Реферат: Русские в Турции. 1920-1921

Русские в Турции. 1920-1921.


Олег Юрьевич Кузнецов, канд. ист. наук, доцент, Высшая школа социально-управленческого консалтинга (институт), проректор по научной работе (Россия, г. Москва)

Михаил Юрьевич Блинов, Дом русского зарубежья им. Александра Солженицына, эксперт по военной истории русского зарубежья (Россия, г. Москва)


Русская военная эмиграция в Турцию 1920-1921 гг.

как военно-исторический и социокультурный феномен


Массовый целенаправленный и одномоментный исход на территорию современной Турецкой республики из Крыма в ноябре 1920 года значительного числа русских людей (а точнее, – бывших подданных бывшей Российской империи различных национальностей) был в мировой истории минувшего столетия первым, а поэтому уникальным явлением. Впоследствии оно ни раз повторялось, например, при эвакуации французских войск и их союзников из числа местного населения в лице «колониальных» военнослужащих, полицейских чинов, чиновников гражданской администрации, их домочадцев и родственников из Индокитая в 1956 году и Алжира в 1957 году, а также при эвакуации американского воинского контингента и пожелавших эмигрировать в США представителей поддерживающего его армии и властей Сайгона из Южного Вьетнама в 1975 году. Однако между этими событиями есть несколько принципиальных различий, на которые следует обратить внимание.

Во-первых, Крымская эвакуация 13-18 ноября 1920 года покидавших полуостров и Россию остатков белогвардейской Русской армии генерала П.Н. Врангеля, сведенных впоследствии на турецкой территории в 1-й Армейский корпус генерала А.П. Кутепова, и сопровождавших ее мирных жителей, численность которых достигала 137 тыс. человек, во всемирной военной истории явилась первой, а поэтому уникальной боевой операцией подобного рода, вошедшей во все учебники по военной стратегии.

Во-вторых, русские «белые» военные контингенты, прибывшие в Турцию, а также сопровождавшие их гражданские лица, сохранили за собой полную автономность управления и собственную юрисдикцию, независимую административную и структурную организацию, а поэтому на протяжении двух с половиной лет в национальной истории Турции играли самостоятельную, а в некоторых вопросах – даже ключевую роль, косвенно, а где-то и прямо способствуя успеху усилий Гази Мустафы Кемаль-паши Ататюрка по созданию на обломках погибшей в огне I Мировой войны Османской империи национального турецкого государства, которые в итоге привели к провозглашению в 1923 году Турецкой республики.

В-третьих, факт присутствия в 1920-1921 гг. на турецкой территории русских военных и гражданских лиц, сохранявших долгое время свою административную и правовую автономность и гражданско-политическую независимость, стал причиной появления ряда казуальных юридических прецедентов, трансформировавшихся впоследствии в международно-правовые нормы и правовые категории, сохранившие свою актуальность вплоть до наших дней (например, правовой институт лица без гражданства (подданства), являющийся сегодня общепризнанным элементом международного гуманитарного права, появился именно благодаря событиям того времени).

В-четвертых, участие значительного числа стран Европы, Северной и Южной Америки во взаимоприемлемом разрешении для всех сторон вопроса поэтапного завершения в 1921-1921 гг. вынужденного пребывания 137-тысячного «белого» русского воинского контингента и сопровождавших его гражданских лиц на территории Турции стало для истории международных отношении и мировой дипломатии первым успешным опытом коллективного преодоления гуманитарных последствий глобального военного конфликта, впоследствии применявшимся по аналогии после II Мировой войны и ряда локальных вооруженных конфликтов, который, к сожалению, не получил еще глубокого научного осмысления и взвешенной объективной оценки в истории мировой дипломатии и международной миротворческой деятельности.

Таким образом, организованное пребывание на территории современной Турецкой республики в 1920-1923 гг. значительного числа русских военных и гражданских лиц, а также цивилизованное преодоление последствий этой для них во многом вынужденной меры является яркой и поучительной страницей истории гуманитарных отношений не только России и Турции, но и всего человечества. Именно этим обусловлен наш столь пристальный интерес к этой теме.

При этом также не следует забывать того социокультурного влияния, которое оказало это присутствие на административную и военную инфраструктуру тех мест и местностей, где располагались лагеря русских военных эмигрантов, которое прослеживается вплоть до наших дней. Не секрет, что в ряде мест прежнего расквартирования «белых» русских военных контингентов в 1920-1921 гг. ныне базируются войсковые части или подразделения турецкой армии и их союзников по НАТО, что можно с полным правом назвать преемственностью поколений. А это значит, что русские и турки не всегда были геополитическими противниками в стремлении доминировать в регионе Черного и Средиземного морей. В истории двух наших стран есть страницы не только вооруженного противостояния, но и конкретного военно-стратегического партнерства и сотрудничества. Так было, например, во время Средиземноморского похода русской эскадры вице-адмирала Ф.Ф. Ушакова 1798-1790 гг., во время которого русские и турецкие военные моряки адмирала Кадыр-бея бились бок о бок против войск и флота Французской директории в борьбе за Мальту и Ионические острова (Архипелаг), венцом которой стало взятие штурмом с моря французской крепости на острове Корфу (впоследствии подобную боевую операцию пробовали провести в 1854 году против Петропавловска-Камчатского британские военные моряки в контексте Восточной (Крымской) войны 1853-1856 гг., но безуспешно).

Еще одним проявлением русско-турецкого братства по оружию (пусть даже отчасти и вынужденного) стало содействие «белых» русских военных эмигрантов «выдавливанию» из района Истамбула (Константинополя), Босфора и Дарданелл французского оккупационного корпуса, введенного туда после поражения Османской империи в I Мировой войне по условиям Севрского мирного договора 10 августа 1920 года. Фактически, укрывшиеся после поражения в Северном Причерноморье и Крыму на территории Турции русские белогвардейцы фактом своего вооруженного присутствия в лагерях для военных эмигрантов в немалой степени способствовали тому, что унизительные для национального достоинства турецкого народа условия Севрского мирного договора так и не были воплощены в жизнь, что дало возможность Мустафе Кемаль-паше, ставшему впоследствии Гази и Ататюрком, поднять свой народ на национально-освободительную войну, вооруженным путем пресечь амбиции армянских, курдских и греческих сепаратистов, упразднить предавшее национальные интересы правительство султана Мехмета VI и провозгласить Турецкую республику. Об этом – немного ниже.

Также не следует забывать, что рядом с местами размещения русских «белых» военных эмигрантов ныне расположены мемориальные объекты и места – музеи, памятники, храмы, мечети и кладбища, непосредственно связанные с историей «белого исхода» 1920 года, которые могут представлять значительный интерес для развития инфраструктуры индустрии туризма Турецкой республики, но уже не рекреационного (или оздоровительного), в чем страна имеет значительные успехи, а познавательного (или интеллектуального), что при условии проведения соответствующей рекламно-просветительной кампании позволит привлечь в будущем на турецкую землю дополнительный поток туристов из России, кому интересны не только пляжи и аквапарки, но и исторические места, связанные с жизненным путем и судьбой их предков.


^ Геополитическая и военно-стратегическая обстановка в России и Турции

накануне прибытия под Стамбул русских военных эмигрантов в ноябре 1920 года


Чтобы понять, отчего и как в ноября 1920 года уже после окончания I Мировой войны 137 тысяч русских людей вместе с оружием, боеприпасами, военным снаряжением, на 126 боевых и торговых кораблях в течение нескольких дней появились у турецких берегов, а затем высадились на берег, необходимо сделать более или менее развернутый исторический экскурс в события тех дней. Но чтобы быть адекватно понятыми, необходимо сделать одну принципиально важную ремарку: употребляемые нами понятия «Россия» и «Турция» в контексте исторической ретроспективы имеют совершенно не то значение, в котором они употребляются сейчас. Они используются нами или для обозначения территорий, некогда входивших в состав соответственно Российской или Османской империй, или самих этих государственных образований, а не современной Российской Федерации или Турецкой республики, иными словами, они имеют исключительно историко-географический характер без всякого политико-правового подтекста (всякое иное их употребление будет оговариваться нами особо).

Итак, к ноябрю 1920 года и Россия, и Турция переживали катастрофические для своей государственности геополитические последствия I Мировой войны, причем для России они оказались много хуже, чем для Турции. Вступив в войну в составе стран Антанты, победивших в ней в ноябре 1918 года, Россия из-за внутриполитических причин, завершившихся 7 ноября 1917 года государственным переворотом, совершенным партией большевиков, сразу же назвавшей его «Великой октябрьской социалистической революцией», в одностороннем порядке сначала приостановила свое участие в боевых действиях, а затем в одностороннем порядке вышла из войны, подписав 3-го марта 1918 года в городе Брест-Литовск мирный договор со своими противниками – Германской, Австро-Венгерской и Османской империями и Болгарским королевством.

Результатом этого стал развал фронта и вооруженных сил, распад центральной власти, стремительный рост сепаратизма в периферийных регионах бывшей Российской империи, что привело к провозглашению там национальных государств (как это случилось в Польше, Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве, Украине, Грузии, Азербайджане, Армении, Бухаре, Хиве), эскалации начинающейся гражданской войны, появлению региональных центров власти, претендующих на роль общенациональных. Военное и административное господство в центральных регионах России захватила партия большевиков, в областях Поволжья и Урала – их идейные противники из республиканского лагеря, вся Сибирь и Дальний Восток контролировались монархически настроенным Омским правительством, на юге России – в Северном Причерноморье и на Северном Кавказе политическую власть захватили военные круги из числа генералитета и старшего офицерства к тому времени уже прекратившей существование Российской Императорской армии, на сторону которых со временем встало донское, кубанское, терское, астраханское и оренбургское казачество.

Так Россия в итоге раскололась на два противоборствующих военно-политических лагеря (хотя и с одной, и с другой стороны действовало значительное количество разнообразных сил, группировок и течений), воюющих между собой, представителей которых стали именоваться «красными» (коммунисты) и «белыми» (антикоммунисты) по цвету нарукавных повязок и нашивок на головных уборах, по которым изначально различались между собой. Поскольку сторонники и одной, и другой стороны в гражданской войне в России носили одну и ту же форму, сражались друг против друга, имея одинаковое вооружение и снаряжение, то различать «своих» и «чужих» на поле боя они не могли, для чего и придумали визуальные цветовые отличия, которые уже много позже приобрели идейный смысл и политическое наполнение. Уровень взаимного неприятия своих противников у каждой стороны был настолько высок (а это свойственно любой гражданской войне), что полностью исключало признание правоты другой стороны, а поэтому поражение одной из сторон означало для нее смерть или эмиграцию. Так произошло и с русскими «белыми» частями в Крыму, которые оказались перед нелегким нравственным выбором – погибнуть на родной земле или покинуть ее, уйти в эмиграцию, чтобы на чужбине иметь шанс, передохнув и перегруппировав силы, начать войну за свои идеалы вновь. 137 тысяч русских белогвардейцев и членов их семей сделали свой выбор, устремившись в ноябре 1920 года к турецким берегам.

Турция в то время также переживала далеко не лучшие времена, можно сказать даже – худшие времена в своей истории. Вступив в I Мировую войну в ноябре 1914 года на стороне Германии и Австро-Венгрии отнюдь не по своей воле, начав боевые действия против России с проведенной германскими (но не турецкими!) крейсерами «Гебен» и «Бреслау» 29-30 октября (11-12 ноября) военно-морской провокации по обстрелу с моря военных портов Севастополя, Одессы, Феодосии и Новороссийска, Турция в ноябрю 1918 года, когда прекратились все боевые действия на фронтах I Мировой войны, оказалась на грани военного, политического и экономического краха. Пограничные с Россией северо-восточные районы страны или Восточная Анатолия от Трабзона (Трапезунда) до озера Ван в результате Саракамышской оборонительной 1915 года и двух наступательных операцией 1916 года – Трапезундской и Эрезерумской были захвачены войсками русского Кавказского фронта генерала Н.Н. Юденича, а после выхода из войны России вследствие подписания Брест-Литовского мирного договора перешли под контроль армянских сепаратистов, поднявших летом 1915 года в тылу 6-й полевой турецкой армии восстание, которое в значительной степени способствовало успешному действию соединений русской армии в Закавказье.

В южных районах Османской империи, населенных этническими арабами, также подняло голову национальное сепаратистское движение, организуемое, финансируемое и поддерживаемое Великобританией. Играя на национальных чувствах, используя религиозные противоречия между различными ветвями ислама и разжигая честолюбивые инстинкты шерифа (правителя) Мекки Хусейна бен Али, мечтавшего стать королем всех арабов, эмиссары британской военной разведки полковника Томаса Лоуренса из миссии генерала Мак-Магона (верховного комиссара в Египте) смогли спровоцировать сначала восстание, а затем и провозглашение независимого государства Хиджаз, располагавшегося на Аравийском полуострове вдоль Красного моря (после его завоевания в 1924 году Недждом стало частью Саудовской Аравии). Используя Египет и Хиджаз в качестве регионов сосредоточения сил и боевых средств, заручившись поддержкой правителей Персии, которым при поддержке русских войск удалось подавить протурецкое движение в Южной Азербайджане, Великобритания в 1917-1918 гг. развернула наступление в Передней Азии и Месопотамии, оккупировав и отторгнув от Османской империи территории современного Ирака и арабских государств Ближнего Востока, а также Израиля. Финальную точку в военно-стратегических поражениях Османской империи поставил разгром ее вооруженных сил в сражении при Назарете британо-арабскими союзными войсками в сентябре 1918 года, что открыло им путь в Сирию, захват которой принудил султана Мехмета VI подписать 30 октября Мудросское перемирие (получило название по порту Мудрос на острове Лемнос) с союзным командованием стран Антанты.

Воспользовавшись перемирием, Греция заявила о своих территориальных претензиях на европейские владения Османской империи – Восточную Фракию, закрепленную за ней по итогам 1-й Балканской войны 1910-1912 гг. в соответствии с Бухарестским и Константинопольским мирными договорами 1913 года, а также на часть территорий в Малой Азии, где компактно проживало греческое население, являвшееся подданными Османской империи, и начала против нее собственные военные действия, которые вошли во всемирную военную историю под названием 2-й греко-турецкой войны 1919-1922 гг., а в турецкой историографии получили название Западного фронта в Войне за независимость. Истинной причиной войны стали территориальные разногласия между двумя странами-победительницами, союзницами Антанты – Грецией и Италией, обе из которых стремились к захвату турецких земель в Малой Азии, что всколыхнуло турецкий народ на национально-освободительную борьбу, которую возглавил дивизионный генерал (генерал-лейтенант) Мустафа Кемаль-паша, уволенный за это султанским правительством из армии и приговоренный к смертной казни. По сути, Война за независимость 1919-1923 гг. для турецкого народа носила характер не только антиколониальной войны против европейских интервентов, но и гражданской войны против султанского правительства, во всем попустительствовавшего им.

Как мы видим, последствия I Мировой войны для Османской империи на всех стратегических направлениях оказались крайне плачевными, а правительство султана Мехмета VI, парализованное военными неудачами и внутриполитическими неурядицами, оказалось неспособным как-либо исправить сложившееся положение дел. Более того, вопреки требованиям своего народа оно пошло на подписание 10 августа 1920 года со странами Антанты крайне унизительного для Турции Севрского мирного договора, который не только предусматривал расчленение страны, но и дисперсию турецкого этноса. Так, согласно его условиям Турция отказывалась от претензий на Аравийский полуостров (Хиджаз) и страны Северной Африки, признавала британский протекторат над Египтом и аннексию Кипра; ранее входившие в ее состав Сирия и Ливан передавались Франции как подмандатные территории, Палестина, Иордания и Месопотамия – Великобритании, острова Додеканес – Италии, турецкие континентальные владения в Европе – Восточная Фракия и Эдирне (Адрианополь), Галлипольский полуостров и острова Эгейского моря (за исключением архипелага Додеканес) – Греции, которая также получала ряд территорий в Малой Азии – Смирну (Измир) и окрестности. При этом Константинополь и зона черноморских проливов объявлялись демилитаризованной зоной и передавались под международное управление. Кроме того, Турция признавала Армению как свободное и независимое государство, соглашалась подчиниться президенту США Вудро Вильсону по арбитражу границ в пределах вилайетов Ван, Битлис, Эрзрум и Трапезунд и принять его условия относительно доступа Армении к Черному морю через Батуми. Предполагалось также создание независимого Курдистана, границы которого должны были определить совместно Англия, Франция и Турция. Тем самым Севрский договор оформлял раздел арабских и европейских владений Османской империи между европейскими державами, а также расчленение собственно Турции, закрепляя в ней полуколониальный режим. Фактически, согласно условиям этого договора Османская империя должна была разделить участь Австро-Венгрии, расчлененной между Польшей, Италией, Югославией, Чехословакией, Австрией, Венгрией и Румынией, после чего о возрождении ее былого могущества говорить уже не приходилось.

Однако свободолюбивый турецкий народ, исполненный национального достоинства и самосознания, не захотел мириться с участью, уготованной ему коалицией европейских и арабских союзников, в которой главенствующую роль играла Великобритания. Геополитические планы стран-победительниц в I Мировой войне в отношении Турции не вызывали сомнений, их главной целью было полное территориальное расчленение страны. Патриотически настроенной части турецкого общества, и в первую очередь – офицерства, были чужды пораженческие идеи стамбульских политиков, а поэтому по ее инициативе в апреле 1920 года для сохранения единого турецкого государства в Ангоре, ныне Анкара, было созвано Великое национальное собрание Турции (меджлис), которое стало политическим и административным органом Войны за независимость в целях восстановления государственного суверенитета Турции над всеми своими исконными территориями. Возглавил его Мустафа Кемаль-паша, ставший впоследствии Гази и Ататюрком. Изначально оно было создано для организации военного отпора греческой агрессии в Малой Азии, но потом взяло ответственность за спасение судьбы всей страны и преодоления позорных для Турции условий навязанного султанскому правительству Севрского мирного договора. 7 июня 1920 года ангорское правительство объявило недействительными все прежние договоры Оттоманской империи, включая и Севрский, что повлекло оккупацию англо-французскими войсками Константинополя и всей демилитаризованной зоны по обоим берегам мраморного моря, проливов Босфор и Дарданеллы.

Итак, каким же было военно-политическое положение в Турции на момент прибытия туда в середине ноября 1920 года сохранивших организацию, управляемость и боеспособность остатков белогвардейской Русской армии генерала П.Н. Врангеля, общей численностью в 137 тыс. человек? Страна в этому времени находилась в состоянии гражданской и антиколониальной войны, политическими противниками в которой были правительства султана Мехмета VI в Стамбуле и ангорское правительство Великого национального собрания Турции Мустафы Кемаля-паши в Анкаре, первое из которых во всем было послушно оккупационным властям, второе – активно и успешно противодействовало им. Помимо того правительство будущего Ататюрка успешно вело Войну за независимость на два фронта: в Восточной Анатолии – против армянских сепаратистов и в Малой Азии – против греческих интервентов. Русские «белые» военные эмигранты, не успев выйти из огня гражданской войны и счастливо избежав гибели в ее горниле у себя на родине, прибыв в Турцию, оказались в условиях, когда для них был велик риск быть вовлеченными в чужую гражданскую войну.


^ Смена нравственных ориентиров русской военной эмиграции:

от симпатий союзникам по Антанте к поддержке Мустафы Кемаля-паши


Казалось бы, для людей, только и умеющих, что профессионально воевать, ведь многие из них начали участвовать в боевых действиях еще на полях сражений и в окопах I Мировой войны, а кто был помоложе, – вступили в гражданскую войну с гимназической или университетской скамьи, такой расклад событий мог бы стать естественным продолжением их предыдущей жизни. Однако этого не произошло, хотя на это сильно рассчитывали оккупационные власти, поскольку этому препятствовали два существенных «но»: во-первых, бывшие союзники Российской империи по Антанте при подготовке Парижской мирной конференции не признали ни одно из региональных антибольшевистских «белых» правительств в качестве законного правопреемника свергнутой имперской власти, а поэтому после окончания войны статус «союзников» сохраняли номинально; во-вторых, кемалисты (сторонники Мустафы Кемаля-паши) в Турции сражались и умирали за те же идеи, за которые русские белогвардейцы воевали против «красных» у себя в России. Подавляющее число представителей русской «белой» военной эмиграции в Турции в 1920 году, безусловно, разделяли национальные идеи сторонников Ататюрка и сочувствовали им, хотя у себя на родине не смогли воплотить в жизнь аналогичные нравственные идеалы. Именно поэтому французские оккупационные власти страшились использовать их для выполнения полицейских функций, низведя их статус до положения интернированных военнослужащих. Этим обстоятельством и объясняются все события пребывания остатков русских «белых» воинских формирований на территории Турции в 1920-1921 годах.

Французское оккупационное командование в Константинополе (Стамбуле) сразу же по прибытию пыталось полностью разоружить остатки Русской армии генерала П.Н. Врангеля. Но этому помешали два независящих друг от друга важных фактора: стремление русского командования быть равноправными участниками событий в регионе и его решимость даже силой оружия отстаивать свою судьбу перед представителями стран Антанты, а также наличие в Турции к тому времени уже мощного национально-освободительного движения Мустафы Кемаля-паши. Благодаря этому главнокомандующий Русской армией генерал П.Н. Врангель добился от французских «союзников» по прибытии русской эскадры в турецкие территориальные воды и при сходе войск на берег права оставить в частях 1/20 легкого стрелкового вооружения для несения гарнизонной и караульной службы, а также шашек и револьверов офицеров, хотя представители французской военной администрации изначально требовали полного разоружения русских «белых» военных эмигрантов при карантинной стоянке судов на Константинопольском рейде. Это требование, казавшееся русским ветеранам провокационным, положило началу их крайне негативного отношения к бывшим союзникам.

Боевые корабли и вспомогательные военные суда русского Черноморского флота, на которых была осуществлена эвакуация русских белогвардейцев из Крыма, как и вывезенное на них артиллерийское и пулеметное вооружение, также оказались разоружены и отправлены вместе с экипажами в Африку на французскую военно-морскую базу Бизерта в Алжире. Гражданский казенный флот, принадлежавший акционерному Российскому общество пароходства и торговли (РОПиТ), а поэтому являвшийся частной собственностью, в нарушение всех норм европейского коммерческого права был большей частью реквизирован Францией в качестве «оплаты содержания русских беженцев» в военных лагерях на территории Турции, а затем использовался на международных линиях торгового пароходства в Средиземном море.

Но белая Русская армия даже после эвакуации из Крыма по-прежнему оставалась Армией, сохранив военную организаций и воинскую дисциплину. Приказом главнокомандующего Русской армией генерала П.Н. Врангеля по прибытии в Турцию она сводилась в три корпуса: 1-й Армейский, Донской казачий и Кубанский казачий. Такое разделение было продиктовано спецификой состава эвакуированных сил, а также необходимостью сохранения и поддержания управляемости ее соединениями в местах, отведенных оккупационными властями для их квартирования. Оккупационное командование «союзников» в качестве мест расположения Русской армии и сопровождавших ее гражданских беженцев определило следующие места дислокации: а) Константинополь и окрестности – для штаба главнокомандующего и беженцев, всего 37 500 чел; б) Галлиполийский полуостров – для 1-го Армейского корпуса, 18 000 чел.; в) Чаталджа – для Донского казачьего корпуса, 21 000 чел.; г) остров Лемнос, Греция – для Кубанского казачьего корпуса, 16 000 чел. В госпиталях на Принцевых островах, формально остававшимися тогда еще российскими территориями, находилось 5500 чел. и еще 45 000 человек – на рейде Моды.

Как уже было сказано выше, чины Русской армии находились в своих военных лагерях на положении интернированных, являющимся нечто средним между положением военнопленных, армии и беженцев. Сам главнокомандующий Русской армии генерал П.Н. Врангель был удален и изолирован от подчинявшихся ему войск, находясь, фактически, под домашним арестом на яхте «Лукулл», стоявшей на Константинопольском рейде, объяснялось французскими оккупационными властями в Турции как забота о его «собственной безопасности», а поэтому он мог беспрепятственно передвигаться только по заданному маршруту от яхты «Лукулл» до российского посольства и обратно, на все остальные перемещения требовалось получение предварительного согласия французского командования. Воинские части в местах своего квартирования находились под вооруженной охраной подразделений французского оккупационного корпуса, хотя назвать присутствие в военных лагерях «колониальных» французских солдат из стран Африки охраной в полном смысле этого слова было бы несправедливо, поскольку они были малочисленны, а их боеспособность, как показало развитие событий, – крайне низкой.

Продовольственное обеспечение и условия расквартирования русских «белых» военных эмигрантов и гражданских беженцев были попросту невыносимыми. Наиболее худшие условия содержания были у донских казаков, расквартированных в районе Чаталджи: люди жили в холодных неотапливаемых бараках, в антисанитарных условиях, среди грязи и болезни. Многие помещения предназначались для содержания скота, а не людей. Поэтому казаки в Чаталдже зимой-весной 1921 года умирали сотнями, чему в немалой степени способствовал «полуголодный», как его называли военные эмигранты, продовольственный паек и полное отсутствие организованной медицинской помощи. Фактически, вчерашние союзники оставили русских один на один с проблемой физического выживания в нечеловеческих условиях содержания, что вслед за ними стали активно практиковать нацисты в отношении военнопленных в годы II Мировой войны. На этом фоне французские оккупационные власти вели среди русских вербовку в свой Иностранный легион, квартировавший тогда в Джибути, а также уговорами или обманом стремились изначально отправить русских в Бразилию, обрекая их на медленную смерть от тяжелых работ в дельте Амазонку, а когда тем с таким предложениями не соглашались, угрожали депортацией в РСФСР, что автоматически означало для них гибель. Вот так бывшие «союзники» относились к русским.

Отношение могло бы быть еще более худшим и жестким, если б не оставленное в войсках генералом Врангелем кое-какое стрелковое оружие, которое объективно не давало возможности французским оккупационным властям без вооруженного и, следовательно, кровопролитного для обеих сторон сопротивления русских депортировать их в Советскую Россию (такой сценарий удался в 1945 году англичанам, выдавшим советским военным властям из лагеря для военнопленных в Лиенце всех русских, служивших по идейным соображениям в вермахте). Да и само наличие национально-освободительного движения Кемаль-паши удерживало французов от открытых вооруженных действий против офицеров и солдат белой Русской армии, поскольку опасалось возможности их перехода на сторону кемалистов, которым они идейно сочувствовали.

Практически с момента прибытия русских «белых» военных эмигрантов в Турцию началась «холодная война» между Русской армией и французским оккупационным корпусом. Генерал П.Н. Врангель с первых дней стал крайне негативно относится к войскам оккупационного корпуса и, по воспоминаниям офицеров, его окружавших, только и мечтал, как бы ему «расправиться с союзниками». Подобное желание вызывали постоянно происходящие стычки русских и французов, некоторые из которых перерастали в инциденты, только усиливавшие взаимное недоверие и неприязнь. Поводами были, например, грубость сержантов французского интендантства по отношению к русским офицерам-приемщикам, получавшим от них продукты питания, отказы французов производить проверку по весу принимаемых продуктов, в результате недопоставка сахара часто достигала половины от нормы. Но более всего взаимные упреки вызывали факты злоупотребления властью или силой, которые грозили перерасти в вооруженные столкновения.

Хорошо известен случай, происшедший в первый месяц пребывания русских в Галлиполи, чуть не повлекший за собой полномасштабную войну между Русской армией и французскими оккупационными войсками. В декабре 1920 года патруль сенегальцев арестовал двух русских офицеров за громкое пение на базаре и повел их во французскую комендатуру, при этом сенегальцы били арестованных офицеров прикладами винтовок так, что один их них оказался залитым кровью. Извещенный об этом происшествии начальник штаба расквартированного в Галлиполи 1-го Армейского корпуса генерал Б.А. Штейфон немедленно лично отправился к французскому коменданту подполковнику Томассену и потребовал выдачи арестованных, но в этом ему было отказано, а французский караул был вызван в ружье, т.е. поднят по тревоге. Тогда генерал Штейфон вызвал две роты юнкеров Константиновского военного училища и двинул их захват комендатуры и гауптвахты, после чего сенегальцы моментально разбежались, бросив два пулемета, а арестованные были освобождены.

После этого французы перестали высылать свои комендантские патрули в город, а коменданту французского экспедиционного корпуса приказал коменданту города Галлиполи (Гелиболу) разоружить 1-й Армейский Корпус. Естественно, это распоряжение физически не могло быть выполнено в силу абсолютного неравенства сил: русское военное соединение насчитывало 25 000 человек, вооруженных легким стрелковым оружием – пулеметами системы Х. Максима, трехлинейными винтовками системы С.И. Мосина, револьверами системы «Наган» и холодным оружием, тогда как Французский гарнизон состоял из 500 сенегальцев при 28 пулеметах.

По свидетельству очевидцев, между французским комендантом Галлиполи подполковником Томассеном и временно исполняющим обязанности командира 1-го Армейского корпуса генерал-лейтенантом В.К. Витковским произошел приблизительно следующий диалог, полностью отражающий позиции сторон конфликта:

Томассен: «Эвакуированная из Крыма Русская армия не является больше армией, а лишь беженцами. Генерал Врангель больше не главнокомандующий, а тоже простой беженец. Также и в Галлиполи никакого армейского корпуса нет, нет начальников, все без исключения – беженцы, которые должны подчиняться только ему, как французскому коменданту. Последнее, что требуется от генерала Витковского, это сдать все имевшееся оружие и объявить частям об исполнении предъявленных требований».

Витковский: «Русская Армия и после эвакуации осталась армией, генерал Врангель был и остается главнокомандующий, в Галлиполи расположены не беженцы, а войска, составляющие корпус, во главе этого корпуса, стою я и только мои приказания будут исполняться войсками, на вас же я смотрю как на офицера союзной армии и коменданта соседнего гарнизона и поэтому никакого оружия я ему не сдам».

Далее последовала взаимная словесная пикировка, сопровождающаяся угрозами ареста русского генералитета и разгоном французского гарнизона, но далее этого дело не пошло, хотя генерал В.К. Витковский по возвращении в лагерь сделал все необходимые приказания на случай тревоги захвата французского и греческого телеграфа. Кроме других мер предосторожности, он отдал приказание командиру русского броненосца «Георгий Победоносец», стоявшего на рейде недалеко от французской канонерской лодки, протаранить и потопить ее, когда последует на то особый сигнал с берега, дабы уничтожить ее радиостанцию и ослабить французские силы. По сути, русские и французские войска в Галлиполи в декабре 1920 года оказались в одном шаге от войны.

Второй раз на грани вооруженного конфликта они оказались 12 января 1921 года, когда казаки лейб-гвардии Сводно-казачьего полка из состава Донского казачьего корпуса, расквартированного в Чаталдже близ Константинополя отказались подчиниться требованиях представителей французского оккупационного корпуса, что привело к перестрелке и появлению раненых с обеих сторон.

В отличие от французских оккупационных войск местное турецкое население Галлиполи и Чаталдже относилось к русским с гораздо большей приязнью и симпатией, видя в них своего рода «собратьев по несчастью». Лучше всего отношения чинов 1-го Армейского корпуса и местного турецкого населения описаны в официальных трудах Исторической комиссии по пребыванию русских в Галлиполи, работавшей в Париже в 1930-х гг.:

«…Приятельские сношения с самой высадки установились между офицерами и солдатами, с одной стороны, и турками – с другой. Сами турки, обедневшие от войны, нравственно угнетенные недавним подчинением грекам, встретили русских чисто по-братски. Общеизвестно довольно труднообъяснимое, но давно подмеченное и несомненное явление, что русские и турецкие войска, несмотря на бесчисленные ожесточенные войны между ними, в мирной обстановке относятся друг к другу неизменно дружески; то же самое случилось и с прибытием в Галлиполи русских: они быстро сошлись с турками не только города и его окрестностей, но и с живущими на азиатском берегу Дарданелл. Ни дружба и единоверие с греками, ни несомненные связи Кемаля паши с большевиками не могли поколебать доверия турок к Русскому корпусу и их дружеских излияний при всяком удобном случае. Каких-либо существенных услуг турки по их бедности и подчиненному