Реферат: Кризис гуманизма в условиях современной техногенно-технократической цивилизации

Кризис гуманизма в условиях современной техногенно-технократической цивилизации


Колычева С.В. г.Омск


Понятие технократизма в философии противопоставляется понятиям гуманизма и гуманитаризма. Он применим ко многим сторонам социокультурного мира. Технократизм, как способ мышления, предполагает частичность, односторонность, жестокость, однозначность, рассмотрение средства в качестве цели. Он выступает в виде современной формы догматического, механистического мировоззрения и деятельности. В основе понимания технократизма лежат причины двоякого характера. С одной стороны, это жесткая (административно-командная) форма организации производства и всей жизни человека. С другой стороны, - это сам характер современной цивилизации, который принято называть в современной науке «машинной», или техногенной. Способ взаимодействия с природой, базирующийся на механических принципах, заложенных в технике, диктует человеку определенный способ поведения и мышления. Этот способ закрепляется в мышлении и распределяется на другие сферы человеческой жизни.

В этих условиях человек не может выйти за рамки ограниченности, частичности, узости мышления, развернуть универсальное богатство своего потенциала. Технократическое понимание человека отражено в идеале его всесторонности, рассматриваемой как механическое соединение всех положительных сторон. Но в этом случае реальная целостность остается за пределами познания, а в наличии имеется лишь множество черт, механически сведенных воедино. Лишь саморазвивающаяся и субстанциональная система может заключать в себе богатство целостности, и только по отношению к ней осуществим комплексный подход и всесторонний анализ. Человек при таком подходе рассматривается в противоречивом единстве системы «человек – условия его существования». Он – элемент системы, винтик, который не обладает собственной ценностью. Любое отсечение, отбрасывание одной из сторон ведет к неадекватности мышления и деятельности личности. Примером может служить многолетнее культивирование лишь материалистической философии, тогда как целостность подразумевает свободное ориентирование, свободное существование в многомерном полисимфоническом пространстве.

Технократическое понимание человека выразилось в его отделении от условий его существования, которые гармоничны его природе. Человек утратил связь с природой в ритме своей повседневной деятельности, диктуемой другими ритмами ускоряющегося прогресса, отпал от органичности и целостности. Он стал ограничен обществом, людьми, социальной группой и пространственно и творчески. Его отношение с природой так же тотально детерминированы обществом и культурой, что приводит к неадекватности его сущности и разрыву всех связей с миром, частичному одномерному существованию.

Противоположностью технократического подхода может стать глубокий сущностный (или субстанциональный) подход, с точки зрения духовной культуры. Сама история свидетельствует об этом противоборстве.

Техника представляется как надсоциальная и надчеловеческая данность, имеющая свою внутреннюю логику и свои законы развития. Техника становится автономной, так как способна к саморазвитию, безграничному совершенствованию собственных параметров. Развитие техники на поверхности социального тела выглядит прогрессивно, однако, нарушает равновесие материальных и духовных сил, что ведет в диспропорции культуры и цивилизации, от чего произрастает кризис.

Технический прогресс в наше время явно опережает социальный и культурный. В настоящее время, техника господствует над человеческим сообществом, диктуя свои законы и свою волю. Примером может служить то, что многие впадают в зависимость от интернета, от компьютера, в психдиспансерах появляются новые больные с нарушением психики, зомбированные компьютероманы.

Техника, материализует волю разума человека-завоевателя и человека-хищника («Raubter» по Шпенглеру). Такое видоизменение статуса техники в обществе узаконивает завоевательно-потребительское отношение к природе, ведущее к экологическому, моральному и духовному кризису. Технологический детерминизм, как течение, был свойственен почти всем западным социологическим концепциям, например Сен Симона и Веблена. Центральная идея технической цивилизации - это идея власти технических специалистов или носителей технической рациональности. Технократы постепенно заполонили мир. Об этом писали многие философы начала ХХ века. Вся экзистенциальная философия направлена против обездушенной технократической и обезбоженной реальности, и выступает за творческое самобытие, самораскрытие человека, утверждение свободы, индивидуальности и субстанциональности в культуре. Самой глубинной основой технократизма, как способа мышления, является нарушения исконной органической целостности, утраты связей с корнями Бытия, онтоса. Происходит процесс тотальной дезонтологизации, о чем писали Ясперс и Марсель. Это проявляется в разбалансировке понимания взаимодействия материи и духа, дисбаланса культуры и цивилизации, Эроса и Танатоса.

Техника создает одномерно-количественный подход, потому что она по своей сущности и предназначению явление массовое. И, функционируя в обществе, она многократно усиливает, размножает те стороны нашего мышления, которые являются односторонними, которые ориентированы на жесткий схематизм, механистичность, линейность и стандартизацию, о чем писали все франкфуртские мыслители Т.Адорно, М.Хоркхаймер и Г.Маркузе.

М.Хайдеггер пишет о таком мышлении, как о «бегстве от мышления», противопоставляя ему «осмысляющее мышление». «Вычисляющее мышление» ограничено, это частный вид мышления. «Его специфичность состоит в том, что, когда мы планируем, исследуем, налаживаем производство, мы всегда считаемся с данными условиями. Мы заранее рассчитываем на определенные результаты» [3; с.21]. Такое мышление будет калькуляцией даже тогда, когда оно не оперирует цифрами и не пользуется калькулятором и компьютером.

Хайдеггер вычленяет основные черты «вычисляющего» (то есть технократического) мышления.

Строгую заданность системой конкретных координат, соотносительность с условиями существования. («Осмысляющее» мышление, наоборот, жестко не связано с условиями, оно охватывает смысл, сущность и целостность.)

Целесообразность. («Осмысляющее» мышление не связывается с определенной целью.)

Прогностический и прагматический характер. («Осмысляющее» мышление не имеет расчета на какие-либо конкретные результаты.)

Это калькуляция, учет, вычисление условий деятельности и действия. («Осмысляющее» мышление самодостаточно и не нуждается в количественных параметрах в своем видении окружающего мира.)

Оно не обязательно связано с цифровым - точным или естественно-научным знанием, но так же и с гуманитарным.

В таком способе мышления многие философы, как русские, так и западные, увидели неизбежность и трагедию.

Его содержание анализирует Н.Бердяев, Д.Оруэлл, О.Шпенглер, Х.Ортега-и-Гассет, Г.Маркузе, Г.Марсель.

Одномерный человек с одномерным мышлением выступает как закономерный побочный продукт цивилизации у Г.Маркузе. Истоки же традиции противостояния технократизму восходят к XVIII веку, когда тенденции нарождающегося технократического мышления и деятельности человека чутко уловили Гете и Шиллер. А позже эту идею развили Гегель, Маркс, Бальзак, Достоевский, Толстой, Томас Манн. Развитие общества закономерно привело к расширению и укреплению технократизма, где техника стала объективной ступенью человеческого развития, необходимой формой отношения человека к миру. А сегодня она является трагической данностью прогрессивных тенденций, которая постепенно становится способом постижения мира и способом бытия человека.

Технократизация человека была проанализирована экзистенциалистами не просто как внешнее, механическое примыкание его к техническому миру, и даже властвование над ним и посредством его, но как внутреннее переустройство самого человека, его рациональности, чувственности и понимания им своей роли в обществе. Бердяев писал, что «стремление к целостности и органичности мы унаследовали от прежней, природно-органической эпохи». Техническая же эпоха закрывает дорогу этому стремлению. Она «требует от человека фабрикации продуктов, и притом в наибольшем количестве при наименьшей затрате сил. Человек делается орудием производства продуктов. Вещь становится выше человека» [1, с.149].

У Хайдеггера техника подчиняет себе все пространство бытия, присущая ей логика пронизывает сознание эпохи. «Она не просто атрибут индустрии, а способ самореализации человечества. Она не просто инструмент, а универсальная ценность вселенского масштаба. Ее статус равняется статусу истины [2, с.13]. Техника становится способом обнаружения, раскрытия, «выведения из состояния потаенности» глубинных свойств бытия. Через нее человек говорит с бытием, слышит зов Бытия. Человек должен понять и внетехнический фундамент техники, так как сама техника не есть средство в руках человека, а наоборот, человек становится средством, рабом во власти машины.

Г.Марсель называет современного прогрессивного человека новой технической организации «тотализованным универсумом технической рациональности» и «технической экстраполяцией». Он считает дух абстракции – ядром современной цивилизации. Марсель видит переоценку роли техники, составляющую душу современной цивилизации, где под техникой он понимает навык, предназначенный для покорения мира. Человек почувствовал себя центром Вселенной и переоценил мощь своего разума по покорению внешнего мира. Научно-технический разум становится центром новой «технической цивилизации», которая грозит полной дегуманизацией мира.

Это один из парадоксов истории, где гуманизм переходит в свою противоположность – антигуманизм. Из вышесказанного можно сделать вывод, что при возрастании роли техники в техногенной цивилизации, отчуждается человек, превращаясь в технический элемент, деталь технической цивилизации. Попадая в ее измерение, он становится приложением к научно-технической реальности, «человеком-механизмом» («Homo mechanicus»), и «человеком-потребителем» («Homo consuments» по Э.Фромму). Анализируя современную западноевропейскую цивилизацию, Марсель полагает, что техногенная цивилизация разрушает духовно-ценностное содержание культурно-исторической традиции. Над «духом мистерии», возобладал «дух техники», покоряющий действительность, который может манипулировать ею. Этот процесс завершается тотальным манипулированием общественной жизни и сознания человека.

Глобальную идею технократизма, как конкретный образ организации развил в своих трудах Л.Мэмфорд. При своем возникновении, техника была связана со всей природой человека. Ее сменила «монотехника, целиком посвященная увеличению власти и богатства путем систематической организации повседневной деятельности» [4, с.232]. Эту первичную коллективную машину – иерархическую организацию общества и труда, «человеческую модель всех последующих машин», - Мэмфорд называет Мегамашиной. «С созданием коллективных машин работа, став самоценной, и отделившись от всей остальной жизни, стала проклятием, ношей, жертвой, формой наказания» [5, с. 232]. Всеобщая машинизация, по словам автора, не совместима с дальнейшим развитием потенциальных возможностей человека. «Эта машиноорганизованная метафизика взывает к замене: она устарела как в древней форме века пирамид, так и в форме, присущей ядерному веку » [5, с.237].

Воплощением принципа Магамашины, по Л.Мамфорду, стал образ «Человека-Организации»: «Система, как таковая, является продолжением такого человека – от самых примитивных форм политической власти он выступает одновременно и как творенье, и как создатель, и как последняя жертва Мегамашины» [6, с. 79]. Человек-Организация, по Л. Мамфорду, есть связующее звено между древним и современным типом Магамашины. Он не есть изобретение нынешней эпохи, или исключительно продукт современной техники. Лучшими считаются те его качества, которые соответствуют данному типу машины.

Концепция Мегамашины, как универсального принципа мышления и деятельности, предложенная Мэмфордом, выглядит еще глубже и богаче, чем концепция «инструментального разума» в современной немецкой философии и социологии, в которых присутствуют те же черты механистичности, рассудочности и «обесчеловечивания». Высокий инженерный профессионализм является гарантией односторонности мышления, о чем пишет в своих трудах Х.Люббе. Но «инструментальный разум» не выходит за пределы технических обществ. Х.Люббе считает, что необходим путь профессионального совершенствования в рамках существующей технократической системы. Л.Мэмфорд же предлагает разрушение Мегамашины, осуществление автономности и самоуправления, самоосуществления личности за счет восстановления целостности «путем представления жизненной гармонии» и «путем предоставления простора каждой составной части человеческой личности, а не только тем функциям, которые служат научным и техническим требованиям Мегамашины» [6, с.239].

Русские философы внесли большой вклад в критику идей технократизма. Они пытались противопоставить ограниченности, разорванности и частичности человека и его Бытия, принцип синтеза и целостности. Об этом писали Вл.Соловьев, П. Флоренский, А.Карсавин, С.Булгаков и Н.Бердяев, которые глубоко понимали объективную сущность и ограниченность самой машинной цивилизации.

В природе самой машинной цивилизации, которая базируется на концепции науки Нового времени, заложена возможность технократизма. «Знание – сила» - это и есть девиз мышления и мироощущения эпохи, в котором заложена возможность технократизма, порождающего упрощенный образ мира. Именно в этих условиях и появляется возможность возникновения мира машины.

В сфере воспитания, технократизм – это убеждение в воспитуемости каждого под влиянием идеологического, инженерного, массового и технократического воздействия.

«Технократ – это педагог, подавляющий всякую инициативу; политик, создающий рецепты для всех времен и народов; это вера в предсказуемость; неспособность соотнести полученную пользу и заплаченную цену; это – как интегральная характеристика – антигуманное отношение к человеку и результату его деятельности» [8, с. 20].

В работе «Технократизм о мире и человеке» А.А.Захаров отмечает реальные симптомы кардинальных изменений научной парадигмы, как защитной реакции культуры на технократизм – любимое детище европейского научного сознания Нового времени, представляющее комплекс взглядов на мир и человека. При этом меняется традиционное представление о времени, поскольку техническое усилие требует сиюминутного результата.

С точки зрения религии, проблема технократизма глубоко проанализирована Н.А.Бердяевым. Он выделяет четыре черты нового типа духовности, ознаменовавшего победу цивилизации над культурой:

1. Устранение искусства и философии, замену их инженерным искусством;

2. Переход к новому типу этики – от миссии хранения и продолжения творения к господству над ним в своих целях;

3. Господство «философии обладания» над «философией бытия» (об этом же писал Э.Фромм);

4. Утрата выхода в вечность, возможность созерцания Бога, истины, красоты» [1, с.76-78].

Каким образом можно освободиться от технократического разума и мышления? Технократизм в философии противопоставляется культуре, которая целостна, имеет целостное ядро, сердцем которого является религия и осознает метафизические корни своего Бытия, где технократизм предстает деструктивным инородным элементом. Но он – составляющая часть социального бытия и элемент ее, постоянно возбуждающий и провоцирующий мышление к конструкциям иного типа. Культура должна «снимать» ограниченность технократизма. Технократизм рождается в лоне и выходит из лона культуры, но, отпав от нее, он начинает самостоятельно диктовать условия существования культуры и человека-творца культуры. Диктуя новый способ существования, технократизм ведет цивилизацию в тупик, в вырождение, к катастрофе. Технократизм становится глобальной характеристикой мышления и деятельности человека. Он имеет глубокую традицию в общественном сознании, которая связана с наукой, мышлением Нового времени, с изменением характера человеческой деятельности и возникновением реальной угрозы деформации природы человека. Суть технократизма – в нарушении целостности человека, закреплении односторонности, частичности, одномерности, «линейности» его мышления и деятельности, их запрограммированности, связанности и обусловленности…

Технократизм более всего связан с частью Бытия социума, связанной с управлением и планированием, калькулированием, распределением, замещением и уничтожением.

Технократизм в культуре неотделим от отчуждения и превращения культуры, которая должна быть основана на Эросе, в антикультуру, которая основана на Танатосе, из чего рождается культурная некрофилия. Она возникает как результат мышления, ограничения, усечения, искоренения органически присущего, смыслообразующего момента Бытия. Это – результат утраты собственности в смысле жизнедеятельности человека, его сущностной стороны, ибо собственность продуцирует целостность, которая в ходе развития оказывается отчужденной от него и часто ему же противопоставленной. Технократизм разрывает связующее звено всех человеческих взаимоотношений, социальных институтов, продуктов труда и творчества, он убивает самое главное – дух творчества, любви, радости, смысла жизни, заменяя его безличным повиновением, мертвыми социальными структурами, обезличенной властью и законами. В таком обществе нет место человеку, у которого еще осталась душа с вечными ценностями. Так же он разрушает представления человека о моральном и эстетическом.

Человек технотизированный полностью забывает о прекрасном, он не испытывает вдохновения ни от работы, ни для создания чего-то нового, он не видит пользы морального, ибо быть моральным – становится бессмысленно для человека организации, так как он – часть большего технизированного, и вместе с тем аморального «общества-машины», технополиса, или Мегамашины. Законы в этом технополисе таковы, что чем быстрее освобождаешься от морали, тем легче выжить в этой огромной смертоносной машине, где все регулируемо, стандартизируемо, управляемо по шаблону (тоже аморальному), куда не вписываются вечные истинные законы морали и красоты, основанные на благе всеобшего. За эти принципы в свое время боролся Платон. («Справедливость - высший закон государства»), и за это ратовал И.Кант: «Поступай так, чтобы максима твоей воли соотносилась со всеобщим благом»!

Эти ценности рухнули с приходом техногенной цивилизации и приходом технократического разума. Технократический разум так же породил вечно скучающего человека-потребителя, для которого ценности заключены только в материальном достатке и оснащении.

Это, возможно, самая фундаментальная утрата, так как она незаметно меняет всю парадигму мыслей и чувств человека, его ценностные ориентации и образ жизни. Окружающий мир становится, поэтому, враждебен красоте и гармонии. Признаками этого являются как внешние, так и внутренние элементы. Наступило время глобальной деструкции и деконструкции человеческого сознания, в котором нет места культурным традициям, понятиям целостности человека и гармонии, определяющей смысл его Бытия. Утрата гармонии с миром рождает болезненные, искаженные представления о мире и о себе, больные мысли порождают нездоровое мировоззрение, оно в свою очередь, порождает безнадежно больные и деструктивные социальные «структуры»: мертвенные некрофилические институты и учреждения образования (пример – тоталитарные секты, интернет-клубы, шоу-бизнес, платные эротические услуги, иногда по телефону и интернету). Человечество встало перед фактом образования антиэстетической действительности и в материальном и в духовном пространстве Бытия.

Анализ отчужденного человека от гармонии и красоты сделали в свое время Гете и Шиллер с его идеей «Эстетического социума»; Маркс и Бальзак, Т.Манн и Г.Маркузе с его «Эросом и цивилизацией». Они особенно остро пережили и подвергли анализу реальный факт отчуждения искусства и красоты от человеческой реальности, пытались выяснить его социальные предпосылки. Возникли различные модели спасения индивида из отчужденной реальности, которые способны восстановить целостность человека в условиях новой технократической цивилизации.

Критика проблемы отчуждения в культуре также осуществлена Шопенгауэром и Ницше, но в более культурологическом плане. Гете, Шиллер, Гегель, Маркс, Бальзак, Т.Манн прямо указывали на источник отчуждения – товарно-денежный характер буржуазных общественных отношений. Они сделали вывод: это общество по самой сути враждебно искусству и красоте.

Гете и Шиллер противопоставили односторонне-насильственному методу постижения мира преобразующее воздействие материального развития и эстетическое воспитания. Современного «узурпированного человека», – считал Шиллер, - надо медленно и спокойно преобразовывать в идеального гражданина; из человека, живущего в царстве нужды, создать гражданина «эстетического государства». Это будет, по его словам, человек достойный свободы. Шиллер считает, что только через красоту ведет путь к свободе. Такую точку зрения принято считать утопическим и эстетическим идеализмом. Эту же идею продолжил Г.Маркузе в работах «Эссе об освобождении» и «Эрос и цивилизация».

Сама по себе ценность предполагает целостность, которая невозможна без трансцендентного понимания мировой истории, без метафизического укоренения в онтосе.

Возникает проблема восстановления, воссоединения осколков бытия, исцеления кровоточащих ран бытия, срастания самого раздавленного и деформированного бытийного скелета и ядра бытия. На помощь умирающему бытию может прийти религия (religare – связывать), которая как раз является главным связующим и смыслообразующим ферментом мировой истории.

Проблема синтеза, восстановления его целостности из руин раздробленности и частичности включает целый ряд моментов изменения мышления. Необходимо преодоление технократического мышления в культуре, но чтобы «победить» технократов, необходимо найти средство борьбы с ними, или тактику поведения, направленную на их нивелировку. Для этого необходимо:

1). Вернуться к целостности человека; 2). Восстановить его содержательную целостность с точки зрения идеала всесторонности; 3). Достичь целостности системы «человек – условия его существования»; 4). Добиться целостности и единства самой науки о человеке.

Для современного общества характерны те же элементы деэстетизации, отчуждения красоты через отчуждение собственности и власти, через тоталитаризм государства, через унификацию, а в конечном счете – технократизацию человека. Но этот парадокс перестает быть таковым, если мы признаем качественное несоответствие наших представлений о собственном обществе с самим обществом, теоретической модели с реальностью, а также, если мы признаем возможность общества изнутри трансформироваться в новое качество. Зарождающийся социум сможет развиться в социум культуры лишь при условии «возвращения в мир красоты». Тогда мы сможем надеяться, что преодоление отчуждения красоты от человека, а следовательно, преодоление технократизма возможно в рамках будущего «высшего синтеза» - становящегося общества, к которому Запад и Восток должны пройти каждый свою часть пути.

Антитехнократические тенденции должны возникнуть и в современном научном познании. Феномен гносеологического технократизма определяется как противоположность целостности мышления, который охватил все уровни общественного Бытия и стал препятствием развития человека. Необходимо исследовать его существование в науке, там, где присутствует рефлексия мышления и осуществляется становление методов и программ познания. Можно констатировать, что наука стремится к целостности, синтезу познания. Характерная особенность современного этапа развития научного знания состоит в тенденции к созданию обобществляющих концепций, теорий и даже отдельных направлений, в которых объект исследования рассматривается под углом зрения взаимосвязи и взаимодействия различных его сторон, частей и функций в рамках целого. Примером может служить физика. Известный физик А.Б.Мигдал говорит, что «сейчас стремление к единству стало главной тенденцией фундаментальной физики» причем «первый решительный шаг на пути к объединению всех сил природы был сделан сравнительно недавно, когда была создана теория электрослабого взаимодействия, описывающая все электродинамические явления и все явления радиоактивных превращений» [10, с.24]. Объединение всех взаимодействий в суперобъединение в принципе «означало бы возможность объединить все физические явления с единой точки зрения. В этом смысле будущую теорию называют «Теорией всего» [10, с.25]. Очевидно, что интегрирующая тенденция в науке на современном этапе более сильна. Отсюда, необходимо повернуть от повышения интереса к целостности к самому способу ее реализации. Технократическое мышление, чтобы создать целостность, всегда механически соединяет элементы однородные и одноуровневые. Но на данном кризисно-катастрофическом этапе развития, необходим противоположный подход, который предполагает полифоничность для синтеза. Он отказывается от понимания единства лишь как соединения на единой научной платформе всего богатства теорий и концепций. Акцент делается на взаимодополняющем характере теорий. Осознается невозможность механического соединения гуманитарного и естественно-научного знания, как и соответствующих им образов мира. «…Фрагменты действительности, которые изучаются естественными науками, не сливаются в единый образ с теми фрагментами мира, которые изучают науки общественные… единый «срез» со всего пласта знания выступает лишь идеалом и может рассматриваться как ориентир исследования по методологии науки» [10, с.278]. Они не сливаются, а взаимопроникают, взаимодополняют друг друга, если не рассматривать их в одной плоскости. Примером может служить софиология П.Флоренского, его учение о единосущии тварного Бытия, понимание соборности в русской философии А.Хомякова и В.Соловьева, а так же симфоничности Л.Карсавина.

В современной науке примером может служить концепция Налимова В.В., где автор пытается объединить семантическую и физическую реальность. Антитехнократическим является синергетический подход. Целостность перестает отождествляться с равновесностью и порядком. Они выступают лишь частным случаем, не определяющей общей картины. Эту картину, наоборот, определяют неравномерность и хаос, случайность. Неравновесный и спонтанный характер системы научного знания ярко выражен в концепции Библера В.С. Целостное знание вырастает из непрерывного диалога (полилога), переклички, взаимодействия смыслов как в историческом, так и в современной среде. Этот подход подводит к необходимости возвращения науки в лоно культуры. Это не искусственное вживление в тело науки социокультурных образований, с чем не согласны ни защитники классического идеала научности, ни большинство сторонников современной экстерналистской тенденции, таком способе мышления, когда научные теории, гипотезы, факты всех времен и народов как бы разговаривают между собой на равных и имеют равное «право» на свое право в решении любой современной проблемы, хотя с другой стороны, не отбрасывается и «снятое» знание и в качестве «снятого» такие принимают участие в этом бесконечном научном полилоге. Каждый временной срез науки становится ареной двойственности, дополнительности и предстает как мозаичное полотно с элементами различного колорита, яркости, оттеняющими друг друга и только в сочетании дающими неповторимый облик целостности полотну. Парадоксы ведущие в тупик, на самом деле помогают выйти к качественно новой картине мира, которая уже на пороге познания и «стучится в дверь».

Таким образом, можно выделить следующие выводы. В современной ситуации мировоззренческого эклектизма, утрат устойчивого фундамента мировосприятия, распада целостной картины мира, чтобы прорваться из очередного тупика мировой истории необходимо совершить прорыв через 1). Стремление к отходу от механического понимания единства и целостности к осознанию их структуры как совокупности дополняющих друг друга неоднородных элементов. 2). Отказ от понимания целостности знания как его равновесности, абсолютной упорядоченности; переход к исследованию развития, динамики целого, к идее полилога, полифоничности знания. 3). Усиливающиеся антитехнократические тенденции в пространстве более общей тенденции поиска оптимальных форм интеграции, синтеза, целостности научного знания. 4). Парадоксализацию, разорванность научной картины мира.

На путях поиска интеграции и целостности возникает синергетическая концепция И.Пригожина, который дал новый способ мышления, создав междисциплинарный подход. Он преодолевает традиционное отождествление целостности с равновесностью. Сама равновесность становится моментом, стороной развития системы. С точки зрения кибернетики неравновесное состояние – это то, что разрушает устойчивость и целостность, с точки же зрения синергетики, оно не источник гибели, а основание становления упорядоченности, структурного оформления. Синергетика основывается на представлениях о принципиальной нелинейности реальных процессов, включающих вместе с тем узкий спектр явлений линейной природы. Отсюда универсальность синергетики. Возможность «отбора» системой в неравновесном, возбужденном состоянии внешних стуктурообразующих факторов снимает противостояние не только между живой и неживой природой, но и между жизнью и «обычными» законами физики. От изучения состояний целого мы переходим к изучению ее динамики. Идеи конструктивной неравновесности, неустойчивости для процесса развития системы, роли случайности в этом процессе позволяет по-иному взглянуть и на систему научного знания, представить и развитие как вероятностный процесс самоорганизации и саморазвития творческой деятельности. К этой концепции близка теория диалога или полилога В.С.Библера, развивающая, в свою очередь, идеи М.М.Бахтина. С этой точки зрения, система знания, как целостность, по преимуществу неравновесна, ибо она есть постоянная перекличка субъектов науки, постоянное изменение смыслов научных феноменов в свете все новых их взаимодействий, появление все новых участников развития и «высвечивания» ими новых черт и сторон участников прежних. Все это В.С.Библер соотносит с наукой, как феноменом культуры и видит в таком подходе больше перспективы, чем в традиционном понимании развития науки по схеме ее диалектического «восхождения», когда ценность предшествующих феноменов «снимается» ценностью настоящих.

Синтез и синергетика – это средство борьбы против технократизма. Необходим процесс преодоления господства технократического мышления и формирования новой синергетической парадигмы мышления. Должен сформироваться антитехнократический тип мышления, не ориентированный на машинообразие, догматизм, односторонность, жестокость, которому будет соответствовать и новая система общих представлений о природе, или новая картина мира, более сложная и многомерная, уточняющая место и роль человека во Вселенной, возможно, совершенно необычная с точки зрения повседневного «здравого смыслов». Эта новая картина мира станет великим завоеванием человека, и, возможно, качественно изменит его самого, возвращая науку в лоно культуры. Если мы хотим вернуться к гуманизму, необходимо создать новую ценностную науку о человеке, которая предполагает его целостность.

Всесторонность человека техногенной цивилизации должна замениться органической целостностью, а в социальных системах – интегральностью, которая невозможна без познания законов Вселенной и средствах достижения ее мудрости, без трансценденции.

Интересную антитехнократическую концепцию воскрешения гуманистического измерения Г.Марсель видит в возрождении сакрального измерения, которое истощилось от тотальных болезней века. Через Дух и духовность возможно возрождение гуманизма и чувства достоинства личности, которое стерлось с приходом «человека массы». Марсель предлагает вернуться к трагической мудрости и заглянуть за ее пределы. Трагическая мудрость – это необходимость, в которую попадает тотализованный универсум. Мудрость – это не жизненный режим и не духовная диета. Мудрость – это цель человека, к которой он стремится, чувствуя фундаментальную духовную и метафизическую необеспеченность своей человеческой экзистенции. Возникает таинственная связь между ростом технических средств и возрастанием этой «фундаментальной необеспеченности человеческой экзистенции». Трагическая мудрость в эпоху «абсолютной необеспеченности человеческой экзистенции», заключается в том, чтобы заглянуть за пределы нашего времени, вернуться к истокам сакрального Бытия. Эта мудрость принадлежит к области внутреннего, сокровенного знания, без которого культура становится лишь механическим копированием технической рациональности. Она теряет трансцендентные корни и задачи преображения этого мира. Для того, чтобы преодолеть кризисное состояние культуры в условиях всевозрастающей техногенной цивилизации, необходимо сохранить «у-себя-(самого)-бытие» - «Bei sich sein», где «Я» возвращается к единству с самим собой. Это «у-себя-самого-бытие» есть его бесконечность, или идеальность. Марсель предлагает современному человеку положительную перспективу - прорыв к трансценденции, оценивая состояние человека сумеречной фазы цивилизации, как «последний туалет, который осужденный совершает перед казнью». Критикуя массовое общество, Марсель считает, что единственной гарантией человеческой свободы является связь человека с трансцендентным, то есть с тем, что находится за границами «мира вещей», где хранятся концы и начала его Бытия. Марсель, как и Шпенглер, считает, что кризис культуры произошел с приходом к власти человека массы, не обладающим самосознанием и интеллигентностью, он внес деструктивный импульс в развитие мировой истории, отрицая культурную традицию и утратил связь с трансцендентным. Альтернативу «человеку массы» Марсель видит в персоне, личности, обладающей аристократизмом. Фундаментом персоны является субъективность, которая неизменно тяготеет к образу монады, на основе чего рождается интерсубъективность, межличностные связи людей на основе духа, укорененные в трансцендентном. Персона, связанная с Абсолютом, несет истинные культурные ценности, способные цементировать и упорядочивать, замазывать трещины в культурно-историческом процессе. Такие интерсубъективные связи Марсель уподоблял некоторому роду священнодействия, как причастия к священному, или сакральному (communion), где причастие людей друг другу неотделимо от их соборного причащения общих для всех ценностей в исторической традиции. В этих условиях идеалы и ценности, распределяющиеся между людьми, не рискуют превратиться в абстракции, когда они с неизбежностью превращаются или попадают в орбиту деятельности технократа, использующего их в целях манипулирования «массовым сознанием». Он, как и Маркузе, считает важным элементом в своей программе спасения культуры возрождение эстетического измерения, возникающего из переживания фундаментальной необеспеченности человеческой экзистенции.

Восстановить аутентичные связи с Бытием и традицией Марселю представляется с помощью философии «нового орфизма» - благоговения пред всем живым, единства макро-