Реферат: 10 октября 1884, д. Коштуги, под Вытегрой, Олонецкой губ

Николай Алексеевич Клюев

(10 октября 1884, д. Коштуги, под Вытегрой, Олонецкой губ. – между 23 и 25 октября 1937, Томск)

16 стих.


* * * [Х5жм; Х4дм]

Я надену чёрную рубаху

И вослед за мутным фонарём

По камням двора пройду на плаху

С молчаливо-ласковым лицом.

Вспомню маму, крашеную прялку,

Синий вечер, дрёму паутин,

За окном ночующую галку,

На окне любимый бальзамин,

Луговин поёмные просторы,

Тишину обкошенной межи,

Облаков жемчужные узоры

И девичью песенку во ржи:

Узкая полосынька

Клинышком сошлась –

Не вовремя косынька

На две расплелась!

Развилась по спинушке,

Как льняная плеть, –

Нe тебе, детинушке,

Девушкой владеть!

Деревца вилавого

С маху не срубить –

Парня разудалого

Силой не любить!

Белая берёзонька

Клонится к дождю...

Не кукуй, загозынька,

Про судьбу мою!..

Но прервут куранты крепостные

Песню-думу боем роковым...

Бред души! То заводи речные

С тростником поют береговым.

Сердца сон, кромешный, как могила!

Опустил свой парус рыбарь-день.

И слезятся жалостно и хило

Огоньки прибрежных деревень.

<1908>


* * * [Ан3мж]

В златотканные дни сентября

Мнится папертью бора опушка.

Сосны молятся, ладан куря,

Над твоей опустелой избушкой.

Ветер-сторож следы старины

Заметает листвой шелестящей.

Распахни узорочье сосны,

Промелькни за берёзовой чащей!

Я узнаю косынки кайму,

Голосок с легковейной походкой...

Сосны шепчут про мрак и тюрьму,

Про мерцание звёзд за решёткой,

Про бубенчик в жестоком пути,

Про седые бурятские дали...

Мир вам, сосны, вы думы мои,

Как родимая мать, разгадали!

В поминальные дни сентября

Вы сыновнюю тайну узнайте

И о той, что погибла любя,

Небесам и земле передайте.

<1911>


* * * [Ан3мж]

Тёмным зовам не верит душа,

Не летит встречу призракам ночи.

Ты, как осень, ясна, хороша,

Только строже и в ласках короче.

Потянулися с криком в отлёт

Журавли над потусклой равниной.

Как с природой, тебя эшафот

Не разлучит с родимой кручиной.

Не однажды под осени плач

О тебе – невозвратно далекой

За разгульным стаканом палач

Головою поникнет жестокой.

<1912>


* * * [Я6жм]

О, ризы вечера, багряно-золотые,

Как ярое вино, пьяните вы меня!

Отраднее душе развалины седые

Туманов – вестников рассветного огня.

Горите же мрачней, закатные завесы!

Идет Посланец Сил, чтоб сумрак одолеть;

Пусть в безднах темноты ликуют ночи бесы,

Отгулом вторит им орудий злая медь.

Звончее топоры поют перед рассветом,

От эшафота тень черней – перед зарей...

Одежды вечера пьянят багряным цветом,

А саваны утра покоят белизной.

<1912>


* * * [Ан3жм]

Я молился бы лику заката,

Тёмной роще, туману, ручьям,

Да тяжёлая дверь каземата

Не пускает к родимым полям –

Наглядеться на бора опушку,

Листопадом, смолой подышать,

Постучаться в лесную избушку,

Где за пряжею старится мать...

Не она ли за пряслом решётки

Ветровою свирелью поёт...

Вечер нижет янтарные чётки,

Красит золотом треснувший свод.

<1912>


* * * [Я4жм]

Набух, оттаял лёд на речке,

Стал пегим, ржаво-золотым,

В кустах затеплилися свечки,

И засинел кадильный дым.

Берёзки – бледные белички,

Потупясь, выстроились в ряд.

Я голоску веснянки-птички,

Как материнской ласке, рад.

Природы радостный причастник,

На облака молюся я,

На мне иноческий подрясник

И монастырская скуфья.

Обету строгому неверен,

Ушел я в поле к лознякам,

Чтоб поглядеть, как мир безмерен,

Как луч скользит по облакам,

Как пробудившиеся речки

Бурлят на талых валунах,

И невидимка теплит свечки

В нагих, дымящихся кустах.

<1912>


* * * [Х4дм]

Пашни буры, межи зелены,

Спит за елями закат,

Камней мшистые расщелины

Влагу вешнюю таят.

Хороша лесная родина:

Глушь да поймища кругом!..

Прослезилася смородина,

Травный слушая псалом.

И не чую больше тела я,

Сердце – всхожее зерно...

Прилетайте, птицы белые,

Клюйте ярое пшено!

Льются сумерки прозрачные,

Кроют дали, изб коньки,

И берёзки – свечи брачные –

Теплят листьев огоньки.

<1914>


* * * [Х6ж]

Галка-староверка ходит в черной ряске,

В лапотках с оборой, в сизой подпояске.

Голубь в однорядке, воробей в сибирке,

Курица ж в салопе – клёваные дырки.

Гусь в дублёной шубе, утке ж на задворках

Щеголять далося в дедовских опорках.

В галочьи потёмки, взгромоздясь на жёрдки,

Спят, нахохлив зобы, курицы-молодки,

Лишь петух-кудесник, запахнувшись в саван,

Числит звёздный бисер, чует травный ладан.

На погосте свечкой теплятся гнилушки,

Доплетает леший лапоть на опушке,

Верезжит в осоке проклятый младенчик...

Петел ждёт, чтоб зорька нарядилась в венчик.

У зари нарядов тридевять укладок...

На ущербе ночи сон куриный сладок:

Спят монашка-галка, воробей-горошник...

Но едва забрезжит заревой кокошник –

Звездочет крылатый трубит в рог волшебный:

«Пробудитесь, птицы, пробил час хвалебный,

И пернатым брашно, на бугор, на плёсо,

Рассыпает солнце золотое просо!»

1914 или 1915


* * * [Я4мж]

Лесные сумерки – монах

За узорочным часословом,

Горят заставки на листах

Сурьмою в золоте багровом.

И богомольно старцы-пни

Внимают звукам часословным...

Заря, задув свои огни,

Тускнеет венчиком иконным.

Лесных погостов старожил,

Я молодею в вечер мая,

Как о судьбе того, кто мил,

Над палой пихтою вздыхая.

Забвенье светлое тебе

В многопридельном хвойном храме,

По мощной жизни, по борьбе,

Лесными ставшая мощами!

Смывает киноварь стволов

Волна финифтяного мрака,

Но строг и вечен часослов

Над котловиною, где рака.

<1915>


* * * [Х3жм]

Болесть да засуха,

На скотину мор.

Горбясь, шьёт старуха

Мертвецу убор.

Холст ледащ на ощупь,

Слепы нить, игла...

Как медвежья поступь,

Темень тяжела.

С печи смотрят годы

С карлицей-судьбой.

Водят хороводы

Тучи над избой.

Мёртвый дух несносен,

Маета и чад.

Помелища сосен

В небеса стучат.

Глухо Божье ухо,

Свод надземный толст.

Шьет, кляня, старуха

Поминальный холст.

<1915>


* * * [Ан3жм]

Обозвал тишину глухоманью,

Надругался над белым «молчи»,

У креста простодушною данью

Не поставил сладимой свечи.

В хвойный ладан дохнул папиросой

И плевком незабудку обжёг.

Зарябило слезинками плёсо,

Сединою заиндевел мох.

Светлый отрок – лесное молчанье,

Помолясь на заплаканный крест,

Закатилось в глухое скитанье

До святых, незапятнанных мест.

Заломила черёмуха руки,

К норке путает след горностай...

Сын железа и каменной скуки

Попирает берестяный рай.

между 1914 и 1916


Рождество избы [Х5жм]

От кудрявых стружек тянет смолью,

Духовит, как улей, белый сруб.

Крепкогрудый плотник тешет колья,

На слова медлителен и скуп.

Тёпел паз, захватисты кокоры,

Крутолоб тесовый шоломок.

Будут рябью писаны подзоры,

И лудянкой выпестрен конёк.

По стене, как зернь, пройдут зарубки:

Сукрест, лапки, крапица, рядки,

Чтоб избе-молодке в красной шубке

Явь и сонь мерещились – легки.

Крепкогруд строитель-тайновидец,

Перед ним щепа как письмена:

Запоёт резная пава с крылец,

Брызнет ярь с наличника окна.

И когда очёсками кудели

Над избой взлохматится дымок –

Сказ пойдёт о красном древоделе

По лесам, на запад и восток.

1915 или 1916


* * * [Ан3жм]

Не верьте, что бесы крылаты, –

У них, как у рыбы, пузырь,

Им любы глухие закаты

И моря полночная ширь.

Они за ладьёю акулой,

Прожорливым спрутом, плывут;

Утёсов подводные скулы –

Геенскому духу приют.

Есть бесы молчанья, улыбки,

Дверного засова, и сна...

В гробу и в младенческой зыбке

Бурлит огневая волна.

В кукушке и в песенке пряхи

Ныряют стада бесенят.

Старушьи, костлявые страхи –

Порука, что близится ад.

О, горы, на нас упадите,

Ущелья, окутайте нас!

На тле, на воловьем копыте

Начертан громовый рассказ.

За брашном, за нищенским кусом

Рогатые тени встают...

Кому же воскрылья с убрусом

Закатные ангелы ткут?

^ 1916


* * * [Ан3мж]

(Из цикла «Ленин»)

Есть в Ленине керженский дух,

Игуменский окрик в декретах,

Как будто истоки разрух

Он ищет в «Поморских ответах».

Мужицкая ныне земля,

И церковь – не наймит казённый,

Народный испод шевеля,

Несётся глагол краснозвонный.

Нам красная молвь по уму:

В ней пламя, цветенье сафьяна, –

То Чёрной Неволи басму

Попрала стопа Иоанна.

Борис, златоордный мурза,

Трезвонит Иваном Великим,

А Лениным – вихрь и гроза

Причислены к ангельским ликам.

Есть в Смольном потёмки трущоб

И привкус хвои с костяникой,

Там нищий колодовый гроб

С останками Руси великой.

«Куда схоронить мертвеца», –

Толкует удалых ватага.

Позёмкой пылит с Коневца,

И плещется взморье-баклага.

Спросить бы у тучки, у звёзд,

У зорь, что румянят ракиты...

Зловещ и пустынен погост,

Где царские бармы зарыты.

Их ворон-судьба стережёт

В глухих преисподних могилах...

О чём же тоскует народ

В напевах татарско-унылых?

1918


* * * [Я4жм]

Есть две страны; одна – Больница,

Другая – Кладбище, меж них

Печальных сосен вереница,

Угрюмых пихт и верб седых!

Блуждая пасмурной опушкой,

Я обронил свою клюку

И заунывною кукушкой

Стучусь в окно к гробовщику:

«Ку-ку! Откройте двери, люди!»

«Будь проклят, полуночный пёс!

Кому ты в глиняном сосуде

Несешь зарю апрельских роз?!

Весна погибла, в космы сосен

Вплетает вьюга седину...»

Но, слыша скрежет ткацких кросен,

Тянусь к зловещему окну.

И вижу: тётушка Могила

Ткёт жёлтый саван, и челнок,

Мелькая птицей чернокрылой,

Рождает ткань, как мерность строк.

В вершинах пляска ветродуев,

Под хрип волчицыной трубы.

Читаю нити: «Н.А. Клюев, –

Певец олонецкой избы!»

25 марта 1937


====

* * * [Ан4м]

Ель мне кинула лапу, берёза серьгу,

тучка канула перл, просияв на бегу,

дрозд запел «Блажен муж» и «Кресту Твоему»,

утомилась осина вязать бахрому,

в луже крестит себя обливанец-бекас,

ждёт попутного ветра небесный баркас,

уж натянуты снасти, скрипят якоря,

закудрявились пеной Господни моря,

вот и сходни убрал торопливый матрос.

Неудачлив мой путь, тяжек мысленный воз.

Кобылица-душа тянет в луг, где цветы,

мята слов, древозвук, купина красоты.

Там под дубом покоя накрыты столы,

пиво жизни в сулеях, и гости светлы.

Три пришельца, три солнца и я – Авраам,

словно ива ручью, внемлю росным словам:

«Родишь сына-звезду, алый песенный сад,

где не властны забвенье и дней листопад,

где берёза серьгою и лапою ель

тиховейно колышут мечты колыбель.»