Реферат: Множество серьезных последствий в будущем, чаще всего рассматривают в чисто политическом контексте

НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ И ХРИСТИАНСТВО

(Опыт в двух частях)


1.ХРИСТИАНСТВО ПОСЛЕ ОСВЕНЦИМА


Нынешнее культивирование агрессивного национализма и антисемитизма

в русском обществе, приведшее к исходу евреев из России и обещающее

множество серьезных последствий в будущем, чаще всего рассматривают в

чисто политическом контексте. Если привлекается историческое измере-

ние, то это, как правило, наша собственная история - то, что лежит

под рукой: русская националистическая мысль XIX-XX вв., русская им-

перская государственность последних трех веков, десять веков русского

христианства и т.п. Мы всегда увлекались историософской проблемати-

кой, и в этой области написано столько, что сегодня автор, пытающийся

при анализе антисемитизма опереться на некоторое понимание русской

истории, оказывается как бы на митинге, где каждый пытается перекри-

чать всех и никто никого не слушает. Ведь у каждого автора уже есть

мнение о евреях, о св. равноапостольном князе Владимире, о причинах

русской революции, церковного раскола XVII в., о русской идее, о Дос-

тоевском, о Ленине, об истоках и смысле русского коммунизма, об ис-

тинной сути православия и о многом другом.

Как мне кажется, для разговора о русском национализме в XX веке, в

частности о месте православия и антисемитизма внутри этого феномена,

могла бы пригодиться и точка зрения, находящаяся вне плоскости при-

вычных политических и историософских дискуссий. Я хочу предложить та-

кую точку зрения - в надежде, что она окажется полезной читателю в

его размышлениях на эти темы.

-

Многие, вероятно, согласятся, что одно из главных изобретений XX

века - это лагеря массового уничтожения, что он войдет в историю как

век ГУЛАГа и Освенцима. Меня, христианина и историка христианской

мысли новейшего периода, профессионально интересуют существующие по-

пытки теологического осмысления этого подлинно нового явления.

В таком случае читатель вправе ждать рассказа об осмыслении пра-

вославным богословием ГУЛАГа и всего, что стоит за этим словом, он

будет ожидать размышлений на тему "русское христианство после ГУЛАГа".

Но православного осмысления ГУЛАГа нет. Православного богосло-

вия после ГУЛАГа нет, просто потому что и христианского богословия на

русском языке сейчас нет.

Остается Освенцим. Я надеюсь показать, что некоторые смысловые по-

зиции, найденные в этой области западной христианской мыслью, могут

стать важными и для нас.


I

В западной ( прежде всего в американской и немецкой) теологической

литературе слово "Освенцим" - одно из обозначений геноцида европейс-

кого еврейства в годы господства национал-социализма. Евреи называют

это событие Катастрофой, или еврейским словом "Шоа", т.е. "нес-

частье", "разрушение". Но чаще всего употребляется слово "Голокауст",

что по-гречески значит "всесожжение". Это слово из древнегреческого

перевода еврейской Библии, им обозначается такое жертвоприношение,

при котором тело жертвенного животного сжигалось целиком.

Смысл библейской метафоры прозрачен. Писатель Жан Амери, спасенный

из лагеря уничтожения и всю жизнь затем пытавшийся справиться с "не-

обходимостью и невозможностью быть евреем" (борьба эта кончилась са-

моубийством 17 октября 1978 г.), так сказал об этом: "Все арийские

узники, хотя и оказались в одной пропасти с нами, евреями, стояли вы-

ше, более того, были отделены от нас расстоянием в несколько световых

лет... ^ Еврей был жертвенным животным. Ему предстояло испить чашу до

последней, горчайшей капли. Я выпил ее. Вот тогда до меня и дошло,

что значит быть евреем"1.

Что такое "христианство после Освенцима"? Какой смысл имеет тема

Освенцима в современной христианской теологии? Первый подход к этой

теме можно сформулировать так: "Евреев уничтожали не христиане, а на-

цисты и их пособники (хотя в большинстве они были крещеными и воспи-

тывались в христианской среде, а некоторые продолжали считать себя

членами Церкви). Но ответственность за то, что это стало возможным,

лежит и на христианах".

Какого рода ответственность имеется в виду? В 1946 г. известный

немецкий философ Карл Ясперс опубликовал книгу "Проблема вины", в ко-

торой говорилось о "немецкой вине", т.е. о вине немецкого народа за

преступления против человечества, совершенные национал-социалистами.

Эта книга стала значительным явлением в духовной жизни послевоенной

Германии. Подобной постановки вопроса ожидаешь и здесь, в разговоре о

"христианстве после Освенцима". Но на самом деле речь идет не о "не-

мецкой вине", перенесенной в область религии и теологии, а о чем-то

более фундаментальном. В современной христианской (причем не только

немецкой) теологии обсуждается главным образом не морально-политичес-

кая ответственность христиан за Голокауст, а вопрос о смысле собс-

твенно "христианского" после Катастрофы, вопрос о содержательном ядре

христианства перед лицом Голокауста.

Философ и теолог Пауль Тиллих (1886-1965), один из наиболее значи-

тельных творцов христианской мысли нашего века, сказал, что христиа-

нин сейчас "не может присоединиться к хору тех, кто живет в мире не-

опровергнутых утверждений"2. Тиллих имел в виду не Катастрофу, а

современный кризис доверия ко всем наличным мировоззренческим систе-

мам, в том числе и к христианству. Однако словами Тиллиха можно выра-

зить исходную смысловую установку теологии после Освенцима:

сейчас,

после Катастрофы, христианин больше не может жить "в мире неопроверг-

нутых утверждений".

Почему геноцид евреев вызвал у христиан кризис доверия к содержа-

нию собственной веры? Мы будем говорить об этом подробно. Но сразу

замечу: западное христианство сегодня было бы мертвой идеологией, ес-

ли бы этот кризис, пусть с большим опозданием, всё же не начался. Са-

мые первые попытки христианского осмысления Голокауста относятся к

концу 60-х годов. Так что мы обсуждаем направление христианской мыс-

ли, которое начинает развиваться на наших глазах. Еще в 1968 г. ев-

рейский философ Эмиль Факенхайм с полным правом говорил: "Нееврейский

мир избегает темы Освенцима из ужаса перед ней, но также и потому,

что эта тема подразумевает вину - реальную или воображаемую - за слу-

чившееся"3.

Исторически я бы выделил здесь три этапа продвижения в глубину

проблематики.

1.Признание морально-политической ответственности церквей за Ка-

тастрофу. Речь идет о том, что уже после прихода Гитлера к власти

церкви - протестантская и католическая, европейские и американские -

могли бы выступить в защиту евреев, но не сделали этого. Такое приз-

нание собственной ответственности содержится, например, в "Резолюции

об обновлении отношений между христианами и евреями", принятой Рейн-

ландским (земельным) синодом немецких протестантов в 1980 г.4 За-

метим, что подобное признание отсутствует в Nostra aetate, знаменитом

документе Второго Ватиканского собора (1965 г.) об отношении католи-

ческой церкви к евреям.

2.Христианские теологи начали исследовать многовековой церковный

антииудаизм как один из источников современного расистского антисеми-

тизма. Долгая история церковной вражды к евреям стала теперь приобре-

тать новый, зловещий смысл. Например, правила IV Латеранского собора

(1215 г.) относительно режима, который должен был быть создан для ев-

реев внутри христианского общества, оказались сравнимыми с нацистским

расовым законодательством. Собор даже постановил, что евреи должны

носить отличительные знаки на одежде, как прокаженные или проститут-

ки. Это предвосхитило предписание от 1 сентября 1941 г., согласно ко-

торому евреи на контролируемой Рейхом территории должны были нашить

на одежду желтые шестиконечные звезды.

Христиане начали замечать голоса свидетелей, переживших Голокауст.

Тут следует хотя бы упомянуть имя Эли Визеля, подростком попавшего в

Освенцим. Эли Визель стал всемирно известным писателем, лауреатом Но-

белевской премии мира, "вестником для всего человечества", как сказал

о нем известный христианский теолог Роберт Макафи Браун, написавший

книгу о его творчестве5.

Для христиан, начавших понимать, о чем

идет речь, стали важны также голоса еврейских философов, теологов и

историков, писавших о Голокаусте. Поэтому и мы будем прислушиваться к

ним.

Черты сходства между раннехристианским и средневековым каноничес-

ким правом, с одной стороны, и нацистским законодательством, с дру-

гой, подробно разобрал историк Катастрофы Рауль Хилберг в своем фун-

даментальном труде "Уничтожение европейских евреев". По мнению Хил-

берга, нацистское "окончательное решение еврейского вопроса" следует

рассматривать в преемственности с христианским преследованием евреев.

Хилберг выделяет три типа антиеврейской политики, следовавшие один за

другим начиная с IV в. н.э. - с тех пор как христианство стало го-

сударственной религией в Римской империи: обращение в христианство,

изгнание (в том числе изгнание в гетто) и уничтожение. "Христианские

миссионеры, - пишет Хилберг, - говорили нам, в сущности, следующее:

вы не имеете права жить среди нас как евреи. Пришедшие им на смену

светские правители провозгласили: вы не имеете права жить среди нас.

Наконец, немецкие нацисты постановили: вы не имеете права жить... Та-

ким образом, этот процесс начался с попытки насильно обратить евреев

в христианство. Развитием этого процесса стало изгнание преследуемых.

И в конце этого процесса евреев обрекли на смерть. Следовательно, на-

цисты не отбросили прошлое; они основывались на нем. Не они начали

этот процесс, они лишь завершили его"6.

На этом этапе христианские теологи впервые задумываются над темой

"антииудаизм в Новом Завете". Они обнаруживают юдофобский потенциал

Нового Завета, - потенциал, который сполна реализовался в истории

Церкви. Чуть дальше я попробую объяснить, на чем основываются эти не-

привычные для русского культурного сознания представления.

3.От Нового Завета естествен переход к самому глубокому пласту - к

смысловому центру христианства, к христологии - христианскому учению

об Иисусе из Назарета как о Мессии (Христе) и Сыне Божьем, и к выте-

кающему отсюда универсальному притязанию христианства. Внутренние за-

кономерности размышлений над всеми этими новыми вопросами привели не-

которых теологов к убеждению, что после Освенцима и смысловой центр

христианской догматики должен выглядеть по-иному.

Конечно, для такого осмысления требуется честность и готовность к

мучительным усилиям по пересмотру всей традиции. Я бы сказал, что для

последовательного теологического продумывания Катастрофы христианам

требуется известное мужество - мужество задать вопрос об основах

собственного мировоззрения.

Неизбежность поворота в христианской мысли очень точно выразил в

1979 г. немецкий лютеранский теолог Фридрих-Вильгельм Марквардт: "Се-

годня Освенцим надвигается на нас как суд над нашим христианством,

над прошлым и нынешним образом нашего христианского бытия, и более

того - если смотреть глазами жертв Освенцима - он надвигается на нас

как суд над самим христианством. И еще: Освенцим надвигается на нас

как призыв к покаянию-обращению. Должна измениться не только наша

жизнь, но и сама наша вера. Результатом осмысления Освенцима должны

стать не только этические, но и вероучительные последствия. Освенцим

зовет к тому, чтобы сегодня мы услышали Слово Божье совсем не так,

как нам передали его наши теологические учителя и проповедники стар-

ших поколений. Это покаяние-обращение затрагивает сущность христианс-

тва, как мы понимали ее до сих пор"7.


II

Чтобы разобраться, почему сами западные христиане пришли к мысли о

необходимости таких изменений, и чтобы лучше увидеть, что именно

предполагается изменить, я предлагаю вместе перечитать текст, недавно

ставший широко доступным и многим, вероятно, запомнившийся - статью

Н.А. Бердяева "Христианство и антисемитизм". Надо иметь в виду, что

эта работа Бердяева не относится к числу его малоизвестных или забы-

тых произведений; напротив, ее всегда знали специалисты, ее переводи-

ли на иностранные языки. Политическая ориентация опубликовавших ее

"Дружбы народов" и "Огонька" позволяет предположить, что эти журналы

решили использовать произведение одного из самых уважаемых русских

философов как "старое, но грозное оружие" в борьбе с растущим антисе-

митизмом, культивирование которого стало исходным пунктом также и на-

ших рассуждений.

Это эссе Бердяева о религиозной судьбе еврейства - таков его под-

заголовок - позволит нам увидеть "прошлый образ нашего христианского

бытия" (Ф.-В.Марквардт), т.е. некоторые важные для нас аспекты той

теологии, с которой в эпоху Освенцима входили даже наиболее чуткие

христианские мыслители. Бердяев написал это эссе в начале 1938 г. как

опыт христианского ответа на расистский антисемитизм немецких нацис-

тов. В то время он уже был философом с европейским именем.

Но наш разговор - о западном христианстве, и мы могли бы рассмот-

реть известные работы крупнейших западных теологов, написанные в то

же время и с той же целью - дать христианское обоснование борьбе с

нацистским антисемитизмом. Однако идеи, занимающие нас сейчас, одина-

ково отчетливо выражены и у этих теологов, и у Бердяева: ведь речь

идет об идейном наследии, общем для разных христианских традиций, а

также для либералов и консерваторов внутри каждой традиции.

Тем важнее для нас обратиться именно к работе Бердяева.

Историк христианской мысли, читающий этот текст сейчас, в эпоху

после Освенцима, когда начался еврейско-христианский диалог, в кото-

ром христиане пытаются смотреть на себя глазами жертв Освенцима (Ф.-

В.Марквардт) и учатся слушать голоса евреев, - историк отметит у Бер-

дяева как автора трактата о религиозной судьбе еврейства прежде всего

отсутствие интереса к реальной истории евреев. Не то чтобы Бердяев не

знал еврейской истории и еврейской мысли. Он ссылается на Франца Ро-

зенцвайга и Мартина Бубера, на еврейского историка середины XIX в.

Сальвадора, написавшего жизнеописание Иисуса из Назарета, на некото-

рые эпизоды из истории евреев последних двадцати веков. Но история

евреев - "то, что произошло на самом деле" - не становится у Бердяева

предметом осмысления, потому что ее место у нашего философа заняла их

религиозная судьба, которая при ближайшем рассмотрении оказывается

интерпретацией истории евреев, с необходимостью следующей из христи-

анского учения.

Так, в начале статьи Бердяева мы встречаем положение, на котором

автор основывается как на чем-то самоочевидном: "Евреи народ особой,

исключительной религиозной судьбы, избранный народ Божий и этим опре-

деляется трагизм их исторической судьбы. Избранный народ Божий, из

которого вышел Мессия и который отверг Мессию, не может иметь истори-

ческой судьбы, похожей на судьбу других народов"8.

Я не предлагаю читателю подумать о том, какой смысл приобрели бы

эти благочестивые слова о закономерном трагизме еврейской судьбы, ес-

ли бы они прозвучали на краю киевского Бабьего Яра через три года

после их написания - в последние дни сентября 1941 г., когда в Яр

легли десятки тысяч киевских евреев, земляков Бердяева, который пер-

вые 24 года своей жизни провел в Киеве. Не предлагаю потому, что ни-

какого нового смысла они бы не приобрели: "историческая судьба" евре-

ев, на которую их обрекли христианские народы, в Бабьем Яре просто

продолжалась. Гитлеровцы были не первыми, кто устроил массовое унич-

тожение евреев на Украине. Их предшественником был Богдан Хмельниц-

кий, один из самых страшных злодеев в исторической памяти еврейского

народа.

Задумаемся лучше над тем, какое теологическое обоснование дает

Бердяев этой судьбе: "Избранный народ Божий ... отверг Мессию". При-

нимая это положение, Бердяев развивает тему о христианском антисеми-

тизме: "Религиозный антисемитизм есть в сущности антииудаизм и анти-

талмудизм. Христианская религия действительно враждебна еврейской

религии, как она кристаллизовалась после того, как Христос не был

признан ожидаемым евреями Мессией. Иудаизм до Христа и иудаизм после

Христа - явления духовно различные"9. Все эти классические посту-

латы теологического антисемитизма Бердяев тоже принимает и идет даль-

ше. Он соглашается - после недолгого колебания - и с известным обви-

нением евреев в богоубийстве, и с представлением о том, что евреи в

своей истории несут за это проклятие:

"Еврейский народ сам себя проклял, он согласился на то, чтобы

кровь Христа была на нем и на его детях. Он принял на себя ответс-

твенность... Таково обвинение. Но ведь евреи же первые и признали

Христа. Апостолы были евреи... Еврейский народ кричал "распни, распни

Его". Но все народы имеют непреодолимую склонность распинать своих

пророков, учителей и великих людей... И не только евреи распяли Хрис-

та. Христиане или называвшие себя христианами в течение долгой исто-

рии своими делами распинали Христа, распинали и своим антисемитиз-

мом..."10.

Тут Бердяев повторяет древнюю клевету на евреев, которая имеет к

исторической истине такое же отношение, как и кровавый навет, т.е.

обвинение евреев в ритуальных убийствах иноверцев, которое в Средние

века часто было предлогом для массовых гонений на евреев.

В самом деле, что значат слова "евреи отвергли Христа"? Легко убе-

диться в том, что отвержение Христа, т.е. сознательное непризнание

евреями Иисуса из Назарета своим Мессией, относится не к истории ев-

рейского народа, а к истории христианского вероучения. Принято счи-

тать, что Иисус был распят по приговору римского префекта Иудеи в 30

г. I в. общепринятого летоисчисления. Его последователи в Палестине,

христианская первообщина, состоявшая из соблюдавших Тору евреев, была

немногочисленной и воспринимались теми, кто знал о ее существовании,

как часть фарисейского движения. (Об этом свидетельствует историк Ио-

сиф Флавий.) Середина I в. в Палестине характеризуется растущей поли-

тической напряженностью, партизанской борьбой зелотов (сторонников

"священной войны" против Рима) с римской оккупацией, частой сменой

римских наместников и зависимых от римлян правителей из дома Ирода,

обилием религиозно-политических партий и течений, появлением мессиан-

ских претендентов, одним из которых, вероятно, был и Иисус из Назаре-

та. В целом страна медленно сползала к Великому Восстанию 66-73 гг.

Поражение востания, разрушение Храма, утрата народом последних остат-

ков национально-государственного устройства, гибель и продажа в рабс-

тво сотен тысяч палестинских евреев, - все это стало началом новой

эпохи в истории еврейского народа.

Если учесть, что этот период (до Восстания) был отмечен бурным

расцветом религиозного многообразия в еврейской общине, что резко от-

личает "ранний иудаизм" той эпохи от классического иудаизма, начавше-

го формироваться после поражения антиримского восстания, то можно

сказать: с точки зрения историка Иисус и его последователи, так же

как, например, Иоанн Креститель и его последователи, - одна из групп

внутри еврейского общества эпохи раннего иудаизма. Поэтому повторяе-

мое Бердяевым положение о том, что "еврейский народ отверг Мессию",

не имеет исторического смысла. В истории еврейского народа такого со-

бытия просто не было.

Я не буду отвлекать внимание читателя сведениями об истории евреев

конца I и II-III веков, это уведет нас слишком далеко от нашей глав-

ной темы, "Христианство после Освенцима". Упомяну лишь о том, что

незадолго до 120 г., когда существовала опасность полного запрета

практиковать еврейскую религию, когда против римлян восстала диаспора

и назревало новое восстание в Палестине, синедрион отлучил евре-

ев-христиан от общины как ненадежных членов (еврейский источник назы-

вает их "доносчиками" и "еретиками"). Это решение, впрочем, было оди-

наково маловажным как для еврейской общины, так и для Церкви, в кото-

рой тогда уже давно преобладали христиане из язычников и которая

практически не заметила этого решения (ведь соблюдавшие Тору христиа-

не еврейского происхождения были "еретиками" и с точки зрения Церк-

ви). Важно здесь то, что Церковь на очень раннем этапе эллинизирова-

лась и пополняла свои ряды за счет обращения язычников, так что в ре-

альной истории II-III веков еврейская и христианская общины не очень

сильно соприкасались между собой.

Впервые в истории евреи как община получили шанс "отвергнуть Иису-

са Христа" лишь после того, как христианство стало в IV веке госу-

дарственной религией в империи и Церковь, опираясь на мощь государс-

тва, начала ограничивать евреев в правах, принуждая их к крещению.

Это та самая ситуация, которую я уже описывал словами Рауля Хилберга.

Но самую зловещую роль в истории христианских гонений на евреев

сыграло принимаемое Бердяевым обвинение евреев в том, что они "распя-

ли Христа" и теперь несут на себе проклятие, коллективную ответствен-

ность за то, что стало называться преступлением "богоубийства". Чудо-

вищные последствия теологической идеи о проклятии таковы, что после

Голокауста даже католическая церковь пришла к необходимости отмеже-

ваться от этой идеи в упомянутой декларации (1965 г.) Второго Вати-

канского собора:

"Хотя еврейские руководители со своими сторонниками потребовали

смерти Христа (Евангелие Иоанна, XIX,6), тем не менее то, что прои-

зошло в Его страстях, не может быть вменено в вину ни всем без разли-

чия евреям, жившим в то время, ни современному еврейству. И хотя Цер-

ковь - это новый народ Божий, не следует считать, что евреи

отвергнуты и прокляты Богом, как если бы это вытекало из Священного

Писания"11.

Это с трудом выдавленное из себя Собором полупризнание поможет нам

понять, как возникла идея о том, что "евреи отвергли Христа", и как

возникло представление о богоубийстве и проклятии.

Конечно, наше Священное Писание, Новый Завет, содержит начатки

учения, согласно которому "евреи отвергнуты и прокляты Богом". Авторы

Декларации лукавят. Интереснее другое: соборная Декларация ясно ука-

зывает на то, что это учение связано с другой теологической идеей,

тоже восходящей к Новому Завету, - с концепцией Церкви как "нового

народа Божьего", или нового Израиля.

Связь этих двух комплексов идей объясняет значительную часть ново-

заветного антииудаизма и возникшей на его основе христианской юдофо-

бии.

Давайте подумаем: что могла значить для судьбы евреев новозаветная

идея Церкви как нового избранного народа Божьего, нового Израиля?

Только одно: устранение "старого Израиля" из истории как сыгравшего

свою роль источника единственно-верного учения. Поэтому христиане

назвали еврейские Писания "Ветхим Заветом", т.е.утратившим силу зако-

ном, противопоставляя его содержание "Новому Завету", т.е. спаситель-

ному откровению Бога во Христе, новому божественному декрету,отменив-

шему старый.

Идея "нового Израиля" подразумевает христианскую версию истории

спасения, - версию, которая начала формироваться уже в посланиях

апостола Павла (напр., Послание к Римлянам, IX-XI) и в евангелии Лу-

ки. Здесь дается ответ на вопрос: как бывшие язычники стали новым из-

бранным народом? Так как понятие избранного народа и идея истории

спасения заимствованы христианами из еврейской Библии, то и ответ на

этот вопрос должен был включать упоминание о "старом" избранном наро-

де.

Этот ответ можно резюмировать примерно так: Бог совершил спаси-

тельное деяние, послав людям своего Сына, который "вочеловечился" как

член народа Божьего - Израиля. Явление Христа - решающее событие

истории спасения, т.е. истории того, что произошло между Богом и

людьми. Предварительным этапом истории спасения, на котором шла под-

готовка к этому событию, была история отношений между Богом и Израи-

лем, описанная в Ветхом Завете. Каждый человек, согласившийся с ис-

тинностью вести о спасении во Христе и выполнивший определенные усло-

вия, становился членом общины "спасенных",т.е. христианской Церкви.

В обычной, несвященной истории этому соответствовал тот факт, что

Церковь за пределами Палестины почти с самого начала пополнялась

главным образом за счет язычников, эллинизированного населения Импе-

рии, духовные потребности которых удовлетворялись христианским учени-

ем, а оно, в свою очередь, уже со времен Павла (50-е годы I века) в

своем развитии ориентировалось именно на эллинистический мир.

Таково происхождение исходных постулатов христианского антисеми-

тизма, согласно которым "евреи отвергли Христа, распяли Его и несут

за это вечное проклятие".

Христиане узурпировали еврейскую идею истории спасения, которая в

качестве сакральной истории охватывала не только все прошлое от сот-

ворения Адама, но и все будущее - до Последних дней, когда Бог поло-

жит конец миру; они вытеснили Израиль из этой истории, заместив его

Церковью и оставив евреям место лишь в прошлом. Заодно христиане

присвоили и всю еврейскую Библию в качестве первой части христианско-

го Священного Писания,истолковав ее по-новому - как собрание проро-

честв о Христе.

Однако настоящий, т.е. "старый" Израиль был все еще жив, и ранней

Церкви пока что приходилось мириться с этим фактом, давая ему теоло-

гическую интерпретацию, с новозаветными истоками которой мы познако-

мились. Так возник миф о дурных евреях, отвергших Спасителя и распяв-

ших его. Но спасительным событием стала считаться сама смерть Иисуса,

толкуемая христианами из язычников как искупительное жертвоприношение

Сына Божьего. И здесь появляется самая зловещая сторона мифа о дурных

евреях: в христианском сознании они стали служителями дьявола и вра-

гами Бога, намеренно умерщвившими Спасителя и тем самым - помимо воли

- ставшими орудиями Провидения. Евреям, к их несчастью, досталась

функционально важная роль в христианском мифе. Так в евангелии Матфея

мы находим представление о Церкви как о подлинном Израиле, по отноше-

нию к которому сбываются обетования Ветхого Завета, а также пароль

христианского антисемитизма: "Весь народ сказал: пусть кровь Его бу-

дет на нас и на наших детях" (27:25). Что же касается евангелия Иоан-

на, то в нем есть текст, ставший ключевым для христианского варианта

идеи жидо-масонского заговора: "Отец ваш дьявол, и вы хотите испол-

нять желания отца вашего" (8:44). У Иоанна "иудеи" вообще и "фари-

сеи" в особенности - символ неверия и духовной слепоты.

Теперь мы можем понять, что значат процитированные выше суждения

Бердяева, в частности, такое: "Иудаизм до Христа и иудаизм после

Христа - явления духовно различные". Ясно также, почему у Бердяева

еврейское сознание времен возникновения христианства характеризуется

как "закостенелое", хотя историческая оценка была бы противоположной:

это сознание было очень подвижным и быстро развивалось. Наш философ

просто воспроизводит общие места христианского учения, отрицавшего

положительную ценность иудаизма в "христианскую" эпоху. Исторические

сведения не подтверждают это учение, и поэтому история не играет за-

метной роли в бердяевской концепции "религиозной судьбы еврейства".

В последней части своего эссе Бердяев спрашивает: "Разрешим ли ев-

рейский вопрос в пределах истории?". Четкого ответа в эссе нет, но

теперь читатель легко догадается, какой исход кажется Бердяеву наибо-

лее приемлемым: конечно, обращение евреев в христианство. Вот что он

пишет: "Мы живем в эпоху не только зверского антисемитизма, но и все

увеличивающегося количества обращений евреев в христианство... Рели-

гиозные антисемиты могут видеть единственное разрешение еврейского

вопроса в обращении еврейского народа в христианство. В этом с моей

точки зрения есть большая правда"12. Дальнейшие рассуждения сво-

дятся к тому, что, в отличие от христиан-антисемитов, Бердяев настаи-

вает на строгом соблюдении принципа добровольности в этом деле и не

считает "естественным погром... при несогласии евреев обратиться"13.

Константин Леонтьев назвал христианство Льва Толстого и Федора

Достоевского "розовым". Религиозные убеждения Николая Бердяева на ос-

новании этого эссе можно было бы охарактеризовать как "христианство с

человеческим лицом", т.е. "приверженность традиции минус погром". Эта

позиция подкрепляется у Бердяева фразами, которые теперь воспринима-

ются как нестерпимая псевдоблагочестивая фальшь:"Для обращения евреев

в христианство очень важно, чтобы сами христиане обратились в христи-

анство, т.е. стали христианами не формальными, а реальными"14.

Чем же аргументируется высказанное в эссе убеждение Бердяева, сог-

ласно которому христианство на самом деле несовместимо с антисемитиз-

мом, а "антисемитизм неизбежно должен выявить свою антихристианскую

природу"? Бердяев приводит два доказательства. Одно из них внешнее:

германский расизм "имеет совершенно не христианские корни". Имеется

в виду исторический факт сдержанного отношения национал-социалистов к

христианству. Собственно христианское доказательство сводится к напо-

минанию о еврейских корнях христианства. Мы уже видели, что анализ

"еврейских корней" помогает объяснить характер христианской юдофобии.

Но доводом против антисемитизма это напоминание может служить только

на эмоциональном уровне, вроде восклицаний о еврействе Марии, Иисуса

и апостолов, с которых начинается статья. История показывает полную

неэффективность таких доводов и ссылок на "общее наследие": к сожале-

нию, они никогда еще не помогали.

Разумеется, к предпосылкам рассуждений Бердяева относится предс-

тавление о христианстве как о квинтэссенции всего высокого и прекрас-

ного. Это представление обнаруживается в многочисленных пышных сен-

тенциях вроде следующих: "Ненавидящие и распинающие не могут быть

названы христианами, сколько бы они ни били поклонов... Христианам

прежде всего подобает защищать правду... Именно христианам подобает

защищать достоинство человека, ценность человеческого лица, независи-

мо от расы..."15.

Может, это и так. Однако Бердяеву, видимо, не приходилось думать о

том, что еврей, член общины веры Израиля, может оказаться религиозно

важен для него, Бердяева, именно благодаря своему еврейству, а не как

потенциальный выкрест.

Заканчивая разбор этого текста, я бы хотел заверить читателя, что

не стремился создать у него неблагоприятное мнение о Н.А.Бердяева.

Как и многие мои сверстники, выросшие в нерелигиозной среде, я в свое

время именно из книг Бердяева почерпнул свои первые сведения о хрис-

тианстве и всегда буду благодарен их автору.

-

Ведь, повторяю, речь идет об общем достоянии христианской теоло-

гии, - о том, что казалось самоочевидным до Освенцима. Скажем, вели-

чайший из русских философов В.С.Соловьев, известный своей юдофилией,

обладавший огромными знаниями в области истории евреев и талмудичес-

кой литературы, специально выступавший в защиту Талмуда от антисе-

митских наветов, разделял тем не менее все те общие места, которые мы

рассмотрели на примере эссе Бердяева. Дело в том, что после Голокаус-

та начал меняться сам язык теологии.

Ссылка на русских христианских писателей в связи с нашей темой

важна еще и потому, что "Освенцим" для нас не должен быть просто име-

нем-шифром, вызывающим в сознании образ ГУЛАГа. Создание таких куль-

турных ассоциативных связей и само по себе было бы гнусным делом, так

как каждая невинная жертва уникальна и не должна становиться поводом

для политических спекуляций. Кроме того, мы не имеем права противо-

поставить Освенцим ГУЛАГу по признаку "чужое-своё". Ведь значительная

часть Голокауста происходила на территории нашей страны. Из шести

миллионов евреев, умерщвленных во время Голокауста, полтора миллиона

были гражданами СССР в старых (до 1939 г.) границах. Гитлеровцы не

смогли бы сделать этого без помощи коренного населения. Так же как и

во всех оккупированных странах, судьба евреев часто бывала в руках

национального большинства. Каждый знает, как датчане спасли практи-

чески всех своих евреев. Гораздо меньше известно у нас о том, что ко-

ренное население оккупированных нацистами территорий СССР активно

участвовало в уничтожении евреев. А ведь историки знают даже о погро-

мах, которые местное население устраивало после ухода Красной армии и

до вступления гитлеровцев16. А в Израиле известны и имена "правед-

ников народов мира"17 из нашей страны, - тех, кто спасал евреев в годы

Катастрофы.


III

До сих пор я пытался хотя бы отчасти прояснить следующее: почему

во время Голокауста церкви не выступили в защиту евреев; почему после

Голокауста христиане не могут жить "в мире неопровергнутых утвержде-

ний", в том числе и догматических утверждений об Иисусе из Назарета;

почему у западных теологов возникла мысль о том, что осмысление Голо-

кауста должно иметь для христиан вероучительные последствия.

Теперь мы обратимся к содержанию "теологии-после-Освенцима".

Вот что говорит о возможных направлениях пересмотра, обращаясь к

христианам, еврейский теолог Эмиль Факенхайм: "Соответствует ли изме-

нение в христианском отношении к евреям по своей радикальности тому,

что после Освенцима стало категорическим императивом? Церковному

христианству легче всего отбросить древнее обвинение в богоубийстве,

труднее - увидеть корни антисемитизма в Новом Завете, но самое труд-

ное для него - признать тот факт, что евреи и еврейская вера всё еще

живы. Сохранение еврейства после прихода христианства оказалось неу-

добным обстоятельством для теологов, они стали воспринимать иудаизм

как некое ископаемое, анахронизм, тень... Нелегко признать, что и ев-

реи и еврейская вера прошли несломленными через целую эру христианс-

тва"18.

Мнение Факенхайма согласуется с тем, что мы отметили при разборе

статьи Бердяева. И теперь мы можем взглянуть на дело шире. Ведь речь

идет не