Реферат: Как это делается

ИРИНА СТРЕЛКОВА

РУССКАЯ ШКОЛА - ЧТО ВПЕРЕДИ?


Московская городская организация

Союза писателей России

2002


ШКОЛА И "НОВАЯ ИДЕОЛОГИЯ"

КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ

После публикации предыдущей статьи о том, как это делается - как в новых школьных учебниках перекраивают русскую историю, - произошли существенные события.

Школы Воронежской области избавлены от русофобских учебников Сороса. Областная Дума проанализировала продукцию соросовского института "Открытое общество", которая распространяется бесплатно по школам России при поддержке Министерства образования, и наложила на нее запрет. Наконец-то появился пример действенного вмешательства представительной власти в проводимую сейчас радикальную реформу всей системы образования, такую же бесконтрольную, как и все другие, проводимые нынешним "правительством реформ".

Тем временем московская пресса вытащила на свет криминальные подробности взаимоотношений между чиновниками Министерства образования и особо приближенными издателями, выполняющими заказы на учебники, которые входят в "федеральный комплект". О том, как формируется этот "комплект", я писала в предыдущих статьях. Теперь стали известны подробности, как происходил ежегодный дележ бюджетных 400 миллионов деноминированных рублей, отпускаемых на издание школьных учебников. Понятней стали криминальные сюжеты, связанные с "Дрофой", самым удачливым партнером Министерства образования (убиты двое из руководства, еще на нескольких совершались покушения, умер от инфаркта честный чиновник - полный набор для современного детектива).

Наконец, министерство объявило, что "федеральный комплект" упразднен. Так уж и совсем? Нет. Теперь на учебнике должен стоять гриф: "Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации". То есть без этого "рекомендовано" и учебник-не учебник, а неизвестно что. Конечно, необходим научный и педагогический контроль за изданием школьной учебной литературы. И тем более необходим при нынешнем "книжном рынке" и соответствующих нравах в издательствах, очень удобных для авторов, свободных от научных и этических норм. Но это должен быть общественный независимый контроль. А пока что в России сохранилась монополия чиновников Министерства образования, сохранилась осуществляемая ими политическая цензура и сохранилась чиновничья кормушка.

Существенным событием стало начавшееся в Государственной Думе обсуждение проекта "Концепции очередного этапа реформирования системы образования", уже получившего одобрение правительства. Характерно, что в этом проекте нет ни слова о национальной доктрине образования, о соответствии системы образования задачам возрождения России, об идеалах духовных и нравственных, о единстве обучения и воспитания. Коротко сказано о "гуманистическом характере реформы" и о необходимости в процессе реформирования содержания образования реализовать "новые ценности и смыслы". Какие это "ценности" и какие "смыслы", разработчики проекта не называют. Просто "новые". Не такие, как прежде. А ведь в школьном образовании, в его основе всегда преобладают "старые", то есть вечные, классические ценности.

Суть "новых ценностей и смыслов" проступает на последующих страницах. Конкурсы учебников по гуманитарным и социально-экономическим дисциплинам будут проводиться "с участием займов Мирового банка". Любопытно, что это единственный параграф в проекте "Концепции", где запечатлена заинтересованность Мирового банка в насущных проблемах нашей системы образования. Значит, Запад готов и дальше финансировать все то, что делается по соросовской программе "Обновление гуманитарного образования в России". Обратите внимание, России не предложили финансовую поддержку по программе укрепления здоровья школьников или в оснащении, к примеру, сельских школ новейшей техникой. Мировой банк намерен курировать издание учебников как раз по тем предметам, в преподавании которых русская школа всегда стояла выше любой из западных систем образования, в том числе и системы образования США. И к тому же это главные учебники, формирующие личность ученика, его мировоззрение. Словом, получается, что русская школа тоже относится к сфере национальных интересов США.

...За шесть лет школьной реформы можно было удостовериться, что учебники, следующие "новым ценностям и смыслам", пишутся, как правило, наспех, авторами малознающими и развязными. Падение общего уровня школьной учебной литературы, по оценке учителей, катастрофическое. Учебники примитивны и скучны. Они отбивают у школьников интерес к занятиям. Отбивают интерес к урокам, которые всегда были самыми любимыми - к истории, к литературе. Но кто знает - провал это у реформаторов или, напротив, успех. Примитивизация образования тоже составляет определенный "новый смысл".

"Наш современник" продолжает тему новых школьных учебников. Эта статья - об учебниках по литературе.


^ КАКИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ КУРС ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ?

Этим вопросом последнее время занимается "круглый стол", созванный (заочно) журналом "Вопросы литературы" (1997, март-апрель, 1998, январь-февраль). По ходу обсуждения предлагались и другие формулировки вопроса: "Какой может быть история литературы?", "Какой не должна быть история литературы?", "Какой мы можем (пере)писать ее для себя?". Что ж, бывают и такие игры. Но так или иначе, надо бы определиться в том, можно ли о новом говорить по-старому, будто в нашей литературной жизни ничего не случилось. И нужно ли о старом говорить по-новому, будто литература прошлых веков претерпела за последние годы необратимые изменения. Добавлю, что за "круглым столом" сразу же потребовалось уточнение. Существуют раздельно три курса истории литературы: академический, вузовский, школьный. И строятся они по-разному. О каком из трех будет идти речь?

Приведу здесь только позиции, а не цитаты с указанием, кому из участников "круглого стола" эти слова принадлежат. Очень важно отметить, что к 1998 году в среде, характерной для "Вопросов литературы", можно услышать не только привычные утверждения, что "в ходе якобы успешного строительства социализма в СССР многого стоила лишь эмигрантская и диссидентская литература" и что это "элементарно и объяснений не требует". Уже говорят о "кощунственной бесцеремонности по отношению к реальным обитателям этой эпохи", о "кампании по расстрелу классики", о "неутомимом преследовании сталинского беса по всем этажам советской культуры", о том, что "российский парнас заселяется сегодня литературными недотыкомками, перетирающими в труху то единственное, чем только может гордиться Россия перед просвещенным человечеством". Говорят о новом прочтении романа "Мать" Горького (раб становится человеком) и "Цемента" Гладкова (трагедия Глеба Чумалова и его жены), о "плоти общечеловеческой правды" в "Разгроме" Фадеева.... Говорят, что стержневая российская литературоведческая традиция в советские годы, пусть с определенными оговорками, обеспечивала научный уровень литературоведения - тогда как сегодня копируются далеко не лучшие конъюнктурные идеи Запада, десяти-двадцатилетней давности.

Примечательно, что за этим "круглым столом" не получил поддержки компаративистский, то есть сравнительный метод изучения истории литературы. Оппоненты доказывали, что при самом высоком уровне преподавания одновременно и русской и мировой литературы не удастся сохранить целостную историю отечественной словесности.

(Увы, именно такой компаративистский подход к построению школьных программ предпочитают в Министерстве образования. История России, как я уже писала, в наших школах - не линейный курс, а часть всеобщей истории. Введены новые предметы - "мировая художественная культура", "история мировых цивилизаций", изучая которые, школьники не получают целостного представления о русской культуре, русской цивилизации - даже у добросовестного учителя Дальше я буду приводить примеры компаративистского построения школьных учебников по литературе).

Но вернемся к "круглому столу" в "Вопросах литературы":

- Плохо не представление об "измах", а когда нет отношения к литературному материалу как к чему-то теплому, живому, не одномерному.

- Главнейшей характеристикой, от которой нам никуда не деться, будет почва национальной жизни и историческая судьба нации. Необходимо совместить путь гения и реальную картину его времени, историю классики и историю характерных для эпохи тенденций, противоречия между литературными периодами и историческими этапами.

- История литературы - это прежде всего история классики.

Вот здесь и остановимся. Здесь и возникают в наше время самые непримиримые расхождения, особенно если речь идет о XX веке: кто же в конце концов настоящий классик?

"Обойма". Что это такое, знает каждый литератор. "Обойма" фамилий, упомянутых в начальственном докладе об очередных успехах советской литературы. Однако этот прием использовался не только в официальных докладах и статьях. И у литературных групп внутри Союза писателей составлялись или складывались свои "обоймы". Эти же тенденции сегодня проявляются и по отношению к классике нашего века. Впрочем, не только нашего.

Приведу несколько списков, заявленных за "круглым столом". Вот перечень писателей, роль которых в литературе якобы преувеличена: Радищев, Лермонтов, Тургенев, Чернышевский, Некрасов, Брюсов, Есенин, Маяковский, Горький. Характерное для либералов противопоставление писателей ("Можно ли оправдать единство литературы, где бы соседствовали такие имена?"): Бунин и Маяковский, Шолохов и Солженицын, Кочетов и Твардовский. Еще вопрос: можно ли в конце XX века объединить три списка? В первом - классика советского времени: Д.Бедный, Маяковский, Горький, А. Толстой, Шолохов, Фадеев, Н. Островский, составившие, по мнению того, кто предложил эти списки, "целостно-смыс-ловое ядро тоталитарной культуры". Во втором списке - писатели, "выламывающиеся" из тоталитарной системы: Бабель, Булгаков, Зощенко, Платонов, Мандельштам, Ахматова, Пастернак. В третий список объединена эмигрантская литература - от "неприятия большевизма" до "подготовки победы над тоталитаризмом" .

Литературоведческий комментарий к этим трем "обоймам" мог бы составить отдельную статью: почему друг чекистов Бабель причислен к "выламывающимся" из системы и стоит рядом с Булгаковым, которого травили близкие Бабелю литдеятели; почему Пастернак разлучен с Маяковским?.. Но в этой статье расстановка по "обоймам" приводится в качестве примера политизации как академического, так и вузовского литературоведения, что, конечно же, не может не влиять на школьный курс русской литературы.


^ ДЛЯ КОГО ПИШУТСЯ ШКОЛЬНЫЕ ПРОГРАММЫ?

"Программы для общеобразовательных учреждений.

Литература, 1 - 11 классы".

Это и есть главное руководство для учителя.

Конспект по истории литературы. Солидная брошюра в сто страниц. Москва. "Просвещение". 1997. Тираж 92729 экз.

До либеральной школьной реформы 90-х годов программы по всем предметам, в том числе и по литературе, имели четкое назначение: всё это школьники обязаны знать, это спрашивают на выпускных экзаменах и при поступлении в вуз. В придачу к единым для всех программам существовали единые для всех стабильные учебники.

Современные программы по литературе как бы дают учителю простор для самостоятельного выбора, каких писателей, какие произведения он будет изучать у себя в классе. Но при этом самими же реформаторами количество уроков литературы в школьном расписании сокращено: всего два урока в неделю в седьмых и восьмых классах и три урока - в старших. "Вариативность", о которой так любят порассуждать в министерстве, оборачивается для учителей выбором между скудостью и однобокостью. И не будет ли продиктован учителю его "выбор" теми учебниками, на которых стоит министерский гриф "рекомендовано"?

Поэтому, прежде чем более детально проанализировать школьные программы по литературе, познакомимся с тем, что говорят учителя о сегодняшних своих возможностях, обратим внимание на ими составленные списки.

Письмо учительницы литературы 19-й школы Тамбова Ольги Завадской было опубликовано в журнале "Юность", который читают школьники, и обращено к ним (1997, № 7): "Задачи нравственного и эстетического развития человека невозможно решать без литературы, именно она в смысле общедоступности и широты охвата жизни незаменима..."

Общедоступность! Интересно, что учительница литературы выбрала именно это слово. К нему мы еще вернемся. А она дальше пишет: "Мы не изучаем литературу в старших классах, а "проходим" ее. Тем более, что внесенные в последние годы изменения в программы по литературе не способствуют повышению авторитета этого предмета. По-видимому, когда так назойливо муссировались знаменитые слова Ф. М. Достоевского "Красота спасет мир", составители программ и новых учебников по литературе представляли, что достаточно внести изменения в школьные программы, поменять идейную и политическую направленность образования, предоставить свободу художникам, известным прежде всего тем, что их не устраивал советский образ жизни, как все изменится: духовная жизнь людей станет богаче, повысится интерес к искусству, а через него переменится к лучшему и сам человек. Именно тогда в школьные программы включены были новые произведения, выбрасывались творения писателей, принадлежавших к русской и советской классике...

Почему мы так быстро перелицовываемся, так бездумно выносим приговор поистине достойнейшим книгам, руководствуясь только политическими и идеологическими соображениями?

Для нынешних старшеклассников каким-то пугалом стало словосочетание "социалистический реализм", хотя в его рамках творили и создавали прекраснейшие вещи А. Фадеев, М. Шолохов, А. Толстой, А. Твардовский, Л. Леонов, В. Маяковский, М. Шагинян и десятки других авторов, очень ярких и талантливых.

Почему, характеризуя другие литературные направления, например, классицизм, мы не предъявляем к его представителям таких же жестких требований? Ведь писатели, принадлежавшие к этому направлению, тоже защищали определенный политический строй - абсолютистскую монархию и тоже действовали в определенных жанровых и стилистических рамках..."

Точка зрения другого учителя, Александра Карпа из Петербурга, была изложена Евгением Бунимовичем в "Новой газете" ("Пора параграфом измерить дарованья", 1997, № 40). Бунимович - по профессии тоже учитель. Так что перед нами - беседа двух современных наставников юношества.

"Вы небось не читали проект минимального содержания школьных программ, - говорит Александр Карп, - а вот я проштудировал. И на базе этого драгоценного документа можно, наконец, запросто ответить на вопрос о том, кто из русских поэтов какое место занимает в табели о рангах. После фамилии каждого поэта в этом чудном перечне стоит точное количество стихотворений оного автора, с которыми надлежит обязательно ознакомиться юному недорослю".

Дальше идут цифры с комментариями: первое место разделили Пушкин и Лермонтов (7-8 стихотворений), "почетное второе" занял Некрасов (5-6 стихотворений), "третье призовое" у Есенина (4-5 стихотворений)... "В топ-десятку шкрабского хит-парада, - иронизирует Александр Карп, - вошли также неразлучные Тютчев с Фетом, Блок, Маяковский и Ахматова (3-4 стихотворения). И завершают сей пантеон неистребимо советской литературоведческой мысли Жуковский, Никитин, Бунин, Твардовский и Цветаева (2-3 стихотворения)".

Пожалев "гордую Марину Ивановну" (мечтала ли она замкнуть список школьного "литминимума"), Бунимович начинает задавать вопросы петербургскому учителю: "А что, Мандельштама и Гумилева нет?.. А нобелевских лауреатов Бориса Пастернака и Иосифа Бродского тоже нет? А Тарковского, Слуцкого, Высоцкого, Окуджавы?". Свой список писателей автор статьи называет "скорбным мартирологом" и заранее знает, что этих поэтов в "литминимуме" нет. Как и "кумиров 60-х".

И чтобы уж полностью обозначить свой взгляд на предмет, Бунимович пишет: "...есть еще в самом конце несколько поэтов в весьма специфическом списке "рекомендованных авторов второй половины XX века" - это Рубцов, Исаковский, Заболоцкий, Яшин и Роберт Рождественский". И вывод таков: "Не будем строить из себя наивных идиотов, господа. Товарищи, составившие сей свиток, эти вечные соцреалисты в штатском, совершенно очевидно хотят оставить незыблемой некогда проложенную по нашим головам столбовую дорогу советской литературы, забетонировав ее статусом обязательного литминимума... Они всё еще думают, что, лоббируя совершенно определенные интересы, не вписав гения в очередной ведомственный список, разыграв в очередной раз замусоленную, крапленную красным и коричневым карту, они могут на что-то повлиять..."

Я полагаю, что такая лексика, такой пыл не нуждаются в комментариях.

Примечательно, что и учительница из Тамбова и учитель из Петербурга говорят об одном и том же - о школьной программе по литературе. Но, как видит читатель, по-разному. Я много лет переписываюсь с учительницей из села Кладово Ярославской области ("Наш современник" публиковал ее отклик на "Записки пойменного жителя" Павла Зайцева, она из тех же мест, из крестьянской Атлантиды). Так вот, Зоя Павловна Горюнова мне пишет, что Бальмонт - прекрасный поэт, но напрасно его стихи включили в книгу для чтения во втором классе вместо Никитина: "Ребята просто не справляются с текстом, кроме того, инверсия синтаксическая, трудно доходит до них смысл". Зато как радостно дети запоминают стихи Рубцова, угодившего у Бунимовича в "специфический список". Интересно, что, когда в этом сельском районе на семинаре директоров школ был дан "открытый урок" по Рубцову, там присутствовали, как пишет Зоя Павловна, "высокие гости" из местной администрации, и они тоже аплодировали учительнице: "Значит, дошло до сердца, растопило душу".

А в московских школах учителя литературы объясняли мне, что "Дубровского" выкинули из школьной программы потому, что богатый барин Троекуров изображен Пушкиным не так, как это требуется сегодня. Из Гоголя теперь проходят "Ночь перед Рождеством" и "Портрет". А "Тараса Бульбу" выбросили за призыв к товариществу и за шовинизм. Убрали "Кавказского пленника" Толстого - из-за новой войны на Кавказе, взамен включили в программу "Смерть Пети Ростова". Из Пастернака сделали обязательным "Доктора Живаго", хотя школьникам ближе его поэзия. Василия Белова исключили из программы, а Айтматов там стоит между Федором Абрамовым и Астафьевым. А зачем изучать на уроках русской литературы фантастику, да еще по такому списку: Эдгар По, Конан Дойль, Брэдбери, братья Стругацкие - без Ефремова, Беляева? Почему литература о Великой Отечественной войне должна быть теперь представлена только произведениями Виктора Некрасова, Василя Быкова, Вячеслава Кондратьева? А Евгений Носов, Константин Воробьев почему не вошли в программу?

Современные старшеклассники... Кому же, как не учителям, известны их интересы, их пристрастия. Так вот во многих школах мне говорили, что Набокова читают без увлечения. "Котлован" Платонова не вызывает даже охоты спорить. Труден для понимания, лучше бы включили в программу его рассказы...

Особый разговор в учительских: можно и нужно ли "проходить" на уроках литературы Библию, жития святых? Можно ли разбирать священные книги как обычные литературные произведения? Даже если и говорить о них, как о необычных. Посмотрите, какой "образцовый разбор" предлагает учебник: "В житиях чудесно переплетены факты действительности с легендами и фантазиями". Каково? "Факты" с "фантазиями" - вот и житие...

Раздобыв в конце концов заветную брошюру с программами по литературе, я обнаружила, что учителя говорили со мной не столько о министерских программах, сколько о реальном положении дел в сегодняшней школе. И учительница Завадская написала в "Юность" о том же. Министерские программы по литературе - парадная сторона. А есть и обратная. И тут уже другой разговор.

Надо сказать, что на первый взгляд парадная сторона школьного курса литературы производит впечатление не только безмерно широкой, но даже как будто бы и объективной. Если в начале 90-х годов реформаторы поторопились изъять из школьных программ писателей, зачисленных либералами в "черные списки" (вроде тех, которые приводились в "Вопросах литературы" - от Радищева с Белинским до Горького с Шолоховым), то в программе 1997 года и Белинский есть, и Добролюбов, и все имена, принадлежавшие к советской классике. Вообще, там, на первый взгляд, есть всё. Даже "неклассика" XX века: от Аверченко и Тэффи до Горбатова и Катаева. Вот только Шагинян, названную в списке учительницы Завадской, я в программах не нашла, но это просто случайность, писатели ее уровня присутствуют во множестве. Уйма имен. И конечно же, учитель А. Карп вводил в заблуждение своего собеседника Бунимовича, когда сетовал, что а школе не изучают Пастернака, Мандельштама, Гумилева. Изучают. И Бродского тоже - "Фонтан" рекомендовано заучивать наизусть. Включены в школьную программу и Высоцкий и Окуджава. И введено в одиннадцатых классах изучение авторской песни от Галича до Цоя... Напомню, что все это - при двух уроках литературы в неделю (68 за год) или, в лучшем случае, при трех (102 за год).

Не менее широко представлена в каждом классе, начиная с пятого, и зарубежная литература: Кэррол, Толкин, Марк Твен, Шекспир, Мольер, Гюго, Гете, Шиллер, Гофман, Эсхил, Боккаччо "Декамерон" (как же не знать с детских лет "Декамерона"!), Вальтер Скотт, Эдгар По, всех не перечислить. Выше уже говорилось о пристрастии реформаторов из Министерства образования к сравнительному, компаративистскому построению курса литературы, разрушающему у школьников образ родной русской литературы. Мы дальше увидим на примере учебников по литературе, как это практически делается. Но ведь к подобному же разрушению высокого образа русской литературы ведет и включение в школьную программу уймы второстепенного и посредственного. Причем ставятся рядом исторические романисты Алексей Толстой и В. Ян, а Шолохов и Катаев являют собой наравне пример "поэтизации социального идеала", причем к этой "поэтизации" причислен почему-то и Павел Васильев. Такая вот в этих программах "объективность".

Ну, а как же представлены в программах 1997 года "новые ценности и смыслы"? Процитирую "Пояснительную записку" к программам для начальных классов: "Учебные программы предполагают такое содержание учебных книг, их структуру и технологию обучения, которые строятся на основе двух ведущих принципов: художественно-эстетического и литературоведческого". Обратите внимание на эти два принципа. Здесь идеологами министерства изъят не третий, а первый и главный принцип: нравственное содержание уроков литературы, начиная с первого класса. Исчезло то, с чего и начинает свое письмо в "Юность" учительница Завадская: единство нравственного и эстетического развития человека. Русская школа всегда давала подрастающему поколению духовное, нравственное воспитание. В западной школе главенствовал практицизм, прагматика. На парламентских слушаниях по проекту "Концепции очередного этапа реформирования системы образования" учительница из Алтайского края, ныне депутат Государственной Думы, 3. И. Воронцова упрекала министерских реформаторов в том, что в процессе деидеологизации школы они забыли о задачах воспитания детей. Да ничего они не забыли. И я писала об этом в предыдущих статьях: идет не деидеологизация, а внедрение "новой" идеологии.

Судя по программам, не соответствуют "новой идеологии" и "Дубровский" в компании с "Кавказским пленником". При всей широте программ этим произведениям, на которых воспитывалось столько поколений, места не хватило. Правильно говорили учителя. Я тщательно изучила министерскую брошюру в сто страниц и не нашла там ни Дубровского, ни Жилина с Костылиным. И думаю, что дело тут не только в том, как изображен богатый (ныне уважаемый!) Троекуров и не в кавказском позоре нынешней власти.

Существует знакомый нам всем с детства школьный ряд русской классики, святой ряд великих имен. Этот ряд образует основы русского воспитания, русского характера, русской идеи.. "Слово о полку Игореве", Ломоносов, Державин, Карамзин, Пушкин... Можно не продолжать, имена у всех в памяти. В русской классике все как бы спаяно между собой воедино, камешка не вынешь. Наш общий язык, общие понятия, всё, что нас объединяет. И на чем учили русский язык школьники других народов, населяющих Россию, воспринимая вместе с языком образ России и русского человека.

А теперь вспомним беседу А. Карпа и Е. Бунимовича. Именно этот школьный святой ряд для них "пантеон неистребимо советской литературоведческой мысли" и т. п. Еще одно подтверждение родства нынешних реформаторов с теми, кто разрушал русскую школу после революции. Тогдашняя радикальная реформа продолжалась полтора десятка лет. Но прервать традицию не удалось. Школьная реформа 30-х годов восстановила почти гимназическую программу, и литература вернула себе положение главного школьного предмета. Причем по логике того времени возвращение в школу уроков литературы совпало с организацией Союза писателей. Но так или иначе "статус советского литминимума" (определение Бунимовича) имела великая русская литература. И для советского школьника (пионера и комсомольца, "испорченного" коммунистическим атеистическим воспитанием) были понятны не только страдания крепостного Герасима и беднейшего Акакия Акакиевича. Школьникам, живущим в условиях другой общественной формации, были близки и понятны герои дворянской литературы - Татьяна Ларина, Гринев, Печорин... И чеховские интеллигенты тоже. Юлия Друнина, ушедшая из жизни в нынешнее время "новых ценностей", писала когда-то, что в июне 1941 года в военкоматы пришли тысячи тургеневских девушек. Русская культура сохранила черты русского классического образа в иных социальных условиях.

Но вернемся к современным школьным программам. В результате борьбы радикалов из Министерства образования с "советским литминимумом", например, в девятом классе отнесены в список не для изучения, а только для "самостоятельного чтения" (наряду с "произведениями о молодежи" Думбадзе и Ибрагимбекова) такие произведения из святого школьного ряда, как "Недоросль", "Борис Годунов", "Белые ночи"...

Да уж, при такой "широте" открывается возможность обращаться с русской литературой как угодно. Это и есть другой разговор, с которым постоянно и ежедневно приходится иметь дело школьному учителю. Причем в дальнейшем старшее поколение будет уходить, а новое обучается в университетах и педагогических институтах по радикальным программам.


^ ДРУГОЙ РАЗГОВОР

"РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА. XX ВЕК".

Хрестоматия для 11 кл. общеобразовательных учреждений. В 2 ч. (Сост. А.В. Баранников и др.).

М., "Просвещение". АО "Московские учебники". 1996.

Хрестоматией это учебное пособие в двух частях можно называть только условно. Мне что-то вообще не встре-чались в потоке новой учебной литературы хрестоматии, составленные как хрестоматии - сборники отдельных произведений или отрывков. Сейчас туда непременно включают литературоведческое сопровождение. Даже в книгах для чтения в начальной школе между хрестоматийными текстами вертятся какие-нибудь придуманные составителями Маша и Саша, дающие всему свои объяснения.

"Русская литература. XX век" начинается с обзорной главы, где указаны имена писателей и произведения, относящиеся к реалистической литературе, к пролетарской литературе начала века (Шкулев и Д. Бедный), к декадентству, модернизму и т. д. С именем Горького, как сообщают составители, связано новое литературное направление, названное впоследствии социалистическим реализмом. "Многие литературоведы считают, что как реалист нового типа он выступил в романе "Мать" и в пьесе "Враги". Не лучший аргумент - "многие литературоведы". Но здесь же школьнику рекомендуют познакомиться с помещенной дальше, в середине книги статьей "Русская литература 20-30-х годов". Отыскав ее, обнаруживаешь с изумлением, что Горький, как основоположник социалистического реализма, исключен составителями хрестоматии из русского реализма начала XX века. Он не вместе с Буниным, Куприным, Леонидом Андреевым. Горький в школьной хрестоматии стоит после Д. Кедрина и перед Шолоховым. Точнехонько в 20-30-х годах. Хотя рассказ взят в хрестоматию давний - "Страсти-мордасти". И чтобы шко-льники себе окончательно уяснили, как следует относиться к Горькому, составители включили в хрестоматию отрывок из статьи Эйхенбаума, где сказано, что с самого начала успех Горького имел не столько литературный, сколько социальный характер, что вообще это писатель "менее сложный, менее интеллектуальный"...

Но вернемся к статье о социалистическом реализме. Что могут извлечь из нее ученики одиннадцатых классов? В этой статье предпринята попытка вкратце пересказать то, что пересказать вкратце невозможно. Перипетии внутрилитературной борьбы, решения ЦК по литературе, разновидности романов: социально-философский, социально-психологичес-кий, публицистический... Само определение, что следует считать качествами "социалистического реализма", взято из Устава СП СССР. Нашли первоисточник! И дальше говорится обо всей пагубности "данного творческого метода". Хотя вопрос как раз в том, был ли мальчик? Был ли вообще этот метод "творческим", или так называлась система требований и указаний? Известны ли составителям этого учебного пособия какие-либо другие "методы" писательского труда? Ведь если "основоположник" Горький в своей "Истории русской литературы" писал, что наиболее "социально-плодотворной" в нашей литературе была линия "обличительно-реалисти-ческая", это вовсе не означает, что, к примеру, Чехов считал именно таковым свой "творческий метод". Эта классификация принадлежит не Чехову (и ни одному из писателей, причисленных к "социально-плодотворной" линии), а Горькому. Да и Горький использовал ярлыки прогрессивной демократической критики, перешедшие затем в советские учебники, где курс литературы строился как "история прогрессивной литературы, складывавшейся в борьбе с отжившим, умирающим, реакционным" ( цитата из Д. Д. Благого).

Даже неудобно напоминать составителям школьной хрестоматии о таких вещах, безусловно известных "многим литературоведам". К тому же существует доказательное суждение, что социалистический реализм послужил защитой русскому реализму от революционных наскоков - авангардистских, рапповских, всех прочих...

Для учителя хрестоматия с министерским грифом, да еще вышедшая в министерском издательстве "Просвеще-ние", - это и есть программа по литературе. И в ней мы не видим обещанного в "Пояснительной записке" приоритета художественно-эстетического принципа. Ни единого примера общения с литературой, как с чем-то теплым, живым, образцового разбора художественных достоинств произведения. Составители хрестоматии следуют своей идеологической схеме. Нет прозы Короленко, зато есть его письма Луначарскому о зверствах ЧК в Полтаве. Дана переписка И. Гронского и А. Овчаренко (все о том же социалистическом реализме), письмо Булгакова правительству, отрывок из дневника Ромена Роллана, размышления о времени и о себе Окуджавы, Аксенова и даже Ф. Кривина... И это в условиях, когда не хватило места, чтобы дать пошире Горького, когда Шолохов представлен только рассказом "Чужая кровь", ни "Тихого Дона" в отрывке, ни "Поднятой целины". А Леонову, крупнейшему писателю нашего времени, составители хрестоматии отвели всего полторы страницы - из публицистики военных лет. Если сравнить с объемом, отведенным малоизвестному юмористу Ф. Кривину, то у Леонова в хрестоматии для русских школьников места в два раза меньше...

Предельно политизированы в хрестоматии и краткие сведения о писателях. Рассказано о гонениях, которым подвергался Булгаков, процитированы ругательные отзывы о нем в критике 20-30-х годов, и ни единого ясного слова о значении Булгакова в русской литературе XX века. Согласно школьной хрестоматии, венец славы Булгакова - включение его имени в "Пантеон XX века", задуманный в США. О Маяковском написали, что последний период его творчества "характеризуется усилением обличительной ноты" - опять в моде "обличительная линия", только с другим знаком: Маяковский "обличал" советскую власть.

Я привожу здесь примеры из хрестоматии, изданной "Просвещением", не потому, что она агрессивней, чем другие хрестоматии, внедряет в умы школьников "новые ценности и смыслы". Эта хрестоматия, вышедшая уже вторым изданием, по-своему солидней и полней, чем "Хрестоматия для 10-11 кл.", изданная Астраханским педагогическим институтом (1994 г.), или хрестоматия "для средних и старших классов", подготовленная авторским коллективом Нижегородского университета и озаглавленная уж вовсе лихо: "Русская литература от Герцена до Бродского" (1995 г.).

Всё, что принято называть "хрестоматийным", как бы предназначено служить долгие годы. Так что и эти политизированные хрестоматии "послужат", очевидно, не одному поколению школьников. При нашей-то нехватке учебной литературы! Все-таки там произведения, входящие в программу. Впрочем, составители хрестоматий могут и расширить без того широкую программу. В той же столичной хрестоматии по принципу новой "обоймы" к списку наиболее значимых произведений 70-х годов причислена "Ночевала тучка золотая" Приставкина. "Тучка" там рядом с "Последним поклоном" Астафьева, "Живи и помни" Распутина, "Калиной красной" Шукшина... О Приставкине критик Басинский недавно отозвался ласково: "писатель хотя и хороший, но небольшой" ("Московский пленник", "Октябрь", 1997, № 9). Однако даже не в том подмена, где истинное место Приставкина в литературе. Его "Тучка" не может быть рядом с "Калиной красной" еще и потому, что появилась не в 70-х, а в конце 80-х.

Но каков размах составителей хрестоматий! Какая для них радость переставлять имена в иерархии русской культуры! Захотят - Горького изничтожат, Шолохова - сократят, Леонову - отведут полторы странички. Зато Приставкина возведут в классики!.

Технологию "возведения в великие" исследовал П. Палиевский (статья "К понятию гения" в книге "Литература и теория". М., 1979). Им описан метод "подсоединения" к когорте гениев: к примеру, Вагнер, Мусоргский и имя рек... На памятной дискуссии "Классика и мы" (1977 г.) говорили о том, как выстраивают ряды "классиков советской литературы" сочинители мемуаров. Сегодня фабрикацией гениев занимается телевидение - и на юбилеях, и на похоронах. Но с телевидением вполне может соперничать школьная хрестоматия или книга для чтения в начальных классах.

С одной из серий книг для чтения я познакомилась еще в 1994 году. Р.Н. Бунеев и Е.В. Бунеева. С-ИНФО. "Баллас". Серия "Свободный ум", а не какая-нибудь старомодная "Родная речь". Теперь бы и не стоило об этой серии вспоминать, всё там казалось уж очень поспешным и ненадолго. Но все восемь книжек Бунеевых были переизданы в 1997 году. Значит, на них есть спрос, и скорее всего, в платных школах. Тогда мне "Свободный ум" продемонстрировали в школе для богатых.

Особенность серии "Свободный ум" в том, чтобы никоим образом не обеспокоить ребенка. Не учить сочувствию чужой беде, доброте и справедливости, не задавать непростые вопросы, которые задают детям классики русской литературы. Поэтому, если взять две книжки Бунеевых для третьего класса, то здесь (вспомним подсчеты петербургского учителя А. Карпа) Пушкин представлен одним стихотворением, Лермонтова нет, Некрасова нет, зато Сапгир - 6 стихотворений, Юнна Мориц - 4, Окуджава - 3. Льва Толстого тоже не ищите. Зато Драгунский представлен 7-ю рассказами. Рядом со стихами Тютчева о весне - стихи о весне Макаревича. Включены в хрестоматию Юлий Ким и Борис Гребенщиков, которому недавно дали за стихи-премию "Триумф", очевидно, как поэту, которого уже проходят в школе. Процитирую стихи из школьной книги для чтения в третьем классе: "Тебя там встретит огнегривый лев //И синий вол, исполненный очей. //С ними золотой орел небесный, //Чей так светел взор незабываемый". Это - лауреат "Триумфа" Гребенщиков в соавторстве с Волохонским и Хвостенко.

Ребенку с малых лет свойственно постигать окружающий его мир не столько умом, сколько чудесным детским воображением. Что такое небо? Ч