Реферат: Ирина Кулакова «Заветные»

Ирина Кулакова

«Заветные» тетради в подростковой ученической среде России 2 пол. 19 века

Я предлагаю обратить внимание на такую форму самовыражения подросткового и юношеского сознания, как тетради с выписанными текстами на примере анонимной тетради 2-й пол. 19 в. (из личного собрания автора). Путем обладания лично значимыми текстами (в стихах и прозе) издавна было их переписывание. Цензурные ограничения 1830 - 90-х гг. породили в России особую практику вдумчивого чтения и собирания текстов обличительной социальной направленности. Эти выписки могли навлечь гонения со стороны властей, были «сокровенны», и мы условно называем их «заветными» тетрадями. Подобная практика распространялись в определенной среде, тексты копировали взрослые, и им, как выясняется, подражали дети. Жанр «заветных» тетрадей с выписками на раннем этапе граничил с таким жанром, как рукописный альбом. Параллельно в интеллигентской среде шло развитие неальбомных рукописных жанров, например, дневников и - «заветных» тетрадей. В основе этих процессов лежали такие явления, как демократизация и расширение круга читателя «серьезной» литературы (включавшего и подростковую среду), так и формирование интеллигентского сознания.

Наш источник – толстая тетрадь разнородных выписок, которые делались на протяжении большой части чьей-то сознательной жизни (их можно датировать 1855 – началом 1890-х гг.). Почерк, грамматические ошибки, явно «детский» рисунок1 - все это позволяет думать, что записи раннего периода принадлежали постепенно взрослеющему подростку (скорее всего – девочке). «Серьезность» подхода к записям с самого начала видна в намерении вести оглавление. Конечной датой заполнения тетради можно считать начало 1890-х гг. (датировка последнего записанного стихотворения). Владение французским языком (французские стихи переписаны в оригинале), сам состав текстов выдают начитанность, полученную в достаточно раннем возрасте (предположительно лет 15) и дворянскую принадлежность (источником ранних текстов можно условно считать семью или ближнее окружение).

Тетрадь открывается знаковой записью - «Сочинение Релеева. Вайнаровский» (поэма 1823 г.). Ошибки в написании фамилии и названия, кажется, могут иметь источником нечеткое написание в оригинале (с которого списывали) в сочетании с «неопытностью» переписывающего, ориентирующегося на устное восприятие (стихи явно «на слуху», но нет опыта написания). Репертуар текстов тетради отражает процесс складывания предпочтений и неких убеждений писавшего. На «нулевой» странице выписаны короткие стихи Вольтера и Ламартина на русском и французском языках. Они явно были дописаны позднее, и им, видимо, придавалось «программное» звучание (Вольтер еще с 18 в. стал для российского читателя олицетворением вольномыслия; Альфонс де Ламартин в 19-м прославился как проповедник прогресса и религиозной терпимости, защитник свободы и пролетариата).

Далее тетрадь содержит известные «свободолюбивые» тексты Пушкина, Языкова, Лермонтова, а также М.Деларю (ныне забытого поэта пушкинской плеяды). Аллегорическое стихотворение Е.Ростопчиной (известной своим сочувствием декабристам и их идеям) «Насильный брак» (1845) подразумевало судьбу порабощенной Польши. Далее идут Языков, Пушкин, Лермонтов, опять Рылеев. Стихотвоение «Есть звезда в небесах» Н.Ф.Павлова принадлежит сыну вольноотпущенника, с 1830-х гг. ставившему проблему крепостной интеллигенции, разоблачал последствия николаевского военного режима. Далее вновь помещена подборки из любимых авторов (Ламартин, Растопчина, Рылеев, Лермонтов) –очевидно, что стихи вписывались постепенно. Поэма И.И.Козлова «Княгиня Долгорукая» (1828) связана с темой стойкости женщины 1730-х гг. перед лицом самовластья. Далее - отрывок из программной поэмы К.Ф.Рылеева «Исповедь Наливайки», «Вольность» и «Деревня» А.С.Пушкина2 и наконец тщательно зачеркнуто около 1,5 страницы текста на французском языке (опасливая самоцензура?). Весь набор перечисленных авторов принадлежит т. н. традиционной «вольнолюбивой» поэзии и укладывается в период до 40-х годов создания. А вот далее в тетради начинают появляться произведения «действующих» авторов. Первым идет довольно свежий текст - отрывок из эпической поэмы славянофила И.С.Аксаков о беглом крепостном «Бродяга» 1847-1850 гг. (это антикрепостническое сочинение, из-за которого Аксаков фактически оказался на нелегальном положении, стало предтечей некрасовского «Кому на Руси жить хорошо»). Далее переписано стихотворение Н.Огарева «Арестант» (исповедь узника - «То ль схоронят здесь живого? То ль на каторгу ушлют?»), ставшее позднее романсом. За ним (чередуясь с революционным «Посланием к Чаадаеву» Пушкина) идут мятежные стихи П. Л. Лаврова (1854) - «Русскому народу». Стихотворение посвящено Николаю I и идущей (или только что кончившейся) Крымской войне: «Он раздает кресты...\ А русских кровь течет...»3. Столь же обличительно звучит второе стихотворение П. Л. Лаврова «Проснись, мой край родной». Следующие две записи, как кажется, отражают постепенное «взросление» хозяйки тетради - переход к теме любви. Переписана «Грешница» А.К. Толстого (1858) - о любви «христианской», нравственной («И пала ниц она, рыдая,/ Перед святынею Христа»). Но далее - «Десятая заповедь» Пушкина, где развивается тема любви, но – живой, страстной хотя и «контролируемой» нравственностью (этот набор, кажется, выдает ход раздумий хозяйки тетради).

Следует подчеркнуть, что с 90-х страниц записи приобретают новый характер. Напомним, они ведутся в обстановке только что оконченной Крымской войны 1853—1856 гг. Она потрясла мировоззрение целого поколения, всколыхнула все русское общество и вызвала целое движение обличения и критики режима (ведь до сих пор - почти полтора века - Россия шла от победы к победе, и после 1812 г. выросло поколение, «привыкшее к победам».

Негативная оценка итогов войны отражает стереотипы, заложенные еще в середине 19 в. Между тем, современный исследователь М.М.Шевченко считает, при сложившихся тогда международных обстоятельствах из Крымской войны Россия вышла с честью. Исследование общественных умонастроений, на его взгляд, свидетельствует: эта оценка могла бы быть объективной и тогда, в 1850-х - если бы не накал общественных страстей вокруг финала николаевского царствования. Информированность, публичность, взвешенная оценка достижений и упущений правительственной политики – все это вело бы не только к более объективному восприятию сильных и слабых сторон николаевской системы и русских вооруженных сил, но и к известному снижению накала разгоревшихся. «И, наоборот, чем более современник склонялся к упрощенному взгляду,…тем очевиднее его воображению рисовалась ненавистная картина «тридцатилетнего застоя»». Но события Крымской войны застали русскую общественность в атмосфере «цензурного террора», утвердившегося с конца 1840-х годов (после европейской революции 1848 г.). Содержательный уровень печати упал. Образованные россияне тогда испытывали острую потребность в печатном слове и самовыражении, в расширении публичной сферы - и не могли найти этого. Все это усиливало чисто эмоциональные оценки николаевской системы4. Итак, обстановка конца 1850-х – начала 1860-х (время интенсивного занесения текстов в тетрадь) была острой, действительно опасной5. Но именно тогда в тетради появляются «серьезные» антиправительственные тексты: статья «Восточный вопрос с русской точки зрения 1855 года» Б. Н. Чичерина и отрывок из послания П.И.Вейнберга к Я.И.Ростовцеву, напечатанный в «Колоколе» А. И. Герцена в 1858 г.

Листая тетрадь далее, видим, что после с. 69 на нескольких листах и далее вразброс (на свободных местах?) идут выписки (почерк иной - небрежный, «взрослый»). Очевиден переход к другому типу ведения записей, связанных теперь с выписыванием из читаемого или конспектированием услышанного. Критерием здесь выступает «новое» и «актуальное». Темы записей в этой части - христианство и социализм, религия, политэкономия, социология, медицина. Стиль – наукообразный, лапидарный («Слушать есть пассивное состояние ума, - читать – активное»; Письмо суть средство запоминания фактов в известной форме»; «Книги это складочное место, где хранятся умственныя способности» и т. п.) Отрывочные более пространные тексты отражают возросший интерес к естественным наукам (выписки типа «Смех есть мышечное возбуждение»; «Пища снабжает человека животной теплотой»; «В воздухе, которым мы дышим, в воде, которую мы пьем, в земле, по которой мы ступаем, везде открывается жизнь»).

На фоне громких триумфов и открытий естествознания этого времени имело место вовлечение в 1870-80-х гг. в сферу научной информации относительно широкой массы россиян. В тетради мы находим пространные выписки естественнонаучного характера, например, о природе болидов, причем указан источник информации - «Толстопятаго лекция в Москве». Профессор М.А.Толстопятов – реальное лицо, его лекции слушались не позднее 1890 г. (когда он умер). Другая пространная запись о трактовке землетрясения в г. Верном – впечатление другой лекции («профес. Мушкетов. 1887»). Мы можем лишь строить предположения о формах прикосновенности автора тетради к женскому движению за доступ к образованию, но фактом является ее интересе к инновациям в науке. Хозяйка тетради демонстрирует познания в новейших областях естествознания, стремление к объективности, научности (объяснить, доказать). Отрывочные записи являют интерес к социологии («Огромное большинство людей всегда остается в среднем состоянии»), а также к спорам о религиозности и морали, о свободе воли в философии Нового времени. Есть и записи, отражающие религиозно-мистические искания конца 19 в. Завершают тетрадь два стихотворения. – «Таинство Любви» К.М.Фофанова (1885), неканонически толкующее библейский сюжет, тогда вызвало разбирательство в Синоде и закрытие журнала.  Остро политическим было последнее стихотворение - «Всероссийское эхо после объезда министров» (здесь сатирически обыгрывался объезд страны начальством в 1890 г. с целью «изучить положение дел на местах»). Стихотворение распространялось после проведения контрреформ 1889-1892 гг. и намекало на их печальные последствия («…Вышнеградский приезжал? /жал... / В  просвещенье есть  успех ? - эx ...»). - Внутренняя политика царизма демонстрировала свою беспомощность и отсутствие логики.

Итак, материал тетради представляет некий срез неофициальной детско-подростковой культуры, демонстрирующий определенный путь читательской социализации подростков, и, отражая круг интересов подростка/взрослеющей девушки, проливает свет на процесс складывания ценностных ориентиров определенной части критически настроенного юношества середины - 2 пол. 19 в. Явно дворянского происхождения девушка «на наших глазах» эволюционирует от романтического увлечения дворянской поэзией свободомыслия к поэзии социальной. Выбор, который отражает 2-я половина тетради, сделан в пользу прагматики знания (при сохранении критической позиции по отношению к правительственной политике). «Заветная тетрадь» оказалась формой «коммуникации» между детским и взрослым миром, этот диалог привел к складыванию определенного типа личности, некоторые черты которой оказалось возможным выявить, располагая этим небольшим, но емким источником и учитывая общий социокультурный фон эпохи.


1 На последних страницах оставлено особое место для картинок. Закончен один карандашный рисунок. перерисовка с некоего оригинала сентиментальной композиции (девушки в чепчиках с козочкой); внизу дата теми же чернилами, что и первые записи – 21 октября 1855 г. (что позволяет датировать начало записей); другая перерисовка только начата, для нее подготовлено место..

2 Конец последней приписан по вертикали, и это свидетельство о «режиме записей»: в некоторых местах. заранее оставлялись пустые страницы. Кстати, тетрадь не заполнена в своей последней части. - Несомненно, что в нее вносилась не вся имеющаяся информация, но вещи «исключительные», значимые.

3 Аналогичное переписывание и чтение вслух этого же самого стихотворения в 1857 г. зафиксировано в «Дневнике» Т.Г.Шевченко; ему предшествует запись: «18 [сентября] …я по-вчерашнему воспользуюся безмятежным утром и перепишу еще одно стихотворение из заветной портфели нашего обязательнейшего капитана» (Шевченко Тарас. Зібрання творів: У 6 т. Т. 6. К., 2003. Т. 5. С. 9 – 187; курсив мой. – И.К.).

4 Шевченко М. М. Крымская война в восприятии современников и действительности // Обсерватория культуры: Журнал – обозрение. 2007. № 4. С. 140-145.

5 Даже время начавшихся реформ было отмечено «подозрительностью, наклонностью сначала хватать, потом расследовать» (Арсеньев К. Из далеких воспоминаний // Голос минувшего. 1913. № 1. С. 161-162).