Реферат: Н. А. Хренов пишет, что "реального мещанина, как и создаваемые им культурные ценности, его картину мира, никто не изучал, и он, в общем, остается мало известным". То, что происходит в наши дни, отмечает

http://new.hist.asu.ru/biblio/mechane/index.htmlh
ttp://new.hist.asu.ru/biblio/mechane/index.html
Мещане Сибири в 19 веке
3.2. Бытовая культура и ценностные ориентации

Изучение быта мещанства только начинается. Необходимо иметь в виду, что понятие "быт" очень широко. В данном разделе мы остановимся, прежде всего, на социо-культурных аспектах быта и на взаимосвязи бытовой культуры с обыденным уровнем общественного сознания, выраженном в ценностных ориентациях. Ценностно-ориентированный подход к проблеме позволит рассмотреть те аспекты, которые только начинают затрагиваться в отечественной историографии.

Будучи обусловленными культурными традициями и усвоенными с детства, ценностные ориентации (или ментальности) обеспечивают отдельного человека и ту общность, к которой он принадлежит, глубинной программой деятельности, правилами и алгоритмами поведения, своего рода инструкциями на все, или, по крайней мере, на важные случаи жизни91.

Н.А. Хренов пишет, что "реального мещанина, как и создаваемые им культурные ценности, его картину мира, никто не изучал, и он, в общем, остается мало известным". То, что происходит в наши дни, - отмечает автор, - "представляет возвращение к процессам, развернувшимся со второй половины XIX в. в городской субкультуре. Основным в этих процессах была социализация ценностных ориентаций, присущих мещанину как психологическому типу. Поэтому без изучения его ценностных ориентаций и того, как они в этот период проявлялись на культурном, эстетическом и т.д. уровне, трудно понять, а тем более оценить то, что происходит в сегодняшней России"92.

Проблема мещанского быта, мещанской культуры, мещанского сознания является дискуссионной в отечественной науке и публицистике на протяжении более 100 лет. В советские годы утвердилось однозначно негативное восприятие мещанского быта, мещанской системы ценностей. Мещане воспринимались как люди с мелкими интересами, с ограниченным кругозором93.

В наши дни "распад социальных институтов: своим следствием имел новый виток актуализации мещанской стихии"94. Этому во многом способствуют реалии сегодняшнего дня: реабилитация частной собственности, отказ от идеологизированного неприятия вещизма, повышение ценности личности, переоценка характерной для советского периода трудовой этики и т.д. Все это приводит к необходи

138




мости переоценки старых парадигм, к возвращению с новых позиций к старым спорам о путях развития городской культуры и образа жизни.

Конечно, горожане в социальном и культурном отношении были намного разнороднее сельского населения, поэтому общая характеристика их менталитета, социальных и культурных ценностей вряд ли возможна. Однако Б.Н. Миронов справедливо отметил, что если анализ ограничить ментальностями простонародья, городских низов, т.е. мещан, ремесленников, крестьян-горожан, то общие черты можно обнаружить95.

По мнению некоторых авторов, к числу традиционных мещанских ценностей, составляющих основу менталитета средних городских слоев, можно отнести: личную ответственность, чувство долга, как основу семейной жизни, уважение к труду, почитание старших по возрасту, религиозность. Они ценили труд не только как источник средств к существованию, но и как возможность помочь своим близким, соседям. Усыновление сирот, раздача милостыни были обычными в мещанской среде96.

Рассмотрим, насколько это мнение соответствовало действительности.

Данные о занятиях, семейном и общественном быте, мировоззрении, брачных, похоронных и других обычаях, об играх и развлечениях, круге чтения показывают, что городские низы в подавляющем большинстве российских городов до середины XIX в. обладали сходной духовной культурой и менталитетом, что и крестьяне, хотя отличались материальной культурой (одеждой, жилищем и т.п.)97. Современники постоянно подчеркивали деревенский характер семейного и общественного быта городских низов98. Корреспонденты Русского географического общества в 1840-1860-е гг. привели обильный материал, иллюстрирующий сходство быта и мировоззрения крестьянства и городских низов малых и средних городов99. Нередко авторы давали общую характеристику быта и нравов "простолюдинов" города и его уезда, настолько мало имелось различий100.

Б.Н. Миронов замечает, что "Чем меньше был город и чем больше его жители занимались сельским хозяйством, тем меньше горожане отличались от крестьян во всех отношениях, в том числе и по своему менталитету"101. В малых городах, как и в деревнях, устраивались кулачные бои, вечерки и посиделки, практиковались гадания и колдовство, коллективные молебны по случаю засухи и прочее.

139




Например, в Кузнецке, в 1870-х гг. бытовал такой обычай: "В 18-е число августа в день Фрола и Лавра сводят туда (в Флоровскую часовню - авт.) городские жители лошадей, служат молебен с водоосвящением и опрыскивают лошадей святою водою: Новая часовня построена усердием мещан Василия Хворова малого и Василия Наумова"102.

Несмотря на то, что кулачные бои были запрещены законом еще в 1832 г., они продолжали бытовать, как в деревне, так и в городе, вплоть до конца XIX в. В 1860-1870-х гг. на всю Сибирь кулачными бойцами славились Томск, Тюмень, Иркутск. Зимой по воскресеньям томское купечество и мещанство сходилось смотреть на кулачные бои в Татарской слободе. Эти бои томичи называли "войнишками"103. Стойкой была традиция кулачных боев в Тюмени - "При массе ремесленников и рабочих, город до сих пор сохранил особенность почти исчезнувшую в больших фабричных местностях Европейской России - кулачный бой. С осени до Рождества, по воскресеньям, кулачные бои происходят в двух частях города одновременно, причем бойцы разделяются по местностям города, или улицам. Обычаи боя такие же, как и везде, где он остался или существовал. Бой начинается с ребятишек-зажигальщиков и кончается взрослыми. Большею частию в боях участвуют мещане-ремесленники, но рабочих с заводов немного: Летом кулачных боев не бывает. Они заменяются Борьбою"104. Корреспондент РГО писал о сибирских городах: "Борьба и бой кулачный есть удовольствие первое. В праздничные дни собираются толпы народа, разделенные на две стороны: сначала малолетки вступают в борьбу, потом выходят взрослые, а наконец и старики, которые забыв лета свои и седину открывают кулачный бой"105. Бои проходили со строим соблюдением правил: биться только кулаками, ударов по лицу избегать, "лежачего или упавшего не бить и вообще смертельных ударов избегать и не допускать"106.

Уже в середине XIX в. полиция пыталась бороться с этой народной забавой. Так, в Тюмени, по приказу окружного начальника, участников поливали холодной водой из пожарной трубы. Однако большого успеха в борьбе с этой традицией чиновникам добиться не удалось и кулачные бои, хотя и с меньшим размахом, продолжались вплоть до 1890-х гг.107

Драки были распространенным "развлечением", особенно в дни праздников: "Жизнь тюменского плебса также носит свой оригинальный отпечаток: Случится ли вечеринка на городище, соберутся де

140




вушки, парни, пойдут игры, выпивка, ярко засветятся в избе огоньки, зазвенит балалайка, послышится женский хор песни: как вдруг раздается крик местного бакланья: - "Ребята, заречные приехали!": Враги кидаются и начинается свалка"108.

Обычным такое времяпрепровождение было и в других городах. Современник писал о Таре: "В городе есть клуб, есть городской сад, вроде задворка, с печальной зеленью, с одного конца его стоит балаган для бильярдов, а с другой - будка, ибо редкий день проходит без драки; так, по крайней мере, объяснил мне извозчик, оказавшийся ссыльным урядником. - Перепьются, ну, и в драку, - сказал он, указывая на городской сад. - Тут буфет есть со всякой всячиной. Придут писаришки, перепьются и заведут скандал"109.

Бедность досуговой культуры, по сравнению со столичными городами, отмечали многие современники. Так, Чехов в своих дневниках, которые он вел во время знаменитого путешествия на Сахалин, писал: "Если не считать плохих трактиров, семейных бань и многочисленных домов терпимости, явных и тайных, до которых такой охотник сибирский человек, то в городах нет никаких развлечений"110. В Томске символом разврата стала Бочановская улица, на которой после начала золотодобычи в Сибири один за другим открывались дома терпимости. К началу XX в. на этой "улице любви" располагалось 6-8 подобных заведений111.

В небольших сибирских городках досуг был менее разнообразным, чем в крупных центрах и мало отличался от деревенского. Корреспондент РГО В. Тверитин писал о северном Березове: "Особых общенародных увеселений здесь не бывает. Бывают лишь собрания, вечеринки по случаю именин, крестин и пр. при которых играют в разные игры, поют песни и танцуют"112.

Тоже было и в других маленьких северных городках: "беднота и лень окончательно обуяли жителей Нарыма; апатичные ко всему (разумея мещан) и чуждые всего, что могло бы просветлить их ум, они не имеют никаких полезных развлечений; молодое поколение часы досуга (а их - несть числа) старается провести в кабаке или около ренскового погреба. Таких единственных мест развлечения, для приятного препровождения времени, в Нарыме целых 3 (одно приходится на 61 дом). О театре и клубе многие из "граждан" не имеют и элементарного понятия: Так идут дни за днями, годы за годами"113.

В Таре - уездном городе Тобольской губ. с шеститысячным населением (из них 4 тыс. мещан), - к 1856 г. кроме церквей, сезонных ярмарок и нескольких харчевен не было никаких развлечений. Изредка

141




сюда заезжали кукольные комедианты и фокусники. Как сообщал Г. Колмогоров, написавший обзор города, он ничем не отличался от других "уездных городов Сибири и Европейской России, за исключением замечательного благосостояния и изобилия в домашней повседневной жизни"114.

Досуг мужской части мещанства в основном сосредотачивалась в трактирах, ведерных, винных и пивных лавках и других питейных заведениях. Досуг женщин-мещанок проходил, как правило, в соседских чаепитиях, посиделках и т.п., "выходы в свет" всем семейством осуществлялись лишь в праздничные дни, о чем выразительно свидетельствует литература того времени.

Пьянство настолько укоренилось в сознании российского городского обывателя, что стало одним из элементов традиционной культуры. Бийский врач Михайловский писал в своем отчете за 1871 г. о том, что в Бийске: "Главным увеселением и развлечением считается беседа за столом, уставленным водкой и закусками"115. Учитель Барнаульской гимназии в начале XX в. писал в дневнике: "А внизу, под моей квартирой, раздаются пьяные песни: это простые рабочие люди справляют по своему праздники"116. Другой современник отмечал: "Наиболее прискорбные явления в жизни тюменских рабочих - это пьянство и проституция"117.

Достаточно характерным можно считать такое мнение: "Между простым народом водка до такой степени в употреблении, что об ней заботятся едва ли не более, нежели о самой пище"118. Среди причин пьянства сибиряков современники называли "здешний суровый климат и недостаток развлечения"119.

Сообщения полиции о происшествиях в губерниях пестрят такими сообщениями, как, например, в 1870 г. в Тюмени "мещанин Дмитрий Вишенков, 41 года, вследствие пьянства, продолжавшегося около 3-х недель, удавился на кожаном ремне, привязанном к кольцу, ввернутому в потолок комнаты". Некоторое время спустя в том же городе "мещанская вдова Авдотья Шайдурова, 60 лет, зайдя в питейное заведение мещанина Жидовикова опохмелиться после излишнего и продолжительного употребления вина, тут же упала и умерла"120.

Нужно сказать, что городская жизнь диктовала свои формы потребления алкоголя, приспосабливая пьянство к ритму города и завода. Если в сельской местности пьянство было всеобщим и связывалось в основном с праздниками, то в городе водку потребляли ежедневно, ее можно было купить за наличные деньги и в кредит, в любое время. Из

142




воспоминаний рабочих видно, какую важную роль играл алкоголь в их жизни и досуге. Пили не только в трактире, но и на рабочем месте.

Множество специализированных торговых заведений в сибирских городах предлагали свои услуги для желающих провести свободное время за рюмкой. Так в одном только Томске в 1889 г. на 36,8 тыс. чел. населения было 17 оптовых складов спиртного, 21 ренсковый погреб, 70 кабаков, 36 пивных лавок, 29 трактиров121. В Тюмени в 1880 г. при населении 13669 чел. действовали 3 трактира, 110 питейных домов, 16 ренсковых погребов, 3 винных склада122. В 1897 г. в Омске насчитывалось 42 кабака, 26 винных погребов, 27 пивных лавок, 5 трактиров и буфетов123.

Карточная игра также была одним из популярных видов досуга. Современники отмечали: "при пустоте общественной жизни карты были всеобщим развлечением"124, "единственное развлечение городских жителей в зимние вечера - игра в карты"125. Корреспондент "Сибирского вестника" из Кузнецка по поводу досуга горожан отмечал: ":все у нас как-то обособленно, ничего общественного, все и каждый по своим делам и домам: Вот наше обычное времяпрепровождение, вошедшее в пословицу у кузнечанина: за пазухой карты, за голенищем - просьба"126.

Для мещанина наибольшей ценностью является вещный мир, с которым он готов себя отождествить. Мещанин "отказывается от мира идеального, утопического, сосредотачиваясь исключительно на деятельности, осуществляемой в настоящем"127.

Во многом в силу этого сосредоточием личных интересов мещанина был его дом - обычно деревянный, на каменном фундаменте, с небольшим двором и огородом. Такой дом иногда делился между наследниками, по частям сдавался внаем, но строился в основном, на одну большую семью.

Мещанам принадлежала большая часть городского недвижимого имущества, поскольку владение собственным домом было одним из условий причисления к мещанству. Так, в 1880 г. в Тюмени из общего числа владельцев недвижимой собственности 2100 чел., 1227 или 58% составляли мещане; в Тобольске эта цифра составляла 42,8% (при доле сословия в населении города 29,4%), в Бийске - 75%128.

Если при слове "купеческий дом" перед глазами уже встает определенная картина достатка и типичные черты внешнего облика, то при слове "мещанский дом" такой картины не возникает. Сибирские мещане сильно различались по своему имущественному положению,

143




как, впрочем, и все сословие мещан. Некоторые мещане владели двухэтажными деревянными или полукаменными домами весьма солидных размером.

В середине XIX в. жилых каменных домов в городах региона строилось немного. Кирпича не хватало, и стоил он дорого. Немногочисленные каменщики едва справлялись со строительством церквей и казенных зданий. Города застраивались деревянными домами, под которыми изредка подводился каменный фундамент или цокольный этаж.

Современники писали об особенностях деревянной жилой архитектуры Сибири: "Деревянные постройки в Сибири на приезжего из России производят своеобразное впечатление прочности и солидности. Видно что лесу не жалеют и выбрать есть из чего. Бревна на подбор, доски широкие, толстые, длинные; на жердь взято целое дерево, на слегу целое бревно. Не только ни один дом, но даже ни одна избушка не поставлены прямо на землю, а стоят или на каменных столбах, или на толстых пнях, "стульях", и все дома обшиты тесом, у всех выведены трубы, у всех обширные дворы обнесены заборами из досок или тыном из бревен: Некрасиво срублены сибирские дома, но зато тепло, сыто и чисто живут в них "умные" и работящие сибиряки"129.

Характерным было желание домохозяина сделать дом более "городским", придать ему черты, отличные от крестьянского жилища. Поэтому уже с начала XIX в. в архитектуре сибирских городов стали применяться новые стилистические приемы, связанные не только с чисто конструктивными, декоративными изменениями, но и с попытками создать сходство деревянного дома с каменным. Для этого дома обшивали тесом для имитации каменной кладки, выступы бревен оббивали вертикальными досками, превращая их в лопатки пилястр. Точно также обрабатывались и свесы крыши. Обшитые ступенчато, они превращались в профилированные классические карнизы130. С помощью таких приемов деревянный дом приобретал вид городского.

По воспоминаниям современников о жизни мещан в 50-70-е годы XIX в., дом и обстановка сибирского мещанина отличалась в зависимости от благосостояния. Дворы у некоторых делились на две части. В переднем дворе располагался собственно жилой дом. К нему примыкали амбары, где хранились продукты, утварь и упряжь. Тут же, под рукой, обычно был погреб с ходом из амбара. У некоторых были садики в переднем дворе, где летом принимали знакомых за чаем или квасом и разговорами. Задний двор был застроен другими хозяйственными постройками: сараями (по-сибирски - "стайками") для коров и лошадей, сеновалами, банями. Иногда на заднем дворе были и жилые помещения - "избушка на заднем дворе", которые очень дешево сдавались в аренду.

144




Дома были большей часть деревянные одноэтажные, у бедных мещан дом очень напоминал крестьянский - состоял из одной избы; т.е. большой комнаты с русской печкой, иногда место перед печкой отделялось легкой переборкой - получалась как бы кухня. Обстановка в небогатых домах также была незатейливой: простые деревянные столы и стулья, довольно грубой работы табуреты и скамьи131

Берви-Флеровский так говорит о значимости дома для мещанина, сравнивая с крестьянством: "Как бы ни был беден крестьянин, но он имеет несравненно меньше шансов дойти до отчаянного положения, чем мещанин. Сознание опасности своего положения вполне присуще русскому мещанину. Он знает, что над его головою дамоклов меч, что но постоянно должен ожидать, что он больной и расслабленный будет выброшен на улицу без хлеба, без крова и с большим семейством. При первой возможности он стремится приобрести для себя дом, по крайней мере, тогда, в случае беды, его никто не выгонит на улицу. Для приобретения такого дома мещанское семейство способно налагать на себя нечеловеческие усилия и лишения"132

Исследователи отмечали, что для мещанства было характерно: ":даже имея большую семью: жить в одном и том же доме по много лет, не расселяясь и не переезжая. Это характеризует отношение обывателей к недвижимости как к родовому гнезду"133

В небольших сибирских городках жилища большинства жителей немногим отличались от деревенских. Так, например, о Тюкалинске писалось: "Видом своим Тюкалинск походит на деревню: дома бревенчатые, с тесовыми крышами, нередко даже с земляными; на улицах невылазная грязь"134. Исторически сложившаяся близость небольших городков и деревни надолго определили не только сходство построек, но и внутренней планировки домов и усадеб, убранства жилых помещений.

Дома беднейшей группы мещан описываются следующим образом: "Так как бедному мещанину весьма трудно строить дом, то дома строятся с большим расчетом на дешевизну, иногда из дурного и сырого леса, и поддерживаются они так долго, как только возможно. Мещанин чинит дом, как сапоги, и штопает как платье. В отдельных частях города можно видеть эти зачиненные и штопаные дома, где заплаты успели точно так же одряхлеть, как и первоначальная постройка... Если семейству, привыкшему жить в обыкновенных наших городских постройках, придется поместиться в подобной квартире, то с первых дней даже при самой лучшей топке, члены семейства будут чувствовать головную боль, постоянное нездоровье, а в течение меся

145




ца непременно все до одного сделаются больными. Численность обозначенных маргинальных категорий, особенно люмпенов мещанского происхождения, с трудом поддаются исчислению:"135.

К. Голодников так описывал бедные районы Тобольска: "Совсем другое представляется на болоте и в Андреевском приходе. Прихожане здесь - или небогатые мещане и городовые крестьяне, или бедные канцелярские чиновники. Все они, за незначительным исключением, живут в низеньких лачужках, скучившись в дурно проветриваемых помещениях, или же в таких хижинах, где ветер свободно разгуливает от одного угла к другому, производя гибельные горячки и упорные ревматизмы, которыми так славится наш северный климат. Улицы там немощены, грязные, а весной и осенью во время дождей - почти и непроходимые. Летом под окнами многих домов гниет вода, не имеющая стока, еще более отравляя своими миазматическими испарениями и без того спертый комнатный воздух. Здесь настоящее гнездо всевозможных эпидемий"136

У зажиточных сибирских мещан дома состояли из сеней, избы с отгороженной печью и одной или двух горниц. Столы покрывались самодельными скатертями и вязаными салфетками. Обеденные столы часто были некрашеными, в "красном углу" ставили небольшие треугольные столики - "угловички", над которыми помещались иконы. В некоторых домах иконы украшались вербами или расшитыми полотенцами. На краях божницы прикреплялись восковые свечи, которые зажигались по церковным праздникам. Из обстановки кроме стульев некоторые имели простые деревянные диваны. Вдоль стен стояли сундуки ирбитской и туринской работы, покрытые тюменскими коврами или самодельными, ткаными из овечьей шерсти разноцветными ковриками. Помещения были невысокими, окна небольшими, на окнах обязательно цветы: бальзамины, базилики, астры, гортензии, олеандры. У состоятельных на окнах висели шторы, чаще всего белые кисейные. У стены в углу ставили кровати, простые, деревянные, крашеные или некрашеные. У бедных была лишь одна кровать, на которой спали отец и мать, остальные же члены семьи располагались где придется: на скамьях, сундуках или просто на полу. У состоятельных мещан кроватей было больше, но обычай спать на полу был так распространен, что кровать являлась декоративной мебелью137

Таким образом, если о достатке судить по дому, то часть сибирских мещан ничуть не уступала купцам, а часто их опережала в солидности и размахе построек. В то же время на окраинах было много

146




крохотных мещанских домишек без всяких придомных служб, размером две на две сажени с русской печью.

Важным моментом в системе ценностей горожанина являлось отношение к труду. Целью хозяйственной деятельности было "добро" и благополучие. Труд представлялся источником материального достатка, "добра" в самом широком, не только материальном, но и нравственном смысле138. Труд большинства мещан был направлен на удовлетворение собственных потребительских нужд и уплату податей, с использованием простого инвентаря и участием большинства членов всей семьи. Целью труда в мещанской среде было выживание, а не получение прибыли и умножение капитала, как в купечестве. Кроме того, стремление к обогащению и накоплению богатств осуждалось православной церковью.

Все это роднило трудовую этику массовых слоев горожан с крестьянской. Это было вполне естественно, поскольку мещанство в данный период интенсивно пополнялось за счет выходцев из деревни. Вместе с тем, низкий социальный статус крестьянина, большая престижность городских занятий, - ремесла и торговли, - не могло не сказаться на отношении горожан к крестьянскому, сельскохозяйственному труду. Назвать горожанина "мужиком" означало оскорбить его, так как "мужик" воспринимался в городском обществе как человек необразованный, невежда139.

О пренебрежительном отношении мещан к крестьянству говорит такое наблюдение современника: "В Бийске на святках мещане рядятся между прочим "рассейскими новоселами", причем непременными статьями костюма считаются: синие, крашенинные, непременно узкие штаны, лапти, если только можно их найти, рваный кафтан, а главное - краюха черного хлеба под мышкой, ряженый должен просить милостыню"140

В середине XIX в. представления о труде во многом исходили из незыблемости существовавшего сословного строя и социальной структуры. Занятие человеком деятельностью, не характерной для того сословия, к которому он принадлежал, не одобрялись.

А.И. Куприянов отмечает, что в среде торговцев было широко распространено пренебрежительное отношение к занятиям ручным, малоквалифицированным, "черным" трудом. Ремесленник низкой квалификации занимал одну из низших ступеней в иерархии городского гражданства, ниже его располагались только городские маргиналы - чернорабочие без специальности. Чаще всего такой ремесленник в сознании современников ассоциировался с образом сапожника. Исто-

147




рик приводит пример, что тобольский полицмейстер, видя в присутствии квартирной комиссии мещанина, одетого в тулуп, подпоясанный кушаком, заявляет ему, что так "прилично только ходить одним мужикам и какому-нибудь сапожнику:"141.

В мещанской среде пренебрежительное отношение к физическому труду часто перерастало в его резко отрицательное восприятие. В середине XIX в. один из современников писал, обобщая отношение к труду жителей провинциальных городов: "Труд земледельца, ремесленника, действительно тяжелый, но не неодолимый же, стал казаться чем-то неприличным для горожанина, даже беднейшего мещанина, полунищего. Всеми одолела страсть к приобретениям легким, не разбирая никаких средств"142.

Для горожанина, чьи торговые дела потерпели крах, переход в ряды ремесленников или фабричных рабочих, был очень сложен по социально-психологическим причинам. Стать ремесленником означало не просто заняться непривычным и непрестижным трудом, а также снизить свой социальный статус, уважение в обществе. В силу этого: "многие разорившиеся купцы и мещане предпочитали выбирать нерациональный способ поведения, перебиваясь мелочной торговлей, стоявшей нередко на грани мошенничества, или всякого рода посреднической деятельностью, которая не приносила почти никакого дохода"143.

Низкий статус земледельческих занятий в среде горожан объясняется и социально-экономическими факторами: с одной стороны, развитием товарно-денежных отношений в пореформенную эпоху, с другой стороны - сокращением ресурсов города, необходимых для ведения сельского хозяйства. Введение городового положения 1870 г. особенно сильно, в экономическом и социальном отношениях, ударило по мещанам-земледельцам. Городские думы, в которых мещане были слабо представлены, став распорядителями городских земель, изменили порядок их использования. Мещанские общества, распоряжавшиеся землей до реформы, потеряли на нее права и не получили никакой компенсации. Думы, для увеличения городских доходов, стали сдавать землю в аренду. В городах, где часть мещан была занята в сельском хозяйстве, они стали быстро разоряться. Это заставляло горожан, занятых прежде сельским хозяйством, переносить свои интересы из аграрной сферы в промышленность, транспорт, торговлю, сферу услуг.

Если говорить о социальной ориентации сибирских мещан, то главным ориентиром для них, конечно же, служило купечество. Этому способствовала и близость материальной культуры городских сосло-

148




вий. Как пишет В.П. Бойко: "материальные потребности купцов были по своей сути народными, типично национальными. Многое у купцов было как у крестьян и мещан, только богаче по качеству и лучше по количеству"144.

Однако интересы купеческой верхушки горожан нередко противоречили мещанским. Н.А. Абрамов, в статье "Купцы и мещане г. Тюмени", опубликованной под псевдонимом "Тюменец", показывает, что тюменские купцы зачастую не считались с жизненными интересами мещан и ремесленников. "На стороне купцов, - писал Абрамов, - стоит громадная сила капитала: почет, громкое имя и вдобавок: тон речи, не допускающий возражений: Другая сторона - мещанство - не имеет ни одного из этих преимуществ". Автор рассказал, как тюменские купцы, торговавшие в каменной, восточной части гостиного двора, решили снести его северо-западную часть. Там стояли деревянные корпуса, в которых тюменские ремесленники продавали свои изделия. Купечество намеревалось переместить их торговлю в неудобное помещение на берегу Туры.

Мещане увидели в этом произвол купечества, один из них горячо говорил автору статьи: "Известно, наши доводы не имеют веса, потому что мы бедны, а доводы купцов, хотя и ложные с верху до основания, неопровержимы, потому что высказываются людьми богатыми". Пренебрежение купечества интересами низших слоев города проявлялось и в том, что они не обращали внимания на многие насущные нужды горожан, и в пассивности городской думы, где главенствующую роль играли купцы. "Я мало знаю городов, - писал автор, - где бы так резко, так разрозненно и почти враждебно стояли друг к другу сословия купеческое и мещанское. У нас они составляют какие-то две партии, интересы которых нередко имеют противоположные цели"145.

Корпоративность была важной частью общественного сознания. В своих решения мещанские общества руководствовались не формальными нормами закона, а своими корпоративными представлениями о нравственности. Влияние корпорации находилось в тесной взаимосвязи с ощущением сопричастности ее членов с нормами и интересами мещанского общества. Другими словами, предполагалось, что член общества не должен совершать действий идущих вразрез с интересами корпорации. Подобные представления характерны для традиционного сознания и корпоративной социальной структуры. Контроль общества, корпорации над ее членами не являлся по их представлениям насилием над личностью. Корпоративность как категория сознания предполагала

149




признание человеком права контролировать его со стороны корпорации, поскольку именно в этом контроле он усматривал важное условие своей жизнедеятельности. По данным исследователей, в городах европейской части страны во второй половине XIX в. "фактически вся общественная и экономическая деятельность мещан и ремесленников была замкнута внутри корпорации". Не последнюю роль в этом играло и крестьянское происхождение многих мещан, а, следовательно, и традиционные взгляды на корпоративность. В немалой степени подобные взгляды были обусловлены невысоким достатком и низким уровнем образования146.

Образование в системе ценностей сибирских мещан не занимало высокого места. И хотя некоторые современники и писали, что "Западно-сибирские купцы и мещане все грамотны: каждый считает своим долгом отдать дитя в науку: Западно-сибирские мещане умны, бойки, и многие из них служат писцами в присутственных местах или на заводах"147, образовательный уровень этого сословия был низким. Так, в 1863 г. среди мещан Енисейской губ. грамотные составляли всего 21,7%148. По данным однодневной городской переписи Тобольска 1882 г., грамотность мещан-мужчин была 58,9%, женщин-мещанок - 26,%. По уровню грамотности мещане опережали солдат, казаков, крестьян, ссыльных и инородцев, но значительно уступали дворянам, чиновникам, купцам, духовенству и разночинцам, среди которых грамотными были 82-95% мужчин и 57-80% женщин149. Грамотность городских сословий Тобольской губ. в 1897 г. составляла 43,2%, в том числе у мужчин - 56,0%, у женщин - 30,9%. Подавляющее большинство из них имели начальное или домашнее образование150.

Отношение к образованию женщин-мещанок часто было негативным. Так, императрица Мария Федоровна, заведовавшая женскими учебными заведениями, резко отрицательно относилась к обучению мещанок. Она считала, что "приобретение талантов и приятных для общества искусств, которое существенно для благородной девицы, становится не только вредным, но и пагубным для мещанки, так как ставит ее вне своего круга"151.

Следствием таких взглядов в обществе был незначительный процент мещанок в женских учебных заведениях. Например, в Барнаульской казенной женской гимназии в 1912 г. из 410 учащихся насчитывалось: дочек личных дворян и чиновников - 162; почтенных граждан и купцов - 31; духовного звания - 19; мещан и цеховых - 137 (33,4%); крестьян - 51. Однако в начале XX в. ситуация меняется и среди учащихся заметен быстрый рост числа детей городских сосло-

150




вий. Именно на рубеже веков представители средних городских слоев осознают необходимость женского образования и получают возможность обучать своих дочерей. За 20 лет с 1892 по 1912 гг. доля представительниц городских сословий, обучающихся в Барнаульской казенной гимназии, возросла более чем в 4 раза152. Нужно сказать, что в частной женской гимназии Будкевич доля мещанских дочерей была выше, чем в казенной. В 1909 г. из 320 учащихся их было 170 (53,1%)153.

В результате реформ 1860-х гг., система ценностей, как крестьянства, так и городских низов, переживала трансформацию, "в их поведении наблюдался рост рационализма, прагматизма, расчетливости, индивидуализма"154. При этом среди горожан изменения менталитета проявлялись рельефнее.

Как пишет Н.А. Хренов, - "Становясь центром экономической жизни общества, города постепенно теряли не только свой сельскохозяйственный, но и военный характер. Такая их трансформация становилась благоприятной средой для активизации мещан. В свою очередь, такая активизация изменяла смысл города, свидетельствуя о наступлении в истории новой эпохи, когда ее ведущим элементом была уже не деревня, а именно город. Наметившийся между городом и деревней разрыв, который с этого времени стремятся ликвидировать, свидетельствовал, что, вырвавшись в общественную стихию, характерная для мещанина картина мира предстает уже в самостоятельных и специализированных формах, воздействуя на культуру в целом"155.

Изменения в культуре города, появление с середины XIX в. новых черт, идущих от культуры столиц и крупных городов, определялось изменением социально-экономических условий развития сибирского города, усилением социокультурных связей Сибири с Европейской Россией. Носителем новой культуры были высшие и средние городские слои (купцы, чиновники), определенную роль в формировании этой культуры играли ссыльные. Культура средних слоев (мещане, ремесленники) представляла в это время сложный конгломерат элементов традиционной крестьянской и новой городской культуры. Взаимодействие этих культур порождало особый тип - народной городской культуры.

Б.Н. Миронов отмечает, что изменения в ценностных ориентациях отчетливо проявились в лубочной, или народной литературе. В этой литературе до конца XIX в. свобода и порядок рассматривались как альтернативные категории: либо свобода, либо порядок. Этот конфликт традиционно персонифицировался в герое-разбойнике, который

151




восстает против власти и путем бунта добивается свободы. Бунт давал свободу, но она становилась тяжелым бременем для разбойника. Если он не раскаивался и не винился, он погибал. Царь, народ, община всегда были правы и всегда были сильнее разбойника-индивида. В новых произведениях народной литературы, публиковавшихся в начале XX в., трактовка этой проблемы изменяется - противопоставление свободы и порядка исчезает. Новый герой - частный детектив - свободен, как разбойник, но он герой общественного порядка и справедливости. Детектив свободен, но он не стоит