья. Готовили различную пищу на больничной кухне.

И вот наступил наш день – 15 августа 1959 года. Надели мы свои любимые наряды: я – брюки от недавно приобретенного костюма и целинную тенниску, а Надя – свое любимое, одно из немногих, платье. Не было у невесты ни фаты, ни свадебного платья, а у жениха – свадебного костюма. Все было мило и просто, зато была любовь. Это слово в последнее время стали как-то опошлять, чего стоит это выражение «они занимались любовью»? Все в настоящее время сводится к сексу. А ведь это чувство и не передать словами. Ведь недаром наши бабушки, особенно в селах, не знали этого слова «любовь», а они говорили про влюбленную пару «он ее жалеет». Это значит, что он ее ласкает, бережет, защищает, уважает, дорожит ею.

День выдался погожий, на небе ни облачка – яркое августовское солнце, сама природа соответствовала нашему настроению. Пришли в сельский совет, расписались, выдали нам свидетельство о браке (слово-то какое нехорошее), поздравил нас председатель Федор Иванович, во время подоспел мой друг Толик Кобыченков с букетом полевых цветов. У нас сохранились фотографии того времени. На них запечатлен момент росписи в сельском совете и стоим мы с букетом цветов возле нашей липы, которая много лет росла у больницы. Оставил я молодую жену, а сам пошел к себе на квартиру забрать свое приданое – чемодан и подушку.

Так и начали мы свою жизнь, у меня – подушка и у Нади – подушка, было у нас две ложки, две вилки и ничего больше. А ведь действительно, не всегда богатство приносит счастье. Сколько пар молодоженов, имеющих, казалось бы, все для жизни, а нет – не получается у них ни семьи, ни взаимности, и выход – развод.

В этом году нам будет уже 45 лет, как мы вместе, в жизни нам пришлось испытать много бед и лишений. Много лет мы жили на частных квартирах, не было у нас, как Надя говорила, «своего угла», несмотря на различие характеров, нам удалось преодолеть все трудности, вырастить двух замечательных детей. В то время в одном из журналов, по-моему, в «Юности», мне встретилось одно стихотворение, с которым я прожил всю жизнь, оно как бы стало моим семейным гимном. Его я неоднократно рассказывал, и со сцены и на различных вечерах, помню его и по сей день.


После свадьбы

По дороге, поднимая пыль,

Мчится легковой автомобиль.

Сделала машина разворот

И остановилась у ворот.

Заинтересованы соседи:

Кто это приехал на «Победе»?

Двое, трое, четверо ли их?

Из машины вышли молодые

Что же – поглядим на молодых.


И хотя мы прекрасно знаем,

Что душа чужая – темный лес,

Мы за ней чуть-чуть понаблюдаем,

Так сказать, проявим интерес.

Вот машина проезжает мимо,

По дороге шинами шурша,

Как жених внимателен к любимой,

До чего ж невеста хороша!

Как она беседует с ним мило,

Речь ее, что ручеек журчит,

Кажется, что никакая сила

Их теперь уже не разлучит.

На столе – хрустальная посуда.

До утра заботливой рукой

Подавались лакомые блюда

И лилось шампанское рекой.

День прошел, второй прошел,

На третий – разве я подумать это мог!

За стеной, у молодых соседей

Слышен подозрительный шумок.

Я теряюсь, думая, гадая.

Крик и брань доходит до ушей,

Распахнулась дверь – и молодая

Пулей вылетает из дверей!

А вдогонку этой самой пуле

Мчится муж, от ярости дрожа.

И летят подушки и кастрюли

Из окон шестого этажа.

И любовь, выходит, шита лыком

С первых дней у этих молодых,

Прикатила на машине с шиком,

А уходит на своих двоих.

Я вспомнил нашу свадьбу,

Я совсем ничуть не утаю,

Я привез в ту знаменательную дату

На трамвае милую свою.

И живём мы со своей любимой

Вот уже четырнадцатый год,

Мы в любви и дружбе нерушимой

С ней прошли сквозь множество невзгод.

Мы уже намного стали старше,

Вот уже седеет голова,

Вот уж подрастают дети наши,

А любовь по-прежнему жива!


Вечером пришли наши приглашенные. Их было, как мы и предполагали, двадцать человек. Пригласили на вечер лучшего гармониста села Лубянки виртуоза Сашку Терехова. Было весело и торжественно на нашем знаменательном вечере, было много тостов, было сказано много хороших слов и дано советов, спето много песен.

Наутро мне пришел из Москвы «свадебный подарок» - письмо из института, где сообщалось, что я зачислен в число студентов и расписание - план выполнения и отправки контрольных работ по всем предметам. Через день мы отправились в наше свадебное путешествие, в первую очередь поехали к Надиным родным. Жили они недалеко от Орла (километрах в двадцати), в Володарском районе, селе Корякино, но от остановки автобуса еще идти около 7 км. Село небольшое, расположено, как и большинство наших сел, по обе стороны небольшой речушки. Отец Нади – Роман Алексеевич, участник Великой Отечественной войны, жил вместе с сыном Анатолием и невесткой Лизой. У них была дочь Лида, было ей в то время года три. Встретили нас хорошо, зарезали барана, пришли Надины сестры: Зина, Маруся - с мужьями, не приехала только сестра Александра из Подмосковья. Погостили немного и поехали к моим родным. Надя плохо переносит поездки на автобусе и этим она страдает всю жизнь. Доехали до Медвенки на автобусе «Москва-Симферополь», а от Медвенки до Реутца - тоже на автобусе, асфальта в то время еще до нашего села не было. Приехали уставшие, измученные, мне-то не привыкать, а Надю было жаль. А тут ее одолевал еще страх, как нас встретят родные, я ее, как мог, успокаивал, но все было напрасно. Вышла она из автобуса «ни жива, ни мертва», как у нас говорили в селе, бледная, уставшая. Вот такую молодайку я привез на Сафоновку. Деревенские женщины оценивающими взглядами встречали всех молодух, а особенно чужих, т.е. не с нашего села. Молодайка в их понятии должна быть высокой, статной, «гладкой», т.е. упитанной. Надя не отвечала большинству их запросов и, по словам мамы, «бабам Сафоновским не понравилась». На это она им отвечала: «Сыну хороша, ему жить с ней, а не вам». Наутро мы, отдохнувшие, уже более бодрые, стали помогать кое-что по хозяйству. Замечаю, что мама присматривается к Наде, как и что она делает, и вижу, что она довольна. Это было в порядке вещей. Я помню, как женился в первый раз Мишурик Войнов, жену он взял из Верхнего Реутца – дочь мужика по прозвищу Изюм. Она была высокая, статная, «гладкая». Помню, выйдет Мишурик, сядет возле крыльца, а она ему моет ноги в тазу, а он головой крутит по сторонам, видят ли их люди. Но не понравилось Варюхе, матери Мишурика, как молодайка чистит картошку: уж очень толстую шкурку снимает. И совсем мало прожила эта высокая, статная, «гладкая» молодайка в семье, ушла домой.

Так Наде пришлось пройти естественный отбор у деревенских женщин; идет ли она по воду, работает ли она на огороде, за ней, как бы незаметно, но зорко наблюдают не одна пара женских глаз. Работать молодая жена умела и любила, так что вскоре на селе мнение о Панцыревой молодайке изменилось в лучшую сторону. Когда было свободное время, я заводил свой любимый патефон, слушали мои любимые пластинки. Погостив с недельку, мы уехали в Лубянки, началась наша совместная семейная жизнь. Убрали наш «объединенный» и теперь уже семейный огород, на котором росла одна картошка, убрали ее и большую часть продали закупщикам из Донбасса. Так появились у нас небольшие семейные деньги. Вскоре, по приезду в Дмитровск, в аптеку, у меня состоялся такой разговор с заведующей Анной Дмитриевной.

- Знаешь, Василий Павлович, я думаю закрыть аптечный пункт в Лубянках, а тебя перевести работать контролером в аптеку, а ты как думаешь?

Как я думаю? Ведь Вам решать, Анна Дмитриевна, - отвечаю я.

- Я думала, он обрадуется. Ведь действительно, Вася, - перешла она на неофициальный тон, - хватит тебе жить в деревне, ты женился, поступил в институт, пора перебираться в город.

Так появился приказ о переводе меня и назначении контролером районной аптеки. В мои обязанности входило соблюдать и контролировать качество лекарств, изготовленных в аптеке. Для этого использовался устный контроль, когда называешь одно лекарственное вещество, а лицо, изготовившее лекарство, называет остальные входящие в эту лекарственную форму вещества и их дозировку. Применялись также химические качественный и количественный виды контроля. Иногда использовался и органолептический контроль, т.е. лекарство пробовал на вкус, обращал внимание на цвет, запах.

Квартиру нам подыскала бухгалтер аптеки Левшина Антонина Тимофеевна, у одной одинокой бабушки, которая жила в стареньком домике недалеко от городского сада. Стали на комсомольский учет. Надя была принята на работу акушеркой районной больницы. Спали около месяца на полу, кровати у нас не было, комната была небольшая, удобства во дворе – туалет был сбит из фанерных ящиков, покрытый камышом. Чтобы как-то скоротать время, часто после работы или в выходные дни ходили к моей однокурснице – Корнеевой Марии Михайловне слушать радиоспектакли. У них была хорошая квартира от военкомата, муж Марии Михайловны – Алексей – работал в военкомате. Начал вечерами читать свои учебники и писать контрольные работы, которые старался по графику отправлять в институт. Контрольные по немецкому языку мне помогала делать Мария Михайловна, а ей помогал по химии.

Перед Новым годом купили двухспальную кровать, которую я нес целиком от магазина до квартиры. Наступил 1960 год, праздник – Новый год – отметили в аптеке, где, как я уже писал, коллективом мы отмечали все праздники, всегда было весело и интересно.

Комсомольская организация довольно большая, молодых специалистов в районной больнице много, но работы по сути дела никакой. Заплатил членские взносы, кое-как проведем собрание и на этом – все. Комсорг наш – санитарный врач, только что окончила институт – ни рыба, ни мясо. Никаких мероприятий, никакой художественной самодеятельности, никаких походов – ничего. Можно было проявить активность, но теперь у меня жена – раз, учеба – два. Контрольные пока получаются хорошо, приходят все с хорошими оценками, особенно по химии, приятно читать хорошие рецензии.

В конце мая месяца нас (меня и Марию Михайловну) вызвали на сессию. Поехали вместе, поселились в общежитии по ул.Парковой, остановка метро «Первомайская». Каково было мое удивление, когда я встретил своих однокурсников по фармацевтическому училищу в Москве в институте. Вадим Марков, уже студент 3 курса этого же института, стал еще длиннее, играет в баскетбол за сборную фармфакультета, учится очно. Вовка Куксин – заочник 2 курса, работает фарминспектором в городе Воронеже, Саша Чернышев поступил вместе со мной, но в другой поток, поэтому мы не встретились на вступительных экзаменах. Стало веселее, как никак – столько знакомых. Среди зачисленных большинство мужчин в военной форме, как они стараются перед экзаменами, чистят пуговицы и ботинки до блеска, стараются сразить не знанием, а своим видом, особенно, молодых преподавателей, иногда им это удается. Помню, рассказывал один морской офицер по имени Александр Савенков, он родом из Орла, как он и его друг по фамилии Шпак – тоже морской офицер – пригласили одну молодую преподавательницу латинского языка в ресторан. Она согласилась, а почему бы не пойти, ведь приглашают два красивые молодые морские офицера. Наутро они сдавали зачет ей же по латинскому языку. Сашка Савенков еще что-то бормотал, ему она поставила зачет, а бедный Шпак, что она только не предпринимала, чтобы ему помочь, но бесполезно – он абсолютно ничего не знал. Она уже его не стала спрашивать правила, задает пустяковые вопросы: «Как называется на латинском нашатырный спирт? Как называются анисовые капли?» Молчит наш Шпак, как партизан, а остальные-то студенты смотрят! Пришлось ему поставить «незачет», и его отчислили из института сразу же. Мне тоже пришлось поволноваться при сдаче зачета по немецкому языку, не смог я его осилить за год учебы, а запаса знаний по нему – никакого. Пришлось пойти на хитрость. Я открыл учебник, положил на колени и пытался неоднократно подсказывать отвечающим. Преподаватель мне сделала один раз замечание, второй, а я вошел в образ знатока немецкого языка, продолжаю подсказывать. Ей, видимо, надоело все это, она мне говорит: «Ваша фамилия?». Я ответил. «Давайте зачетку». Я подаю, она мне ставит «зачтено». Я спрашиваю: «Что, мне можно идти?» - «Не можно, а нужно», - ответила она. Я важно вышел из аудитории, но когда я закрыл дверь, то подпрыгнул вверх до потолка. Так легко сдать немецкий – это что-то значит. Хотя риск был большой, но он оправдан, а, кроме того, у преподавателя были данные по качеству контрольных работ, а они у меня были хорошие – и она сделала вывод, что я этот предмет знаю достаточно хорошо. По остальным предметам экзамены и зачеты прошли без особого труда.

На оставшиеся деньги купил Наде красивую белую кофточку. Коменданту общежития я и Мария Михайловна дали по бутылке спирта (он нас впоследствии всегда выручал с общежитием) и отправились домой. В зачетной книжке у меня не появились ни одной тройки. Спустя некоторое время мы поменяли квартиру. Она находилась в большом кирпичном доме, по дороге на село Лубянки, рядом с отделом милиции. Этот дом был поделен на две половины, в одной проживал председатель горсовета Корнеев Георгий Александрович с семьей – женой Екатериной, дочерью Аллой и сыном Александром. Дочь Алла училась в Орловском педагогическом институте. Во второй половине дома проживала Корнеева Мария Александровна со своим сыном Игорем, который учился в ГПТУ в Орле на помощника машиниста. Мария Александровна работала в аптеке ассистентом, решила выйти замуж с выездом из Дмитровска. Одну комнату в ее половине дома занимала еще одна работница аптеки – Зоя. Нам она отдала очень большую комнату, огород, на котором росло несколько яблонь. На этой квартире стало свободнее – большая комната и, плюс к этому, сами себе хозяева.

Когда было свободное время, играли в карты с соседями и ходили загорать в сад. Однажды во время игры в карты на меня очень внимательно смотрел начальник милиции, друг Георгия Александровича. Он спросил меня:

- Вижу знакомое лицо, а где встречались, не могу вспомнить, может, подскажешь, где?

- Подскажу, - ответил я, - как десять суток припаять, вы мастера, а вспомнить не можете.

- А знаешь, молодой человек, сколько вашего брата прошло через меня, разве всех запомнишь.

Дальше пошли расспросы, как да за что я получил эти десять суток, и как ни странно, пришли к выводу, что дали мне мало. Вот так бывает, я был прав, а наказали, видите ли, слабовато. С семьей Корнеевых мы очень быстро подружились. Несмотря на свою высокую должность, Георгий Александрович был человек очень общителен и прост. Его жена – Екатерина – красивая, высокая, полная женщина, нигде не работала – домохозяйка, любительница поговорить. Она была намного моложе мужа. Говорили, что вышла она замуж после окончания десятого класса, а Георгий Александрович был учителем той же школы и влюбился в нее. Во время войны его призвали в армию, и она осталась с тремя детьми в городе. Потом во время оккупации загуляла с немцами и вроде бы при отступлении ее они взяли с собой, затем по дороге дети у нее потерялись. Позже, когда мы уже уехали из Дмитровска, нашлась их дочь, вторая. После войны Георгия Александровича в райкоме партии прорабатывали за то, что он живет с такой женщиной. На что он ответил: «Что хотите, делайте со мной, но я ее люблю».

У Екатерины была странная черта – она любила участвовать в похоронных процессиях, кого бы ни хоронили, знакомого или незнакомого, она – тут как тут. Помню, сидим мы во дворе, играем в карты, Катя побежала в туалет. Георгий Александрович мне шепчет на ухо:

Смотри, Павлович, сейчас я ее разыграю.

Только она захлопнула дверь в туалет, он как закричит:

Катя, скорей, несут!

И знаком мне показывает пойти к воротам. Она мигом выскочила из туалета, промчалась мимо нас на улицу. Каково же было ее разочарование, что нет, никого там не несут, тут она набросилась на мужа, и ну его ругать. Однажды приехал в Дмитровск Николай Данилович, мой друг из Лубянок, ветеринарный врач. Я отпросился с работы и решили с ним пойти посидеть в ресторане. Он был единственный в городе, да и то, до обеда это была обычная столовая, а во второй половине дня она превращалась в ресторан. Пришли, заказали себе по 150 граммов водки, сидим, закусываем, беседуем. За соседним столиком устроились две пары, которые заказали себе арбуз. Мы тоже решили съесть арбуз, но нам ответили, что их нет.

Видим – за соседний столик принесли разрезанный спелый арбуз, на наш вопрос «Почему для них есть, а для нас – нет?» последовал вместо ответа вопрос: «А знаете ли вы, кто за этим столом сидит?» Мы, естественно, не знали, и ответили, что посетители все одинаковы. Услышав наш недовольный ропот, один из мужчин встал и таким нагловатым голосом, показывая на нарисованный на стене арбуз, произнес:

Вот сорвите и ешьте, - и, довольный своей шуткой, захохотал.

Это было прямое оскорбление. Я схватил со стола тарелку и, придав ей вращательное движение (так пускают плоские камешки по поверхности воды), с силой пустил ее на соседний столик. Она, сбив несколько бокалов, врезалась в тарелку с арбузом, несколько долек которого посыпались на пол. Что тут началось! Подняли крик эти две пары, забегали официанты. Мы быстро допили оставшуюся водку и так же быстро покинули ресторан, зашли в аптеку с обратной стороны. Анна Дмитриевна, увидев нас такими растрепанными, узнав, в чем дело, послала одну из уборщиц узнать, что происходит в ресторане. Пришла Маша из ресторана и рассказывает:

- Приехали три милиционера, ищут двух молодых ребят, которые оскорбили Фака.

Вовремя мы ушли, здесь бы нам десятью сутками не обойтись.

Фак – это был председатель одного и колхозов, расположенного где-то в районе села Долбенькино. Он знаменит был своими высокими урожаями кукурузы, у него был знаменитый бригадир – кукурузовец – Петр Сапунов. Это с ними свела нас судьба в ресторане. Благодаря заботам нашего земляка – Никиты Сергеевича Хрущева - этот сельскохозяйственной культуре уделялось максимум внимания. Сеяли ее всюду, чуть ли не за полярным кругом, стараясь выслужиться, многие руководители районов и областей сокращали посевы зерновых, а увеличивали посевы этой «королевы полей», как тогда звали кукурузу. Уже в прошлое ушло разоблачение культа личности И.В.Сталина, а у Никиты Сергеевича стали проявляться черты самодовольства и самовосхваления. В газетах стали появляться выражения «наш Никита Сергеевич», «дорогой Никита Сергеевич», «верный ленинец» и др. Так вот этого Фака и его Петю, великих кукурузоводов, газеты местного и областного масштаба возносили до небес.

Кукуруза действительно ценная сельскохозяйственная культура, особенно велика ее роль в животноводстве, как высококалорийный белковый продукт. Она дает много «зеленой массы» с гектара, многие хозяйства заготовляли и заготовляют на зиму кукурузный силос. Она дает, кроме этого, и прекрасное зерно. А какие вкусные вареные из недозрелой кукурузы початки! Их любят не только дети, но и взрослые.

Во времена правления Никиты Сергеевича ее сеяли во вред остальным сельскохозяйственным культурам. У нас, сколько я помню, если наверху сказали, что надо сеять то и то, то внизу хозяйственники поступали так, понимали это как приказ, и выполняли план посева, иногда неразумный, да и думал ли кто об этом? Это касается не только посевов кукурузы. Помню, как Хрущев проводил эксперимент с Совнархозами, как делились «с целью приблизить партийное руководство к управлению сельским хозяйством» обкомы партии на промышленные и сельскохозяйственные. Потом об этих экспериментах забывали и следующий руководитель проводил новые идеи в жизнь. Чего стоят лозунги Хрущева «К 1965 году каждая семья будет иметь отдельную квартиру», что «К 1980 году советский народ будет жить при коммунизме». Много строили жилья при Хрущеве, надо отдать ему должное, но чтобы обеспечить всех, - это была «маниловская» мечта. Знаменитое «зачем горожанину держать корову, пошел в магазин – купил молока, сметаны, творогу», - и перевели горожане коров, а сколько их было у частников на окраине города, но не добавилось от этого молочных продуктов, а положение стало усугубляться. Народ в селах был бесправный. Желающий не мог уехать из колхоза, не было даже паспортов. Не возвращались в село только те, кто уходил учиться в город в средние специальные и высшие учебные заведения, и в школы ФЗО, которые позже стали называться профессионально-техническими училищами. И что характерно, каждый руководитель государства назывался «истинным ленинцем».

Как-то Орловский обком, видимо, учитывая популярность Фака, решил перевести его на пост секретарем райкома партии города Дмитровска. Колхозники якобы не согласились с этим решением и направили несколько своих представителей в Москву, к Никите Сергеевичу Хрущеву. Они попали к нему на прием и получили от него «добро», т.е. оставить Фака в прежней должности – председателем колхоза. Есть картина, не помню, какого художника, но хорошо помню название «Ходоки у Ленина». Так вот, чтобы как-то приблизить себя к великому вождю, Никита Сергеевич неоднократно в своих выступлениях подчеркивал, что «пришли ко мне ходоки из Орловской области просить за своег