Реферат: Российскому гражданскому движению

Игорь ЧУБАЙС

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

РАЗГАДАННАЯ РОССИЯ.

 

 

Что же будет с Родиной и с нами.

 

 

( Опыт философской публицистики )

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

МОСКВА 2005

 

 

 

 

 

 


 

 

 

 

 

 

 

 

Российскому гражданскому движению

посвящается.

 

 

 

 

 

 

Сейчас очень нужны философы,

ведь мы так и не поняли,

не осмыслили ХХ век со всеми его событиями.

^ Поэт Евгений Евтушенко.

«Известия» 17 июля 2003.

 

Никак не пойму, почему у вас не появились настоящие философские работы о России?

Из разговора с Маркусом Альбрехтом,

Генеральным менеджером

^ Международных швейцарских авиалиний.

Апрель 2004,

Швейцарское посольство в Москве.

 

Мир в кризисе – нет идей, продвигающих осмысление жизни.

Русская катастрофа - это и политическая катастрофа,

и историческая, и интеллектуальная.

Но я не знаю серьёзных исследований о тайне коммунизма,

написанных в современной России.

Мы до сих пор не можем адекватно понять, в каком месте истории оказались и почему.

Живём с ощущением поражения, жертвы, обиды…

^ Писатель Светлана Алексиевич.

«Известия» 15 мая 2004.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  

 

 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Зачем нужен патриотизм,

откуда он берётся и почему в книге о нём не будет сказано ни слова.

 

Есть вопросы настолько банальные, что их даже риторическими не назовёшь – почему снег белый, вода мокрая, земля – круглая… Если ребёнок долго надоедает с подобными «почему», ему просто говорят: так устроен этот мир и другого не бывает. Однако, в особых, проблемных, кризисных положениях над такими сюжетами приходится задумываться и искать вполне определённые, научно выверенные ответы. Похожая ситуация сложилась у нас вокруг понятия «патриотизм». Патриотизм, который столетие назад почти всей Россией воспринимался как очевидная культурная норма, сегодня значительной частью общества утрачен. Многим он представляется смешным, устаревшим предрассудком.

Однако давайте вместе задумаемся и беспристрастно ответим на вопросы последних десятилетий – почему мы теряем наши территории, почему миллиарды долларов уходят из страны, почему наши спортсмены проигрывают в международных соревнованиях? Почему десятки тысяч российских сирот вывезены в США и ни один американский ребёнок не усыновлён у нас, почему 80% докторов наук уехало за рубеж? Конечно, вы скажете, что это связано с нашей ненормальной экономической ситуацией, с отсутствием законов, с отвратительной работой чиновников и будете совершенно правы. Но ведь все предлагаемые объяснения тесно связаны с более глубоким процессом – разрушением патриотизма.

Если в воздушном шаре нагревательная установка интенсивно подаёт горячий газ, шар будет уверенно парить над землёй, а если огонь вдруг погаснет, гондола неизбежно упадёт на землю. Если в помещении, где есть болезнетворные бактерии, находятся разные люди, те, у кого крепкая иммунная система на инфекцию не отреагируют, а те, чьё здоровье подкошено, добавят себе хлопот. Патриотизм – это и есть иммунная система общества. Это тот нагреватель, который надёжно поднимает вверх. Почему же он не работает у нас.

Почему наш патриотизм улетучился, что его разрушило и можно ли его восстановить? В физике один из критериев истины – «принцип красоты». Если новая теория может быть изложена чётко, ясно, логично, она, скорее всего, окажется и истинной. Иначе говоря, красота возникает как самостоятельное и органичное дополнение истинности. Похожая ситуация существует и с патриотизмом. В нормально сложенном государстве, в правильно функционирующей социальной системе гражданский патриотизм возникает сам собой. Подобно сильной иммунной системе, он является естественным следствием правильной социальной организации. Нормальный патриотизм не формируется искусственно, через гослозунги, плакаты и подготовленные властями митинги. Более того, навязчивая пропаганда официальных идеологем не только контрпродуктивна, но и оказывается верным показателем авторитарно-тоталитарного характера власти.

Итак, из сказанного следует, что без патриотизма нормальное общество обойтись не может, причём патриотизм и является следствием правильной общественной самоорганизации. И поскольку патриотизм пребывает у нас в угасающем состоянии, необходимо разобраться с существующим социальным устройством, точнее, со сбоями и нарушениями в этом устройстве. Иначе говоря, предмет этой книги – не взывание к патриотизму, но исследование ключевых идей, ценностей, социального устройства российского общества. Нам предстоит по-новому рассмотреть, философски исследовать маршрут, пройденный Российской цивилизацией от её зарождения до современности. Наша цель – обнаружить точки сбоя, определить места разрыва и найти способы их устранения.

Завершая предисловие, хочу сделать ещё несколько пояснений. Слово «патриотизм» в последние десятилетия приобрело разное звучание и разное значение. Позиция автора не имеет ничего общего ни с «националпатриотами», ни с «коммунопатриотами», ни с прославляющими власть «госпатриотами». В России всегда существовал патриотизм почвеннический, он предполагал уважение ко всем ближним и дальним странам, но особые чувства, особое отношение формировал к своим соотечественникам, где бы они не находились, к своему языку, истории, культуре. Так любящая мать переживает за ребёнка больше, чем он сам, да и радуется за него сильнее всех других. Почвеннический патриотизм, скажем об этом ясно и прямо, и есть тот ракурс рассмотрения, который принимает автор. Одновременно мы призываем к полемике всех, у кого есть иные аргументы, кто понимает происходящие события в иной плоскости и в иной системе координат.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 

 

 

 ВВЕДЕНИЕ

или несколько слов о том, что говорить не принято.

 

 

Самое интересное – узнавать о чём-то далёком и неведомом. То, что рядом, что видишь ежедневно, кажется хорошо знакомым. Поэтому труднее всего рассказать новое о близком и давно известном. А это и есть наша страна, страна, в которой мы живём и которую очень плохо понимаем.

В чём проявляется незнание, когда и почему оно возникло? Найти источник наших заблуждений не так уж сложно. Ведь кто создавал образ «царской, убогой, отсталой» России? Тот, кто сверг её власть в 1917, а потом победил в Гражданской войне. Образ побеждённого, созданный победителем, «по определению», по всем законам психологии, истории и философии не может быть правильным. Он будет заведомо искажённым.

Однако читатель, склонный к дискуссии, а такие особенно дороги, легко возразит:

– Зачем нам вообще копаться в далёком прошлом? Мы вышли из СССР. А образ Советского государства – образ того, что всем нам известно. Советский Союз был родиной наших дедов, родителей, нас самих и наших детей. Он всем хорошо знаком. Вы же не будете с этим спорить, – заключит оппонент.

Да, соглашусь я с читателем, советское государство – родина большинства из нас.

Однако ответ на поставленный вами вопрос не так прост. Представления об СССР в разных бывших его частях, скажем, в Литве, Украине или Узбекистане более чем различны. У нас же, в России, в основном, сохраняется тот образ, который создавался в советское время. Но ведь теперь уже всеми признано, что Союз ССР – государство тоталитарное. Одна из его задач состояла в том, чтобы запрещать говорить правду о себе, да и об остальном мире. Причём запреты надлежало делать так, чтобы их никто не заметил, и ни о чём не догадался. Семьдесят лет существования СССР – это семьдесят лет неусыпной цензуры. Многие документы о жизни страны помещались в недоступные архивы…

Представленные аргументы вроде бы понятны и известны, но что-то всё равно многим мешает радикально изменить устоявшиеся представления. Похоже, мы уже очень давно живём в мире мифов и иллюзий, не разобрались ни в веке ХХ, ни в столетиях ему предшествовавших. Мы очень плохо понимаем и то, что происходит с нами сегодня. Разрыв между реальностью и создаваемой информационными каналами картиной реальности увеличивается. Он уже становится привычным, и если на фоне «официальной мелодии» зазвучит подлинная, правильная нота, она многим покажется странной.

Но тот, кто неверно представляет, что такое СССР и неправильно складывает образ исторической России, кто не ориентируется в современности, - тот не сможет построить правильный образ будущего. Да, собственно, образ будущего сегодня никто и не создаёт, куда мы движемся, какими должны стать – совершенно непонятно. Справедлив и более общий вывод – на основе устоявшихся, но изживших себя предрассудков невозможно построить новую, сколько-нибудь перспективную модель нашей страны. Наша социальная теория, наше сознание, наши представления о самих себе и своей стране нуждаются в радикальном переосмыслении, в глубинном обновлении. Нам нужны принципиально, качественно новые идеи и теории. И если новая концепция сама по себе ещё не гарантирует преодоление многомерного застойного кризиса, то опора на старые представления определённо гарантирует самоконсервацию, самозаталкивание в духовный и полисистемный тупик.

Надеюсь, поставленные вопросы и прозвучавшие констатации не представляются читателю результатом пустого любопытства или скучной, научно-академической дотошности, хотя решить их можно, только опираясь на серьёзный научный анализ.. Эти вопросы порождены жизнью, огромным ворохом накопившихся и не разрешаемых проблем. Принято говорить, что путь России в ХХ веке уникален и ни с чем не сравним. Но и с этим утверждением трудно согласиться. У нас имеется специфическая, никем не замеченная точка отсчёта, то же чем стал Тайвань для Китая. В декабре 1917 года от Советской России отделилась Финляндия. Тогда этот край мало отличался от остальной страны, а его жителей не очень уважительно называли чухонцами. И вот через 70 лет коммунистического строительства, к концу 80-х годов, советско-финляндская граница превратилась в самую контрастную границу в Европе. Не было другого места на нашем континенте, где люди, живя рядом, по соседству, находились бы в совершенно разных социально-экономических мирах. За строительство социализма в СССР никто не отчитался и итоги никто не подводил. Но тот, кто хочет это сделать, может просто съездить в Хельсинки.

Кризис социализма привёл к распаду социалистического лагеря, а в 1991 году из единой страны возникло 15 разных государств. Почти полтора десятилетия Россия движется по новому маршруту. Но в результате теперь уже российско-польская, российско-эстонская (а в недалёком будущем и российско-украинская?!?) границы становятся всё более и более контрастными. А ведь за пятнадцатилетие в начале ушедшего века дооктябрьская Россия совершила огромный экономический прорыв. Но с начала формирования Советского государства ситуация, в которой находится наша страна, меняется в основном, к худшему. Мы, конечно, не стоим на месте, но, относительно остального мира движемся не вперёд, а назад! Ни свержение царизма, ни коллективизация, ни освоение целины, ни разгон Верховного совета, ни реформа управления, ни укрупнение округов, ни рост цен на нефть не приблизили нас к желанным целям.

Почему это происходит, как понять себя и свою страну, кто мы и каковы наши ориентиры, как их достичь, как избавиться от ложных мифов, как выйти из затяжного кризиса – эти вопросы в книге не только ставятся. В нашей научно-гуманитарной литературе сложилась специфическая особенность – автор, приступающий к анализу какой-либо проблемы, непременно предупреждает – он ни в коем случае не претендует на её решение, его цель –лишь обратить внимание читателей на затронутый вопрос, ещё раз сопоставить аргументы, вместе задуматься над происшедшим и т.д. и т.п. Честно признаю, что придерживаюсь других принципов – взялся за фигуру – ходи, обещал – женись! На поставленные вопросы я предложу вполне конкретные и ясные ответы. А уж соглашаться с ними или предложить иное понимание – это решит сам читатель.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

 

 

 

 

 

 

^ ЧАСТЬ 1. ОПРЕДЕЛИМ ПРОБЛЕМУ,

КОТОРОЙ НАМ ПРЕДСТОИТ ЗАНИМАТЬСЯ.

 

ОПРЕДЕЛИМ МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ,

КОТОРЫЙ БУДЕМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ.

 

^ В этой части книги нам предстоит ответить на вопросы:

что такое национальная идея, идейно-идентификационная основа общества и идейно-идентификационный кризис. Эти понятия мы рассмотрим на нескольких уровнях – на обыденном, политическом и философском. Мы покажем, почему общество не может обойтись без своей идеи, выясним, когда и почему проблема национальной идеи в России возникла и каким образом она может быть решена. Мы также выясним, что представляет собой метод идейно-идентификационного анализа.

 

 

 

Когда разрушается все, наступает великий час философии.

^ М. Хайдеггер.

 

Чтобы быть правильно понятым, автор и читатель должны вкладывать в слова одинаковый смысл. Поскольку нам предстоит использовать несколько специфических научных терминов, имеющих разное толкование, мы начнем с их определения.

^ Что такое национальная идея? Совокупность идей, которые определяют характер страны и отличают одно государство от другого, называют национальной идеей. На философском уровне рассмотрения, таких идей в нашей истории было три - это русская идея, коммунистическая идея и идеология, и новая российская идея.

 

Почему россиянин своим домом ощущает Россию, для наших соседей поляков дом – Польша, а очень далекий от нас австралиец, где бы ни оказался, ни с чем не перепутает Австралию? Так происходит потому, что своя, объединяющая народ национальная идея существует в любом сформированном сообществе, в любом государстве. Правда, здесь надо сделать одно терминологическое уточнение. В России обычно говорят о национальной идее, а на западе почти ту же проблему называют проблемой идентичности. Два эти термина очень близки, хотя и не тождественны. Их соотношение можно сравнить с соотнесением чертежа, замысла, проекта некоего здания (идея) с самим возведенным зданием (идентичность). Говоря по-другому, если национальная идея – это главные особенности, ключевые характеристики страны, то идентичность – сама страна, ее «самоподобие», «саморавенство», сходство с самой собой. Одновременно идентичность – это и отличие от других, непохожесть на то, чем данное образование не является.

Понятие национальная идея в этой книге будет ключевым, поэтому мы продолжим его разбирать. Когда мы встречаем в тексте какое-то непонятное словосочетание, какую-нибудь «ретиально-аксиальную дизъюнкцию», мы тут же лезем в справочник, – без помощника такой термин не одолеть. А когда, пусть и в первый раз, встречаются слова «национальная идея», многие чувствуют себя знатоками. - Я же россиянин, живу здесь всю жизнь, зачем же мне объяснять, что такое Россия и что такое её национальная идея, - думают многие. Кажущаяся простота и прозрачность термина стала одной из причин его крайней запутанности. (Каждое утро всякий может видеть восходящее Солнце, но на самом деле светило неподвижно относительно нас, а Земля вращается вокруг него и вокруг своей оси. Не все очевидное – истинно.) Лишь в последние годы в социальных исследованиях сформировалась тенденция, направленная на строго научное, унифицированное толкование термина «национальная идея». Выходит, национальная общероссийская идея – это совсем не обязательно то, о чём кто-то в стране думает, не обязательно то, чего некоторые или многие хотят, не непременно то, что большинству или самым образованным кажется необходимым.

 

Национальная идея – это существующие объективно, сохраняемые многими поколениями и характерные для данного народа глубинные правила и традиции, которые порождают ряд иных его особенностей и характеристик.

Опираясь на национальную идею, государство может формировать эффективную стратегию собственного развития.

Поясню приведенное определение. «Существует объективно» - значит, её нельзя выдумать? Да, это так, ибо она существует почти столь же независимо от человека, сколь независимы от него законы физики или химии. Ведь Ньютон не выдумал, а выявил закон тяготения. Вот и нам предстоит национальную идею не придумать, а обнаружить и выявить.

«Характерные для данного народа глубинные правила…» Вижу, у вас вопрос – как это понимать, все люди по утрам завтракают – это и есть национальная идея? Отвечаю. Завтракать по утрам или спать по ночам – это действительно исходные правила, но они характерны для всех, это общечеловеческие, а не специфически национальные особенности. Но если данный конкретный народ не сливается с другими, отличается от них, значит, у него есть какие-то свои специфические, глубинные характеристики и правила. О них речь и идет.

К национальной идее относят самые фундаментальные особенности данного сообщества. В философии их часто называют «предельными основаниями». Если бы эти качества выводились из каких-то других, более глубоких, то те, другие, и надо было бы назвать национальной идеей.

И еще один повторяющийся вопрос – национальная идея, русская идея, а что, у татар своя идея, у тувинцев – своя, а у североосетинцев, соответственно, севенроосетинская идея? Подробней об этом мы обязательно поговорим в другой части книги, сейчас скажу кратко. Слово «нация» употребляется у нас в двух смыслах. Так называют конкретные этнические группы (коми, чуваши, карелы и т.д.) Но когда говорят «национальные интересы» или «национальная безопасность» - имеют в виду общероссийские интересы и безопасность. В этом втором значении слова мы и будем говорить о национальной идее, которую также можно назвать общенациональной или общероссийской.

В последние десять – пятнадцать лет общественные и научные дискуссии о кризисе идентичности (по нашему – национальной идеи) проходят в нескольких десятках стран, в частности, в США, Великобритании, Германии, Китае, Индии, ЮАР, Японии, Иране, Турции. Здесь не встретишь книг о национальной идее, но работы с названием «Немецкая идентичность», «Датская идентичность» и т.д. вы без труда найдете в ближайшей библиотеке и на книжном развале.

А как в России? Актуальна ли эта проблема для нашей страны?

 

^ Национальная идея и её кризис; обыденный уровень проблемы. Уже встретили свое двадцатилетие юноши и девушки, которые не помнят, что такое перестройка и что такое СССР, поскольку к моменту распада государства они даже не учились в школе. Но стоит им спросить родителей, бабушек и дедушек: как те отвечали на вопрос «Кто вы?» 30, 50, 70 лет назад и ответ будет одинаковым – «Мы – советские люди».

Эти слова, которые сегодня у одних вызывают улыбку, а у других ностальгические переживания, на самом деле в разное время звучали по-разному. Из поколения в поколение советским людям прививали уверенность в правоте нашего дела. И где бы они ни жили – в горном ауле или в низинной деревне, в столице нашей Родины, или в приграничном полустанке – каждый знал, пусть не он, но его дети, внуки непременно доживут и обязательно построят новое справедливое общество. В 60-е годы на экраны страны вышел фильм «Коммунист», который рассказывал, как все начиналось, какие честнейшие, несгибаемые люди стояли у истоков, через какие лишения они прошли, какие жертвы принесли… Фильм смотрелся на одном дыхании, он вызвал широкую реакцию в стране и далеко за рубежом. Когда картину показывали в Гаване, в театре Чаплина – крупнейшем кинозале Кубы, во время сеанса вдруг раздалась автоматная очередь. Показ был прерван, в зал вбежали дежурные, и тут оказалось, что молодой зритель-милисиано не выдержал и решил помочь своему русскому ровеснику. «Видишь, как беляки на него насели», сказал смущенный барбудос.

Но шли годы, сменялись вожди и генсеки и вера в справедливое общество оказалась подорванной, а затем и вовсе разрушенной. В середине 80-ых наш прокат прекрасно заработал на вызвавшей большой интерес картине «Маленькая Вера». Героиня фильма не борец и не правдоискатель. Это обычная, современная, симпатичная и почти во всем разочарованная девушка, которая мечется между массой конфликтов и противоречий. В картине впервые у нас вполне деликатно показана половая близость. И вот в тот самый момент жених спрашивает будущую жену – «В чем твоя цель?», Вера, не задумываясь, под хохот зала, ему отвечает – «Наша цель – коммунизм». Большей народной иронии, большего общественного сарказма по отношению к декларируемой государством программе продемонстрировать было уже невозможно.

Вскоре наступил 91 год, игра в августовский «путч» и его реальный провал. Тогда миллион москвичей вышел на улицы. Всех объединила бесконечная радость свободы. Старые, изжившие, лживые лозунги, подобно языческим идолам, удалось, наконец, сбросить. Ненавистная КПСС была распущена, хотя её дурная слава еще долго отравляла общественную атмосферу. Всем казалось, что мы переживаем самые счастливые, самые светлые и судьбоносные моменты нашей истории. Но такое состояние общества сохранялось не долго. У всех на глазах распалось государство. Придя к власти, новые политики проявляли странную медлительность и бездействие. Экономическое положение продолжало ухудшаться.

А через некоторое время в сознании людей стал возникать новый, острый и остающийся без ответа вопрос – да, исчерпавшие себя старые ценности мы, наконец, выбросили на историческую свалку, но откуда взять новые, естественные, адекватные нормы и правила? В повседневный обиход стало входить слово «беспредел», пришедшее из тюремного лексикона. Обычно язык деградирует, когда в него проникают слова более низкого уровня, но в данном случае новый термин очень точно объяснял то, что с нами происходило.

И как еще можно было описать положение, при котором государство в рамках т.н. «либерализации цен» за несколько дней лишило миллионы граждан честно заработанных трудовых сбережений, которые те накапливали всю жизнь и которые были доверены этому самому государству? Многие заводы и фабрики стали закрываться, их работники оказывались на улице. Те же, кто продолжал работать, месяцами не получал никакой зарплаты. С большими сбоями стали функционировать здравоохранение, общественный транспорт, другие социальные учреждения. Власть превратилась в поголовно коррумпированную. Происходила не осознаваемая частью общества культурная деградация. Нецензурная лексика зазвучала в эфире, непечатные слова стали печатными. Героями массовых телепрограмм вдруг оказались киллеры, наркоманы, бандиты и проститутки. Миллионы граждан стали считаться негражданами, не меньше людей перешло на положение беженцев. Но и тот, кто никуда не уезжал, тоже стал беженцем, переместился не он, исчез сам дом, само государство, в котором он прежде жил.

В известном детском стихотворении рассказывается, как «Кроха сын к отцу пришел,/ и спросила кроха,/ что такое хорошо/ и что такое плохо». Усвоение общественных правил, ценностей, норм происходит с самого детства. В этом и состоит социализация, взросление, становление самостоятельного и ответственного человека. Но что делать детям и взрослым, если никаких общепризнанных норм не осталось? Если понятия вина, грех, несправедливость просто исчезли из официального лексикона?

Подытоживая, можно сказать, что с конца 80-х годов наша страна попала в полосу многомерного, полисистемного кризиса. Мы видим, точнее, постоянно ощущаем на собственной шкуре, что милиция и армия функционируют неправильно, что финансовая система регулярно дает сбои, что управление государством и экономика неэффективны. Самый острый переживаемый нами кризис – экономический, ибо треть населения находится за чертой бедности, но самый глубокий – идейный. Мы сбились с пути, старые ориентиры отброшены, а новые не сформированы. На обыденном уровне в той или иной мере это ощущает каждый. А что говорят по этому поводу власти?

 

 

^ Национальная идея и её кризис. Позиция российских властей. Когда из «Форосского заточения» в Москву скоропостижно вернулся М.С. Горбачев, журналисты встретили его впечатавшейся в десятилетия фразой «он вернулся в другую страну». После распада СССР, политические преобразования продолжились, и в декабре 1993 года на всенародном референдуме был принят новый Основной закон Российской Федерации. Конституция подтверждала, что в стране происходят фундаментальные изменения. Статья 1 документа определяет Россию как «демократическое, правовое государство с республиканской формой правления». В последней советской Конституции 1977 года СССР объявлялся «социалистическим, общенародным государством» (статья 6). Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром политической системы признавалась, разумеется, КПСС. В Конституции России ни КПСС, ни социализм уже не упоминаются. Более того, статья 13 объявляет – «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной», статья 19 усиливает это положение, признавая недопустимым само существование идеологии.

Такие конституционные изменения, конечно же, очень показательны и существенны, однако они ставят множество новых вопросов, не давая на них ответы. Прежде всего, не ясно – с каким государством мы простились и в какое идем? Не удивительно, что, в конце концов, хотя и с явным опозданием, проблема была сформулирована на высшем политическом уровне. В июле 1996 года Президент Б.Н. Ельцин, обращаясь по телевидению ко всем, кто его слушал, заявил, что Россия находится в полосе идейного кризиса. Газеты изложили это высказывания следующим образом. «В истории России в ХХ веке были разные периоды – монархизм, тоталитаризм, Перестройка, наконец, демократический путь развития. На каждом этапе была своя идеология. А у нас её сейчас нет. И это плохо. И над этим надо работать. Подумайте над этим, какая национальная идея, национальная идеология – самая главная для России». (Цитируется по «Независимой газете» от 13.07.1996.)

Признаюсь, что тогда, в 96-м я был, наверное, самым возбужденным слушателем этого обращения. Дело в том, что вскоре после преобразований 91 года я начал отходить от неформального демократического движения, в котором участвовал пять лет. Я решил вернуться в философию, ведь теперь уже можно было свободно, открыто говорить и писать, все, что считаешь необходимым, цензуру мы уничтожили. После путча я пришел к выводу, что отныне главная социально-философская проблема для России – определение новой системы ценностей, тогда же я начал работать над новой темой. По случайному совпадению, через месяц после высказываний Президента в Москве была опубликована моя первая книжка о российской национальной идее и многие решили, что писалась она по заданию Кремля. Я особо не спорил и даже несколько раз использовал этот миф. Например, когда в ГИТИСе, где я тогда работал, решили от меня избавиться – моя прежняя неформальная активность многих раздражала и не прощалась – я вывел в коридор заведующего кафедрой, чьими руками это хотели сделать, и объявил – вы же понимаете, все что я пишу – это заказ самой высокой инстанции! Я имел в виду, конечно, совесть, но человек на меня наседавший понял фразу иначе и я получил возможность еще год не менять работу. СНОСКА. (Позднее моя книга стала победительницей конкурса работ о русской идее, проводившегося Гарвардским университетом США. Монография была переведена и издана в Америке в 1998 году, вызвав там немалый резонанс, была разослана нескольким сотням ведущих политиков, в американской периодике появился ряд отзывов и рецензий).

Вернемся к высказываниям Президента. С самого начала в них нельзя было не заметить некоторые странные моменты. К кому он на самом деле обращался – к российской науке или к своим чиновным помощникам? Вскоре стало ясно, что никак не к первым и уже поэтому президентская затея оказалась изначально обречённой на неудачу. Подробнее об этом – чуть позже. Странно было и то, что, обращаясь к нашему прошлому, Б. Ельцин вспоминал лишь уходившее столетие. ХХ век, и к этой теме мы вернемся, во всей нашей истории самый кризисный, непоказательный. Выстраивать на его основе будущий маршрут все равно, что предсказывать путь мотоциклиста, увидев, как минуту назад он попал в вираж, и, не сознавая, что предыдущие сто километров он проскочил строго по прямой. Наконец, странно звучало предложение подумать о выборе главной идеи. Получалось, что речь идет о том, что можно угадать или выдумать, национальная идея попадала в сферу субъективизма и произвола. Но мы же понимаем, что Архимед не выдумал закон, носящий его имя, он его открыл. А вот с национальной идеей предлагалось поступить иначе, – просто-напросто изобрести?!

На обращение главы государства тут же отреагировали соответствующие структуры и органы. Незамедлительно появилась группа чиновных ученых во главе с математиком Георгием Сатаровым. О своей работе они сообщали крайне мало, вызывая тем самым особый интерес электронных и печатных СМИ. Проработав год на госдаче в Сосенках, сатаровцы тихо завершили титаническую деятельность изданием небольшой книжки «Россия в поисках идеи». Сто с лишним страниц сборника представляют разбитые на разные рубрики выдержки из сотен публикаций различных авторов в российских газетах по проблеме национальной идеи. Цитаты не сопровождаются никаким авторским комментарием. Книгу завершает обещание подготовить более серьезные последующие выпуски, которое, разумеется, так и осталось не выполненным.

Добавлю, что вняв настойчивым советам друзей, я все же отправил свою книжку Б.Н. Ельцину, но не получил никакого ответа. Тогда все были убеждены, что «идейные призывы» Президента были им озвучены с подачи Г. Сатарова. Поэтому на нескольких публичных дискуссиях, где присутствовал Георгий, я категорически требовал – дайте ответ: если я не прав, то в чем, а если прав – действуйте. Сатаров нервничал, но ответить ничего не мог. Позднее наши страсти утихли, и Георгий был в числе тех, кто дал положительный отзыв на мою докторскую диссертацию, с которой, впрочем, также не обошлось без приключений.

Кроме работы чиновников, обращение Президента вызвало широкую дискуссию в наших СМИ. Единственная официальная правительственная «Российская газета» в августе 1996 года объявила конкурс среди читателей «Идея для России». Всех желающих приглашали принять в нем участие. Было объявлено, что подведение итогов и вручение наград состоится в конце следующего, 1997 года. Признаюсь, что ряд моих статей, и многие другие публикации, на мой взгляд, весьма содержательные, тогда в течение полутора лет были в газете представлены. Особенно порадовало, что в декабре 1997 года мне позвонил зам. главного редактора «Российской газеты». Он спросил, не могу ли я подготовить сценарий итогового заседания, упомянув, что присутствовать и вручать премии будет В.С. Черномырдин. Я заверил журналиста, что написать сценарий не составит никакого труда…

Между тем, из газеты мне больше никто не звонил и в декабре итоги не подводились, но в апреле 1998 года, среди других публикаций в «РГ» появилось письмо доктора исторических наук Л. Воронкова. Он сожалел, извинялся, что не принимал прежде участие в дискуссии, сообщал, что давно хотел это сделать. Теперь же спешил поделиться своими выводами: поиск национальной идеи –занятие вредное, оно отвлекает людей от нужных дел. Поэтому подводить итоги конкурса он бы не советовал. Читатель будет, конечно, крайне удивлен, но правительственное издание, опубликовавшее сотни интереснейших размышлений о российской стратегии, обо всех этих размышлениях тут же забыло и прислушалось к указаниям Воронкова. Читая это письмо, я думал об объявленном когда-то Сталиным запрете на генетику и кибернетику. Да, не перевелись на Руси «добры молодцы». Я никогда не видел Воронкова и с ним не общался, но и по сей день желаю ему доброго здравия и, одновременно, держаться как можно дальше от науки. Воронковщина в разных проявлениях – большой грех наших гуманитариев и об этом нельзя забывать!

Объявленный властями и озвученный «черно-воронковским» письмом запрет висел над нашими СМИ полтора года. Однако 1 сентября 1999, выступая в МГУ в связи с началом учебного года, тогдашний и.о. главы правительства В. Путин вновь признал, что стране нужна идеология, нужна новая система идей. И опять многие публицисты и политики, эмоционально доказывавшие, что поиск национальной идеи – дело ненужное, решительно повернулись на 180 градусов и стали обосновывать обратное. Тогда же, осенью 1999 года под руководством Г. Грефа начал работать Центр стратегических разработок, одной из задач которого стало определение нашей национальной идеи. К работе Центра не допускались специалисты, ведущие научный, объективный поиск в соответствующей области. Его работу характеризуют те же негативные особенности, которые были типичны для группы Сатарова. Греф «забыл» не только о существовании серьезных научных исследований по данной теме, но и проигнорировал все результаты, уже полученные в ходе содержательной общественной дискуссии в «РГ». Откровенные и неформальные разговоры с руководителями Центра показали, что речь идет не об объективном поиске, а о «подгонке ответа под заранее сформулированный политический заказ». Не удивительно, что и Центр Грефа никакой национальной идеи не предложил, да и предложить её не сможет.

Тем временем, политическая дискуссия о национальной идее продолжалась. Пик полемики должен был вновь прийтись на канун выборов. Поэтому я не очень удивился, когда за несколько месяцев до смены думского депутатского корпуса мне позвонил брат (наш предыдущий телефонный диалог состоялся, наверное, за год или полтора до этого) и попросил дать ему мои публикации о национальной идее. (До этих выборов на протяжении 10-ти лет он ни разу не проявлял интереса к моей работе.) Я адресовал Анатолия на свой сайт, и итогом чтения стала растиражированная информационными каналами, предложенная им идея «либеральной империи», которая на самом деле, не имеет никакого отношения к обсуждаемой теме.

Неоднократно и по-разному высказывался о национальной идее президент В. Путин. В канун последних выборов, выступая перед доверенными лицами, он отметил – нам нужно быть конкурентоспособными во всем. «Человек должен быть конкурентоспособным, город, деревня, отрасль производства и вся страна. Вот это и есть наша основная национальная идея сегодня, подчеркнул президент». («Известия» 14.02.04)

Между тем, задача власти никак не сводится к формулированию национальной идеи, она состоит в создании условий для соответствующего научного поиска, в концентрации внимания на этой проблеме. Власти могли бы выделить соответствующие гранты, организовать телевизионное обсуждение темы на государственных каналах, поощрить наиболее серьезные разработки. В противном случае здесь воспроизводится ситуация, возникшая в советском государстве и не существовавшая прежде. Я имею в виду следующие обстоятельства. В исторической, дооктябрьской России главной ценностной системой было православие. Но император не был «трактователем» Библии, он ходил в Церковь, исповедовался, слушал