Реферат: О характере нашего времени

Предисловие.


Мы живем в необыкновенное время, во время, когда события буквально опережают друг друга. Почти не проходит дня, чтобы известие о стихийном бедствии, страшном несчастии или же высказывание руководящего государственного деятеля, не заставило мировую общественность прислушаться.

Серьезные лица обращают внимания на происшествия и задают себе вопрос: до чего же это доведет?

Предстоящая книга, вступительная глава к которой написана психологом Гербертом Штегером на основании Священного Писания, проливает свет во мрак наших дней и должна помочь нам принять правильное решение между временем и вечностью.

Наше желание, чтобы выводы этого труда принесли читателю большую внутреннюю пользу и стали для них благословением.

Издатели.


Сила, которую мы имеем в нашем распоряжении для решения злободневных вопросов, для преодоления наших телесных страданий и житейских забот, в конечном счете целиком зависит от того, сидим ли мы в спасательной лодке или же все еще боремся с волнами.

доктор Карл Гейм, универс. проф. в Тюбингене.

Я желал бы, чтобы мои слова звучали в громкоговорителе: мировые часы готовы пробить в последний раз, чтобы ознаменовать падение мнимой цивилизации.

Кардинал Пиффль, архиепископ Вены.


Где народ разучился преклонять колени, там его сбивают с ног, и где народ не судит сам себя - приближаются суды Божии.

Эмиль Фромель, богослов и писатель.

^ О ХАРАКТЕРЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ.


Предчувствие, что наша эпоха носит характер кончины века, что поток, который нас теперь носит и который в большей мере все возврастающее ускорение всех технических, экономических, политических и так же духовных процессов, может вылиться в катастрофу невиданных размеров; тем более, что цивилизованное человечество из господина своей судьбы превратилось в жертву им самим развязанных энергий, - это предчувствие находит выражение во многих критических анализах нашей эпохи. Мы слышим о "восстании масс", "об упадке культуры", об "утрате середины", о непрестанной коллективизации нашего существования. В зависимости т точки зрения каждого автора вина на изменение в натуре человека приписывается историческим, общественным или психологическим факторам. Угроза ракетного оружия и атомных бомб гигантской разрушительной силы порождает разговоры об опасности, нависшей над современным человеком. Обилие пережитого и угроза еще более много страшных ужасов приучили нас к мысли, что человека можно уничтожить физически. Ведь на сегодняшний день обе угрозы, которым человек всегда подвержен - силы природы и власть самого человека - слились в одну. Средствами техники человек укротил окружающую среду, в большей степени покорил природу. Однако от самого человека, угроза от созданной им же техники.

Тем не менее, сегодня человеку угрожает еще другая, может быть много большая опасность. Эта угроза не напоминает о себе ни громом взрывающихся опытных бомб, ни визгом прорезающих вселенную ракет. Тихо растет она в научных кабинетах и секретных лабораториях различных стран. И если Гюнтер Андрес для описания положения человека, который перед развязанной им силой атома стоит беспомощно, как кролик, загипнотизированный змеем, изобрел понятие "апокалиптической слепоты", слепоты перед фактом, что человечество находится накануне конца своей истории, то для этих новых опасностей данное понятие подходит еще в большей степени. Этих новях опасностей мы даже не видим.

Человек выделяет из всего творения то, что он способен задать вопрос о смысле своего существования и отсюда - состояние поступать ответственно, подчиняясь управлению своей совести. Но именно ему эту ответственность следует исключить, если задаются целью подменить человека, призванного к ответственности и развивающего свою личность в опытах радости и горя, управляемые существом, покорным чучелом.

В самом деле современная химия в состоянии влиять на чувства и мышление человека, например, нашли, что пролактин, гормон гипофиза может пробудить инстинкт материнства. Испытывается новый вид нервного газа, который у всякого вдохнувшего его человека, на некоторое время парализует волю к самосохранению и защите; с успехом применяются так называемые барбитураты, позволяющие химическим путем добиться требуемого поведения человека в обществе.

Человек не распознает опасности или может быть не желает избавления от воздействия химии. Уже сейчас ежегодно продаются миллиарды так называемых "транквилизаторов", препаратов, которые человеку облегчают избавление от страха за жизнь, сулят "душевный покой или духовной бодрости". Уже проводятся опыты с "экванилом", пытаясь усовершенствовать "пилюлю счастья", которая человеку обещает "химическую жизнерадостность". Этот экванил, который действует на центральную область головного мозга, может устранить чувство страха, боли и неудовольствия.

Таким образом наука предсказывает конец страха, скорби и страданий, по-видимому это имел в виду Герман Кейзерлинг, когда он говорил о "культуре облегчения себя", но взамен это он требует более или менее, как отказ от свободы. Уровень нравственности человека в недалеком будущем будто будет зависить не только от усилий отдельной личности, сколько от удачно подобранного состава "препарата нравственности", - заявляет французский биолог Жан Ростан. "Пока наши химические средства для укрепления эмоциональной жизни довольно ограничены, - говорит Ростан. - но даже те, которым нравиться в человеке видеть машину, не могут отрицать, что хотя бы от части не являются машиной и поэтому им можно по желанию двигать и управлять".

Такое начинание явно идет навстречу попыткам человека передать неизвестным силам ответственность за свою жизнь, безусловно, возложенную на человека. Естественно, что человек испокон веков любил предаваться иллюзиям относительно самого себя, видя себя великим там, где он был ничтожен, и считая себя лучше, чем он был на самом деле, - просто потому, что без минимальной порции положительного самомнения не легко живется. Однако, не критичность современного человека в отношении себя является чем-то иным и новым, она превышает меру обычного самообмана и привычного нежелания человека заниматься самим собой. Не напрасно Водамор такое состояния сравнивает с пятном на глазном дне, со своего рода слепотою к своему "я". Кажется, это способность беспощадного разбора самого себя - решимостью неудовлетворяться ни средой, ни профессией, ни собственным достижением и продвижением, но свести счеты с самим собой, даже если этот процесс причиняет горькую боль - пришла в упадок. С тех пор, как современный человек забросил веру в свое предназначение и необходимость своего спасения, ему не достает зеркала, которое отразило картину его "я", неумолимо и без прикрас. Очевидно, человек свой образ свой образ может видеть лишь в прообразе Божием и через Него; ведь мерилом для измерения самого себя не может служить собственное "я"; это мерило нельзя позаимствовать у требований дня, ни у изменчивых мировоззрений, а менее всего - у так называемого прогресса. Итак, утрата своего "я", потеря его посредством химических, психологических и социологических манипуляций, и утрата Бога, являются двумя сторонами одного и того же прогресса. Призма, которая может зафиксировать "я" человека, как его внутренний центр, помутнела и вместе с нею это "я", маленькое словечко , выражающее действительность, скромное величие человека и чудовищность его. Человек же, лишенный познания себя, останется большим ребенком или всегда младенческим взрослым, не имеющим никакого понятия о трагической серьезности человеческого бытия.

В этом зародыш большой и страшной угрозы человека в наше время.

Лучше, чем церковная статистика и яснее, нежели возвещаемое церквами богословия об истинном образе и содержании жизненной философии общества, свидетельствует об его отношении к известным ситуациям жизни. Такими житейскими ситуациями являются старение, страдание, смерть, трагичность безобразности и немощи и даже встреча с последними.

Подводя общий итог такого анализа, царствующая философия жизни может быть определена как жизнь в недействительности.

Это проявляется прежде всего в крайней переоценке молодости и паническом страхе перед старением. Идеалом является не почтенный образ старца, но блистающая молодость. Она - козырь, и на всех углах улыбаются юные лица с рекламных щитов. Юные герои фильмов и телевидения, они по-видимому никогда не стареют. Не желая стареть люди всеми силами обороняются против старости. Поэтому труды косметической промышленности и распространяемые ею советы приобретают чрезвычайное значение. Хирурги-пластики, массажисты, зубные врачи берутся за дело, чтобы устранить или скрыть следы старения. Будучи не в состоянии достойно состариться, со своими почти безжизненными потугами сохранить молодость, иная старая женщина в подчеркнуто юношеском платье, густо нарумяненная, в кокетливой шляпе, с девичьими кружевами вокруг старческой шеи, с ужимками подростка, представляет картину одновременно трогательную и потрясающую.

Безусловно за страхом старения отчасти скрывается боязнь понижения работоспособности и профессиональной неудачи. К этому же присоединяется страх перед одиночеством старости, перед зависимостью от милости и сострадания ближних. Однако за всем этим скрывается большее: отрицание безобразности, страданий и, наконец, старости. И при этом человек упускает из виду, что сущность старения корениться не в этой жизни, но в том обстоятельстве, что старость близка к смерти и вечности. И в этом заключается наперекор всем мрачным и, к сожалению, обоснованным диагнозам времени, неожиданное, слишком мало понятное и медициной неумышленно нам представленное преимущество, которое состоит продлении старости в среднем на 15 лет. Ибо самое плохое, что наше время со своей устрашающей активностью сумело причинить человеку - это его отчуждение от Бога. В старости, когда мы возвращаемся к самим себе, потому что этот мир нас, наконец, отпускает, мы найдем себя только при условии, что с нашим "я" будем искать потерянного Бога. Ведь о древних патриархах сказано, что они умирали в старости доброй, престарелыми и насыщенными.

Для современного человека мир представляется только прекрасным и безобразным и страдающих людей для него не существует. Его желанию навстречу идут законы его мира, массовая продукция, продажа личности и гигиена. Массовое производство технической продукции, порождающее быстрое использование товаров, сообщает окружающей действительности тот своеобразный блеск хрома и никеля новеньких холодильников и автомобилей совершенной формы, которые не имеют права стареть, а через некоторое время заменяются новыми моделями.

Отрицание безобразности и старения поддерживается показным оптимизмом, судорожность которого свидетельствует о том, что он лишен всяких резервов. Разумеется нельзя отрицать, что мир в действительности стал красивее и безобразное устраняется со все возрастающим успехом. Окружение сияющих никелем автоматов, чистых пригородов, гладко асфальтированные дороги и чисто одетых, тщательно омоложенных косметикой мужчин и женщин потворствует желанию закрыть свои глаза на реальность жизни.

Однако, такая философия постоянного самообмана противоречит истинному положению человека и мира, которое нам показано в Священном Писании. Ибо в начале Евангелия звучит призыв к обращению, возвращению и перемене мыслей; предпосылкой же для этого является познание самого себя, а именно эта предпосылка отклоняется привычным жизнепониманием. Вопрос Старого Завета и причина страдания остается сокрытым в сердце и не поднимается уже в "насквозь добром" мире. Отрицание и умаление безобразного, страдания и смерти, просто лишает крест его действительности.

Чего удивляться, если даже о многих верующих Х.В. Шнейдер вынужден писать: "Они посещают храмы, как концерты, с важность и довольством, и на исповедь они являются также аккуратно, как в баню. Наиболее самонадеянные из них наслаждаются религией так, как другие люди памятниками старины. Религию превращают в полезный до некоторой степени элегантный предмет религиозного настроения.

Без реалистического познания действительного положения человека, которого не бывает без учета существования зла, страдания и смерти, наш мир останется призраком, в котором Бог - глубочайшее начало человеческого существования - превращен в уютного Деда Мороза с бородой. При том показной оптимизм нашего мира ужасен тем, что оставляет человека одиноким в страданиях. Скорбь неминуемая в этом мире, встречает его не подготовленным, причиняет ему жестокое потрясение - и он остается один со своим горем. Так человек упускает из своего вида бездну, лежащую между жизнью и смертью, между старым и новым и в конечном счете стоит неподготовленным перед заключительной фазой своей жизни.

Такова ситуация сегодняшнего дня. Она трагична, но не безнадежна. Ибо если человеку 20 века удалось бы вновь найти прибежище у своего Творца, то он обрел бы мир, о котором древний Аврелий Августин говорил более тысячи лет назад: "К Себе Ты влечешь нас! Мятуться наши сердца, пока не успокоятся в Тебе!"

^ МОЖЕТ ЛИ СОВРЕМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК ЕЩЕ ВЕРИТЬ В БОГА?


Вопрос о Боге является основным вопросом человека, не только богослова, философа и художника, но всего человечества.

Задолго до того, как узнали химию и физику, люди всех рас, культур и веков вопрошали о Творце мира. Для древнего человека, например, существование Бога было понятно само собой; ему и на ум не приходило усомниться в этом. Насколько античный человек был связан со сверхъестественным, что Цицерон имел основание заявить, что сомневается в здравом рассудке отрицающих Бога.

То же следует сказать и о древних веках, которые устремленными в небо храмами, своеобразными, простодушными картинами работы безымянных мастеров и мистической поэзией еще сегодня могущественно свидетельствуют о вере в Бога. Не будет преувеличением также сказать, что следующая за средневековьем эпоха, характеризующаяся реформацией, была веком глубокой религиозности. Только этим можно объяснить, почему идеи Лютера и Кальвина пали на столь плодородную почву. Даже создание ордена иезуитов Игнацием Лойолой - движение, которое критикуется даже католиками, - нельзя объяснить иначе, как религиозными мотивами. Партии протестантов и католиков ожесточенно враждовали друг с другом, но сомневаться в существовании Бога человеку 16 и 17 столетий на ум не приходило.

Наоборот, из Среды богословов звучат увлеченные гимны искренней религиозности. Здесь массивные, как удары молотком, слова реформаторов: "Бог нам прибежище и покров". Там, проникающая в сердце мистика Ангела Силезия:

Два окна у души: одно на временное смотрит,

Другое - вечность ловит.

Часто утверждают, что рационализм 18-го века породил современный атеизм. Это мнение не выдерживает глубокого анализа. Хотя культ разума периода просвещения пробил глубокие бреши в крепости христианства, но о безбожии и в этом периоде не было и речи. Даже Вольтер, жрец рационализма, говорил: "Если не было бы Бога, то его следовало бы изобрести, однако, Он существует! Вся природа говорит нам об этом!"

В этом веке Иоганн Себастьян Бах написал свои "Страдания по Матфею" и Г.Ф. Гендель ораторию "Мессия". Матиас Клайдиус в это же время пел в простодушной вере:

Боже, дай узреть Твое спасение,

Не уповать на тление

Тщеславной суеты"

Смиренной простотою

Ходить дай пред Тобою,

Как дети - радуясь и уповая на Тебя.

Лишь в 19 и 20 веках, как знамение нашего времени, начал распространяться атеизм. От утверждения, что прогресс науки веру в Бога делает ненужным, дошли до тезиса: "Религия - опиум для народа".

Судьба известного атеистического философа Фридриха Ницше (1844-1900) характерна для блужданий духа современности вообще. Хотя Ницше хотел быть без Бога, но без Него он жить не мог. В этой борьбе, наконец и погиб изобретатель "сверхчеловека". Будучи еще гимназистом он писал: "Хочу познать Тебя, Неизвестный глубоко в душу проникающий, жизнь мою подобно вихрю возмущающий". "Необходимый и мне близкий! Хочу знать Тебя, служить Тебе!".

Однако жизнь Ницше очень ясно показывает, что проблема атеизма - это вопрос сердца, а не разума. Существование Бога не зависит от наших желаний. Суррогат, которым высокомерие Ницше пыталось заменить Бога, называется "сверхчеловек".

Если полностью открыть

Себя, вам друзья,

Если были бы Боги, как я

стерпел бы, чтобы не быть богом?

Поэтому нет богов.

и добавляет:

Бог мертв, человек стал зверем,

Зверем, которому нет равного.


Дало ли Ницше счастье его познание? Почти пророчески он изображал нам наш просвещенный 20 век: "Я видел, как великая печаль угнетала людей. Лучшие томились в трудах своих. Явилось учение и вера сопровождала его: "все пусто, все равно, все было...! Тщетным был всякий труд, наше вино стало ядом, дурной глаз опалил наши поля и наши сердца, так что они пожелтели. Мы все высохли... Все наши источники иссякли... Воистину, чтобы умирать, нам уже недоставало сил; мы бодрствуем еще и продолжаем жить - в гробницах".

Обращаясь как некой фрау фон Овербек, он однажды заметил: "Только не откажитесь от Христа, мысль о Нем велика и могуча". При этом от глотнул с трудом. Черты его лица были крайне взволнованы, но внезапно пронзили каменное спокойствие: "Я отказался от Него. Я хочу создать новое, я не хочу и не смею вернуться. Но я погибну в моих страстях. Они бросают меня из стороны в сторону. Я постоянно раздваиваюсь. Но не жалею об этом".

Многие пошли по его следам и в их жизни также отражается банкротство мира, враждующего с Богом. Верно изречение псалмопевца: "Сказал безумец в сердце своем: нет Бога".

Отвергающие Бога стоят пред неодолимым препятствием: Бог жив в сознании человеческого сердца. Иными словами - нет безбожного человека на земле, как бы атеисты не силились такого найти. Так говорит Плутарх: "Можно найти города без стен, без литературы, без царей, без дворцов, без сокровищ, без своей монеты, без театра, без гимназии, но города без святилища и без Божества еще никто не видел и никто не увидит".

И это сознание Бога так действительно, как сознание себя. Человек не создает Бога, как удобное решение открытых вопросов или как высшую инстанцию, под покровом которой он может лучше эксплуатировать своего соседа; нет, человек взывает как Богу, потому что он должен как Нему взывать. Идею о Боге немыслимо отделить от человеческой жизни, она настолько тесно с нею связана, что тот, кто говорит "человек", в то же время вынужден сказать и "Бог".

Дикарям не знакомо ни то, ни другое. По схеме материалистического мировоззрения должно быть, конечно, наоборот. Первобытные люди, находящие на переходной ступени от животного к человеку, - говорят поборники этого мировоззрения, - вовсе не могут развить веру в Бога, потому что лишь на более высокой ступени человек пользуется понятием о божествах и духах. В этом суеверии, снабженном ярлыком научной догмы, хорошо разобралась современная этнография. Действительным является противоположное: мы находим у самых примитивных племен, например, у пигмеев Центральной Африки, высшее Богопознание, нежели у более культурных негров. Так пигмеи-бамбуте сообщают о Боге, который сотворил мир и людей. Бог для детей Своих был добрым Отцом. В то время не было нужды и страха в мире. Бог хотя был невидим, но Он говорил с человеком; однако Он Свои отношения с человеком поставил в зависимость от их послушания. По причине же нарушения человеком повеления Божия, возникло горе, болезнь, труд и смерть. Самое же плохое было то, что Бог, добрый Отец теперь отошел от людей. Бамбути рассматривают это как величайшую катастрофу человечества.

Эту веру в высшего Бога этнографы обнаружили у различных народностей и на разных материках. Неудивительно, поэтому, что индийский миссионер из опыта своей работы мог сообщить следующее: "Однажды что сказал группе собравшихся мужчин: слушайте, что о вас думают просвещенные европейцы! Затем перевел из английского журнала упомянутые взгляды о том, что у них нет веры в Бога и в бессмертие. Однако один из слушателей прервал его словами: "Отец, какой осел написал эту статью?" Когда я ему объяснил, что писатель не осел, а ученый господин, то он ответил: "Если он ученый, то как он мог написать такую чушь? Не может же быть людей, которые не знаю, что есть Бог". К стыду, конечно, многих просвещенных европейцев.

Известный этнолог В. Шмидт отсюда делает вывод: "В первом начале невозможно установить ни атеизм, ни другого эволюционного "изма"; в начале стоит вера в единого личного Бога".

Однако, было бы ошибкой думать, что Бога можно заключить в математическую схему, что мы, люди, можем доказать существование Бога посредством нескольких формул. Вера в Бога является также прежде всего делом сердца. Требуется известная готовность сердца, чтобы разум в свидетельствах природы и истории мог распознать следы Творца, как говорит Паскаль: "Человечество нужно знать, чтобы его любить, божественное же нужно любить, чтобы знать".

Испокон веков природа служила великим учебником премудрости Божией. "Небеса проповедуют славу Божию и о делах рук Его вещает твердь", - говорит псалмопевец.

Апостол Павел пишет к Римлянам: "Что модно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им; ибо невидимое его, вечная сила Его и божество от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны".

Так как в нашем мире ничего не возникает из ничего, не бывает часов без мастера, ни книги без автора, ни машин без инженера, так и происхождение мира не может быть объяснено иначе, как только действием рук Божиих. Естествоиспытатель Афанасий Кирхер (1801-1880), изобретатель волшебного фонаря, в своем кабинете имел искусно изготовленный глобус. Однажды его навестил друг, который был атеистом и спросил с видимым интересом: " Кто сделал этот глобус?"

- Никто, - ответил Кирхер. - он возник сам по себе.

- Ты шутишь, - возразил посетитель. - изготовивший его должен быть большим мастером.

- Как, - возразил ему верующий ученый. - ты не хочешь верить, что это слабое изображение земного шара произошло само собой, но уверяешь, что так было со всем великим мирозданием и не хочешь признать Творца?

Нет ли еще и сегодня людей, которые хотят верить только в то, что видят и осязают. Именно их Бог не оставит без свидетельства. Он обращается к ним через красоту летнего неба, усеянного звездами; в каждой травинке и в каждом цветке скрывается откровение. Современный человек на это любит возражать со снисходительной улыбкой: "Ведь это все возникло через игру случая!" Случай? Можно ли объяснить порядок, целесообразность и целеустремленность природы случайностью? "Каким же невероятностям должны верить неверующие!" - хочется воскликнуть вместе с Паскалем. Будто законы существуют без законодателя, порядок без распорядителя, движение без двигающего! Будто жизнь возникла сама по себе, хотя теперь каждый ученик старших классов знает, что то, что называется "возникновением жизни", является лишь дешевой гипотезой.

Можно ли допустить, что из тысячи нот путем слепого подбора внезапно возникла одна из лучших симфоний Бетховена? И если бы это не удалось с первого периода приема, то как скоро можно было бы рассчитывать на милость случая?

С математической точки зрения шансы практически равны нулю. Маленький опыт может каждого в этом убедить. Предположим, что мы пронумеруем на обороте десять старых железнодорожных билетов от 1 до 10. Мы их кладем в карман и основательно встряхиваем. Теперь же попытайтесь их вытащить в порядке от 1 до 10, причем каждый вытянутый билет должен быть снова положен в карман с остальными.

Вероятность в первый раз вытащить билет за номером 1 равен 1/10. Вероятность же, что после №1 сразу же попадется №2 будет уже равен 1/100. Вероятность попадания номеров подряд 1, 2, 3 будет уже равна 1/1000. Чтобы к этому еще вытянулся еще №4, имеется шанс 1/10000. Вероятность же того, что все десять билетов будут вытянуты в порядке их нумерации равна астрономическому числу 1/10000000000.

Для того, чтобы могли возникнуть все сложные и закономерные до мелочей жизненные процессы нужно совпадение больше десяти фактов в определенном порядке. Мы видим, что случайность практически исключена. Профессор Кресси Моррисон, бывший президент Нью-Йорской Академии наук говорит: "Для возникновения и существования жизни на нашей земле необходимо такое множество существенных условий, что с математической точки зрения невозможно, чтобы все они в нужном соотношении нашлись бы в любое время и на любой земле по случайности. Отсюда видно, что в природе должно быть какого то рода духовное руководство; и если это так, то за всеми событиями должно стоять какое-то намерение".

Уже древние любили изображать Бога, как распорядителя космоса и вели полемику против случайности. Та же вера, что в основе природы должны лежать разумные законы, привели к открытию Кеплером планетных путей. Этот астроном, как и большинство ученых, был человеком верующим. Однажды, как рассказывают, воскликнул: "В творении я Бога осязаю как бы руками!"

Вообще, ошибочно думать, что все ученые - неверующие. В действительности имеет место обратное. Чем человек образованнее, тем с большим благоговением он стоит перед тайной жизни, лишь недоучки глумится над Богом.

Великий француз Пастер однажды об этом сказал: "Мир однажды посмеется над глупостью нашей сегодняшней материалистической философией. Чем больше я исследую природу, тем больше я поражаюсь и восхищаюсь делами Творца. Я молюсь во время моей работы в лаборатории".

Шиллер в "Доме Карлосе" Внушительно изобразил отношение между Творцом природы и человеком, восклицая устами маркиза Поза:

Художника не видят; скромно в

законах вечных Он таит Себя!

Их вольнодумец видит, но Его -

не видит!

На что, он молвит, Бог?

Мир дивен без Него!

- и не одна смиренная молитва

не величает Бога так, как

вольнодумца этого глумленье


Однако, неверно Бога рассматривать лишь через подзорную трубу и микроскоп. Бог звезд и атомов, строитель великого и мелкого, является так же нашим Богом и Творцом и Промыслителем человека. Мы е можем пройти мимо без того, чтобы раскинуть, потерять действительное счастье и истинный мир. Без Бога не счастья! - к такому выводу приводит нас история и собственный опыт нашей жизни. Ведь не может атеизм дать человеку удовлетворение. "Так как Бога нет, то одиночество становится невыносимым" - был вынужден к концу своей жизни признать Ницше. Так же и все другие "арзан-боги" (боги-сурогаты), которыми современный человек украсил свое тусклое небо, не выполняют возложенных на них задач. Здесь властолюбие, погубившее Александра Македонского, Цезаря, Наполеона. Среди них и убожество богатства о котором Джон Д. Рокфеллер однажды сказал: "Кто в мире самый бедный? Скажу вам - самый бедный, которого я знаю, это тот, кто не имеет ничего, кроме денег".

Нет, счастье человека не зависит от его общественного положения, от его трудов и достижений. Счастье - это то, что остается, когда приходит время оставить все земное; Если в последний час, когда все приходящее отступает, человек видит объятия милосердного Творца распростертые, чтобы его принять. Мы не только можем, мы должны верить в Бога. Поэтому Ангел Силезий говорит в "Херувимском страннике":

Человек, становись существом;

Ибо когда мир пройдет,

Случайное все отпадет,

И сущность лишь останется.


^ О ПРОИСХОЖДЕНИИ И ЦЕЛИ ЧЕЛОВЕКА.


Издревле мысли человека окружали не только Бога, но и свое "я". "Откуда я, от кого я произошел?" Философ Карл Ясперс эту проблему называет самым волнующим из всех вопросов.

Современный человек считает установленным, что человек произошел от животного. По поводу недавно отмеченной сотой годовщины дарвинизма это "евангелие" вновь рекламировалось на каждом перекрестке. Уже в 1909 году писала одна французская газета: "12 февраля 1809 года родился Дарвин, в это время учил Ламарк. В 1859 году вышла книга "О происхождении видов", и в 1909 году мы отмечаем день рождения Геккеля. Это великие юбилеи науки, которые вскоре вытеснят церковные праздники".

Уже греческие философы много измышляли о человеке. Александр в 6 веке до Р.Хр. полагал, что человек, который никак не мог начать свою жизнь как младенец млекопитающего, происходит от рыбы. Некоторые рыбы, уверял он, ранее имели сумку, подобно кенгуру, из которой малыши могли сбежать. Однажды один из таких мальков очутился на суше и появился первый человек. Это воззрение не на много отличается от мнения английского профессора нашего времени, который не так давно заявил, что человек, это высадившаяся на сушу морская обезьяна.

Эмпидокль Агригетский (5 столетие до Р.Хр.) представлял себе происхождение человека совсем по иному. В древности, он полагал, растения вместо цветов и листьев произращали человеческие члены. Случайным образом эти члены соединились и так произошел первый человек.

Во время Аристотеля казалось, что камень мудрости уже окончательно найден: Наблюдали, как из болотной грязи внезапно возникали живые существа и сделали ошибочный вывод, что жизнь возникла там.

Это учение о "самозарождении" - внезапном возникновении жизни из мертвой материи - исповедуют, как мы видели, некоторые ученые еще сегодня. В этом заключается великий догмат теории эволюции, произвольно принятая единица, стоящая перед множеством нулей этой теории. Лишь исходя из теории "самозарождения" как отправной точки - иными словами, сбрасывая Творца со счетов, теория эволюции приобретает право на существование. Геккель (1834-1919гг.) евангелист теории эволюции, сам признал, что самозарождение должно быть фактом, но не потому, что оно подтверждено лабораторным путем, а из-за того, что иначе пришлось бы верить в Творца!

Однако "самозарождение" не доказано, Аристотель не знал, что ошибся, когда утверждал, что насекомое и черви происходят из грязи. Геккелю же это следовало знать, он был современником Пастера (1822-1895 гг.), который доказал, что даже плесень происходит из микроскопических малых организмов, которые, в свою очередь, не могут зародиться сами по себе, но происходят из уже существующих "родителей".

"Жизнь - только из жизни" - этот принцип является ключом к природе и в тоже время опровержением важнейшего принципа теории эволюции.

Первым современным представителем теории происхождения был француз Жан Батист Ламарк (1744-1829). Он считал, как почти все эволюционисты до и после него, что жизнь произошла в результате "спонтанного" (внезапного) акта природы, сама собой. Это, собственно говоря, не было новым мнением. Итак, оригинальным в его системе было не самозарождение, а так называемое унаследование приобретенных признаков. Это значит, что животное в состоянии передать своим потомкам те привычки, способности и органические изменения, которые оно само приобрело в течение всей своей жизни. Уверяется, что таким образом в течении длительных периодов времени произошли глубокие изменения в видах животных. Побудительными причинами Ламарк считал два принятых им закона:

1. Закон необходимости.

2. Закон привычки.

Из этих двух законов следует, что развитие определяется окружающей средой. Например, животные, которые попали в болотистую местность, могут выжить лишь в случае, если их ступни будут достаточно широки, чтобы им не увязнуть. Так как оно испытывает потребность в более широких ступнях (закон необходимости), то сразу и начинается преобразование. Преобразованный организм, упражняясь, укрепляется (закон привычки) и преобразованное таким путем животное теперь в состоянии вывести на свет потомков с данными новыми семействами (наследственная передача приобретенных признаков). Все это, как уверяют, происходит, конечно, в течении астрономических периодов времени, которые не поддаются обозрению человека. Одним из наиболее известным примеров ламаркизма является длинная шея жирафа, которая будто бы произошла от того, что животное однажды не стало больше находить пищи на земле и было вынуждено искать пищу на деревьях.

Современники встретили теорию Ламарка враждебно. Беспристрастные ученые и сегодня вынуждены смотреть на нее скептически. Представим слово специалистам.


^ 1. ПРИРОДУ НЕЛЬЗЯ ОБЪЯСНИТЬ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПОЛЕЗНОСТИ.

Об этом говорит Кьюно: "Ламаркистское объяснение является лишь нагромождением гипотез, которые предполагают, что организм на необходимость окружающей среды всегда отвечает новообразованием... Пример водяной крысы и водяной уточки, которые не имеют перепончатых лап, ясно показывают, что полезность или необходимость органа еще ничего вразумительного не говорит о его возникновении. К этому следует добавить, что ламаркист рассматривает виды так, как будто они состоят из особой материи, которая никогда не умирает, и в течении веков подвержены воздействию окружающей Среды."


^ 2. НАСЛЕДСТВЕННАЯ ПЕРЕДАЧА ПРИОБРЕТЕННЫХ СВОЙСТВ ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ ОСТАЛАСЬ НЕДОКАЗАННЫМ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕМ.

Жан Ростан: "Недостаточно того, что организм изменятся. Необходимо, чтобы изменение произошло (проникло) в не, погрузилось в него и довольно глубоко, так, чтобы оно могло повлиять на наследственность. А именно с этим нельзя согласиться, потому что перед нами лежат факты, которые нам не разрешают верить в наследственную передачу приобретенных признаков".

Оскар Кун: "За такой опыт, как обрезка хвостов многих поколений крыс с целью вывести бесхвостую породу, можно было бы не браться в виде того факта, что никогда еще на один еврей не родился обрезанным. Этот факт здесь следует особо подчеркнуть, потому что он по логике является проверочным опытом для данной теории и наносит ей смертельный удар. Среди пчел и других насекомых, образующих организованные колонии, помимо обычных самок и самцов имеются еще и другие формы, которые обладают высокой организацией и вилом, но не выполняют функции продления рода. Как такие особи могли произойти по принципам ламаркизма?"

В заключении приводим еще Ростана, который сам является эволюционистом: " В свете современной биологии, ламаркизм является фактически неприемлемым".

Поэтому нас не удивляет восклицание следующего ментора теории эволюции, англичанина Чарльза Дарвина (1809-1882гг): "Да сохранит мня Бог от безумия Ламарка! Он похваляется открытием нечто нового - принципа селекции (принципа естественного отбора)". В борьбе за существование, учил он, выживают лишь сильнейшие особи. С течением времени выжившие особи проходят ряд случайных преобразований, которые передаваясь по наследству, производят новые виды. Даже слепой может заметить, что Дарвин не намного удалился от "безумия" Ламарка. В первом своем издании "Происхождение видов" (1959г.), Дарвин первопричиной возникновения первых живых существ еще считал Творца. Позднее он под влияние Геккеля так же впал в отрицание Творца и распространил теорию происхождения так же на человека. Иными словами говоря: в борьбе за существование выжил вид обезьяны, который оказался слишком грузным для проживания на деревьях и поэтому сошел на землю, сохраняя здесь вертикальную осанку и под влиянием холода ледникового периода научился пользоваться огнем, что послужило основанием человеческой культуры, несмотря на то, что о всех зверях и особенно об обезьянах известно, что они бояться огня. Таким образом, человек, говоря словами Ницше, является конечным продуктом длинного, случайного ряда, в начале которого стоит обезьяна и скалит зубы. В отличии от Ламарка, труд Дарвина вскоре вызвал восторженные отклики. Роберт Майер наверняка был прав, когда сказал: "Дело это, безусловно, только потому находит столько сторонников в Германии, что из него можно сколотить капитал для атеизма".

Дарвинизм так же на сегодняшний день является недоказанной теорией; приводим несколько высказываний ученых:

^ 1. ПРИНЦИПОМ