Реферат: Дополнение Секция «рки специальные вопросы»

Дополнение

Дополнение

Секция «РКИ — специальные вопросы»

Прагматика билингва в социокультурном контексте

Л. В. Владимирова

Казанский государственный университет

прагматика билингва, национальные речевые стереотипы, социолингвистическая компетенция

Summary. The peculiarity of bilingua’s pragmatics is that on individual is placed at unusual terms for communication, thus, he is out of his social and cultural environment and he has to learn another social role and speech actions. The complexity of bilingua’s pragmatics is that besides this level of new skills of social experience he has to build on a level of linguistic code that almost has no connection with his mother tongue.

1. Ставшая уже классической триада «этнос — язык — культура» в их непростой взаимосвязи и взаимообусловленности на современном этапе привлекает особое внимание специалистов по языку, психологии, социологии etc. В динамическом пространстве русской культуры последнего десятилетия уходящего века под влиянием актуальных лингвокультурных процессов наблюдается смещение стереотипов. Авторитетные лингвисты характеризуют современное состояние русского языка как карнавализацию (В. Г. Костомаров, Н. Д. Бурвикова, 1997). И это справедливо. Все смешалось: нормы, стили и т. д.

Анализ современного русского языкового сознания, по мнению специалистов, усугубляется тем, что в настоящий момент сосуществует три картины мира: собственно русская, советская и новая (постсоветского общества), которые не могут прийти в состояние гармонического соответствия.

2. Если мы говорим о коммуникативной методике обучения РКИ, то, в таком случае, наша цель — дать иностранным учащимся не только и не столько знания о русском языке, сколько обучить их приемам владения этим языком. Известно, что можно знать иностранный язык и, при этом, не владеть им. Отсюда проблема -–соотношение языкового и неязыкового в навыке, который принято называть «владение языком», т. е. следует разграничивать собственно языковые знания человека (в том числе иностранца) и владение им информацией о различных компонентах акта коммуникации. Иначе говоря, в практике преподавания русского языка как иностранного необходимо обращать внимание не только на грамматику языка, но и на грамматику общения.

Знание языка — в широком смысле — предполагает не только владение его лексикой и грамматикой, но и четкое представление о том, в каких речевых условиях в зависимости от отношений между говорящими, их социальных ролей, места, целей высказывания и т. д. могут или должны употребляться те или иные слова и грамматические конструкции, ибо именно это составляет социолингвистическую компетенцию, позволяющую человеку быть не просто говорящим (или говорить на данном языке), а членом социально обусловленной системы общения.

В. В. Красных удачно сравнивает национальные речевые стереотипы с воздухом, которым мы дышим, но не замечаем. Мы вспоминаем о нем лишь тогда, когда его не хватает. То же происходит при общении с представителями других национально — лингво — культурных сообществ.

Своеобразие прагматики билингва состоит в том, что индивид поставлен в необычные условия общения — он выбит из своей социально — культурной среды и ему необходимо овладеть иной социальной ролью и иными речевыми действиями. Сложность прагматики билингва заключена в том, что сверх этого уровня новых навыков социального опыта ему приходится надстраивать еще и уровень языкового кода, который почти не имеет связи с его родным языком. Принимая во внимание два уровня, два кода несоответствий, прагматику билингва с полным основанием можно назвать двойной игрой
(В. Е. Ма­леева, 2000).

3. Социолингвистический фактор в обучении русскому языку как иностранному становится все более актуальным в современной методике обучения РКИ: если до недавнего времени описание общетеоретических основ методики РКИ увязывалось в первую очередь с лингвистическими и психологическими аспектами изучения языка, то сейчас все большее внимание уделяется социолингвистическому контексту речевой деятельности на русском языке.

При этом важно помнить о том, что социолингвистический компонент в обучении РКИ не только способствует формированию языковой и — шире — коммуникативной компетенции иностранных учащихся, но является фактором, раскрепощающим их психику, поскольку осознанный и правильный выбор уместного речевого поведения в определенной ситуации общения помогает снятию психологического барьера (И. П. Лысакова, 1997).

Резюмируя сказанное, трудно не согласиться с тем, что знание социальных норм употребления иностранного языка является не менее значимым элементом владения им, чем знание его грамматических правил.

^ Секция «Русская языковая картина мира»

Юаровцы о русских и о себе:
сравнительный анализ персонифицированных портретов и автопортретов русских

^ И. В. Гармашова дю Плесси

Университет Южной Африки, ЮАР

Summary. In this paper the results of the original research on reconstructing a personified «portrait» of Russians in the perception of South Africans and Russians by themselves are disscussed. The study is based on the opinions of students from three South African and three Russian universities regarding Russian heroes / symbols which are considered as one of the resources of studing the Russian national identity in the perception of foreignes.

Проблематика, связанная с моделированием русской национальной и языковой личности, занимает важное место в публикациях последних десятилетий таких отечественных исследователей как Ю. Сорокин, Е. Тарасов, Н. Уфимцева, А. Залевская, И. Стернин, Ю. Караулов, А. А. Леонтьев, В. Телия, В. Воробьев и др.

Изучение мнений и суждений иностранцев о русских и сопоставление образов русских представителями «сво­ей» и «чужой» культур — один из целесообразных способов установления объективного образа русских. Результаты этнопсихологических, психолингвистических и лингвокультурологических исследований русской нации с точки зрения восприятия её иностранцами, в частности, американцами и британцами, немцами и голландцами отражены в работах К. Касьяновой, И. Мар­ковиной, И. Ольшанского, А. Павловской и др. Однако ЮАР не была предметом специальных, тем более сопоставительных исследований. Процессы демократизации общества, происходящие как в России, так и в ЮАР обусловливают значимость научно-исследовательского проекта по реконструкции не только русской, но и юаровской личности.

Одно из средств моделирования национальной личности — установление имен собственных, референты которых могут выступать в качестве своеобразных национальных символов. Многие лингвокультурологи, этнопсихолингвисты и лингвисты отмечают, что ключевые имена выдающихся людей той или иной эпохи или нации как универсальные ономастические единицы способны аккумулировать культурную информацию (Марковина, 1995; Сорокин, 1996; Воробьев, 1997 и др.). Эта идея находит подтверждение и в концепции Г. Хофстеде, согласно которой любая культура может быть условно представлена в виде нескольких слоев — ценности, ритуалы, герои и символы (Hofstede, 1991). При этом «герои», в понимании Хофстеде, — это личности, живущие или умершие, реальные или воображаемые, наделенные высоко ценимыми в определенной культуре чертами (Hofstede, 1991: 8, перевод автора статьи).
В качестве таких героев часто выступают современные политические лидеры, исторические личности, а также герои популярных кинофильмов и художественных произведений выдающихся авторов (Gerritsen, 1998) или произведений народного творчества.

Безусловно, в культурологической компетенции представителя любой национальности, в том числе, русской, существует ряд таких персоналий, которые символизируют Россию, однако такой «пантеон» героев может отличаться или быть совершенно иным у иностранца. Определив оба ряда и сравнив их между собой, можно реконструировать объективный персонифицированный портрет той или иной нации, выявив её ценностные ориентации и тем самым приблизиться к пониманию сущности интересующей исследователя национальной личности.

В предлагаемой статье освещаются результаты сопоставительного анализа персонифицированных автопортрета и портретов русских, составленного юаровцами. Под персонифицированным портретом мы понимаем специфические персоналии, имена собственные реальных, а также вымышленных лиц, которые осознаются большинством респондентов как символы того или иного народа, в нашем случае, русского.

Сопоставительный анализ стал возможным благодаря проведению двух пилотажных исследований по реконструкции персонифицированных и характерологических автопортретов и портретов русских глазами юаровцев (Гармашова, 2000). В анкетировании приняли участие студенты трех южноафриканских и трех российских университетов очного и заочного обучения. При обработке полученных результатов учитывались национально-этнические, половые и возрастные особен­ности респондентов, а также наличие / отсутствие опыта общения с представителями иноязычных культуры.

В докладе также рассматриваются возможности использования результатов этнопсихолингвистического моделирования русской национальной личности в практике преподавания русского языка иностранцам.

^ Секция «Диалектология русского языка»

Русская диалектная лексикография «Архангельский областной словарь»

О. Г. Гецова

Московский государствснныи университет им М. В. Ломоносова

русская диалектология, лексикология, лексикография

В 2001 году исполняется 45 лет, как была начата работа — первоначальный сбор лексических материалов для «Архангельского областного словаря». За годы работы АОС превратился в самый большой по собранному материалу и качественно новый по тщательности его лексикографической разработки среди других диалектных словарей русского и других языков.

Опыт диалектной лексикографии России показывает, что проблема специфики лексических систем диалектов, вопросы статуса диалектного слова в общенародном языке тесно связаны с созданием капитальных словарей. Таким словарем может стать только словарь, материал для которого собирается в полевых экспедициях длительное время.

Среди других диалектных словарей как по объему представленного материала, так и по глубине и тщательности разработки словарных статей выделяется «Архангельский областной словарь» (АОС) — толковый словарь одного диалектного континуума крайнего Севера России. Работа над ним ведется 45 лет. Благодаря сорокалетним наблюдениям над диалектным словом собрана картотека, содержащая 4000000 словарных кар­точек. Словник АОС включает 170000 слов — столько име­ется в Большом академическом словаре литературного языка (БАС). Издано 10 выпусков АОС (1980–1999) (А-ДЕЛО) общим объемом 205 печатных листов, включающих более 17300 слов, многие из которых многозначны.

В изданных выпусках АОС представлено более 16200 слов или значений многозначных слов, отсутствующих в многотомном «Словаре народных говоров» АН РФ.

АОС был задуман и заявлен как словарь дифференциального типа — включающий в свой состав не всю употребляемую в диалектах лексику, а только ту, которая либо является собственно диалектной, т. е. отсутствует в лексическом составе нормированного русского языка — это традиционно для диалектной лексикографии, — либо, совпадая по форме с лексикой литературной, имеет от неё отличия по каким-либо параметрам: по составу и порядку фонем, составу и порядку аффиксальных элементов, семантической характеристике (вклю­чая параметры широты / узости значения слова, объёма его значения), лексической (и синтаксической) сочетаемости, частично грамматической характеристики его.

Осуществляя в течении 45 лет сбор лексического материала в говорах Архангельской области методом непосредственного наблюдения над языком носителей ар­хан­гельского диалекта и записи их спонтанной разговор­ной речи (лишь в качестве вспомогательного, дополнительного средства используется анкетный метод — тематические и др. вопросники), авторы словаря столкнулись с таким фактом, что в АОС оказалось значительное количество слов, совпадающих с лексикой литературного языка, что по существу переводит этот сло­варь в ряд п о л н ы х диалектных словарей.

Причина этого (во многом неожиданного для составителей АОС) коренится в открытии: каждое слово диалектной системы — это по своей семантической структу­ре другое слово, чем совпадающие с ним по звуковой фор­ме слово лексической системы нормированного языка.

^ Секция «Сопоставительная русистика»

Коннекторы как элементы текста —
проблемы изучения и перевода с русского на македонский язык

Максим Каранфиловски

Университет им. св. Кирилла и Мефодия, Скопье, Македония

коннекторы, изучение, перевод, русский язык, македонский язык

Summary. Connectives, which constitute important elements of a text, should have a convenient place in language teaching, especially in fields such as contrastive analysis and translation. Our research deals with the appropriateness of the translation from Russian into Macedonian, the omission and insertion of connectives, as well as inappropriate translations. Special attention has been paid to connectives in teaching and translation practice.

Коннекторы как элементы текста играют важную роль в семантической и прагматической когерентности текста. Это разнообразные средства, которые связывают текстовые единицы, с помощью которых реализуется монолитность текста и придаются ему различные дополнительные смысловые оттенки. С морфологической точки зрения они принадлежат к различным частям речи: наречиям, союзам или частицам, например: в сущности, впрочем, как будто, видимо, вероятно, правда, конечно, то есть, так и, но, мол, чай и т. д. Семантическое наполнение коннекторов проявляется только в широком контекстуальном окружении. Это становится особен­но важным в изучении русской грамматики в контрастивном плане в македонской аудитории и тем самым в переводческой практике, тем более, что при их изучении, как частей речи, им уделяется минимальное внимание.

В нашем исследовании попытаемся рассмотреть русские коннекторы и их македонские эквиваленты в текстах на русском языке и их переводы на македонский язык. Можно сказать, что среди них в большей степени наблюдается синонимичность или перефрастичность. Большинство коннекторов достаточно корректно переводится с русского на македонский язык. В некоторых случаях коннекторы опускаются в переводе, но есть и случаи введения дополнительных коннекторов со стороны переводчиков.

Особое внимание уделяется примерам смещения оттенков значений коннекторов в языке оригинала и полученного результата в языке перевода.

Литература

Барнетова В. и др., Русская грамматика. В 2 т. Прага: Академиа, 1979. С. 1093.

Белошапкова В. А. и др. Современный русский язык. М.: Азбуковник, 1997. С. 926.

Laskowski R. Gramatyka wspolczesnego jezyka polskiego, Warszawa, 1984.

Bacvarov. Cesky konektor totiz a jeho bulgarske ekvivalenty. Nase rec. LXX, 1987. №. 4.

Конески Б. Граматика на македонскиот литературен јазик. Скопје, 1967. С. 552.

Минова-Ѓуркова Л. Синтакса на македонскиот стандарден јазик. Скопје, 1994. С. 313.

Секция «Фонетика и фонология русского языка»

Позиционно обусловленные и позиционно прикрепленные
чередования согласных в русском литературном языке

^ Л. Л. Касаткин

Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН

русский язык фонетика согласные позиция чередования

Summary. In the paper are shown different consonant alternations in Russian. The focus of the paper is presense or absense in these alternations exclusions in differnt positions.

Позиционно обусловленными называются чередования, не знающие исключений в данной позиции и данной системе, позиционно прикрепленными — чередования, знающие исключения. Чередования согласных в русском литературном языке могут относиться к тому и другому типу.

1.1. В кодифицированном литературном языке (КЛЯ) шумные звонкие согласные заменяются глухими перед глухими согласными и на конце слова перед паузой и перед словом, начинающимся гласным, сонорным согласным и [в], [в’], за которым следует гласный или сонорный согласный: ска[з]очка — ска[с]ка, расска[с]; испра[в’]ить — испра[ф’]те, испра[ф’]; подру[г]а — дру[к] уехал, горо[д]а — горо[т] Москва, зу[б]ы — зу[п] вырвали. Это чередование не знает исключений в КЛЯ, оно — позиционно обусловленное.

1.2. В КЛЯ шумные глухие согласные заменяются звонкими перед звонкими шумными внутри слов элемен­тарной структуры: моло[т’]ить — моло[д’]ба, та[к]ой — та[г]же. Это тоже позиционно обусловленное чередование.

На стыке слов это чередование обычно осуществляется в той же позиции, а также перед начинающим второе слово [в], [в’], за которым следует звонкий шумный согласный: но[с] — но[з] болит; [с] вами, [с] врачом — [з] вдовой. Но при фразовом ударении на первом слове словосочетания Этой замены может не быть: пиро[г] доели и пиро[к] доели. Звонкий и глухой согласный может произноситься и перед звонким согласным на стыке двух основ сложного слова при побочном ударении на первой основе: сек[з]бомба и сек[с]бомба, спе[дз]больница и спе[ц]больница, дие[д]блок и дие[т]блок. В этой позиции чередование глухого согласного со звонким осущест­вля­ется не обязательно, поэтому оно — позиционно прикрепленное.

1.3. В разговорном языке (РЯ) указанные чередования могут не осуществляться при диерезе безударного гласного, в результате чего рядом оказываются различные по глухости / звонкости согласные: [з:к]азать — заказать, оби[д’:цъ] — обидится, Серё[ж] — Серёжа (зват. форма), вы[с:д’]ить — высадить, зя[т’с б]оится — зятя боится. Компенсация выпавшего гласного обычно проявляется в удлинении предшествующего согласного: ще­левой просто продлевается, у звонкого взрывного удлиняется фаза смычки, у глухого взрывного удлиняется послевзрывная фаза, в результате чего он становится придыхательным.

В долготе первого согласного — звонкого перед глухим или глухого перед звонким — при диерезе гласного принципиальное отличие от не имеющих этой долготы согласных в подобных сочетаниях, указанных в 1.2., где глухие щелевые и аффрикаты краткие, а на месте глухих взрывных произносятся импло­зивные согласные.

1.4. Сонорные согласные в некоторых позициях могут быть глухими. Но в этих разных позициях произношение глухих сонорных может быть более или менее распрострпненным и никогда не обязательным. Это чередование — позиционно прикрепленное.

2. С прекращением действия фонетического закона позиционно обусловленные чередования, свойственные одной эпохе, теряют свою безысключительность и превращаются в позиционно прикрепленные чередования в следующую эпоху.

2.1. Замена некоторых твердых согласных мягкими перед некоторыми мягкими согласными, обязательная в «старшей» системе, потеряла эту обязательность в «младшей» системе.

2.2 Замена [т], [т’], [д], [д’] нулем звука, обязательная между одними зубными согласными, стала необязательной между другими зубными согласными. Поскольку звуковая закономерность должна формулироваться для всех звуков одного и того же класса (в данном случае зубных), это чередование следует считать позиционно прикрепленным.

3. Другие позиционные чередования согласных также могут быть рассмотрены с указанной точки зрения.

^ Секция «Диалектология русского языка»

Мать и матушка

И. Б. Качинская

Московский государствснныи университет им М. В. Ломоносова

русская диалектология, лексикология, лексикография

1. Номинация и обращение.

Если лексемы бабушки, дедушки употребляются и как наименования родства, и как обращение, то лексемы жени, сын, дочь редко дублируются в обращении (а ко­гда дублируются, оказываются маркированными); слова муж. свекровь, тещи ис­пользуются исключительно как обозначение родства и в качестве обращения не упот­ребляются. Все лексемы, используемые как обращения, автоматически явля­ются и наименованиями родства. Сло­во мать обычно употребляется как наимено­вание родства, мама — как обращение. Если лексемы меняются функциями, они перестают быть нейтральными.

Наблюдается четкая тенденция к распределению фун­к­ций слов мать и мама при обозначении родства: если речь идет о матери говорящего или его собеседни­ка, чаще используется слово мими, если о матери 3-го ли-
ца — слово мать.

2. Осознание разделения наименования и обращения информантами в архангельской области: ^ Оцця-то звали тата, а маму —мама, така уш йесь, и свё­кра — батя. Наряду с указанием на пару номинация — обращение (отец — тати, свекор — батя) отмечается совпаде-
ние значений в пределах одной лексемы: мама. Ср.: «Тёшшу»-то зовут поза г. шзу, а так, с ней когда, йейо «мамой» называли.

Лексемы и словосочетания, употребляемые в архангельских говорах для наименования матери и для обращения к ней. Использование постоянных эпитетов (ро­ди­мая, родная, моя, наша) для разделения сливающихся в пределах одной лексе­мы значений собственной / чу­жой матери или матери по крови и некровной родст­венницы.

Переход лексемы от обращения к номинации. Обращение в несобственно прямой речи. Использование старой звательной формы в И. п.: Мамо, дай пожыть по-
ка. — Мамо noмерла в восемьдесят два года; Мамушко, не делай много. — У тебя мамушко йесьть?

3. Ласковое обращение к родной матери экстраполируется на женщину, выпол­няющую функцию «но­вой» («другой») «матери»: на некровную родственницу: ма­че­ху, свекровь, тещу, а также крестную мать (которая на свадьбе может выполнять и роль посаженной матери).

Употребление одних и тех же лексем в разных значениях (для наименования / об­ращения к матери и к не­кров­ной родственнице) и закрепление за словом значения «не-матери’ порождает две разнонаправленыые тен­ден­ции: одна — разнести, разде­лить значения, используя для этого разные лексемы, другая — противоположная — заменить различие на новое сходство.

Наиболее полно в картотеке «Архангельского областного словаря» представ­лено противопоставление матери и свекрови: ^ Матушка — мужа мать, а своя — мама, мамушка. Одна тенденция как бы тянет за собой противоположную: как толь­ко в системе возникает временное тождество в обращении к матери и свекрови — ме­няется ласковое обращение к матери, что влечет за собой новое уподобление: «ста­рое» обращение к свекрови (матушка) заменяется «новым» (маменька, мамаша, ма­ма): Раньшэ свекрофку «матушкой» звали, а типерь фсе «мамой» зовут, а кака йей мама? Она ней не рожала. Котора рожала, та уш настоящя мама.

В московской разговорной практике мамой называют и родную мать, и мачеху, и свекровь, и тещу. Современная тенденция оставить лексему мама только для обозначения родной матери (и для обращения к ней), а для некровной родственницы использовать обращение на вы и по имени-отчеству (т. е. обращаться к ней как к неродственнице), воспринимается как тенденция новая, как сознательный отказ от традиции.

Лексемы мам- / мат- с общим значением ‘мать’ экстраполируются не только на некровных родственниц, но и на неродственниц вообще: «матушкой» могут называть и попадью, и духовную наставницу, старую женщину или вообще женщину любого возраста, включая ребенка-девочку.

4. Родство по матери, отраженное в прозвище детей.

В современной деревне «официальное» имя — собственное имя ребенка + имя по отцу (отчество) + имя рода (фамилия) — сосуществует с «неофициальным»: соб­ственным именем + индивидуальным прозвищем + родовым прозвищем («деревен­ской фамилией»). Фамилия, исторически возникшая как родовое прозвище, но за­крепленное «официально», как имя рода уже не воспринимается.

Имя матери получает статус прозвища, хотя организовано оно может быть по той же модели, что и отчество: Матрена звали йе, — Матреничи. Матреничи — это знает была у них бабушка Матрена. Вот по Матрене-то йево и зва. ш, и вышло, што Матреннци.

5. Все, связанное с родной матерью, оказывается изначально заданным. Это подтверждает и фразеоло-
гия: — материны (матерние) зубы — ‘молочные зубы’; мамкин конь — ‘ноги’; речь идет о ходьбе пешком; в (на) маминых (ходить, побе­жать) — ‘(ходить) босиком’: в матери ходить ‘(быть) голым, нагим’.

^ Секция «Сопоставительная русистика»

Грамматические изоглоссы между русским,
балтийскими и балто-финскими языками в свете ареальной типологии

^ Мария Копчевская-Тамм

Stockholm university, Швеция

ареальная типология, балтийский, финский язык, падеж, посессив, Pluralia tantum

Summary. The paper focuses on several grammatical isoglosses among Russian, Baltic and Finnic languages, which are analyzed in a broader typological context. Two different perspectives are adopted here — both the global and the European ones. It turns out that while some of the isoglosses represent generally infrequent phenomena, some others are frequently attested among the world’s languages, but are infrequent in Europé. The languages under consideration form, thus, a border zone between the Central Eurasian languages in the East and the Standard Average European languages in the West.

Исследователи русского, балтийских и балто-финских языков неоднократно отмечали ряд интересных сходств в грамматике этих языков. Изоглоссы, как правило, свя­зывают с общим происхождением языков и / или с многобразными длительными языковыми контактами между ними. При этом, однако, разные явления рассматриваются без связи друг с другом. Кроме того, что особен­но существенно, не учитывается типологическая зна­чи­мость того или иного явления, т. е., то, настолько часто или редко оно засвидетельствовано в языках мира.

Настоящий доклад будет посвящен анализу нескольких грамматических изоглосс между русским языком (или восточно-славянскими языками), балтийскими и балто-финскими языками именно с этой, типологичес­кой точки зрения. Явления рассматриваются на обще-глобальном фоне, т. е., с учетом их встречаемости среди языков мира, а также на европейском фоне, т. е., с учетом их встречаемости и частотности среди европейских языков. К числу рассматриваемых явлений относятся, в частности, следующие:

(1) Чередование падежей для передачи субъектно-объектных отношений, см.:

(1а)  Он выпил водк-у / водк-и

(1б) Анн-а был-а дома. / Анны не было дома.

(2) Чередование падежей в именной части сказуемого, см.:

Он был дурак / дураком.

(3) Синтаксис конструкций с числительными и именными кванторами, см.

(3а) Я вижу пять стаканов. / Я пришла с пятью стаканами.

(3б) Стакан чая / стакан твоего горячего чая.

(4) Посессивные предложения без глагола «иметь», см.:

У меня (есть) трое детей.

(5) Выражение инструментальных и комитативных отношений, см.:

Я ем палочками. / Я пришла со своими детьми.

(6) Развитая категория множественного числа, выражающаяся, помимо всего прочего, в большом числе лексикализированных форм множественного числа и слов Плуралиа тантум, см.:

сани, прятки, похороны, сливки, бусы и т. д.

Как выясняется, некоторые из рассматриваемых явлений являются крайне редкими в языках мира, так что соответствующие изоглоссы могут быть объяснены лишь длительными контактами между языками (в некоторых случаях, дополнительным фактором служит языковое родство). Другие же явления, хотя и встречаются довольно часто в языках мира, в Европе достаточно необычны. Типологические исследования последних лет, проводимые в рамках всеевропейского проекта «Евро­тип», убедительно показали, что языки Западной и Центральной Европы проявляют общие структурные черты и являются в ряде отношений вариантами «стандартного среднеевропейского языка» (с легкой руки Бенджамина Уорфа). Таким образом, часть изоглосс между восточно-славянскими, балтийскими и балто-финскими языками являются следствием того, что эти языки во многом остались в стороне от языковых процессов, охватывающих более западные европейские языки.

Понятие языкового союза неоднократно фигурировало в описаниях изоглосс между восточно-славянскими, балтийскими и балто-финскими языками. С моей точки зрения, это понятие плохо применимо к интересующему нас ареалу, да и в общем случае нуждается в сильной переоценке. В целом же можно утверждать, что Северно-Восточная Европа, а также территория вокруг Балтийского моря (циркум-балтийский ареал) представляют собой невероятно интересную зону интенсивных языковых контактов между стандартным среднеевропейским языковым типом на западе и евроазиатским языковым типом на востоке.

Литература

Dahl Цsten & Koptjevskaja-Tamm Maria (eds.). The Circum Baltic Languages. Their Typology and Contacts. Benjamins. 2001.

Haspelmath Martin. How young is Standard Average European? Language Sciences vol. 20. № 3. 1998. P. 271-287.

Koptjevskaja-Tamm Maria & Bernhard Wдlchli. An areal typological approach to the circum-Baltic languages // Dahl, Ц. & M. Koptjev­skaja-Tamm (eds.). 2001.

Кузьмина Ирина Борисовна. Синтаксис русских говоров в лингвогеографиaеском аспекте. Москва: Наука, 1993.

Mathiassen Terje. Slavisk-baltisk-шstersjшfinske syntaktiske isoglosser og spшrsmеlet om et sprachbund i den шstlige del av шstersjшomrеdet. X Nordiska Slavistmцtet 13.-17. augusti 1984. Fцredrag. Еbo: Research Institut of the Еbo Akademi Foundation. 1985.

Nau Nicole Ein Beitrag zur Arealtypologie der Ostseeanrainersprachen. In Boretzky, Norbert (ed.), Areale, Kontakte, Dialekte, Sprachen und ihre Dynamik inn mehrsprachigen Situationen, Bochum-Essener Beitrдge zur Sprachwandelforschung, Bd. 24. Bochum: Brockmeyer. 1996.

Sarhimaa Anneli. Karelian Sparchbund? Theoretical basis of the study of Russian // Baltic-Finnic contacts. Finnisch-Ugrische Forschungen 50. 3. 1992. P. 209-219.

Stolz Thomas. Sprachbund im Baltikum? Estnisch und Lettisch im Zentrum einer sprachlichen Konvergenzlandschaft. Bochum-Essener, Beitrдge zur Sprachwandel­forschung 13. 1991.

Секция «Когнитивные аспекты исследования русского языка»

Когнитивные стереотипы: их разрушение и созидание в национальном публицистическом дискурсе (на материале английского и русского языков)

^ Е. О. Менджерицкая

Московский государствснныи университет им М. В. Ломоносова

когнитивные исследования, дискурс, когнитивные стереотипы, публицистика

Summary. This paper deals with the problem of cognitive stereotypes in quality press discourse. By cognitive stereotypes we mean some standard ideas associated with the use of this or that set phrase, quotation, idiom, title familiar to the speakers of a particular language and characteristic of the national discourse. The distortion of these stereotypes creates new concepts in the minds of the language speakers and is very often used as a linguistic devise in the titles of quality press articles in English and Russian.

Читая качественную прессу на разных языках, можно обнаружить многочисленные примеры когнитивных сте­реотипов. Под когнитивными стереотипами понима­ют­ся наиболее стандартные представления, связанные с упот­реблением тех или иных клише, цитат, идиом, названий, знакомых носителям данного языка и характерных для данного национального дискурса. Они ассоциируются с привычным контекстом их употребления, и применение их к другим ситуациям, а также нарушение устойчивых сочетаний в них меняет стереотипы, сложившиеся в ментальных представлениях носителей языка.

Этот прием распространен как в англоязычной, так и в русскоязычной прессе, причем особенно ярко он проявляется на уровне заглавий статей и рубрик, ибо именно они призваны привлечь внимание читателя к тому или иному материалу, обусловливая выбор чтения.

Так, в газете «The Economist» можно встретить примеры применения цитат, названий литературных произведений, фильмов и известных понятий к новым, необычным обстоятельствам, не связанным с их основным контекстом употребления:

«The Prince and the Pauper»,

«The Silence of the Lambs»,

«A Survival Guide»,

То же самое можно обнаружить и в русскоязычном журнале «Карьера»:

«Хождение за три моря»,

«Оптимистическая трагедия»,

«Из света в тень перелетая»,

«Цветы запоздалые».

С другой стороны, встречается и обыгрывание известных клише, цитат и названий, когда они подвергаются разрушению или в них привносятся новые компоненты, меняющие устоявшийся смысл и позволяющие применить их к новым обстоятельствам:

«The Unbearable Lightness of Finance»,

»No Ivory Towers»,

«The French Lender’s Woman»,

«Uniting the Kingdoms» («The Economist»),

«Записки охотницы. Самые завидные женихи России-99»,

«С места — в карьеру»,

«Топография. Рейтинг лучших топ-менеджеров» («Карьера»).

Наряду с названиями известных литературных произведений, фильмов и некоторыми устоявшимися понятиями и изречениями, знакомыми каждому носителю данного языка, разрушению, а значит и переосмыслению в связи с новым когнитивным содержанием, подвергаются также известные цитаты. Причем в русскоязычной прессе этот прием пользуется неизменной популярностью, поскольку цитаты берутся из, как принято сейчас говорить, «культовых» произведений:

«На лицо ужасные, добрые внутри»

«А вас я попрошу остаться»

«Пейджер жив. Пейджер будет жить»

«Если друг оказался вдруг»

Особо следует отметить новую тенденцию, наметившуюся в современной русской речи, которая находит отражение прежде всего в языке средств массовой информации. В силу все большего распространения английского языка в нашей жизни и проникновения многих западных понятий в наш обиход (а стало быть, и в сознание), наблюдается своеобразная интерференция русского и английского языков, создающая новые представления не только на уровне понятий, но и на уровне языкового употребления:

«Step да step кругом»

«Байки о Bike»

«PR-остота лучше воровства»

Безусловно, юмористический и эмфатический эффект этих названий основан на разрушении национально-куль­турных ментальных стереотипных представлений, сло­жив­шихся у носителей данного языка, и / или их заменой другими представлениями. То, что это происходит в публицистическом дискурсе, связано с его типологическими особенностями. Дискурс понимается как про­цесс, протекающий при наличии как минимум двух участ­ников, интерпретирующих высказывания друг дру­га (см. подробнее
Е. С. Кубрякова, В. З. Демьянков, Ю. Г. Пан­крац, Л. Г. Лу­зина «Краткий словарь когнитивных терминов» М., 1996. С. 23), с одной стороны, а с другой — как вербализованная речемыслительная деятельность, вклю­чающая в себя не только собственно лингвистические, но и экстралингвистические компоненты (см. В. В. Красных «Вир­туальная реальность или реальная виртуальность?» М., 1998. С. 190). В этом случае дискурс качественной прессы направлен на привлечение внимания читателя и воздействие на него, вплоть до изменения его мировоззрения.

Здесь приводились примеры лишь из двух изданий , «The Economist» и «Карьера», но исследования показывают, что и другие журналы и газеты из разряда качественной прессы (которая анализируется именно потому, что дает нам своего рода образцы речи на данном языке и может использоваться, таким образом, в целях преподавания), такие как, например, «Time», «News­week», «Власть» демонстрируют те же тенденции.

Наблюдая активное использование приема разрушения когнитивных стереотипов в прессе на разных языках, мы можем говорить об этом приеме как о своего рода универсальном способе воздействия на читателя, имеющем определенные особенности в разных национальных дискурсах.

^ Секция «Русская социолингвистика»

Двуязычие: за и против (слово о русском языке на Украине)

Л. П. Столярова

Днепропетровский национальный университет, Украина