Реферат: Билал лайпанов – поэт, политик, «ethnic enterpriser»

БИЛАЛ ЛАЙПАНОВ – ПОЭТ, ПОЛИТИК, «ETHNIC ENTERPRISER»


В ранние 1920-е годы кавказские горцы, еще не знавшие и даже не предчувствовавшие, какой ценой предстоит им самим и их потомкам оплатить великое заблуждение революционных переворотов и социалистических экспериментов, очень доверчиво относились к жившим в далеких северных российских столицах пролетарским вождям. Тогда акыны и ашуги слагали героические сказы и песни о Ленине, и люди в еще не радиофицированных горных аулах и степных станицах пересказывали эти легенды и пели на своих языках, на свой лад эти песни, которые согревали их сердца надеждой и возбуждали верой в возможное чудо. Позднее Расул Гамзатов расскажет об этих людях:


^ ... Как мечтают морозной зимой о весне

И, как в полдень палящий, мечтают о тени,

Так усталым, измученным людям во сне

Снился Ленин.


Им казалось: он был выше сосен и гор,

Вынет шашку – враги разбегаются в страхе.

^ Им казалось, что острый, как лезвие, взор

И блестит и горит из-под черной папахи....


К счастью для Билала Лайпанова, на Ленина он не похож, и к счастью для карачаевцев наступившего 21 века, им давно уже не снятся богатыри-освободители. И, все же, мне кажется, что если бы сегодня аксакалов поселка Хурзук, хорошо знающих древний род Лайпановых и не забывающих об удивительной судьбе его младшего представителя, ставшего в далекой Москве известным «джазыучу» (писателем), или карачаевских школьников, слышавших от своих родителей о бушевавших здесь дни и ночи бессрочных митингах поздней осени 1991 года и о пламенном ораторе и вдохновителе этих митингов, попросили нарисовать, красками или словами, портрет Билала Лайпанова – непременно появились бы и черная папаха, и сверкающий взор, и стать и рост, сопоставимые с высотой Священного Древа Родины и твердостью Священного Камня Карачая – символами родной земли и национального духа карачаевцев. А в обычной жизни, в столичной круговерти, в сутолоке московского метро, в стандартной квартире пыльного микрорайона Текстильщики, среди земляков, образующих небольшую карачаево-балкарскую общину в Москве, и среди своих московских коллег, Билал Лайпанов – обыкновенный человек, скромный, ничем вызывающим не приметный, и ничто человеческое не чуждо ему в этой повседневности – ни каждодневная забота о хлебе насущном, ни ответственность за свою маленькую семью, ни тревога за сына перед надвигающейся тенью призыва в армию, ни разочарования в неверных друзьях, ни обманчивые иллюзии, ни отчаянное бессилие перед собственным государством, которое уже привычно предстает перед своими гражданами в обличье насильника под черной маской и в пятнистой омоновской униформе.


Однако, мощная радиация духовной энергии, ее стремительные и неожиданные выбросы за черту обычного и за черту возможного, выше стандартного и выше оптимального уровня работоспособности, веры, мужества, гражданской инициативы и заинтересованности в общем деле, солидарности с далекими и близкими соотечественниками и единомышленниками вырывают Билала Лайпанова из рутинной среды, поднимают его на высокий пьедестал, формируют исключительные качества лидера национального и правозащитного движения. Сегодня и национальное карачаевское, и интернациональное правозащитное движения переживают в России далеко не лучшие свои времена: кризис, спад активности, сужение социальной базы, отчаяние и страх изверившихся людей, снова готовых покориться авторитарной системе и жить по принципу «лишь бы не было хуже – лишь бы не было войны» – всё это размывает почву, наполняет неизбывной горечью правды слова, начертанные на новых нагрудных значках, заказанных к 2003 году Обществом «Мемориал»: «Сталин умер полвека назад, а в России снова окаянные дни».


В «окаянные дни» трудно быть «вождем и трибуном», лидером национального движения, едва пульсирующего последними истекающими надеждами. Трудно говорить в пустоту. Но пока голос Билала Лайпанова, обретая стальную твердость категорических императивов, серебряную нежность искренней любви к своей Родине, заполняя грозящий образоваться духовный вакуум, разрывая пустоту и находя хотя бы отдаленное эхо в пространстве Кавказских гор, звучит с трибун столичных и международных конгрессов и конференций, со страниц московской и зарубежной печати, окрашивает политические статьи цветами и мелодиями высокой поэзии и придает лирическим стихам кристальную четкость политических деклараций, – до тех пор исторический шанс и Карачая, и всей России еще не утрачен. Это шанс на развитие демократии, на завоевание свободы, на защиту национального и личного достоинства каждого народа и каждого человека.


Можно найти немало высоких эпитетов, которыми удалось бы справедливо и точно (а может быть, и не всегда справедливо, и не очень точно, ведь, как известно, «лицом к лицу лица не разглядеть – большое видится на расстоянье», а нам-то приходится жить и работать «лицом к лицу», остро и болезненно ощущая каждую промелькнувшую тень и даже малейший импульс невольного расслабления или случайного движения в сторону) характеризовать Билала Лайпанова как общественного деятеля, как идеолога государственной автономии Карачая, как защитника прав своего народа и всех репрессированных народов, подвергшихся в прошлом унижению, геноциду или оказавшихся сегодня под угрозой истребления, как энергичного журналиста, редактора и издателя (зеленые тома его «Ас-Алана», доведенного уже до десятого выпуска, никак нельзя не заметить в панораме современного литературного, исторического и политического востоковедения), как человека доверчивого и осторожного, увлекающегося и сдержанного, импульсивного и рационально-расчетливого, горячего, как южное солнце, и холодного, как снега на вершинах Кавказских гор. Но из множества возможных характеристик мне хотелось бы выбрать одну, в которой я абсолютно уверена, – назвать один эпитет, который не имеет своего «противовеса», не имеет противоположного полюса в том сложном целом, какое составляют личность, характер, частная жизнь, общественная, политическая, творческая деятельность Билала Лайпанова. Суть этого определения – в слове «фахму» (талант).


Аллах, Небо, родные горы, великий Кавказ, гордый Карачай, родители, чья строгая любовь стала волшебной колыбелью, и далекие неизвестные предки, почти легендарные родоначальники, – все вместе они наделили маленького мальчика, родившегося в знаменательный космический день 12 апреля, на трудном переломе драматической судьбы многострадального карачаевского народа (в 1955 году – еще в среднеазиатской ссылке, уже на взлете надежд на скорое возвращение на Родину, в муках затянувшейся, запоздавшей, неполной и непоследовательной «реабилитации»), великим даром. Имя этому дару – талант. Талант самородка, талант поэта, талант человека, нашедшего неповторимые слова (как, откуда? – великая тайна творчества!), чтобы защитить честь, чтобы запечатлеть великую историческую память своего народа, чтобы выразить его боль и надежду, отчаянье и мужество, чтобы сказать:


^ Земля и Небо вырастили сына,

Тепло и свет в тебе одном слились.

Твой край тебе – и Мекка, и Медина,

Владей же им и на него молись.


Поэзия Билала Лайпанова – это молитва о свободном Карачае. Прислушаемся же к ней в тишине, подчинимся ее колдовским ритмам, попробуем измерить невесомую алмазную тяжесть, прозрачную кристальную плотность, светозарную энергию каждой рифмы, каждого слова. Откроем книгу стихов карачаевского поэта Билала Лайпанова...


^ СВЕТЛАНА ЧЕРВОННАЯ,

академик Академии художественной критики,

доктор искусствоведения


Этнические вызовы и тупики федеральной политики на Северном Кавказе

Болевые точки этнополитической ситуации на Северном Кавказе концентрируются, в представлении посторонних наблюдателей, вокруг Чечни, Дагестана, осетино-ингушского конфликта. Таков приоритетный ряд, заслуживший внимание российских политологов и обеспеченный обширной аналитической литературой.

Как видим, тюркский мир Северного Кавказа, формируемый четырьмя "коренными" этносами 1 этого региона, к которым относятся кумыки (277,2 тыс. человек), карачаевцы (150,3 тыс.), балкарцы (78,3 тыс.) и ногайцы (73,7 тыс.) 2, и рядом проживающих здесь тюркских этнических групп, включая азербайджанцев (75,5 тыс. в одном лишь Дагестане), ахалцихских турок (свыше 13 тысяч в Краснодарском крае, около 6 тыс. в Кабардино-Балкарии), туркмен, крымских татар, выпадает из этого ряда, остается в тени.

Между тем, тот узел нерешенных проблем, который мы обнаруживаем в карачаево-балкарском эпицентре кавказского тюркского мира и в Ногайской степи, - это не просто очередная "горячая точка", не заметная до сих пор и дополняющая еще одним примером картину кипения страстей и динамику диалога между российским центром и регионами, но сюжет, способный коренным образом изменить перспективы федеральной политики и самого российского присутствия на Кавказе. Количество острых противоречий при добавлении к ним нерешенных проблем Карачая и Балкарии, ногайского, кумыкского народов, ахалцихских турок и проживающих на Северном Кавказе крымских татар переходит в иное качество приближающегося обвала. Обнаруживается неспособность российского центра удержать под своим контролем и многонациональный Дагестан, и вайнахский мир (Ичкерию и Ингушетию), и адыго-кабардинскую "линию фронта", и всю неспокойную границу с Грузией и Азербайджаном по Кавказскому хребту, а теперь еще и обширные оазисы проживания тюркских народов Юга.

Затрагивая тюрко-исламский мир Кавказа и вызывая своей политикой его раздражение и сопротивление, создавая почти невыносимые условия существования для ногайского, карачаевского, балкарского народов, для турок-месхетинцев, оказавшихся в бесправном положении (прежде всего на территории Краснодарского края), Россия неизбежно входит в противоречие с мощной силой общетюркской солидарности, имеющей свои опорные пункты в независимых государствах за пределами Российской Федерации, свое финансовое лобби и свое идеологическое обеспечение в виде теории тюркизма ("пантюркизма" в негативной интерпретации), опирающегося на более чем столетний организационный опыт и богатый моральный багаж 3 и переживающего свое обновление и возрождение в конце 20 века. 4 С маленькими народами и разрозненными этническими группами может справиться без труда старая машина имперского военно-политического насилия. С гигантским, вновь провозгласившим доктрину своей солидарности ("Единство в языке, вере и делах") тюркским миром ослабевшая Российская Федерация, если она вступит с ним в конфронтацию, справиться уже не сможет.

К тому же, уязвленные интересы карачаевцев, балкарцев, турок-месхетинцев и крымских татар вызывают цепную реакцию раздражения со стороны всей общности "репрессированных народов", хотя и утративших свои прежние весьма эффективные рычаги влияния на государственную политику, которыми располагала к началу 1990-х годов ныне фактически распавшаяся Конфедерация репрессированных народов бывшего СССР, но все же представляющих собой объединенную крупную политическую силу.

Именно в контексте с широкой проблематикой "репрессированных народов" вопросы, касающиеся тюркских этносов Кавказа, обретают значительную масштабность, в концентрированной форме выявляя непоследовательность, кризис российской политики в этом направлении, недееспособность принятого еще Верховным Советом РСФСР 26 апреля 1991 года "Закона о реабилитации репрессированных народов", включавшего статью о территориальной реабилитации (праве этих народов на территорию, которую они занимали до депортации) и не способного обеспечить реализацию этого права. В таком контексте отчаянная и до сих пор безуспешная борьба карачаевского и балкарского национальных движений под лозунгами права на территориальную реабилитацию и права на самоопределение и упорное стремление общенационального ногайского движения "Бирлик" к воссоединению ногайских территорий, к созданию Ногайской Автономии на Кавказе становятся мощным фактором противодействия консервативной политике федерального "Центра", ориентированного на выработанную им, как единственная панацея от всех бед, догму нерушимости существующих административных границ, моратория на какие-либо изменения и структурные перестройки в системе Северокавказских краев и республик. Вряд ли это можно расценить как рациональное решение и разумную реакцию на нарастающие вызовы этнополитической мобилизации тюркских народов. Статус-кво, вызывающий противодействие массовых национальных движений, вряд ли удастся сохранить.

В целом, то внутреннее брожение, которое идет, нарастая, в тюркской среде и создает опасные зоны потенциальной и активной конфликтности на Северном Кавказе, имеет четыре основных составляющих, а именно: - социально-экономическую (хозяйственная разруха, безработица, спад производства, финансовый кризис, обнищание масс);
- политическую (нерешенные проблемы политической реабилитации, статуса, территориально-административного устройства, противоречия важнейших законодательных актов и конституционных положений, вопросы реальной власти);
- этнопсихологическую; - и духовную (исламский фактор) доминанты.

Не претендуя на исчерпывающую характеристику данных направлений, остановимся на отдельных обстоятельствах, выбор которых определяется нашим представлением об их роли и желанием раскрыть мало известные моменты, часто искажаемые в средствах массовой информации, контролируемых местными властями и авторитетами. Для освещения этих обстоятельств нами использованы материалы, полученные в итоге комплексных научных экспедиций, проведенных под руководством автора в 1996-1999 годах в Крыму и на Северном Кавказе по программе "Тюркский мир Юга России: основные параметры этнокультурной общности и дифференциации". 5

Социально-экономическое положение ногайского, карачаевского, балкарского народов, турок-месхетинцев, заброшенных "второй депортацией", последовавшей за трагическими событиями 1989 года в Ферганской долине в Северокавказский край, можно характеризовать как национальное бедствие. И в Балкарии, и в Карачае нам не раз приходилось слышать от представителей тюркских народов: "По отношению к нашему народу продолжается политика геноцида, только физический террор, проводившийся при депортациях, сменился террором экономическим. Народ обречен на вымирание… Мы живем сейчас хуже, чем при Советской власти, хуже, чем в депортации, хуже, чем при фашистской оккупации в годы войны". 6

Отнюдь не только на уровне субъективных (как может показаться, "панических") высказываний, но и на уровне выводов ответственных правительственных структур федерального ранга констатируется тревожное положение в экономике и экологии этого кавказского региона, крушение социальной базы политической стабильности. "Затяжной экономический, социальный и экологический кризис, переживаемый Северным Кавказом, - говорится в проекте "Основных направлений государственной национальной политики Российской Федерации на Северном Кавказе", - стал результатом и следствием общероссийского кризиса и дезинтеграции... Падение производства и, как следствие, снижение уровня жизни основной массы населения... является существенным фактором обострения как межэтнических отношений, так и отношений между субъектами Федерации и Федеральным центром. Кроме того, все это порождает борьбу за ресурсы, финансы, доступ к ключевым постам в управлении экономикой, становится питательной почвой роста коррумпированности и криминализованности общества, которые зачастую приобретают ярко выраженную этническую окраску." 7

Даже ориентируясь на явно смягченные статистические данные, преподнесенные в республиканском официозе - газете "Кабардино-Балкарская правда" (1998, 11 февраля) с расчетом на пропагандистский эффект "преодоления трудностей", "замедления темпов роста цен" и постепенного "прироста производства" (в 1997 году на 1 % по сравнению с 1996 годом!), С.А. Аккиева в своей брошюре "Кабардино-Балкарская Республика. Модель этнологического мониторинга" отмечает: "В 1997 г. 324,2 тыс. чел., или 41,5 % населения республики находились за чертой прожиточного минимума (41 % в 1996 г.)... Общий потенциал безработицы, включая лиц, работающих в режиме неполной занятости и активно ищущих работу, в 1996 г. оценивался в 89,4 тыс. чел. (29,5 % экономически активного населения)... По степени напряженности на рынке труда особо выделяются Черекский и Эльбрусский районы (места традиционного проживания балкарского населения). Здесь безработными фактически являются до 90 % трудоспособного населения." 8

В субъективной интерпретации, в теории самого балкарского национального движения формируется концепция национальной катастрофы, абсолютной невыносимости того социально-экономического положения, в котором оказался балкарский народ. Характерное выражение этой позиции мы находим в Обращении Совета старейшин Балкарии к Чрезвычайному съезду общественно-политического союза "Кавказская конфедерация", состоявшемуся 24 мая 1998 года в селении Урус-Мартан и наметившему программу создания широкого фронта чечено-дагестано-тюркской солидарности на Северном Кавказе. "Мы являемся представителями той части балкарского народа, - говорится в этом Обращении, - которая считает, что современное положение нашего народа дальше совершенно нетерпимо... Руководство КБР, распространяя ложь о "процветающей республике", "островке стабильности и спокойствия", ввело строжайшую цензуру, стремясь не допустить разглашения правды о том, что ... КБР является одним из беднейших субъектов России и занимает одно из последних мест по уровню жизни населения... что продолжается издевательство над беззащитным балкарским народом... Из-за отсутствия каких-либо предприятий в балкарских селениях здесь давно большая безработица, порой она достигает 80-90 процентов. От безысходности молодежь вынуждена ехать в город, скитаться по общежитиям, спиваться и пополнять ряды уголовников. Очень многие не имеют возможности обзавестись семьями... Скотоводство, всегда составлявшее основу экономики Балкарии, находится в полном упадке. Скот, принадлежавший колхозам и совхозам, большей частью разворован и продан республиканским и местным руководством... Средства, выделенные правительством России на восстановление потерянного в годы выселения, пошли не по назначению. В Балкарии не построен ни один объект..." 9

Аналогичное положение и в соседнем Карачае. "Социально-экономическое положение Республики вызывает особую тревогу, - говорил в своем докладе на съезде общественно-политических организаций карачаевского народа 14 марта 1998 года Президент Высшего Совета созданной на это съезде Ассоциации "Алан" А.А. Катчиев. – Производственные мощности сегодня используются от 10 до 40 %... транспорт используется на 16-22 %, военно-промышленный комплекс на грани остановки. ... Только по официальным данным Минсельхоза КЧР, в прошлом году поголовье овец составляло 396 тыс. Для сравнения в 1958 г. – 425 тыс. В 1997 г. всего овец и крупного рогатого скота было 439 тыс., в 1958 г. этот показатель составлял 507 тыс. голов. Цифры говорят сами за себя, по важнейшим отраслям животноводства Карачаево-Черкесия сейчас скатилась к уровню 40-летней давности! За этими сухими сводками – боль и отчаяние десятков тысяч оставшихся без работы и средств к существованию людей, приходящие в упадок поселки, аулы и станицы..." 10

В тяжелейшей экономической ситуации оказался в 1990-х годах ногайский народ, и прежде не слишком обеспеченный и уж во всяком случае не избалованный какими-либо льготами, но теперь буквально брошенный в пропасть нищеты, безработицы, социально-культурной стагнации.

"Переход к рыночной экономике, - отмечал в своем выступлении на Круглом столе общественных и национальных движений Северного Кавказа еще в начале 1993 года сопредседатель межрегионального объединения "Бирлик" Батыр-Султан Аджиниязов, - усугубил экономическое положение ногайцев. Рост безработицы, низкая заработная плата, отсутствие бюджетных средств на социальные программы, уменьшение доходов с личных подсобных хозяйств – в этих условиях будет проводиться приватизация, результат которой, нетрудно догадаться, будет не в пользу ногайцев: собственниками станут толстосумы из других регионов, так как сегодня еще рано говорить о появлении класса предпринимателей среди коренного населения". 11

За семь лет, минувшие с той поры, когда прозвучало это выступление, ничего в положении ногайцев не изменилось к лучшему, а самые мрачные прогнозы относительно приватизации, которая приведет к массовому обнищанию ногайского населения, сбылись почти повсеместно. Это стало причиной распространенной в ногайской среде ностальгии по прошлому, прокоммунистических настроений. Не случайно на выборах Главы Республики Карачаево-Черкесии в первом туре почти все ногайские избиратели отдали свои голоса кандидату от Коммунистической партии РФ. Аналогичная ситуация прослеживается и по другим регионам компактного сосредоточения ногайского электората, и в ходе других избирательных кампаний местного, регионального и федерального уровней. Усиленная бедственным экономическим положением и бесправием моральная подавленность и деформация общественного сознания приводит к распространению в ногайской среде самых причудливых мифологем и представлений о том, когда ногайцам якобы жилось лучше ("при Ленине", "при Сталине", "при Брежневе" и т.д.): воистину, "сон разума рождает чудовищ".

Этот "сон разума" целенаправленно спровоцирован той этнокультурной ситуацией, в которой оказались ногайцы.

Свои социальные беды и болевые точки экономической дискриминации обнаруживаются у ногайцев, проживающих в Дагестане. Только в одном его Ногайском районе около 600 тысяч гектаров земли (а это свыше 70 % территории всего района) передано в пользование предпринимательских структур (в том числе "зарубежного" происхождения – из Грузии, Ичкерии и т.д.), которые ничего общего не имеют с ногайским населением и не перечисляют в местный бюджет ни копейки. Стесненное положение ногайцев в этом районе усугубляет начавшаяся в 1992 году кампания по переселению в этот район 5 тысяч аварцев из Кварельского района Грузии. Неконтролируемые миграции с гор, "освоение нефтепромыслов", обнаруженных на горе ногайцев в местах их традиционного обитания, привели к сильным демографическим сдвигам в той части Ногайской степи, которая стала территорией Дагестана. Специалисты межрегионального объединения "Бирлик" в области экономики так оценивают эту ситуацию:

"Моноукладность экономики хозяйств региона, отсутствие инвестиций, слабо развитая инфраструктура при существующих диспропорциях цен на продукты животноводства и растениеводства, в том числе на корма, привели к разорению некогда сильных совхозов, сокращению поголовья скота у местного населения. Из-за многократной перегрузки пастбищ и вследствие климатических изменений резко сократилась их кормовая емкость, что грозит крушением всей животноводческой отрасли и экологической катастрофой региона… Резко снизился в степи естественный прирост ногайской части населения. Это связано с уменьшением рождаемости (сейчас в ногайских семьях 1-3 ребенка), низким уровнем жизни, высокой детской смертностью и оттоком в основном молодых людей в другие регионы России " 12.

Но особенно тяжелым является положение тех ногайских аулов, тех зон проживания ногайского населения, которые входят непосредственно в административные структуры Российской Федерации – в Астраханскую область и Ставропольский край. Здесь не только ничего не делается для экономического и культурного подъема и выживания, но создаются поистине невыносимые условия, которые без преувеличения можно назвать экономическим и духовным геноцидом. Самый вопиющий пример такого рода – положение жителей ногайского села Канглы Ставропольского края. Безработица здесь достигла критической черты, приблизившись к 99 %: из 5 тысяч жителей постоянную работу имеют всего несколько человек, да и их заработок ниже прожиточного минимума. Еще страшнее безработицы для потомственных скотоводов безземелье. Власти (краевые – в Ставрополе, районные – в Минводах, местные – в русском проселке Побегайловка, где находится центр муниципального образования, или сельсовета) не дают жителям Канглы земли, не позволяют пользоваться для сенокосов и выпаса скота окрестными угодьями.

Скот приходится держать на приусадебных участках, на сельских улицах, что создает совершенно немыслимые и в санитарном, и в моральном, и в экономическом отношении условия. Альтернатива – забить весь скот и остаться без последних источников существования или перейти на криминальный режим (воровать сено, тайно пасти скот на "чужих" пастбищах), что мучительно и разрушительно и для нравственных устоев, и для самого физического существования ногайской общности, и возмутительно для национального самосознания ногайцев, не признающих насильственного отчуждения пастбищ, которыми испокон веков пользовались их предки (ногайский аул Канглы, зарегистрированный российской топографией в 1860 году, стоит на этой земле около 600 лет). Кто в этом виноват, кому это нужно, во имя чего все последние годы осуществляется планомерное уничтожение ногайского поселения, число жителей которого катастрофически уменьшается, - все эти вопросы упираются в бюрократический произвол на всех уровнях, в отсутствие последовательной, построенной на демократических и гуманистических началах российской государственной политики на Северном Кавказе, которая могла бы обеспечить если не фактически равное положение, то хотя бы моральное и юридическое равноправие всех народов.

В этнополитической ситуации можно выделить несколько основных узлов, в которых сплетаются нерешенные проблемы, горькие обиды и остающиеся без ответа и понимания этнические вызовы тюркского мира.

В Карачае – это нерешенная проблема "территориальной реабилитации", восстановления автономии Карачая.

Политический статус Карачая, определяемый в соответствии с правом карачаевского народа на самоопределение (или, напротив, при грубом игнорировании этого права), на протяжении 20 века менялся неоднократно, и в этих сменах отразилась драматическая история национальных стремлений и жестоких разочарований.

Завоеванный в прошлом веке и порабощенный народ (земли Карачая были присоединены к Российской империи после битвы 1828 года у горы Хасаука) попытался после Октябрьской революции 1917 года использовать тот шанс, какой давала ему ленинская политика "автономизации" национальных окраин, интенсивно проводившаяся в ходе гражданской войны. Как и другие народы центральной и западной части Северного Кавказа, карачаевцы сначала входили в состав Горской АССР, провозглашенной 17 ноября 1920 года со столицей во Владикавказе, имея при этом в рамках Горской АССР свой, образованный в конце 1920 года Карачаевский национальный округ с центром в Кисловодске. 12 января 1922 года, по решению московского "центра" (ВЦИК), без какого-либо волеизъявления карачаевского народа, этот округ был объединен с черкесскими территориями, в результате чего была образована Карачаево-Черкесская автономная область, просуществовавшая четыре года (1922-1926). 26 апреля 1926 года она была разделена на три части: Карачаевскую автономную область, Черкесский национальный округ и Баталпашинский район. Последний в 1931 году был ликвидирован, а его территория частично вошла в состав Карачаевской АО. Ее территория расширилась, включив также земли Усть-Джегутинской, Красногорской, Кардонинской и Зеленчукской станиц. Столицей Карачаевской автономии стал молодой, вновь построенный город (первоначально носивший имя Микоян-Шахар, в 1944-1957 годах – Клухори, ныне – Карачаевск).

Время существования Карачаевской автономии (1926 – 1943) многими карачаевцами до сих пор воспринимается как "золотой век" "национальной государственности", а ликвидация этой автономии (по Указу от 12 октября 1943 года с последовавшей 2 ноября 1943 года насильственной депортацией всего карачаевского народа) – проявлением преступного государственного произвола. Территория Карачая была разделена на части между Грузинской ССР, Ставропольским, Краснодарским краями и Черкесской АО. Лишь через 13 лет карачаевцы смогли вернуться из ссылки на свою Родину. Однако прежняя Карачаевская АО так и не была восстановлена. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 января 1957 года Черкесская АО была преобразована в Карачаево-Черкесскую АО в составе Ставропольского края. Неудовлетворенность карачаевцев своим положением внутри этой автономии и ее статусом красной нитью проходит через весь поздний советский период (разумеется, до "перестройки" лишь в форме скрытого, глухого протеста) и выливается в бурных манифестациях и категорических требованиях крепнущего национального движения в конце 1980-х годов.

С февраля 1989 года разворачивается работа по формированию карачаевской общественной организации, создание которой провозглашается в мае 1989 года, а официальная регистрация в Карачаевске происходит в декабре 1989 года. Молодая организация 13 получает наименование "Джамагат" и разворачивает бурную деятельность, направленную на восстановление Карачаевской АО (в границах, существовавших до депортации карачаевского народа), определяя эту деятельность как программу возрождения карачаевской национальной государственности. Активисты "Джамагата" собирают в 1989-1990 годах свыше 70 тысяч подписей под воззванием о необходимости восстановления автономии Карачая.

8 октября 1989 года созывается первый конгресс народов Карачая, а 29 октября (впервые в советской истории) проходит открытый массовый траурный митинг, посвященный годовщине карачаевской национальной трагедии.

Второй конгресс народов Карачая 9 июня 1990 года, в работе которого принимает участие приглашенный из соседней Чечни генерал Дудаев, торжественно объявленный на этом Конгрессе "Сыном карачаевского народа", провозглашает Карачаевскую Республику. Это находит поддержку у Чрезвычайного съезда карачаевских депутатов всех уровней, который 17 ноября 1990 года принимает Декларацию о государственном суверенитете Карачаевской Республики. Гигантский народный митинг (с участием около 30 тысяч человек) требует реализации концепции Карачаевской Республики.

Преобразование (3 июля 1991 года) Карачаево-Черкесской АО в составе Ставропольского края в Карачаево-Черкесскую Республику в составе РСФСР является отвлекающим маневром местной администрации, пытающейся удержаться у власти в новых условиях. "Джамагат" вступает в конфронтацию с этой властью и находит поддержку у Конфедерации репрессированных народов, которая прерывает заседания своего первого, открывшегося в Москве 1 июля 1991 года съезда и выезжает в Карачаевск, чтобы оттуда обратиться к Президенту РФ Б.Н. Ельцину с призывом прекратить дискриминацию карачаевского народа. Созванный в Карачаевске 13 июля 1991 года Чрезвычайный конгресс карачаевского народа намечает конкретные меры по созданию Карачаевской республики, формирует Национальный совет как ее Временное правительство.

Своего наивысшего подъема движение за восстановление Карачаевской республики достигает в конце 1991 года. Торжественное траурное собрание на площади Свободы в Карачаевске, посвященное 48-й годовщине депортации карачаевского народа (ноябрь 1991 года), превращается в бессрочный митинг, в котором участвует практически весь карачаевский народ. Под мощным общественным давлением открывшаяся 3 декабря 1991 года в Черкесске сессия Областного Совета, депутатский корпус которого формировался еще из старой номенклатуры, вынуждена была принять решение о разделении Карачаево-Черкесии на две самостоятельные автономии. Никогда еще победа карачаевского национального движения не была столь близка, а вынашиваемая десятилетиями идея "национальной государственности" не казалась столь реально осуществимой. 5 февраля 1992 года Б.Н. Ельцин представил в Верховный Совет законопроект о восстановлении Карачаевской автономии в составе Российской Федерации. Принятие такого Закона знаменовало бы один из первых шагов реального действия в России Закона о реабилитации репрессированных народов.

Однако в России было слишком много сил, заинтересованных в том, чтобы этот Закон не действовал. "Джамагат" упустил свою победу. Воспользовавшись разногласиями на разных уровнях власти, старое руководство Карачаево-Черкесии, отлично отдававшее себе отчет в том, что в новых структурах Карачаевской и Черкесской республик оно не найдет себе место, предприняло беспрецедентную атаку на уже готовый законопроект и добилось отсрочки его рассмотрения под предлогом необходимости проведения в Республике "общественного опроса". Все силы и средства искушенного в политических интригах аппарата были брошены на подготовку этого "опроса" в нужном направлении. В ход шли и откровенные провокации (в казачьих районах распространялись дикие вымыслы о том, будто "Джамагат" собирается заселить эти районы турками, передать их во владение Турции и изгнать казаков), и грубые угрозы (к избирательным пунктам в карачаевских селах в день опроса стягивались отряды ОМОНа), и подтасовки результатов, и сбивающие с толку иезуитские формулировки самого опроса ("Согласны ли Вы – при условии реализации Закона "О реабилитации репрессированных народов" на принципах равноправия всех народов – сохранить единую Карачаево-Черкесскую Республику?"). Национальное карачаевское движение не сумело противопоставить этому натиску достаточно гибкую и продуманную тактику; не нашло способа разъяснить людям, что при отрицательном ответе они не ставят под сомнение правильность Закона "О реабилитации..." и принципы равноправия всех народов. В результате опрос состоялся 28 марта 1992 года, и 78,5 % принявших участие в голосовании (прежде всего русские, черкесы, абазины, в чьи руки была передана судьба карачаевского народа) ответили на вопрос положительно.

Законодательная машина Российской Федерации дала сбой и закрутилась в обратном направлении. Б.Н. Ельцин отозвал из Верховного Совета свой законопроект, и вопрос о восстановлении Карачаевской автономии был практически закрыт. В Республике началась тотальная обработка общественного мнения, нацеленная на то, чтобы впредь никто и никогда не смел вернуться к этому вопросу.

Бывшая советская номенклатура сумела мастерски использовать неопытность и доверчивость лидеров национального движения, растерянность и неосведомленность русского населения, амбиции казачества, запуганность карачаевцев, которым фактически пригрозили войной и второй депортацией, если они будут настаивать на отделении, и многие другие факторы. Вопрос о разделении Карачаево-Черкесии практически снят сегодня с повестки дня политической жизни Российской Федерации. Ныне в Республике мало кто из карачаевцев надеется, что самостоятельный Карачай можно возродить. Люди боятся новых потрясений, не верят в успех демократических начинаний, а социальное положение значительных групп интеллектуальной, научной, технической, политической карачаевской элиты, оказавшихся в Черкесске, где еще существуют более-менее нормальные условия, в то время как в заброшенном, разрушающемся, погибающем от безработицы Карачаевске жить просто невозможно, заставляет их уже в эгоистических интересах забыть о национальных идеалах.

Сегодня карачаевский народ, составляющий относительное большинство населения Карачаево-Черкесии (около 40 %) 14, вын