Реферат: Валерий мишин механизм ответственной власти

Валерий МИШИН

Механизм ответственной власти

http://lekcii.in.ua/


Предисловие

Мы живем в эпоху избытка информации и дефицита знаний. Беря в руки новую книгу, невольно задумываешься, стоит ли на нее тратить свое драгоценное время? Книга, которую Вы держите в руках, не является ни академическим трудом по вопросам политики, ни политическим памфлетом, ни учебным пособием для студентов-политологов. Жанр этого произведения, скорее, приближается к уже почти забытой форме научного творчества, рожденной эпохой Возрождения, – политическому трактату. Особенностью последнего является совмещение философских, теоретических и практических аспектов. В своем трактате автор пытается нащупать новые подходы к построению структуры политической системы.

Стало почти банальностью утверждать, что постсоветское пространство находиться в кризисе – политическом, экономическом, культурном и т.д., и т.п. Однако, редко кто обращает внимание, что первичен все-таки кризис идей: идей в политике, идей в экономике, идей социальных. Непосредственно кризис идей проявляется в том, что обществу предлагались в основном только два варианта: или светлое коммунистическое прошлое или не менее светлое (до боли в глазах) капиталистическое будущее. По сути, общество загнано в тупик, образованный уже не столько идеями, сколько догмами: социализм – капитализм, тоталитаризм – демократия, Восток – Запад. Написаны горы литературы о порочности и недостатках этих двух путей, однако мы упорно пытаемся все-таки определиться, умные мы или красивые (индивидуалисты или коллективисты, западники или почвенники, националисты или космополиты-интернационалисты). Очевидно, что если мы хотим оставаться бедными и больными (прежде всего психически), то можно продолжать эту увлекательную игру, ну а если же все-таки не против быть богатыми и здоровыми надо искать иной выход. Назовем это поиском третьего пути. Я колебался перед тем, как использовать этот термин, ибо он уже довольно потрепан попытками иногда наивными, иногда глупыми, а иногда весьма остроумными, протянуть под видом «третьего пути» уже знакомые нам варианты. Но, в конце концов, дело не в числе – третий, четвертый, десятый, сорок первый, дело – в реальном пути, который должен вести к процветанию (именно, к процветанию, как бы банально и пафосно это не звучало).

Сделаем маленький исторический экскурс в историю «третьего пути». Мифологема «первого пути» неразрывно связана с европоцентристской картиной мира и представлена с XVIII века промышленно развитыми странами Западной Европы и Северной Америки. Тогда как весь остальной мир представлялся пассивным, «беспутным» придатком Запада. Впрочем, европоцентризм неоднократно подвергался критике и со стороны самих западных мыслителей*, но философия или практическая политика часто говорят на разных языках.

* См. напр. Тойнби А. Постижение истории. М., 1991; Шпенглер О. Закат Европы. М., 1992. Но практическая политика или философия часто говорят на разных языках.

Идея иного, отличного от западного, пути развития возникла и начала реализовываться в СССР, и связана с идеей И. Сталина о возможности построения «коммунизма в отдельно взятой стране». Эта идея, помноженная на «ограниченный экспорт революции» в страны Центрально и Восточной Европы и страны Юго-Восточной Азии, привела к созданию картины мира альтернативной европоцентричной. Заметим, что «второй мир» тоже грешил «одноцентричным» подходом.

Сравнивая две картины мира, условно назовем их западной и советской, обратим внимание, не только на то, что они развивались на одном экономическом базисе (это уже доказывала несколько призабытая концепция марксизма-ленинизма), но и то, что структурно (то есть если абстрагироваться от лозунгов) их политические системы были подобны. На Западе и в странах соцлагеря декларировались демократические принципы социального устройства (в советском случае, с поправкой на «демократический централизм»), т.е. эгалитаризм. При этом выборный процесс был ни чем иным, как хорошо отлаженным спектаклем, например, очередные съезды КПСС отличались не меньшей помпезностью и искусственностью, чем съезды республиканской и демократической партий по выдвижению кандидатов в президенты США (естественно, что на Западе такие спектакли интереснее).

По сути же, в обоих случаях, имел место элитаризм, т.е. власть элит. Исследователи Габриэль Алманд и Сидней Верба отмечают: «Власть элит требует, чтобы граждане были относительно пассивны, не включены в политический процесс и при этом относились к самим элитам с уважением. Таким образом, гражданин в демократическом государстве должен следовать противоположным целям – он должен быть активным и одновременно пассивным, включенным [в политику] и одновременно не слишком влиятельным, но «бессловесным»*.

* Шевцова Л. Режим Бориса Ельцина. М., 1999, с. 506...507.

Пассивность граждан вела к кризису. И привела к нему, в первую очередь, советскую (социалистическую) систему (она по самой своей природе предполагала органическую активность населения). Возможности дальнейшего развития социалистического государства с «отталкиванием» от капиталистической исчерпались.

Мы не будем давать оценку социалистической картине мира – была ли она верной, справедливой или нет, – не важно, она была и это факт. Таким же фактом есть и то, что эта картина мира развалилась. Не вдаваясь в разбор причин этого развала, отметим, что «холодная война» сопровождалась «горячей войной идей», поэтому не удивительно, что ментальные структуры побежденной стороны лежат в руинах.

Практика проведения реформ на постсоветском пространстве в 90-х гг. показывает, что не только нерешенными остались проблемы, доставшиеся в наследство от СССР, но и что ситуация усугубляется усвоением негативных и слабых сторон западного политического стиля. Это чревато тем, что самые благие намерения оборачиваются катастрофами. Таким образом, разгребание образовавшихся завалов старыми методами или приемами, воспринятыми из опыта других стран, в лучшем случае не приносят положительных результатов.

Актуальной задачей является разработка кардинально нового подхода к системе построения государственной власти. Сейчас это уже может быть сделано на базе науки об управлении сложными системами, созданной во второй половине 20-го века. Первым шагом в этом направлении должна быть рационализация существующей государственной политики. Под рациональностью здесь понимается применение наиболее функциональных в данный момент средств достижения поставленных целей. Но рационализация возможна лишь при условии, что сам государственный аппарат получит четкое представление о себе как субъекте политики. Такого представления нет. Поэтому необходимо создание своеобразного нового «идеального типа» власти. Это не задача чиновника: ему некогда задумываться о «высоких материях», он вынужден решать ежеминутно и ежечасно насущные проблемы выживания государства и общества, его стихия – действие, а не мышление. Это задача интеллектуалов. Именно интеллектуалы должны создать идеал власти, разработать критерии оценки эффективности ее деятельности (не путать с работой «на власть»). Поэтому интеллектуалы должны не столько давать советы по текущему управлению, сколько писать монографии, статьи, трактаты, выступать на конференциях и семинарах, на страницах газет и журналов, не давать покоя ни чиновникам, ни гражданам, побуждая их обсуждать, спорить, дискутировать.

Только таким путем может быть сформирована Ответственная Мысль, а за ней возникнет и Ответственная Власть. Вспомним слова выдающегося мыслителя и писателя Германа Гессе: «Люди знают или смутно чувствуют: если мышление утратит чистоту и бдительность, а почтение к духу потеряет силу, то вскоре перестанут двигаться корабли и автомобили, не будет уже ни малейшего авторитета ни у счетной линейки инженера, ни у математики банка и биржи, и наступит хаос... Техника, промышленность, торговля и так далее... нуждаются в общей основе интеллектуальной нравственности и честности»*.

* Гессе Г. Игра в бисер. М., 1992, с. 42.

Примером интеллектуальной искренности и является работа В. Мишина «Механизм ответственной власти». Несомненной ценностью этой работы является ее интеллектуальная свежесть. Признаком последней есть, я бы сказал, здоровая претензия на истину (естественно, не в последней инстанции). В цеху дипломированных гуманитариев такие амбиции при постановке проблем часто являются признаком дурного тона и в этом есть большой резон. Однако в данном случае, претензия на истину является не предпосылкой работы, а ее результатом. По этому «Механизм ответственной власти» должен привлечь внимание специалистов.

Из личного общения с автором работы «Механизм ответственной власти» я понял, что он отстаивает идеи, а не конкретные варианты возможных решений, стремиться к осознанию принципов создания эффективного механизма государственного управления и не догматизирует свою работу.
Введение
^ За власть нужно платить ответственностью
Из афоризмов, приписываемых У. Черчилю

Вершина власти – власть над разумом
Из сомнительных утверждений

В современном, динамически развивающемся мире существовать – значит двигаться вперед. А поскольку направление движения определяется идеалом – образом цели деятельности, то жизнь без идеала невозможна. Однако как бы прекрасны идеалы не были, сами по себе они ничего не совершают. Необходимы еще и средства достижения поставленной цели. Ведь сколько бы не сидел над путеводителями и атласами дорог тот, кто собирается в автопутешествие, успех, в основном, будет определяться возможностями его машины.

Применительно к государству идеал – образ разумного его устройства, а средство реализации идеала – механизм власти. Цели, идеалы могут и должны меняться с изменением условий, в частности, по мере продвижения к идеалу. Функции же механизма власти по отношению к любому идеалу одинаковы – обеспечивать его осуществление. Следовательно этот механизм должен быть и универсальным и долгодействующим А универсальное требование к механизму власти – во всех случаях обеспечивать стабильность государственной жизни. Таким образом, создание механизма государственной власти – задача построения автономной системы управления, имеющей глубокую перспективу. При этом, естественно, должны использоваться достижения теории систем управления и стабилизации, в том числе, апробированные в технике.

Попытка представить себе такой механизм государственной власти и делается в настоящей работе. Поскольку решаемая задача – это задача высокой общности, то решение по необходимости должно строиться на понятиях, а методом его должен быть логический вывод. Поэтому при оценке изложения естественно использовать такие критерии как непротиворечивость, достаточность основания и т.д. Эмоциональные соображения вряд ли будут эффективны. Автор просит потерпеть с ними до конца чтения.
^ 1. Триумф науки XIX века и ее апологеты
Девятнадцатый век называли веком пара. С не меньшим основанием – веком железа, а иногда – веком электричества. Но, в первую очередь, он был веком триумфа науки, которая добилась необычайных успехов во всех областях. Достижения науки не только обеспечили бурное развитие цивилизации, но и заложили основы нового мировоззрения. Они прояснили и сделали общедоступной методологию познания мира, бывшую до этого искусством, доступным немногим избранным.

Для самой науки в мире, казалось, почти не оставалось темных пятен. Интересный пример тому, слышанный автором еще в студенческие годы на лекции. Незадолго до начала 20-го века к университетскому профессору теоретической физики пришел проситься, говоря по нашему, в аспирантуру молодой человек, будущий великий физик Макс Планк, которому предстояло открыть в науке новую, квантовую эру. Но профессор начал отговаривать молодого коллегу: «Теоретическая физика уже завершена, стоит ли браться за бесперспективное дело?»*.

* Кляус Е.М. Поиски и открытия. – М: Наука, 1986, с. 136.

Успехи науки своеобразно преломились в сознании людей: путем простой экстраполяции достигнутого на будущее, был сделан вывод о безграничности власти человека над силами природы. Так один наш соотечественник провозгласил, что «мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее – наша задача». Другой заявил, что Земля – это только колыбель человечества, но человек не может вечно жить в колыбели и вскоре, несомненно, полетит к звездам.

Безграничными представлялись и возможности науки в постижении идеала организации общества. В силу своей научности этот идеал, казалось, не мог не быть верным и единственно возможным, а в силу могущества науки – легко достижимым.

Возникший примерно в это же время марксизм широко распространился, в немалой степени, благодаря статусу научной теории.

Верили во всемогущество науки сильнее других те, кто только вступил на ее порог и не успел еще ощутить незавершенности ее постижений. В первую очередь это относится к недоучившимся или несостоявшимся студентам. Для них научность была абсолютным критерием истины (отсюда Базаров), а причастность к служению идеалу научного социализма давало чувство свободы от ограничений морали (отсюда Нечаев, а потом А. Ульянов и В. Ленин). Фанатизм такой убежденности проталкивал их в первые ряды борцов за светлое будущее. И недаром в первом ленинском Совнаркоме не было ни одного человека с нормальным высшим образованием.

Вот что писал по этому поводу о Ленине его современник, известный философ Н. Бердяев: «Став одержимым максималистической революционной идеей, он, в конце концов, потерял непосредственное различие между добром и злом, допуская обман, ложь, насилие, жестокость,... все средства для борьбы, для достижения целей революции»*.

* Чтобы представить себе вес этой оценки, скажем несколько слов о ее авторе. Бердяев Н.(1874...1943) – русский философ, основоположник экзистенционализма и персонализма. В первые годы советской власти – был организатором Вольной академии духовной культуры. Его деятельность в России закончилась высылкой на «корабле философов», когда большевистское правительство решило разом избавиться от своих наиболее видных идеологических оппонентов. Труды Бердяева оказали значительное влияние на становление и развитие французского экзистенционализма и персонализма, существенно повлияли на программу действия французских «новых-левых» в шестидесятых – семидесятых годах.

Подобная одержимость революционеров имела своим наиболее общим результатом монизм – веру в существование единственного наиболее правильного, истинного учения. А это повлекло за собой нетерпимость к инакомыслию. На решавшегося высказать свое несогласие обрушивался вал негодования окружающих. Попытки инакомыслия и критического анализа возможности скорого построения рая на Земле воспринимались, в лучшем случае, как излишнее умствование или как реакционность и мракобесие.

Революционные демократы были властителями общественного мнения. Убежденные в необходимости, своем долге и праве убирать с революционного пути к светлому будущему все препоны, они подвергали несогласных жестокому остракизму. Сила его была сокрушительной. Вот, например, уже сколько времени протекло и изменений в мире произошло, а Гоголь и Лесков только сейчас освобождаются от клейм, которым были наделены тогда.

Из научности ленинской интерпретации теории Маркса для уверовавших в нее вытекала и сакральность, божественность их вождей: она сама собой следовала из истинности учения: ведь, если высшая истина существует, то кому как не вождям владеть ею и значит, повеления вождей не подлежат обсуждению. Поэтому-то обычай беспрекословного повиновения начальству получил право на существование и после революции. И создаваемый заново, аппарат власти, декларирующей себя общенародной, поэтому смог стать даже более самовластным, а, следовательно, и более безответственным, чем он был в сословном обществе. Дисциплина и исполнительность в таких условиях не могли не переродиться в угодливость, а требовательность сверху – в произвол.

Но атмосфера всеобщего восхищения всемогуществом науки не остановила развития самой науки. И конец 19-го века можно считать началом преодоления ею собственной апологии: наука подошла к познанию принципиальных ограничений своих предсказательных возможностей.

Механика и математика, опираясь на мощь ЭВМ, шагнули в область нелинейных зависимостей, которые раньше исследованию не поддавались. И к средине 20-го было обнаружено, что поведение сложных систем может быть неоднозначным, двойственным. При особых состояниях системы (в отдельных точках, называемых точками бифуркации, см. «Синергетика – теория самоорганизации»), сколь угодно малые изменения в значениях параметров были способны приводить к сколь угодно большим изменениям в конечных результатах (прекрасный, хотя и фантастический пример – бабочка Бредбери*). Такие ситуации выходили за рамки обыденного здравого смысла, для которого малые воздействия – это малые изменения. И на место классического детерминизма, который всему был готов искать причину и из всего выводить следствия, который видел только количественные затруднения для предвычислений будущего, пришло принципиально иное, вероятностное видение мира. Вероятность перестала считаться порождением неполного знания. Она предстала способной быть внутренне присущей объекту, неотделимой от него: за природой приходилось признать право на «свободу воли».

* Существует такой фантастический роман, в котором путешественник во времени в далеком, геологическом прошлом нечаянно раздавил бабочку, хотя его предупреждали о предельной осторожности. Вернувшись из путешествия точно в тот же момент, когда и отправился в него, он обнаружил в своей стране фашизм вместо демократии. Это смерть бабочки через длинную цепь последующих нарастающих изменений в природе, в конце концов, оказалась причиной появления совсем иного, противоположного общества. Вот это бифуркация, так бифуркация!

Такой пересмотр основ картины мира начался почти на наших глазах – в последнюю четверть 20-го века – и еще не завершен.

Мы ничего не можем изменить в прошлом, но мы можем и обязаны яснее представлять себе, к чему следовало стремиться и чего следовало избегать. Это просто необходимо сегодня, когда вопрос о выборе пути в будущее опять встал перед нами: если те основания, на которых строилось прогнозирование будущего, признаются несостоятельными, то необходимо менять не только цели, но и методы их определения. Следует попытаться переосмыслить сам механизм развития общества и управления им.
^ 2. Современная теория управления
Начиная примерно со средины 19-го века, бурно развивающаяся теория управления стала одной из самых продуктивных частей современной науки. Возникшая как теория автоматического регулирования машин она постепенно охватывала все более сложные системы. Настал момент, когда естественным должно стать применение этих принципов к управлению государством. Во всяком случае, можно считать оправданным использование аналогий между структурами управления технических и всех других систем. Это открывает новые возможности. Но увидеть их можно, только посмотрев по-новому.

Например, такой новый взгляд на систему управления государством продемонстрировал М.И. Буянов – писатель и профессиональный врач-психиатр. Никто раньше не анализировал общих закономерностей перемен в мировоззрении вождей при революциях. И при сопоставлении эволюции взглядов Кромвеля (середина XVII века), Робеспьера (конец XVIII-го) и Ленина (начало XX-го). И выявилась интереснейшая закономерность: эти вожди все в начале революций исповедовали гуманизм, а затем казнили своих монархов и закончили диктатурой и террором.

Естественный вопрос, возникающий при обнаружении такого совпадения, который поставил перед собой М.И. Буянов – можно ли объяснить это личностями вождей? (У нас ведь до сих пор спорят: может быть, И. Сталин был параноидальным психопатом и только отсюда – 1937 год). Оказалось, нет: изменение взглядов у всех названных вождей происходило синхронно с их окружением и широкими слоями народа. Все вожди, как один, после начала революций постепенно отказывались от радостей жизни, становились все более требовательными к себе и своему окружению, превращаясь в мрачные подобия «железных Феликсов» (а тех, кто не мрачнел, как Дантон, например, изгоняли или казнили).

Все это можно объяснить, конечно, массовым психозом. Но он-то, откуда брался?

Здесь и следует предполагать действие единой определяющей закономерности (ведь она действовала в сходных условиях одинаково на протяжении веков, в ходе нескольких революций). Поэтому ее обнаружение настолько многообещающе, что обещает оправдать любые усилия.

Вожди служили идеалу революции и должны были отдавать этому служению все силы. Отдать всего себя революции и повести за собой массы, вероятно, невозможно без веры в идеалы революции. Идеал же может быть только высоким и недостижимым. Только тогда он может стать объектом веры, способной вдохновлять массы, без участия которых революций не бывает. (Если же идеал может быть представлен совокупностью характеристик конкретных целей, то он уже не идеал, а обычная задача, которая – предмет анализа и критики, но отнюдь не веры).

Поскольку идеал неконкретен, никогда нельзя заявить, что он уже достигнут. Он как мираж, кажущийся близким так, что вот – нужно только еще одно усилие. Но он отодвигается и меняет облик.

Похожая ситуация намечалась и уже в 60-х годах нашего века в США, когда, обещанная вожаками леворадикальных студентов новая заря задерживалась со своим появлением, «идеализм и романтизм первой половины десятилетия», начал сменяться требованиями продолжить борьбу за леворадикальные преобразования путем террора, требованиями все больших жертв*.

* Дегтяренко К.В. Либеральное наследие 1960-х. Взгляд на исходе столетия. // США, Канада, 2000, №4, с. 97.

Тут – то и есть причина! «Есть у революции начало, нет у революции конца»! Как определить, что нужно остановиться? Да и как это сделать? Разуверить массы в их идеале? И чем большие жертвы были принесены, чем больше были достижения, тем невозможнее, тем мучительнее это. Притом ведь, кажется: нужен еще только шаг, еще одно усилие, нужно только еще повысить требовательность, бдительность и непримиримость к врагам. Мы ведь делаем все, что в наших силах, победа наших идеалов неизбежна и это научно доказано. Значит – враги. (Отсюда не могла не появиться теория обострения классовой борьбы перед 1937-м годом).

Когда есть «общественная необходимость» во врагах, ни один человек не застрахован от обвинений в уклонениях, в недостатке идейности, и, наконец, в перерождении и измене. Ведь кто-то же должен быть виноват в «недостижении»! Чтобы избежать подобных обвинений, нужно было показательно перевыполнять все указания свыше (и, когда Сталин устанавливал «лимиты» на расстрелы, «места» только просили их увеличить). Но этого оказывалось недостаточно. Нельзя, чтобы рядом был кто-то лучше тебя работавший и меньше походивший на врага. Нужно суметь найти, в чем его можно было бы обвинить (особенно, если он тебе лично не угоден). И сделать это нужно раньше, чем кто-нибудь обвинит тебя самого. Именно таковы причина и механизм массового психоза. (Так в средние века в небольшом немецком городке вдруг находилась и сжигалась масса «ведьм»).

А поскольку речь идет об управлении государством, то причину и механизм такой высокой общности следует искать на уровне наиболее общих понятий современной теории управления.

Вот мы и подошли к искомому.

Одним из наиболее общих понятий теории управления является «обратная связь». Не только техника, и мы – живые люди буквально напичканы обратными связями (жжется – отдернул руку). А современное человеческое общество – запредельно сложно.

Планируя свою деятельность, человек, прежде всего, намечает цель. Затем он выбирает средства достижения этой цели. Потом приходится предусматривать возможность появления непредвиденных ситуаций, помех, сбоев и вводить поправки. Все это делается и при проектировании технических систем управления.

В простых случаях управление часто только подготавливает действие (стрелок из лука прицеливается в мишень) и заканчивается с его началом (нельзя повлиять на полет выпущенной из лука стрелы или полет снаряда зенитной пушки). Такие системы, по принятой терминологии, – это разомкнутые системы управления без обратной связи. Сейчас их теория – уже история техники: даже в толстых учебниках по автоматическому регулированию ее только кратко излагают на первых страницах.

При взгляде с этой стороны оказывается, что борьба за идею – это случай управления без обратной связи. Сейчас в технике такое управление используется только в самых простых, можно сказать, примитивных схемах.

В системах регулирования с обратной связью непрерывно измеряется отклонения от заданного значения регулируемого параметра, а затем исполнительны органы эти отклонения устраняет. Исторически первыми такими системами были устройства для поддержания уровня воды в паровых котлах и регуляторы скорости хода первых паровых машин. Сейчас системы с обратной связью используются повсеместно (в сфере общественного управления аналогами систем с обратными связями являются все организационные механизмы принятия решений путем голосования или опроса).

Увеличение количества обратных связей в системах управления сложными объектами способно повышать и устойчивость их работы. Устойчивость системы – одно из самых основных понятий теории управления. Управляемая система может считаться устойчивой, если сохраняет свое состояние или адекватно реагирует на управляющие воздействия. Теория технических систем управления в последней трети нашего века нашла, что с достижением этим числом некоторого уровня, система регулирования соответствующей структуры способна сделать работу своего объекта практически независимой от влияния внешних возмущений. Такие системы называют инвариантными.

Аналог такой системы в области государственного управления – всеобщее избирательное право. И при подмене его «подсчетом голосов» или снижением допустимого минимума участников голосования необходимо иметь в виду изменение качества системы – снижение ее устойчивости и помнить о возможности грядущих бед и катастроф.

Системы с обратной связью по отклонению от заданного текущего значения – это, фигурально выражаясь, обыденный случай. Гораздо более высокий уровень занимают системы, способные определять отклонения от конечной, возможно, самодвижущейся цели. Их называют системами терминального управления (от слова терминал – оконечность). Таковы, например, системы самонаведения современных зенитных ракет, которые намного эффективнее зенитных пушек прошлой войны, когда приходилось выпускать десятки и сотни снарядов, чтобы поразить самолет. Так, например построение достаточно сложной системы, а тем более развитие страны, возможно только при условии корректировки плана действий по ходу его выполнения.

Принцип терминального управления отнюдь не нов. Он естественен, например, в живой природе. Так что техническая теория терминального управления – это новые методы, а соответствующие системы – это новые средства их реализации, но отнюдь не новые принципы.

Однако полностью предвидеть поведение управляемой системы теория управления может далеко не всегда. Полностью решен этот вопрос для линейных или линеаризуемых систем. Последнее возможно потому, что нелинейные, но непрерывные зависимости при малых изменениях практически ведут себя как линейные. Однако при значительных изменениях параметров внешней среды или самой системы она может «потерять устойчивость» – начать вести себя непредсказуемым образом. Иногда она «перескакивает» в другое устойчивое состояние в иной области параметров, а иногда просто разрушается. Недаром раздел науки, который исследует поведение систем при быстрой потере устойчивости, получил название теории катастроф.

Теория управления в нетривиальных случаях может только определять границы областей устойчивости. А строгое решение соответствующих конкретных задач удается далеко не всегда и является больше искусством, чем наукой.

Если же границы областей устойчивости все-таки определены, то и этого иногда недостаточно. Например, в простейшей нелинейной задаче исследования одного из дифференциальных уравнений с периодическими коэффициентами в пространстве этих параметров картина области устойчивости напоминает тигровую шкуру с полосами все утончающимися к одному из краев. И для точки состояния системы у этого края нельзя уверено сказать, где – на устойчивой или неустойчивой полосе – она окажется. Ведь реальное положение точки всегда известно с некоторой погрешностью, а по мере сужения полосы погрешность неизбежно станет больше нее.

Поэтому, в общем случае, оценить устойчивость существенно нелинейной и достаточно сложной системы в течение значительного промежутка времени практически невозможно.

Человечество живет в мире, содержащем системы необозримой сложности. Поэтому при анализе их работы теория управления рассматривают только реакции на внешние воздействия: сопоставляет то, что воздействовало на вход системы, с тем, что появляется после этого на ее выходе Это, так называемый метод черного ящика, которым медицина, например, пользуется изначально (внутрь человека ведь особенно не заглянешь). Разнообразие структур и функций в совокупности таких систем требует регулирования множества параметров. Характерная особенность их работы – это существенность взаимовлияния и взаимозависимость частей.

Многообразие частей в таких системах сначала принималось просто как неприятная данность данность. Но в пятидесятых годах нашего века в научных публикациях стало все чаще появляться и постепенно утвердилось положение о необходимости разнообразия как признака и критерия прогрессивности развития самых разных систем. Вначале оно иллюстрировалось примерами из биологии, а затем распространилось и на технику. Сейчас это положение может считаться утвердившимся везде, даже в литературоведении и языкознании *. Например, когда уже во второй половине нашего столетия был, наконец, прояснен механизм сна-бодрствования человека, то оказалось, что центров, бодрствование, в его мозгу не один, а много: 6 или 7.

* Никакое мыслящее устройство не может быть одноструктурным и одноязычным, оно обязательно должно включать в себя разноязычные и взаимопереводимые семиотические образования. Обязательным условием любой интеллектуальной структуры является его внутренняя семиотическая неоднородность. На всех уровнях мыслящего организма – от двухполушарной структуры человеческого мозга до культуры в целом на любом уровне ее организации, мы можем обнаружить биполярность как минимальную структуру семиотической организации.// Лотман Ю.В. Семиотика культуры. – Избранные статьи. – Т. 1, 1992.

Теория управления здесь упреждает общественную практику, которая искала силу в единомыслии. Принцип необходимого разнообразия теперь уже должен рассматриваться как необходимое условие прогрессивного развития вообще.

Кроме того, в последние десятилетия теория управления обнаружила, что с нарастанием степени сложности, у систем может проявляться способность к самоорганизации. В таком случае она без внешнего побуждения сама целенаправленно проходит через ряд состояний, изменяя и, в частности, усложняя свою структуру. Здесь уже размывается граница живого и неживого и поэтому в системах очень высокой сложности, конечный результат значительного управляющего воздействия предсказать практически невозможно. В них можно неожиданно оказаться в какой-нибудь области неустойчивости, а среди них могут быть и такие, в которых процессы идут «с ускорением» – по типу взрыва. А возможно и, просто, перерождение системы.

Следовательно, применительно к обществу масштабы и темпы нововведений должны выбираться так, чтобы ситуацию не могло «занести» в неконтролируемую область. Должны использоваться все средства для обеспечения прогнозируемости поведения и управляемости.

Одно из них – дробление системы на автономные части меньшей сложности*. Другое – осторожность, постепенность, то есть малые шаги управления. Это позволяет при появлении ненормальностей исправиться или притормозить. При малых изменениях нелинейность влияет мало, и система будет оставаться предсказуемой и управляемой. Осторожно – вовсе не означает медленно, если быстродействие системы управление не мало по отношению к скорости процессов в ней.

* И делаться это должно исходя из соображений упрощения связей между частями и повышением эффективности их работы, а вовсе не из предыстории развития.

Если из-за возможной непредсказуемости поведения сложных технических систем не следует выводить их за известные, заранее установленные, безопасные пределы, то когда речь идет об управлении обществом, даже приближение к областям возможной неустойчивости должно рассматриваться как игра с огнем. В современном бесконечно усложнившемся мире, в свете сегодняшнего знания недопустим наполеоновско-ленинский принцип: «главное ввязаться в драку, а там видно будет».
^ 3. Управление обществом
Попробуем представить себе схему управления государством, последовательно следуя принципу необходимости обратных связей. Здесь такая связь – это ответственность управителя за сделанное, она входит в цепочку: цель + оценка отклонения + наказание управителя за недостижение цели.

В обычных условиях общество руководствуется традициями, здесь государство как система управления вообще не должно вмешиваться. Когда же управляемая система почему-то начинает вести себя непредвиденным образом, то управление должно, прежде всего, удержать систему в пределах безопасной для нее области параметров. При невозможности использования известных схем управления из-за изменения условий или возникновения новых целей должны конструироваться новые варианты действий, оптимизируемые с точки зрения пользы общества через систему обратных связей. Это эволюция.

Бесконтрольность (отсутствие обратных связей) сама по себе может являться причиной перерождения и деградаций любой системы госуправления. И здесь уже ни о какой устойчивости говорить не приходится (сейчас общим местом является положение, что абсолютная бесконтрольность развращает абсолютно!). И будь в такой системе изначально государство идеально, а руководители – святыми, они обречены. Руководители неизбежно превратятся в бездеятельных и своекорыстных чинуш, использующих власть в своих интересах. А дальше работа в такой системе управления будет привлекать уже вовсе не святых. Недаром, еще на заре советской власти В. Ленин отмечал, что в правящую партию стремятся проходимцы.

В доперестроечной жесткой схеме централизованного планирования чиновники высших эшелонов власти вообще не несли ответственности за результаты реализации планов (план был «закон», его выполнение – долг, так что ответственность за результат лежала на исполнителях, а отнюдь не на творцах плана). А в последние годы застоя уже достаточно бесстыдно признавалось, что планы не сбалансированы. Тем самым от ответственности освобождались и низовые руководители: ведь нельзя наказывать за невыполнение нереальных заданий. А чтобы устранить даже саму возможность поиска виноватых, просто придумывали и провозглашали какую – ни будь «объективную» причину. Перед самой Перестройкой таковой была «сложная демографическая ситуация».

Однако это положение не с Октябрем появилось. Еще А.К. Толстой в своей «Балладе с тенденцией», «пролистывая» историю со времен Киевской Руси, каждый ее этап резюмировал: «Земля у нас обильна, порядка в ней лишь нет». Так что