Реферат: Победа научного подхода над подходом идеологическим когда началось формирование отечественной школы европейской интеграции?

ЮРИЙ АНТОНОВИЧ БОРКО

Доктор экономических наук, профессор, автор более 200 научных трудов. Основатель и Президент Ассоциации европейских исследований, руководитель первой в России кафедры Жана Монне.


В 1970 -1989 гг. работал в Институте научной информации по общественным наукам АН СССР, возглавлял Отдел стран Западной Европы и Северной Америки, с 1989 г. возглавлял Отдел европейской интеграции Института Европы РАН. В настоящее время – главный научный сотрудник Центра исследований европейской интеграции Института Европы РАН.




^ ПОБЕДА НАУЧНОГО ПОДХОДА

НАД ПОДХОДОМ ИДЕОЛОГИЧЕСКИМ


Когда началось формирование отечественной школы европейской интеграции?

На мой взгляд, следует говорить не об одной, а двух отечественных школах исследования европейской интеграции. Первую я назвал бы советской школой, вторую – российской. Между ними есть преемственность, но они различны в принципе. Советская школа исследований европейской интеграции формировалась на основе марксистской методологии, под постоянным воздействием политики правящей Коммунистической партии, в обстановке идеологической войны между Западом и Востоком и под недремлющим оком цензуры. Эта школа создавалась в отрыве и в противовес западным теориям и конкретным исследованиям европейской интеграции. Вопрос о формировании российской школы исследований интеграционных процессов в Европе, а также в других регионах современного мира, очень интересен и, к тому же, никем еще не рассмотрен хотя бы в общих чертах. Честно говоря, я к такому разговору тоже не готов, да и, судя по заданным вопросам, мне предстоит говорить об истории исследований европейской интеграции в далекие советские времена. Отмечу только, что после 1991 г. эти исследования развиваются в условиях свободы научной мысли, теоретического и методологического плюрализма, в сотрудничестве и диалоге с зарубежными коллегами, изучающими интеграционные процессы в Европе и в мире.

Первая отечественная (советская) школа исследований европейской интеграции формировалась достаточно долго. Созданное в 1951 г. ЕОУС не вызвало интереса у наших ученых. Смысл этого события просто не был понят. Но мимо подписанного через шесть лет в Риме договора о создании Европейского экономического сообщества (ЕЭС), цель которого состояла в создании таможенного союза и общего рынка товаров, пройти уже было невозможно. Еще до его подписания, в начале февраля 1957 г., популярный в то время еженедельник «Новое время» открыл дискуссию об «Общем рынке». (Так тогда именовалось в советской прессе ЕЭС, и обязательно в кавычках, как бы подчеркивая этим негативное и пренебрежительное отношение к экономической интеграции в Западной Европе). Я не буду подробно говорить о содержании дискуссии, отмечу только, что там столкнулись две точки зрения.

Открывавшая дискуссию статья, принадлежавшая известному тогда историку (его имя я называть не буду, потому что он никогда больше европейской интеграцией не занимался), вполне могла бы выйти из стен международного отдела ЦК КПСС или МИД СССР. Автор клеймил «Общий рынок» как приложение к агрессивному блоку НАТО и новый шаг в империалистическом заговоре против СССР, коммунистического, рабочего и национально-освободительного движения. Кульминацией статьи был вывод, что самое главное в Римском договоре – это его неосуществимость. Такое начало обсуждения не обещало интересного продолжения. Кто решился бы возразить автору таких непререкаемых «истин»? Однако в одном из следующих номеров журнала были опубликованы два отклика, авторы которых вступили в полемику с автором данной статьи. В «Письме в редакцию» оспаривался тезис о неосуществимости общего рынка; планы его создания, утверждали авторы, отражают «объективную тенденцию» развития экономики и политики в условиях монополистического капитализма. Фамилии двух авторов письма впоследствии ни разу не всплывали и, видимо, были псевдонимами. Автор статьи «К вопросу об Общем рынке в Западной Европе» Е. Менжинский также возражал против тезиса о неосуществимости, упоминая ЕОУС и экономический союз Бельгии, Нидерландов и Люксембурга (Бенилюкс) как примеры частичной реализации идеи общего рынка. В обеих публикациях было немало дефиниций и оценок в духе «холодной войны» и догматического марксизма-ленинизма, но в те времена сама мысль о том, что создание общего рынка является следствием объективных процессов, вполне могла быть объявлена идеологическими церберами ревизионистской крамолой.

Дальнейшая дискуссия была прервана журналом в середине марта. Объявляя об этом, редакция не разъяснила мотивов своего решения. Не могла же она сказать вслух, что МИД уже подготовил заявление по поводу планов создания «Общего рынка», выдержанное в самом резком тоне, а за неделю до его публикации, 11 марта, главная и всемогущая партийная газета «Правда» обнародовала статью с хлестким названием – «Заговор против безопасности в Европе». После этого редакция «Нового времени» сочла за лучшее «не дразнить гусей». Я рассказал об этой дискуссии по той причине, что в последующих обсуждениях феномена европейской интеграции она даже не упоминается. Их участники либо не знали, либо забыли о ней. Фактически же это была первая попытка объяснить природу «Общего рынка», оперируя не только политико-идеологическими, но и научными аргументами, взятыми из багажа классической марксистской политэкономии капитализма. В 80-е годы, когда я обнаружил и прочел материалы дискуссии, они выглядели архаичными и примитивными. Но таков был в конце 50-х годов уровень советского обществоведения, лишь недавно освободившегося от мертвящих оков сталинизма.

Систематическое изучение феномена европейской интеграции началось в том же 1957 г. Центром этих исследований с самого начала и вплоть до начала 90-х годов был Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) АН СССР, созданный годом ранее. Он занял место в академической науке, опустевшее, после того как по указанию Сталина в 1947 г. был разогнан Институт мирового хозяйства. Его директор академик Евгений Самуилович Варга попал в опалу, а некоторые ведущие сотрудники Института оказались в тюрьмах и лагерях ГУЛАГа или были отлучены от науки. Те, кто выжил, после смерти Сталина вернулись домой; те, кто был способен трудиться, стали сотрудниками нового института.

В истории становления отечественной школы интеграционных исследований я особо выделил бы начальный этап – с 1957-го по 1962 г. Его можно назвать этапом первоначального накопления фактических знаний о трех сообществах – ЕОУС, ЕЭС и Евратоме, а также о западных теориях региональной экономической интеграции. Два подписанных в Риме договора, учредивших ЕЭС и Евратом, были, как гром среди ясного неба. В советских «верхах» впервые встревожились тем, что это предприятие задумано всерьез и надолго. Тогда-то и обнаружилось, что о процессе европейской интеграции никто ничего не знает – ни дипломаты, ни ученые, ни, тем более, политики. Не знают, прежде всего, фактической стороны дела – предыстории создания сообществ, текстов договоров, системы руководящих органов, механизма принятия решений и т.д.

Все это проявилось на страницах тезисов ИМЭМО «О создании Общего рынка и Евратома», опубликованных летом 1957 г. в газете «Правда» и в новом академическом журнале «Мировая экономика и международные отношения» («МЭиМО»), а также в материалах дискуссии на тему «Что есть общий рынок?», публиковавшихся в течение нескольких месяцев на страницах этого журнала в 1957-1958 гг. Тезисы, задуманные как первый итог научного анализа и осмысления феномена европейской интеграции, по своей сути, были политическим памфлетом, написанным с позиций «холодной войны». В материалах упомянутой дискуссии идеологическая и политическая аргументация, как правило, преобладала над анализом конкретики. Конечно, в них приводилось немало фактов. Но факты в таких статьях не являются объектом исследования, а играют роль иллюстраций к идеологическим догмам и политическим установкам «верхов» КПСС и Советского государства. Соответственно, факты отбираются произвольно и предвзято.

Среди материалов дискуссии выделялись лишь две статьи, авторы которых постарались, насколько это было возможно, не выходить за рамки экономического анализа. Академик Е.С. Варга анализировал в своей статье влияние региональной экономической интеграции на развитие внутренних рынков участвующих государств. Рассматривая эту проблему с позиций классической марксистской школы, он приходил к заключению, что экономическая интеграция способствует росту внутреннего спроса на товары производственного назначения, но одновременно негативно воздействует на динамику потребительского спроса. Автор другой статьи, д. э. н. Иосиф Михайлович Лемин, также рассмотрел некоторые аспекты экономических последствий интеграции. В итоге, он выделил такие направления ее воздействия на экономическое развитие как усиление конкуренции, стимулирование технологической и структурной перестройки экономики, укрупнение масштабов производства, рост производительности труда и т.д. Следует отметить, что И.М. Лемин был единственным участником дискуссии, который отважился назвать одним из вероятных последствий экономической интеграции рост доходов и потребительского спроса населения.

Завершился первый этап международной конференцией ученых-марксистов, в основном из стран Восточной и Западной Европы, состоявшейся в 1962 г. в Москве. Ее организаторами были ИМЭМО и редакция выходившего в Праге журнала «Проблемы мира социализма». Одной из главных тем, обсуждавшихся участниками конференции, был создаваемый западноевропейский «Общий рынок», его причины и последствия.

Директор ИМЭМО академик Анушаван Агафонович Арзуманян, выступавший с докладом на эту тему, впервые на столь авторитетном в ту пору форуме заявил, что общий рынок – это больше, чем сумма национальных рынков; он дает дополнительный импульс росту, стимулируя конкуренцию, научно-технический прогресс, развитие производства. Вне всякого сомнения, текст доклада прошел аттестацию в Центральном Комитете КПСС. По своей сути, этот вывод противоречил утвердившейся в сталинские времена догме – о непрерывно углубляющемся общем кризисе капитализма, который, в конце концов, завершится крахом этой общественной формации. Но, по ряду причин, к изложению которых я вернусь позже, по-видимому, в аппарате ЦК, с ведома высшего партийного руководства, было решено поддержать начавшиеся научные исследования европейской интеграции.

Конечно, доклад не был личным творением А.А. Арзуманяна. Это был результат работы группы работавших в ИМЭМО специалистов. За давностью лет поименный ее состав, видимо, не помнит никто. Несомненно, в нее входили Е.С. Варга и И.М. Лемин, а также принадлежавшая к тому же поколению ученых-экономистов д.э.н. Елизавета Леонидовна Хмельницкая, ответственный редактор и автор вводной главы вышедшей в 1962 г. монографии «Экономические проблемы “Общего рынка”», подготовленной коллективом сотрудников ИМЭМО. Из следующего поколения ученых, начавших свою научную деятельность в 50-е и 60-е годы, в подготовке доклада принимала участие в ту пору к.э.н. Маргарита Матвеевна Максимова. На финальном этапе в шлифовке текста личное участие принимал А.А. Арзуманян.

В истории изучения европейской интеграции доклад сыграл очень важную роль. Зафиксированные в нем выводы об объективном характере и кумулятивном эффекте формирующегося Общего рынка в Западной Европе открыли путь для конкретного научного анализа региональной экономической интеграции. По сути, это была победа научного подхода к исследованию западноевропейской экономической интеграции над подходом идеологическим и политическим. Точнее, не победа, а успех, который был ограничен жесткими рамками системы и мог оказаться временным. И все же, бросая взгляд назад, я могу с полным основанием сказать, что доклад положил начало второму этапу развития этих исследований и, более того, с него-то и началось формирование отечественной школы исследований нового феномена в развитии капиталистической экономики – региональной экономической интеграции.


^ Как и благодаря чьим усилиям формировалась отечественная школа исследований европейской интеграции?

Главные участники начального этапа формирования этой школы упомянуты выше. Ведущую роль на этом этапе играли экономисты старшего поколения, научная биография которых началась в 20-е и 30-е годы. После 1962 года все они, по тем или иным причинам, переключились с проблем европейской интеграции на другие темы. Так, последней работой Е.С. Варги, в которой он изложил свое понимание процесса региональной экономической интеграции, была глава «Теоретические проблемы экономики “общего рынка”» в монографии «Очерки по проблемам политэкономии капитализма» (1964).

На втором этапе ведущая роль в изучении и осмыслении процессов европейской перешла к ученым следующего поколения. Они пришли в науку после смерти Сталина и доклада Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС, в годы «оттепели», как обозначил Илья Эренбург начавшиеся перемены в жизни страны – прекращение массовых репрессий, частичную реабилитацию жертв сталинских «чисток», возвращение из тюрем и лагерей тех, кто остался жив, десталинизацию и некоторую либерализацию политического режима. Сегодня эти изменения, возможно, кажутся незначительными, особенно для поколений, родившихся и выросших за последние 25-30 лет. Но тогда благодаря этим переменам были спасены сотни тысяч узников ГУЛАГ’а и миллионы потенциальных жертв еще недавно всесильной системы карательных органов. Политическая оттепель была так же капризна, как и февральско-мартовская оттепель в природе. И все же она способствовала выходу общественно-научных дисциплин из застоя, в котором они пребывали с середины 30-х годов, включая и новую область знаний – исследования европейской интеграции.

Второй период развития этих исследований продолжался около 30 лет, почти до конца 80-х годов. На их содержании и некоторых особенностях я остановлюсь позже, но сначала – о том, кто, на мой взгляд, наиболее активно участвовал в формировании отечественной школы.

Прежде всего, я хочу упомянуть М.М. Максимову, участвовавшую, как я уже сказал, в подготовке доклада А.А. Арзуманяна и опубликовавшую в 60-е годы серию статей, посвященных теоретической интерпретации процессов европейской интеграции с позиций марксизма-ленинизма. Во второй половине того же десятилетия свои первые статьи опубликовали кандидаты э.н. Юрий Витальевич Шишков (ИМЭМО), Леонид Иванович Глухарев (Экономический факультет МГУ) и Ю.А. Борко (редакция журнала «МЭиМО»). Ю.В. Шишков сосредоточил главное внимание на анализе строительства таможенного союза в ЕЭС. В кандидатской диссертации и статьях Л.И. Глухарева рассматривалось воздействие Общего рынка на экономику Франции. Моя диссертация и первые статьи были посвящены социальным проблемам экономической интеграции и социальной политике ЕЭС.

Конечно, круг ученых, занявшихся в 60-е годы изучением тех или иных аспектов европейской интеграции, был более широк. Но ретроспективно, оценивая советский период таких исследований в целом, до конца 80-х годов, я полагаю, что наибольший вклад в формирование отечественной школы изучения европейской интеграции внесли названные выше ученые. Все они позже защитили докторские диссертации в области мировой экономики, стали профессорами. Именно они были авторами наиболее значительных монографий, в которых рассматривались главные тенденции развития экономической интеграции в Западной Европе и политики ЕЭС. Перечислю их. М.М. Максимова: «Экономические проблемы империалистической интеграции» (1971) и «Европейское сообщество: регулирование интеграционных процессов» (1986). Во второй монографии Маргарита Матвеевна была руководителем авторского коллектива, ответственным редактором и автором ряда глав. Ю.В. Шишков: «Общий рынок: надежды и действительность» (1972) и «Формирование интеграционного комплекса в Западной Европе: тенденции и противоречия» (1979). Вторая монография была, на мой взгляд, самым глубоким теоретическим анализом развития европейской экономической интеграции в 50-е – 70-е годы. Л.И. Глухарев: «Западноевропейская интеграция и международные монополии»(1978) и «Европейские сообщества в поисках общей стратегии» (1990). О своих работах я скажу позже, но если коротко, то они были посвящены анализу взаимосвязи между экономической интеграцией и социальным развитием интегрирующихся стран Западной Европы.

Среди ученых, начавших изучать проблемы европейской интеграции в конце 70-х годов, я особо хочу упомянуть к.и.н. Владимира Георгиевича Барановского. Он был первопроходцем в исследовании процессов политической интеграции в рамках ЕЭС, опубликовав одну за другой три монографии. Первая из них «Политическая интеграция в Западной Европе. Некоторые вопросы теории и практики» (1983) фактически открыла это направление в изучении европейской интеграции. До этого тему политической интеграции в нашей научной литературе предпочитали обходить, а если и затрагивали, то мимоходом и негативно.

А вообще-то в исследовании тех или иных аспектов европейской интеграции участвовали десятки ученых. Уже в 60-е годы наметились некоторые направления специализации. Наиболее интенсивно развивались экономические исследования, особенно анализ процесса формирования таможенного союза и общего рынка товаров, общей сельскохозяйственной, торговой и социальной политики ЕЭС, формирования европейских ТНК и т.д. Появились первые работы, в которых анализировалось влияние Общего рынка на национальные хозяйства государств-членов ЕЭС. Включились в такие исследования ведущие ученые-страноведы – д.и.н. Юрий Ильич Рубинский (Франция), д.э.н. Ефим Самойлович Хесин (Великобритания), д.и.н. Николай Александрович Ковальский (Италия) и другие. В 70-е и 80-е годы выделились еще два направления исследований – анализ процесса политической интеграции, о чем было сказано выше, и внешних связей ЕЭС, в первую очередь, с развивающимися странами. С некоторым опозданием началось изучение нового юридического феномена – права Европейского сообщества. Здесь надо назвать трех исследователей – докторов ю.н. Льва Матвеевича Энтина, Юрия Михайловича Юмашева и Сергея Юрьевича Кашкина.

К концу 80-х годов накопился значительный массив литературы, посвященной европейской интеграции – десятки индивидуальных и коллективных монографий, тематических сборников статей и материалов конференций, сотни статей в научной и общественно-политической периодике, изданных отдельными выпусками докладов. Конечно, среди них было множество работ, не содержавших новой и ценной научной информации. Но если отсечь их, остается 25-30 монографий и примерно 150, возможно, 200 статей, достойных включения в селективную библиографию советской литературы по проблемам европейской интеграции. Они-то и являются лицом советской школы исследований интеграционных процессов в Западной Европе с начала 50-х и почти до конца 80-х годов.

В дальнейшем исследования европейской интеграции развивались уже в иных условиях и на иной методологической основе. Этот поворот начался еще до краха советского социализма, когда по инициативе Михаила Горбачева была провозглашена политика Гласности, которая стала первым шагом к высвобождению общественных наук из марксистско-ленинских объятий. После событий августа-декабря 1991 г. отечественную школу исследований европейской интеграции, как я сказал в начале интервью, следует именовать уже российской.


^ Почему возник запрос на исследование европейской интеграции?

Между прочим, наука не может развиваться без внутреннего запроса, который можно назвать патетически «тягой к познанию», извечным стремлением человека познать окружающий мир и самого себя в нем, а можно проще – любознательностью, и совсем просто – любопытством. Но современная наука (это определение охватывает прошлое столетие и начало нынешнего) требует колоссальных средств, которые в странах с развитой рыночной экономикой предоставляют бизнес и государство. Они же формулируют заказ на исследования, вернее, на ту их часть, которая носит прикладной характер (в основном, запрос бизнеса) или определяется интересами безопасности (запрос государства). В тоталитарных и авторитарных государствах, к ним относился и Советский Союз, монопольным заказчиком и донором научных исследований является верховная власть.

Впервые Советское государство проявило свой интерес к феномену европейской интеграции после подписания Римских договоров, особенно договора о создании ЕЭС. До обитателей кремлевских кабинетов стало доходить, что в Западной Европе – ее экономике и межгосударственных отношениях – происходят изменения непонятной природы и неясными последствиями для Советского Союза. Но поскольку реальностью был пока не «Общий рынок», а договор о нем (о реальности общего рынка угля и стали почти никто не вспоминал), запрос носил идеологический и политический характер. Ответом на такой запрос как раз и были первые Тезисы ИМЭМО (1957), которые, как я уже говорил, были похожи, скорее, на политический памфлет. В 1962 г. ситуация была уже иной. Строительство в ЕЭС таможенного союза и общего рынка принесло первые практические результаты. Поэтому акцент в запросе «сверху» несколько сместился в сторону более реальной оценки причин, перспектив и последствий интеграции стран Западной Европы. Элементы такой оценки присутствовали в упомянутых документах – докладе А.А. Арзуманяна и вторых Тезисах ИМЭМО.

Но самый существенный сдвиг в запросе советских «верхов» к исследователям произошел на рубеже 60-х и 70-х годов. Это было вызвано несколькими причинами.

Во-первых, успехами интеграции. Летом 1968 г. в рамках ЕЭС было завершено создание таможенного союза и внутри него введено свободное движение товаров, пусть и с некоторыми исключениями. Было начато создание в тех же рамках общего рынка рабочей силы. Очень неприятным известием для Москвы стали начавшиеся переговоры о вступлении в Европейские сообщества Великобритании и еще трех государств – Дании, Ирландии и Норвегии. Успех переговоров превратил бы фактически единое Европейское сообщество в доминирующую силу во всем западноевропейском регионе и значительно укрепил бы его международные позиции. Примечательная деталь: если в первые годы европейской интеграции мало кто из советских авторов обходился без ссылки на известные слова Ленина: Соединенные Штаты Европы «при капитализме либо невозможны, либо реакционны», – то в конце 60-х годов они были забыты.

Во-вторых, высокими темпами развития советской экономики, что повлекло за собой быстрый рост внешней торговли. Главным торговым партнером уже тогда была Западная Европа. С 1960 по 1975 г. товарооборот между Советским Союзом и ЕЭС увеличился в семь раз. С середины 60-х годов СССР стал быстро наращивать экспорт нефти. Одновременно, в связи с открытием в Западной Сибири огромных по запасам месторождений газа, было решено построить первый трубопровод в Западную Европу. США настаивали на том, чтобы их европейские союзники не кредитовали стройку и не поставляли для нее трубы большого диаметра, которые не производились советской промышленностью. Но Западная Германия, вопреки этому давлению, ответила Москве согласием. Строительство газопровода было завершено в начале 70-х годов, и в 1973 г. сибирский природный газ пошел в ФРГ. Вопрос об отношении СССР к европейской интеграции все больше становился вопросом о торговых и экономических отношениях с участвующими в ней государствами.

В-третьих, изменившимися приоритетами советской политики на Западе, прежде всего в Европе. В 1966 г. произошел поворот в отношениях между СССР и Францией – после ее выхода из военной организации НАТО и визита президента Шарля де Голля в Москву. В 1969 г. начался сходный поворот в отношениях СССР и ФРГ – после того как к власти в этой стране пришли социал-демократы, а ее лидер Вилли Брандт стал федеральным канцлером. Эти события, вместе с некоторыми другими, были первыми симптомами разрядки международной напряженности в первой половине 70-х годов, которая, как позже выяснилось, оказалась недолгой паузой в «холодной войне».

В-четвертых, началом экономической интеграции социалистических стран в рамках Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). Понятие «социалистической интеграции» было заимствовано у Западной Европы, а опыт Европейских сообществ стал предметом анализа и с точки зрения возможностей его использования в политике СЭВ, хотя публично акцент делался на противопоставлении двух типов интеграции.

Все эти перемены надо было осмыслить и сформулировать, с их учетом, новые задачи советской внешней и внешнеэкономической политики. Творилась политика в Центральном Комитете КПСС; решения, важные и множество неважных, принимались узкой группой высших иерархов в Политическом бюро ЦК. Но, в отличие от прошлых лет, в 60-е годы вошли в практику запросы центральных органов партии и государства в адрес ИМЭМО и других институтов Секции общественных наук АН СССР на ту или иную информацию и основанные на ней рекомендации. Это были так называемые аналитические справки (записки). В ИМЭМО запросы следовали из Международного отдела ЦК и непосредственно из Секретариата Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева. В их числе были и заказы на подготовку аналитических материалов о Европейских сообществах.

Круг заказчиков постепенно расширялся. В него входили: Президиум АН СССР, Комитет государственной безопасности, министерства обороны и иностранных дел и т.д. Распространившейся «моде на науку» способствовало не только расширение международных связей Советского Союза, но и заполнение партийно-государственного аппарата людьми нового поколения, получившими в послевоенные годы нормальное среднее, а затем и высшее образование.

Аналитические справки существенно отличались по стилю и подаче материала от научных публикаций в открытой печати. Они в большей мере отражали реальные события и процессы, происходившие в мире. Хотя в них, особенно на первых порах, почти всегда присутствовал идеологический и пропагандистский компонент, все же акцент был перенесен на изложение и анализ фактов с последующими конкретными выводами и практическими рекомендациями. В период Перестройки идеологическая составляющая аналитических материалов, направляемых в «вышестоящие органы», была сведена к минимуму или вовсе отсутствовала, а после 19-21 августа 1991 г. вопрос об идеологической ориентации таких материалов был снят с повестки дня.


^ Какие именно силы (из каких гуманитарных областей) рекрутировались в данную сферу?

Сначала в эту новую область научных исследований пришли главным образом экономисты, потому что западноевропейская интеграция развивалась, прежде всего, как экономическая интеграция. Пришли сюда также историки, специализирующиеся на изучении истории европейских стран и международных отношений, особенно в Европе, в XX веке. Они исследовали политический контекст создания и развития Европейских сообществ, их отношения с Соединенными Штатами, Советским Союзом и т.д. По сути, историки выступали в качестве политологов, каковые в советской классификации наук отсутствовали. Позже к экономистам и историкам-политологам присоединились юристы, приступившие к изучению правовой природы Европейского сообщества, его институтов, процедур принятия решений и принятых нормативных актов (фактически законов, хотя этот термин в праве ЕС не использовался). Но и это не все. Европейская интеграция оказалась настолько многогранным и богатым по своему содержанию явлением, что в ее исследовании нашли себе место представители и других научных дисциплин – социологи, философы и даже лингвисты. В целом, она была и остается огромным полем для исследований на основе междисциплинарного анализа.


^ Каковы, на Ваш взгляд, особенности отечественной школы? Каков вклад отечественных классиков в копилку российских исследований европейской интеграции?

По понятиям советских времен, главным содержанием исследований в данной области была разработка марксистско-ленинской теории империалистической интеграции. Но я определяю этот этап иначе – как становление советской школы анализа европейской интеграции на основе марксистской методологии.

В чем заключалась особенность этой школы в советское время? Во-первых, это была предельно идеологизированная школа, теоретической и методологической базой которой был марксизм-ленинизм в его версии, разработанной в 30-е годы при прямом и решающем участии И.В. Сталина. Во-вторых, как ни парадоксально это звучит после «во-первых», она была эклектической школой. Дело было в том, что экономическое, социальное и политической развитие послевоенной Западной Европы, в том числе региональная интеграция, находились в контрасте с такими «краеугольными камнями» марксизма-ленинизма как относительное и абсолютное обнищание пролетариата, вечный антагонизм между трудом и капиталом, усиление общего кризиса капитализма, непрерывное обострение межимпериалистических противоречий и т.п.

Ученый стоял перед выбором – или «за уши» притягивать факты к марксистско-ленинской теории, или ограничить себя конкретным анализом конкретной ситуации, не выходя за рамки эмпирической науки. Немалое число советских ученых, изучавших проблемы европейской интеграции, так и поступали, руководствуясь позитивистским подходом к научным исследованиям. Более того, они признавали и использовали в своей работе некоторые важные результаты исследований западных ученых, например, концепцию стадиального развития региональной экономической интеграции, которую предложили эмигрировавший в США венгр Бела Балаша и голландец Ян Тинберген. Приходилось вести анализ в рамках этой общей идеологической и политической парадигмы, приводить соответствующие цитаты, но это было как бы обрамлением, а конкретный серьезный анализ шел на основе реальных социально-экономических процессов, которые происходили в Европе. Поскольку конкретные выводы, по сути, противоречили общей идеологической парадигме, приходилось излагать свои мысли осторожно, используя, как сказал тогда один из моих коллег, «язык Эзопа». Поэтому я назвал нашу школу эмпирической школой; ее сила, ее убедительность заключались в конкретном анализе и конкретных выводах.

В любой науке есть два компонента – информация о фактах и их теоретическая интерпретация. В той области знаний, о которой мы говорим, с теорией было все ясно. Методологической основой анализа европейской интеграции был марксизм-ленинизм, а его теоретическая проекция на изучаемую региональную интеграцию именовалась, как я уже сказал, марксистско-ленинской теорией империалистической интеграции. В этом состояло главное отличие советской школы от всех остальных школ исследования европейской интеграции, которые различались между собой не по географическому признаку, а по методологии анализа. В нашей научной и политической литературе все они скопом назывались буржуазными, реформистскими и ревизионистскими теориями, антинаучными и враждебными марксизму-ленинизму.

Что касается теории империалистической интеграции, то она ушла в прошлое вместе с той общественной системой, которая ее породила. Теория эта забыта, а если о ней изредка вспоминают, то лишь для того, чтобы пнуть ее. Но я все же хочу сказать несколько слов в ее защиту. Дело в том, что данная теория – в том виде, как она вышла из стен ИМЭМО, – исходила из безусловного признания объективного характера экономической интеграции стран Западной Европы. В итоге, безупречное, с точки зрения власти, наименование новой области научных исследований, можно сказать, идеологически благословило презумпцию объективности интеграции, которая была предметом жарких дискуссий в конце 50-х – начале 60-х годов. И это открывало путь к анализу реальных эффектов экономической интеграции, ее стимулирующему влиянию на конкуренцию, научно-технический прогресс, обновление технологии и структурную перестройку промышленности, повышение производительности труда, ускорение роста общественного валового продукта.


^ Как бы Вы определили место отечественной школы интеграции в мировой науке?

Если говорить о советской школе изучения интеграции, то она была вне мировой науки. Более того, она противопоставляла себя мировой науке, которую было принято разоблачать как ложную в своей основе «буржуазную» и «реформистскую» науку. Нашими трудами, посвященными европейской интеграции, интересовались тогда разве что западные советологи. Существовала, конечно, и марксистская школа интеграции, представленная учеными из социалистических и некоторых капиталистических стран Европы, в которых были достаточно сильные компартии. В рамках марксистского направления советская школа занимала ведущие позиции, но монополией на истину она не обладала. Так, марксистские исследования европейской интеграции в Италии, Франции, Швеции, отчасти в Венгрии и Польше, отличались своими особенностями и не всегда совпадали в своих оценках с работами советских ученых. Но по отношению ко всему массиву западной литературы, посвященной интеграционным процессам в Западной Европе, марксистская школа в целом находилась, так сказать, на обочине научного познания.

Я не хочу сказать этим, что в работах советских ученых не было ничего, что заслуживало бы внимания. Но западная интеграционистика была далеко впереди – в масштабах исследований, в сборе, систематизации и анализе фактов, в разработке теории региональной интеграции. Так что продукция советской школы европейской интеграции была предназначена для внутреннего потребления, она адресовалась своим же коллегам, а также студентам и аспирантам, которые почти не имели доступа к соответствующей западной литературе.

Положение начало меняться, пожалуй, в 1970-е годы. В 1974 г. в Будапеште состоялся 4-й Всемирный конгресс экономистов, всецело посвященный обсуждению проблем региональной (международной) экономической интеграции. В нем приняла участие большая группа советских ученых. Они выступали и на пленарных сессиях, и на секционных заседаниях. Для некоторых, в том числе для меня, это был первый опыт участия в международном научном форуме за рубежом. В годы Перестройки контакты между советскими и западными учеными многократно увеличились, но еще важнее было то, что стал меняться климат общения. Впрочем, происходило это не мгновенно, и многое зависело от личных качеств приезжающего в западные страны советского ученого.

Расскажу о своем опыте. В 1987 году я приехал по приглашению на месяц в Брюссельский свободный университет (фламандский). Принимал меня юридический факультет. Мое расписание на первые три дня состояло исключительно из встреч с факультетскими профессорами, не только юристами, но и экономистами, социологами, специалистами по Советскому Союзу и Восточной Европе. Их интересовало буквально все – положение в нашей стране, Перестройка, советская внешняя политика, изучение европейской интеграции нашими учеными и т.д. К концу третьего дня я понял, что меня просто экзаменуют, и собирался на следующий день протестовать. Но когда я утром пришел на факультет, меня немедленно пригласили к декану, и мы очень быстро договорились о программе моего пребывания в Брюсселе. Не буду о ней рассказывать, скажу лишь