Реферат: Между свободой и необходимостью: к методологии краткосрочного психологического консультирования

МЕЖДУ СВОБОДОЙ И НЕОБХОДИМОСТЬЮ:

К МЕТОДОЛОГИИ КРАТКОСРОЧНОГО ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО КОНСУЛЬТИРОВАНИЯ

А.Ф. КОПЬЕВ


Проблема продолжительности психологического консультирования обсуждается весьма

активно в рамках различных школ и направлений психологической помощи. Для этого есть вполне понятные практические и экономические основания. Длительное общение со специалистом-психологом требует от клиента затрат, не всегда совместимых с его возможностями. В свою очередь, усилия психологов-консультантов в таких сферах, как образование, здравоохранение и социальная поддержка, — основных областях , заинтересованных в услугах практической психологии, — должны непременно вписываться в тот «формат, который диктуется реальной обстановкой обращения, уровнем психологической готовности клиента, актуальностью внешних, не связанных с процессом консультирования задач и т.п.


Все эти обстоятельства не позволяют ориентироваться на элитарную модель психологического консультирования, предполагающую время общения с клиентом как бы неограниченным, а также требующую искрен­ней заинтересованности клиента в по­исках глубинных психологических предпосылок своих проблем, его го­товности к установлению с консуль­тантом полноценного «рабочего аль­янса», который, по мнению психоана­литиков, состоит в достижении «нор­мальных рациональных взаимоотношений между пациентом и аналити-1 ком, делающих возможной для пациента целеустремленную работу в аналитической ситуации» [2; 45]. Сами по себе описанные ограни­чения вполне понятны, их необходи­мо учитывать постольку, поскольку принцип «искусство ради искусства» неприложим к области практической психологии. Однако более существен вопрос о том/за счет чего консультант может добиваться уменьшения длительности консультативного про­цесса. Казалось бы, напрашивается прос­той ответ: за счет качества психоло­гической помощи и глубины затрагиваемых проблем. Но при более вни­мательном анализе мы видим, что факторы сокращения обнаруживаются во внутренних, базовых установках: психотерапевтической теории: в «мо­дели» клиента и представлении о це­лях и основных движущих силах кон­сультативного процесса. Эти базовые представления, с одной стороны, обу­словливают большую или меньшую органичность, естественность сокра­щения временного «формата» кон­сультирования, а с другой стороны, именно они предопределяют те фор­мы, в каких — при необходимости — это сокращение будет происходить, т.е. ту внутреннюю траекторию, за счет которой будет сокращаться кон­сультативная «дистанция».


В обсуждаемом контексте можно обозначить две — крайние — методо­логические установки, к которым тя­готеют различные психотерапевтиче­ские подходы и теоретические напра­вления психотерапии и консультиро­вания: рационалистическую и натура­листическую.


Рационалистическая установка ак­центирует, главным образом, диагно­стическое начало, саму способность психолога диагностировать те или иные особенности клиента. Следую­щая за тем задача консультанта со­стоит в организации соответствую­щей обратной связи клиенту — дове­дении до его сознания тех соображе­ний и выводов, к которым консуль­тант пришел в ходе работы с ним. Предполагается, что клиент, воору­женный и воодушевленный этим но­вым знанием, сможет лучше решать свои проблемы.


За такой установкой прослежива­ется несколько наивная вера психоло­га в сознательные возможности кли­ента, в его волю к самоизменению и способность адекватно интегриро­вать полученное знание в свою Я-концепию; налицо преувеличение спо­собности и готовности клиента брать на себя реальную ответственность за свою жизнь и, в частности, за те бо­лезненные ее обстоятельства, кото­рые обусловили нужду в психологи­ческой помощи.


Натуралистическая установка име­ет в профессиональном сознании пра­ктических психологов значительно большую популярность и представля­ется более основательной и автори­тетной. Она опирается на ряд принци­пов, установленных впервые в психо­анализе и ставших фундаментальны­ми для различных течений консульта­тивной практики. В общем виде их можно сформулировать примерно так:

— психологическая дезадаптация, невротические проблемы и т.п. свя­заны с глубинными свойствами лич­ности;

— эти свойства, как правило, не­осознанны и не могут быть непосред­ственно усмотрены клиентом в своем опыте;

— коррекция проблем требует ак­туализации скрытых от сознания глу­бинных аспектов внутренней жизни человека.

— это, в свою очередь, предполага­ет процесс особым образом организо­ванного общения со специалистом — психологом или психотерапевтом, — в ходе которого удается повлиять на внутренние глубинные истоки на­личных проблем клиента.


Такая установка как бы изначаль­но выносит за скобки ответственную волю клиента, а его самосознание рас­сматривает как поверхностное и не­компетентное. Она предполагает не­который натуральный, органический, квазимедицинский процесс курирования, при котором естественные, глубинные факторы дезадаптации последовательно вскрываются и под­лежат лечебному воздействию. Здесь особое внимание уделяется некое­му «таинству» взаимодействия психо­лога с клиентом. (В теоретической трактовке этого «таинства» можно, в свою очередь, выделить целый спектр различных взглядов.)


Если говорить о возможностях ус­корения консультативного процесса, то применительно к первой — рацио­налистической — модели эти воз­можности определяются временем, необходимым для проведения соот­ветствующих диагностических проце­дур и организации обратной связи. Консультативный процесс, строящий­ся в соответствии с данной моделью как бы изначально ориентирован на малые временные рамки, так что из­лишняя длительность не является его неизбежным недостатком. Здесь под вопросом оказывается скорее то, на­сколько подобное консультирование может быть глубоким и насколько оно применимо в случаях серьезной психологической дезадаптации.


Для натуралистической модели психологической помощи проблема сокращения времени представляется более значимой. Развивающийся по естественным — натуральным — за­конам процесс может быть ускорен только благодаря интенсификации, достигаемой за счет более глубоких и дерзких (хитроумных, манипуля-тивных, искусных, мошеннических и т.п. — на выбор) интервенций психо­лога во внутренний мир клиента.


Таким образом, обозначив выше полярные позиции, мы, казалось бы, должны теперь взять курс на поиск некоей концепции как возможного оптимального решения, позволяюще­го примирить противоречия и до­биваться сокращения процесса кон­сультирования за счет соединения достоинств описанных методологий и минимизации их недостатков. Такой путь возможен, но не в этом мы ви­дим свою задачу.


Нам бы хотелось спроецировать рассматриваемую проблему на более глубокие, базовые, философско-атропологические основания психотерапии. Следует специально остановиться на том исключительном следствии, которое имеет для практики психологической помощи признание человеческой свободы.


Речь идет не о теоретическом или идеологическом признании данного обстоятельства. Это как бы само со­бой предполагается традиционным набором идей любого цивилизован­ного человека и не нуждается в дока­зательствах. Однако осознание свободы как обстоятельства ключевого, теснейшим образом связанного с со­держанием проблем клиента и непо­средственно формирующим консуль­тативную ситуацию, видится пока яв­но недостаточным.


По нашему мнению, проблема сво­боды вообще является ахиллесовой пятой психотерапевтической куль­туры в целом, как она сложилась со времен 3. Фрейда, включая самые разные направления и школы.


Открытие бессознательного психи­ческого как ведущего фактора внут­ренней жизни человека, а также со­здание психотерапевтических мето­дов, позволяющих влиять на процес­сы этого уровня, составило основное достижение современной практиче­ской психологии, и вместе с тем за пределами профессионального внима­ния психологов осталась такая «ма­лость», как свободная воля человека (пациента, клиента). Так что для нор­мального профессионального психо­логического взгляда апелляция к дан­ному измерению человеческой ду­ши — к сфере свободного ответст­венного самоопределения — предста­вляется отчасти не очень уместной наивностью, отчасти негуманностью, жестокостью, неспособностью видеть болезненные ограничения обративше­гося за помощью человека. Соблазн ложной гуманности, настоянной на .философии детерминизма, оказыва­ется столь сильным и устойчивым, ,что блестящая, исчерпывающая кри­тика подобного подхода со стороны психологов экзистенциалистского направления, по существу, остается не­востребованной.


У Р. Мэя читаем: «Свобода — первая составляющая понятия личности g первый принцип психологического консультирования. Задача консуль­танта — подвести клиента к приня­тию ответственности за свои поступ­ки и за конечный итог своей жизни" [6; 18].

В. Франкл утверждает свободу че­ловека по отношению к таким факто­рам, как: 1) влечение,

2) наследствен­ность и 3) среда. В частности, он вы­двигает следующий важный для на­шего обсуждения тезис: «Необходи­мость и свобода локализованы не на одном уровне; свобода возвышается, надстроена над любой необходимо­стью. Таким образом, причинные це­пи остаются всегда и везде замкнуты­ми и в то же время они разомкнуты в высшем измерении, открыты для высшей причинности» [7; 10б].


Данные идеи и их авторы достаточ­но хорошо известны. Однако нам представляется, что пафос их подхода если и был воспринят в профессио­нальной среде, то скорее как некое идеологическое заклинание, а не как система принципов практического действия.


Мы очень далеки от того, чтобы недооценивать значимость неосозна­ваемых аспектов психической жизни и не придавать значения соответству­ющей психологической и клинико-посихиатрической диагностике. Чем лучше консультант понимает систему Реальных детерминации, психологи­ческих ограничений клиента, тем лучшe и вернее он может воспринимать область его реальной свободы. И на­оборот, незнание психологических (психосоматических, психопатологи­ческих и т.д.) закономерностей или невнимание к этим аспектам превра­щает консультанта либо в робеюще­го собирателя разрозненных фактов, не видящего «за деревьями леса», ли­бо в безответственного доктринера1.


Принятие свободы клиента как фундаментального факта консульта­тивной реальности позволяет нам рассматривать взаимодействие между психологом и клиентом не как нату­ральный, квазимедицинский процесс, но как диалог двух личностей, пересе­чение свободных воль, имеющее свой драматизм и всегда открытый, не­предрешенный финал [I].


Такой подход дает возможность увидеть в действиях клиента не толь­ко симптомы тех или иных подсозна­тельных напряжений, но и осуществ­ление определенной стратегии, про­являющейся как в ситуации взаимо­действия с консультантом (см. [З], [4]), так и — главным образом — осу­ществляемой в пространстве реаль­ной жизни клиента. Учет консультан­том этой стратегии, пристальное вни­мание к ней как к подлинной манифе­стации свободной воли клиента, переводит анализ на другой уровень и, безусловно, содержит в себе сущест­венный резерв сокращения консуль­тативной процедуры.


Представим себе следующую ситуа­цию. Обратившийся к нам за помо­щью клиент жалуется на многообраз­ные проблемы: семейные коллизии, профессиональный кризис, отмечает недостаток жизненной энергии, час­тые колебания настроения. Из даль­нейшей беседы выясняется, что он сильно злоупотребляет алкоголем. С большей или меньшей готовностью он соглашается поговорить на тему пьянства, и этот разговор позволя­ет нам сделать вывод, что у него на­лицо все признаки алкогольной зави­симости.


Понятно, что решение тех проб­лем, с которыми обратился клиент, едва ли возможно до тех пор, пока та­кая алкоголизация будет продол­жаться. И мы обязаны (в той или иной форме) сообщить об этом кли­енту. Он волен отнестись к нашим словам тем или иным образом, что, в свою очередь, определит тот или иной вариант нашего взаимодействия с ним: от серьезного углубления обсу­ждаемых тем и проблем, выхода на более значимые содержания и более глубокий уровень отношений до от­каза от дальнейшего общения.


Предложенный пример далеко не случаен. Алкогольная модель жизни очень показательна и иллюстратив­на, она в обнаженном виде представ­ляет нам то, что в иных случаях вы­ступает не так явно и часто недоступ­но для наблюдения. Вспомним Скупо­го Рыцаря, Эмму Бовари, Гумберта Гумберта, Великого Гэтсби. Этот список образов, казалось бы столь разных, но являющих нам более со­кровенные (но не менее печальные) примеры болезненных мотивационных доминант — роковых страстей и обреченных надежд, приводящих личность к внутреннему распаду, может быть продолжен далее и далее Поэтому отнесемся к нашему алко­гольному примеру именно как к моде­ли, имеющей прямое отношение ко многим другим — вовсе не алкогольыным — проблемам.


Известно, что психологический ана­лиз позволяет в каждом конкретном случае очень глубоко и всесторонне изучить те разнообразные психологи­ческие факторы, которые послужила причиной алкоголизации. Этому не­мало способствует и своеобразная открытость, легкость самопрезен­тации алкоголика. Но также извест­но, что подобный анализ почти ниче­го не дает в терапевтическом смысле и — какой бы банальностью это ни казалось — лечение алкоголика со­стоит в конечном счете в том, чтобы утвердиться в отказе от пития («спа­сение утопающего — дело рук самого утопающего»). Неучет в консульти­ровании этой стратегически значи­мой банальности обрекает его на бес­плодие.

_____________________________________________________________________________________________

1)Понятно, что в зависимости от выраженности нервно-психических расстройств удельный вес причинно-следственного, с одной стороны, и экзи­стенциально-диалогического подхода — с другой, будет различным. В зависимости от этого имеет смысл подразделять собственно психотерапию как психологическую помощь при тех или иных болезненных состояниях и консультирование как работу с проблемами клинически здоровых лю­дей. И если в первом случае детерминистское мышление психотерапевта отчасти оправдано (хо­тя и здесь не следует забывать, что «детерминиро­ванность, которая снимает с личности всякую от­ветственность, в конечном счете просто мешает душевному выздоровлению» [6; 16]), то в послед­нем случае доминирование подобного мышле­ния — это, как правило, досадный атавизм, до­ставшийся психологическому консультированию как «наследственная болезнь».


Вспомним гениальную сказку-прит­чу Г.-Х. Андерсена о голом короле. Мошенники обманули короля, поль­зуясь его тщеславной страстью к на­рядам. Придворные (а среди них бы­ли, наверное, и неглупые люди, мо­гущие проконсультировать по слож­нейшим вопросам) не решились на­рушить лицеприятия, опасаясь пока­заться дураками. Народ, преисполнен­ный рабского конформизма, прини­мал происходящее как должное. По­надобился наивный ребенок («юроди­вый», «трикстер»), чтобы сообщиткоролю, что он наг. Окажись этот ребенок среди консультантов короЛ8 (или окажись среди его конфиденте? хотя бы один нелицеприятный чело' век), какой неприятности он смог бь1 избежать, какая проблема была бырешена уже в своих истоках, на уровне профилактики!


В проблемах, с которыми обращаться к психологу клиенты, часто трудно обнаружить структуру, прод­авленную в этой сказке. Так, нередко имеется фигура «мошенника»: данном качестве может выступать (какой-либо реальный человек из ближайшего окружения клиента или не­который «суверенизировавшийся» аспект его внутреннего Я. Можно на­блюдать особое упорство в осуществ­лении ложной жизненной стратегии, а также поразительные неспособ­ность и нежелание видеть и называть тещи своими именами. Все это пред­ставлено в сочетании с обстоятельст­вами — внешней и внутренней жиз­ни — конгениальными этой страте­гии и порожденными ею.


Для того же, чтобы в той или иной форме сообщить об этом клиенту, психологу, как правило, вовсе не требуется много времени. Вспом­ним, что много времени (а также зо­лота, внимания и т.д.) — на имитацию работы и пр. — потребовалось как раз мошенникам. Тот сказочный ко­роль нуждался вовсе не в утончении и усложнении своего зрения, но в уп­рощении его и доверии своим собст­венным глазам — своему непосредст­венному чувству.


Внимание консультанта к манифе­стациям стратегического выбора кли­ента может приводить к выходу за пределы чисто психологического ма­териала и к пестрому многообразию речевых жанров, в которых протекает консультативный процесс.


Самообнаружение и смысловое са­моопределение личности могут про­исходить, в сущности, на любом тема­тическом материале в самых различных формах, относящихся к самым Различным областям и сферам духовной жизни, и они ни в коей мере Se предопределены характером самой этой сферы, но в первую очередь за­висят от особенностей диалогической интенции клиента [З], от его подлин­ных намерений в ситуации общения с консультантом. Здесь мы имеем де­ло с актом свободным, недетермини­рованным никакими внешними по от­ношению к воле человека обстоя­тельствами и потому неспецифичным по отношению к этим обстоятельст­вам. Поэтому конкретный психологи­ческий материал, в плоскости которо­го такой акт разворачивается, — будь то переживания детства или актуаль­ной жизни, чувства и эмоции или жи­тейские обстоятельства (квартирный вопрос, рост цен и пр.) — и, следова­тельно, те речевые жанры и стили, в рамках которых данный материал находит свое естественное (и, стало быть, адекватное) выражение, не яв­ляются чем-то фиксированным и оп­ределенным. Консультант принимает те обстоятельства и те тематические доминанты, с которыми пришел кли­ент, как объективную данность и ис­ходит из нее, ориентируясь главным образом на то, как в рамках данного материала осуществляется самоопре­деление клиента, в чем состоит его выбор. В зависимости от этого и ре­акции консультанта могут быть бо­лее или менее пространными, направ­ленными на содержание проблем — внутренне психологическое или внеш­не ситуационное — или на характер взаимоотношений с клиентом, поле­мическими или комплиментарными, адресованными в прошлое, настоя­щее или будущее и т.п.


Рассмотрение фактора свободы как краеугольного обстоятельства кон­сультативного процесса не только приводит к известной модификации взгляда на природу этого процесса как носящего по преимуществу диалоги­ческий характер, но и позволяет не­сколько переместить акценты в ана­лизе содержания проблем клиента.


В этом содержании можно увидеть не только (и не столько) естествен­ные порождения некоторых психоло­гических (психосоматических, психо­физиологических, микросоциальных, педагогических и пр. — внешних по отношению к свободной воле клиен­та) закономерностей, но и в зависимо­сти от временной модальности либо итоги совершенных поступков, либо конкретные намерения в масштабе текущего момента жизни, либо на­дежды и планы, относящиеся к гло­бальной жизненной перспективе: сло­вом то, в чем конкретно воплощается ответственная воля клиента.


Ставя волевой акт — поступок, на­мерение, проект (мечту) — в фокус внимания консультативной практики, следует основательно рассмотреть его психологический статус.


Традиции глубинной психологии предписывают видеть в осознанных волевых действиях человека лишь бо­лее или менее успешный компромисс с его внутренними побудительными силами — неосознанными импульса­ми и влечениями. Из этого следует, что психотерапия и консультирова­ние, ориентированные на данное из­мерение человеческой природы, за­ранее обречены на поверхностность и фальшь.

В своей жизни каждый человек со­вершает много поступков, имеет мно­го намерений, строит множество раз­личных планов и проектов (или отка­зывается от их совершения), и если каждое подобное обстоятельство рас­сматривать как возможный объект внимания консультанта, то представ­ляется очевидным, что это приведет к чисто рассудочному, плоскостному пониманию психологической помощи.


Принятие введенной 3. Фрейдом топики психологических процессов, где сознательные устремления Эго интерпретируются как внешние, на­правленные лишь на примирение с требованиями реальности, но лишенные собственной побудительной силы, заведомо дискредитирует эти ycтремления в качестве предмета психологического анализа и объекта внимания психотерапевта. Здесь отчетливо дает о себе знать редуктивна установка в мышлении (коренящаяся еще в естественнонаучном материзлизме XIX в. и присущая — в той или иной степени— большинству натуралистически ориентированных подходов в психотерапии и консультировании). Суть этой установки — в сведении высшего к низшему и, в частности, волевого, свободного к причём ному, сознательного к бессознательному, культурного к органическом;

натуральному и т.п.


Под таким углом зрения все, что выше, что сознательней, что произвольней, видится чем-то заведомо фальшивым, показным, призванным прикрыть подлинное — несловесное неосознанное, органическое, естественно обусловленное.


Отсюда все, что соотносимо с областью свободно поступающего^ Я, для психолога подобной ориентации — неинтересно, неглубоко и в конечном счете несущественно.

Можно сказать, что, чем ниж