Реферат: Вопросы казачьей истории и культуры

Кубанская ассоциация

«Региональный фестиваль казачьей культуры»

ОТДЕЛ славяно-адыгских культурных связей

АДЫГЕЙСКого РЕСПУБЛИКАНСКого ИНСТИТУТА

ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ИМ. Т. КЕРАШЕВА



Вопросы казачьей

истории и культуры


Выпуск 6


Майкоп

2011




УДК 316.35.023.6(470.6)(069)(082)

ББК 63.3(235.7)

В 74


Редакторы-составители:


кандидат социологических наук М.Е. Галецкий;

кандидат исторических наук, доцент Н.Н. Денисова;

кандидат педагогических наук, доцент ^ Г.Б. Луганская.


В 74 Вопросы казачьей истории и культуры: Выпуск 6 / М.Е. Галецкий, Н.Н Денисова, Г.Б. Луганская; Кубанская ассоциация «Региональный фестиваль казачьей культуры»; отдел славяно-адыгских культурных связей Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т. Керашева.– Майкоп: Изд-во АГУ, 2011. – 188 с.


В 6 выпуске сборника представлены материалы научно-практической конференции «Казачество на службе Отечества», проведенной в рамках XIX регионального фестиваля казачьей культуры и посвященной 65-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне. В статьях освещены проблемы становления казачьих служилых сообществ, эволюция взаимоотношений казачества и государства, истории полков казачьих войск Юга России, участия казачьих воинских формирований в Великой Отечественной войне, патриотического воспитания молодежи, воинской ментальности и фольклора казачества.

Сборник адресован широкому кругу читателей, интересующихся историей родного края.


ISBN 978-5-85108-259-7

 Редакторы-составители Галецкий М.Е, Денисова Н.Н., Луганская Г.Б., 2011

 Кубанская ассоциация

«Региональный фестиваль казачьей культуры», 2011

 Адыгейский республиканский институт гуманитарных исследований, 2011


Содержание


Салов Е.И.

Кубанское казачество в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Исследовательско-методологический аспект




5

Галецкий М.Е.

Социальная и экономическая адаптация национальных традиций в финансово-кризисных условиях


10

Сопов А.В.

Российское казачество как социально-историческое явление



16

Мальцев В.Н.

Централизация военного и гражданского управления казачьими войсками на Северном Кавказе в конце XVIII–XIX вв.



25

Федосеева Л.Д.

Переселение Черноморского казачьего войска для защиты южных рубежей Российской империи



28

Матвеев О.В.

А.А. Пяновский – казачий офицер и полковой историк


35

Глашева З.Ж.

Правительственная политика в казачьем землевладении Центрального Предкавказья во второй половине XIX–начале XX вв.



41

Гапонова С.А.

История заселения станицы Дагестанской (1863 – 1917 гг.)



50

Морозкина Г.А.

История Белореченского казачества


58

Хубулова С.А.

Коллективный портрет начальника Терской области



67

Затолокин В.П.

Выдающиеся личности в истории Кубанского казачества



73

Айшаев О.О.

Казачество Юга России в борьбе против большевиков и Советской власти в 1917–1918 гг.



77

Денисова Н.Н.

От расказачивания к формированию казачьих воинских соединений в годы Великой Отечественной войны


83

Бурыкина Л.В.

Об особенностях психологии и менталитета кубанского казачества



101

Васильев И.Ю.

Некоторые аспекты влияния государственной службы на менталитет кубанских казаков



106

Еськова Ю.

Военный аспект в системе народного образования казачества


108

Баранкевич И.А.

Тюркский компонент в традиционном женском костюме казачества Дона, Терека и Кубани



117

Ярошенко И.В.

Функции некоторых видов одежды в традиционном мужском комплексе бытового костюма кубанских казаков (XIX–начало XX вв.)



124

Лолаева А.В.

Поликультурность в осетино-казачьих отношениях



132

Бржезинская Н.А.

Быт и культура донских казаков в песенном фольклоре



137

Гобечия З.А.

Особенности военного фольклора казаков


143


Луганская Г.Б.

Военный фольклор в Кубанском казачьем хоре


150

Сиротенко Л.В.

Военный казачий фольклор


159

Хватова С.И.

Общенародное пение в казачьих храмах Майкопского отдела



168

Муляр А.-Л.Ю.

Общественные организации казаков Республики Адыгея



174

Старков Н.Н.

Знать прошлое, чтобы не совершать ошибок в настоящем



179




Рекомендации научно-практической конференции «Казачество на службе Отечества»


185




Сведения об авторах

187


Е.И. Салов

Кубанское казачество в Великой Отечественной войне

1941–1945 гг. Исследовательско-методологический аспект

Примечательной чертой современных работ по советскому периоду истории кубанского казачества является определенно выраженный линейный подход. Его родовые признаки: одномерность взгляда, идеологическая предвзятость, набор пропагандистских понятий – клише: «тоталитарный режим», «расказачивание», «жертвы политических репрессий», «сталинские лагеря» и т.п.

Терминология, а термин – существенное выражение метода, из передач радио «Свобода» перекочевала в свое время в перестроечную публицистику с благоприобретенной политологией, а оттуда – в историческую науку. Одна крайность сменилась другой. Вопреки тому, что история как наука при любых переменах политического климата призвана опираться на всю совокупность фактов прошлого, учитывать свидетельства источников, независимо от того, удобны они для исследователя или нет. На деле все с точностью до наоборот: если факты не укладываются в прокрустово ложе авторской концепции, тем хуже для них.

В соответствии с такой методологией, жизнь кубанских казаков в предвоенное десятилетие представляется как сплошная социальная обида и беспросветное существование, а их причина – государственное подавление культурной самобытности и разрушение традиционного хозяйственного уклада. Отсюда тезис о внутренне присущей враждебности кубанского казачества советскому строю, потенциально живущей в казачьей среде готовности к борьбе с ним. Сторонников данной парадигмы не смущает, что на подобном подходе к мотивации вероятных действий казачества в неблагоприятной для советского режима ситуации строились расчеты гитлеровских стратегов в войне против СССР в целом и конкретно – в битве за Кавказ. В реальности все оказалось не так однозначно.

На Кубани, как и на всем Восточном фронте, эти замыслы потерпели крах. Не в том ли причина, что неоднозначными и нелинейными были социальные перемены, происходившие здесь с 1929 г. по 1941 г.?

Внеэкономическое принуждение со стороны государства к переменам в социальной организации кубанского общества, причем в жестких, а то и жестоких, формах, имело место в первой трети тридцатых годов. Отрицать это невозможно. Но объективные данные раскрывают намеренное стремление современных авторов завысить масштабы и число жертв раскулачивания на рубеже 20–30-х гг. В действительности политика государства в отношении казачества менялась на протяжении предвоенного десятилетия по пути социокультурной интеграции казаков в советскую систему. С другой стороны, сама система адаптировалась к архетипам казачьей культуры. Как показало испытание Великой Отечественной войной, государство смогло решить сложную задачу. И казачество смогло принять новую реальность.

В связи с этим вызывает сомнение акцент на преодоление «комплекса обиды» кубанского казачества на советскую власть лишь с началом Великой Отечественной войны. Так, один из кубанских историков пишет, отвечая на вопрос, почему создание Кубанского кавалерийского корпуса стало значительным событием в жизни казачества: «Впервые после расказачивания правительство обратилось за помощью к казакам, тем самым оказывая им свое доверие, и те, забыв свои обиды, в суровый для Родины час снова доказали свою преданность и высокое понимание долга» [1].

В тезисе почти все верно, кроме «впервые» и «забывания обид».

Вопрос в том, что политика в отношении казаков существенно поменялась, по меньшей мере, за шесть лет до начала войны. Как пишет непредвзятый исследователь предвоенной эпохи С.Ю. Рыбас, уже в середине 30-х гг. Сталин произвел культурную контрреволюцию [2]. «В армию были возвращены офицерские звания. Крупные военачальники получили маршальские звания и звезды. В 1935 г. были восстановлены кавалерийские казачьи части, а также, «учитывая преданность казачества советской власти», сняты все ограничения для казаков в «отношении их службы» в РККА» [3]. Следовательно, возрождение казачества началось, как и «забывание обид», несколько раньше июня 1941 г., а уж тем более – рубежа 80–90-х гг. ХХ в. Тот же автор отметил, что Троцкий был прав, когда называл сталинскую политику «термидором»: «Это настоящий термидор – конец революции, государственное строительство, нереволюционность» [4]. Тогда же стало меняться отношение к религии и церкви: «Сталин все дальше уходил от революционных принципов. Была закрыта газета «Безбожник», сильно ослабела антирелигиозная пропаганда. В апреле 1936 г. на X съезде ВЛКСМ было сообщено, что при обсуждении проекта нового Устава Сталин убрал положение о решительной и беспощадной борьбе с религией [5]. 30 декабря 1935 г. вышло Постановление ЦИК и СНК СССР «О приеме в вузы и техникумы». Им были отменены все ограничения по приему, связанные с социальным происхождением. Так за шесть лет до войны происходила направленная консолидация общества.

Государство взяло курс на мир с крестьянами. В феврале 1935 г. на II съезде колхозников была объявлена поддержка личного подсобного хозяйства с 0,25 до 0,5 гектара приусадебной земли (в отдельных районах до гектара), неограниченным количеством птицы, мелкого скота и до трех коров. В МТС упразднялись политотделы. За годы второй пятилетки в результате «экономического мира» рыночная торговля выросла с 7,5 миллиарда рублей до 17,8 миллиарда рублей. В результате перехода к практике хлебозакупок все республики в 1935 г. выполнили план хлебозаготовок [6]. Это стало следствием крупномасштабной социальной трансформации с одновременным поворотом к традиции. Главный социальный итог предвоенных лет в том, что, несмотря на жертвы, которые стали неизбежными в ходе строительства невиданного в мире общества и грандиозных социальных потрясений, несмотря на ошибки, совершенные в те годы руководством страны, в том числе и Сталиным, антисталинисты лгут, изображая то время периодом массового уничтожения людей (и казачьих обид – Е.С.). Рост благосостояния советских людей в предвоенные годы привел к тому, что население СССР увеличилось за 18 лет с 1922 г. по 1940 г. на 58 миллионов человек, т.е. на 43%. Ежегодный прирост населения в СССР на 3% в год (по 3,2 миллиона человек ежегодно) был более чем в 3 раза выше ежегодного прироста населения в царской России на протяжении всего XIX в. За 19 постсоветских лет население России уменьшилось на 15 миллионов человек [7].

Выходит, патриотизм кубанского казачества в годы войны связан не столько с забыванием обид, сколько с его социальной интеграцией в советскую систему, ее принятием казачьим населением Краснодарского края и с относительным поворотом самой системы к учету казачьей самобытности. Государство успело консолидировать общество в канун самого тяжелого за всю российскую историю военного испытания.

«На защиту родной страны поднялись и казаки Кубани. Были сформированы 12-я и 13-я кубанские казачьи дивизии. В феврале 1942 г. они вошли (вместе с донскими казачьими дивизиями) в состав 17-го казачьего кавалерийского корпуса, которым командовал генерал-майор Н.Я. Кириченко, а его заместителем стал М.Ф. Малеев, формировавший корпус. Комиссаром был назначен А.П. Очкин. В июле корпус впервые вступил в бой на рубеже станиц Кущевской, Шкуринской, Канеловской. Весь дальнейший боевой путь соединения, рожденного в СКВО, – это путь подвигов во имя Родины» [8].

Стойкость казаков в обороне и храбрость в наступлении вынуждены признать и немецкие историки. «Последовавшая атака 91-го полка была отбита огнем кубанских казаков. В это время (29 июля) 13-му горнострелковому полку удалось захватить плацдарм у хутора Ленинского. Для расширения плацдарма были применены остальные силы 4-й горнострелковой дивизии и все батареи 94-го горноартиллерийского полка. Но расширить его не удалось. С господствующего южного берега эскадроны советского 17-го кавалерийского корпуса не допускали продвижения немцев.

31 июля продолжались бои за плацдарм у Кущевской. Советская 13-я кавалерийская дивизия охватила немецкий плацдарм и контратаковала немцев. 91-й горнострелковый полк повернул на запад, чтобы охватить противника южнее речки. Тогда эскадроны казаков при поддержке танков парировали фланговый удар 91-го горнострелкового полка и отразили его. Второго августа части 298-й пехотной дивизии прошли от речки дальше на запад. Они тоже подверглись атакам казаков и в результате наступавшего замешательства понесли потери.

Ожесточенные оборонительные бои советского 17-го кубанского казачьего кавалерийского корпуса замедлили немецкое наступление, но остановить его не смогли» [9].

Этот автор сдержан в том, что касается боевых действий казачьих частей, но и замолчать их ратные качества не может. На фоне боевых подвигов кубанцев жалко выглядят те из казаков, кто вступил с приходом оккупантов на тропу коллаборационизма. На Кубани таких оказалось среди казаков около 800 человек. Намерения гитлеровцев сформировать в крае с помощью пособников казачью дивизию провалились. Правда, в Югославии воевала на стороне Германии казачья дивизия, куда входили и кубанские казаки, сформированная из белоэмигрантов и преобразованная позже в казачий корпус. Трагифарс этого карательного соединения в том, что командовал им немецкий генерал Гельмут фон Паннвиц, объявленный «походным батькой атаманом». Во главе частей и подразделений дивизии, а затем корпуса, стояли немецкие офицеры. И только на должности урядников назначались казачьи командиры. Показательно, что гитлеровцы не доверяли казакам и те платили им взаимностью, но и прихода Красной Армии казаки боялись, понимая, чем им грозит ее победа. 15-й казачий корпус позорно прославился на Балканах карательными экспедициями против югославских партизан, расправами над мирным населением и массовыми насилиями над сербскими женщинами. Факты, которые признаются даже теми, кто в лихие 90-е гг. ХХ в. взялся за реабилитацию «батьки» Паннвица на том основании, что он был гражданином Германии и выполнял обязанности военной службы, а его судили и повесили по советским законам [10].

На самой Кубани соблазну послужить фюреру «Великой Германии» поддались, как отмечалось, немногие из казаков. Прибывшие в обозе оккупантов «звезды» белоэмиграции П. Краснов и А. Шкуро не вдохновили Дон и Кубань на массовую измену. Десять предвоенных лет превратили российский юг в крепость патриотического духа и военной силы. Она выстояла перед испытанием оккупацией. Свою роль в защите Родины сыграла традиция казачьей военной культуры. Дополнительную мощь придала ей социальная инновация, особенно это коснулось молодого поколения. Она открыла перед кубанцами новые возможности и перспективы творческой самореализации. В массовом сознании казачества произошла идентификационная трансформация, которая связала матрицу традиционной культуры с новой общественной реальностью. Результатом стала победа над смертельным вызовом нацистского нашествия.

Кубанские казаки участвовали в битве под Москвой и за Сталинград, в штурме Берлина и освобождении Праги, были в числе тех, кто нес победные знамена по горящим лестницам рейхстага. Их вел призыв, который один из идейных отцов перестройки назвал нелепым: «За нашу Советскую Родину!». Сказал бы он это ее защитникам во время смертельного боя с фашистами. Сегодня есть «ученые», кто массовое патриотическое сознание и действие в народной войне относит к факту, которого не должно быть. И объявляет свое мнение историческим откровением.

Таким образом, представляется с учетом изложенного, что перспективной в научно-историческом измерении остается семпрефонтентность (от лат.: семпре – все, фонте – источник. – С.Е.) подхода к историческому материалу – без изъятий, включая и противоречащие друг другу факты и свидетельства. Синергия противоположностей при осознанном стремлении к объективному анализу фактов и обоснованному синтезу результатов позволяет избежать взаимоисключающих суждений по поводу прошлого. И приближает к постижению его подлинного контекста, т.е. к исторической истине во все большей полноте и целостности. Похоже на возвращение к классике исторической науки в новых, постнеклассических условиях. Это трудно решаемая, а при известных условиях, и неподъемная задача. Но, кажется, дух и материя истории не так просты, как их подмена в угоду политической моде. Когда-то польский писатель Ст. Е. Лец остроумно заметил, что история – это собрание фактов, которых не должно было быть. Надеюсь, это не о нас, участниках данной конференции.

Литература:

1. Маслов А.В. Три века истории Кубани. Вопросы, ответы, комментарии. Краснодар, 2000. С.91.

2. Рыбас С.Ю. Сталин (ЖЗЛ). М., 2010. С.415.

3. Там же. С. 414.

4. Там же. С. 412.

5. Там же. С. 415.

6. Там же. С. 404.

7. Емельянов Ю. Сквозная рана. Тайны Катынского леса 67 лет спустя // Отечественные записки. 2010. № 6. (6 мая). С. 8.

8. Южный щит Родины. История СКВО. Ростов н/Д., 1998. С. 136.

9. Тике В. Марш на Кавказ. Битва за нефть. 1942–1943 гг. Пер. с нем. М., 2005. С. 38.

10. Алферьев Б., Крук В. Походный батько фон Паннвиц. Док. повесть. М., 1997. С. 141–142.


М.Е. Галецкий

^ Социальная и экономическая адаптация

национальных традиций в финансово-кризисных условиях

Адаптация (позднелат. аdaptatio – прилаживание, приведение в соответствие) – это процесс приспособления организма, популяции или другой биологической системы к изменившимся условиям существования (функционирования). В основе адаптации человека – выработанная в процессе его эволюционного развития совокупность морфофизиологических изменений, направленных на сохранение относительного постоянства его внутренней среды (гомеостаза). Система адаптации человека к условиям окружающей среды многолика. И потому этим занимаются представители разных областей знания, анализируя отдельные стороны адаптации и используя в этих целях присущие данной отрасли методологические подходы: естественнонаучный, социологический, психологический. Одним их первых к проблеме адаптации человека обратился Г. Спенсер, распространив законы биологической адаптации на общество и предложив теорию равновесия, в свете которой адаптация рассматривается как устойчивое равновесие индивида и социальной среды.

Встает вопрос – возможно ли вести речь об адаптированности национальных традиций? Важнейший фактор адаптированности человека к окружающему миру связан с его способностью и желанием идентифицировать себя с той или иной культурой или субкультурой. Современное поколение россиян воспринимает духовные ценности, переданные предшествующими поколениями (в их «первозданном» виде, равно как и «стилизованные под старину»), как анахронизмы.

На чем современный человек, в особенности молодой, может основывать свои представления о национальных традициях и их ценности? Представляется, что, прежде всего, на полученной из окружающего его социокультурного мира информации, событий, наконец, образа жизни индивидов и социума. Зачастую понятие национальные традиции используется в общепринятом научном понимании как один из основных элементов культуры. Культура, сама по себе, – сложно структурированная система. В зависимости от того, с какой методологической позиции и по каким основаниям ее анализировать, можно выделять те или иные ее структурные элементы, различающиеся по характеру носителя, результату воздействия на общество и человека. Элементы культуры, составляя единое целое, выполняют различные функции, жизненно важные для всей системы в целом и для ее элементов. Они могут сосуществовать, взаимодействовать, противостоять друг другу, менять свой статус.

Структурируя культуру, исходя из ее носителя, выделим в качестве предмета предпринятого нами исследования, следующие уровни: народная, элитарная и массовая культура. Национальные традиции формируются, в большей степени, в народной культуре. Они передаются из поколения в поколение по сформированной годами схеме жизни: рождение ребенка (традиция его приема родными и близкими, крещение, выбор нареченных отца и матери), вступление в жизнь (первые шаги, поздравление при поступлении в школу) и т. д. Если проанализировать современные традиции и прошлые, можно отметить лишь некоторые черты совпадения, по которым возможна национальная и социальная идентификация личности. Напрашивается вывод – исторические национальные традиции просматриваются слабо. К примеру, современные свадебные церемонии все чаще представляют собой унифицированный способ вступления в брак, ограниченный тривиальными (повторяющимися из церемонии в церемонию) словами напутствия, маршем Мендельсона и записью в журнале о факте регистрации. Учитывая, существующий призыв: все компьютеризировать и использовать «одно окно для выдачи документов», можно предположить, что факт регистрации вступления в брак, как и получение в настоящее время загранпаспорта, можно будет оформить по Интернету.

Конечно, вряд ли есть смысл пытаться вернуться к истоку церемонии, которую использовали, например, донские казаки, когда при вступлении в брак казаку, достаточно было на майдане в присутствии атамана объявить, что женщина ему люба, и он берет ее в жены. И, если она произносила, что он ей также люб, казак, накинув полу казакина на женские плечи, уводил с майдана уже жену. В приведенном изложении сознательно несколько упрощена схема женитьбы казака, однако, нельзя отрицать того факта, что данная традиция имела свое, довольно сильное психологическое, социальное и эмоциональное воздействие на людей. Именно этим можно объяснить ее достаточно долгое существование, даже тогда, когда свадебный обряд перешел в лоно церкви.

Переход на стилизованную систему бракосочетания (как и ряд других элементов массовой культуры, порожденной ее глобализацией и коммерциализацией), на наш взгляд, представляет собой угрозу гибели национальных традиций народов, проживающих в России. Особенно это касается полиэтничных регионов. С одной стороны, в ситуации полиэтничности и поликонфессиональности индивид приобретает навыки общения с носителями иной культуры. В таком обществе наиболее оптимальной формой совместной жизни становится толерантность, которая воспринимается как неотъемлемая часть повседневной жизни. Но с другой стороны, в такой среде реальна потеря традиционного уклада, что, безо всякого сомнения, имеет свои отрицательные черты. Индивид, как правило, не признавая чужие традиции, считая их неприемлемыми, постепенно начинает на этом фоне и в контексте утрачивать и традиции своего народа. Встает очередной вопрос – почему у современного человека (помимо отмеченных выше причин) продолжает утрачиваться потребность сохранять обычаи и традиции своих предков, что неминуемо ведет к утрате исторической памяти?

Причины, которые лежат в основе явления нивелирования культуры социума и национального сообщества, многогранны и сложны. Важнейшими условиями сохранения и соблюдения национальной традиционности тем или иным социумом, является стабильность, как в жизни отдельно взятого индивида, так и, соответственно, в национальной группе; стремление государственных структур воспринимать национальную культуру, и, в частности, национальные традиции, как неотъемлемую часть государственной политики. Преобладающее большинство народов страны на протяжении веков сложились как этнические общности на территории России, и в этом смысле они являются коренными народами, сыгравшими историческую роль в формировании российской государственности. Благодаря объединяющей роли, которая выпала на долю русского народа, в России сохранились уникальное единство и, одновременно, многообразие, духовная общность и союз различных народов.

Но является ли сохранение традиционной культуры приоритетным в планах самого индивида? Реальная российская действительность свидетельствует о том, что далеко не всегда. Этому способствует и государство с его современной финансово-кризисной политикой, имеющей призрачные черты благополучия, но никак не расцвета. В качестве аргумента может рассматриваться следующий тезис из «Концепции национальной политики в Российской Федерации» (15 июня 1996 г. Указ № 909) – «в условиях переходного этапа в жизни страны непосредственное влияние на межнациональные отношения оказывает ряд взаимосвязанных тенденций общественного развития: стремление народов к самоопределению и объективный процесс интеграции российского общества; возрастающая самостоятельность субъектов Российской Федерации и воля граждан к упрочению общероссийской государственности; потребность в проведении общего курса экономических и политических реформ и разные социально-экономические возможности регионов, обусловленные их исторической и хозяйственно-культурной спецификой; стремление сохранить и развивать национально-культурную самобытность и приверженность духовной общности народов России». В данном документе нашло отражение желаемое, имеющее малую связь с действительностью.

Весьма серьезной угрозой для сохранения национальных традиций является, как отмечалось выше, и глобализация. Ныне глобальные коммуникационные, финансовые, миграционные потоки пробили огромные бреши в существовавших в той или иной мере, границах, спрессовывая разные культуры и образы жизни в едином пространстве мирового массового социума. Складывается плотная, всепроникающая сеть общественных взаимоотношений. Нетерпимость в этих условиях генерирует высокое напряжение, способное блокировать жизнедеятельность общественных систем, как на национальном, так и на мировом уровнях.

Вместе с тем, на наш взгляд, глобализация, как это не парадоксально, наглядно демонстрирует неисчерпаемое многообразие социокультурных традиций и форм общественного устройства, норм взаимоотношений и ценностных ориентаций, присущих разным сообществам. С каждым десятилетием это многообразие не только не уменьшается, но растет, иногда в геометрической прогрессии, бросая вызов самой способности человеческого рода регулировать возникающие на этой почве противоречия, не допускать их перерастания в острые конфликты и столкновения. Глобализации сопутствует этническая мобилизация.

Экономическая и социальная возможность выхода из сложившейся ситуации отсутствует. Маргинализация общества еще больше удаляет современного человека даже от тех остатков традиций, которые еще сохранились в этнических и национальных пространствах. Некоторая возможность исправить положение дел в направлении сохранения народных традиций существует у религиозных сообществ. Однако, агрессивность некоторых из них вызывает либо раздражение у людей, либо наносит ущерб самому существованию человека. Губит традиционность в социуме и появление новоявленных миссий, религиозных сект, отсутствие ответственности перед обществом тех, кто пользуется в полной мере правом высказывать свои «свободные» мысли, изливая их на «обнаженную» душу человека.

Современный мир стал сложным, взаимозависимым, быстро изменяющимся и, порой, непредсказуемым в своем развитии. Многие негативные тенденции в развитии современной культуры связаны с коренными изменениями в экономической и социальной сфере страны, которые не всегда понимаются и разделяются людьми. Никогда еще Россия не переживала такого трагизма и унижения, как теперь.

«И в каждом сердце, в мысли каждой –

Свой произвол и свой закон...

...над нашим станом,

Как встарь, повита даль туманом,

И пахнет гарью. Там – пожар».

Строки из «Возмездия» А. Блока являются, как никогда, актуальными. В стране, с некогда относительно однородным составом населения, произошла резкая социальная дифференциация, повлекшая за собой формирование новых субкультур в рамках современного российского общества, реструктуризацию ценностных ориентаций, формирование новых культурных запросов, которые, практически, не согласуются с традиционными. Перемены в мироотношении людей, глубинные и массовые, в свою очередь, изменяют облик экономической и политической жизни, влияют на темпы экономического роста. Стремительные изменения ведут к глубокой неуверенности, рождающей мощную потребность в предсказуемости. «Глубокая неуверенность в будущем способствует возникновению не только потребности в сильных властных фигурах, которые защитили бы от угрожающих сил, но и ксенофобии. Пугающе быстрые перемены рождают нетерпимость к изменениям в культуре и к иноэтническим группам» [1]. Так было в США в начале ХХ в., в Германии в 30-е гг. ХХ в. Так обстоят дела и в современной России.

Тотальный характер принял процесс обнищания общества. Происходят процессы люмпенизации населения, что закономерно ведет не только к снижению уровня духовных запросов личности, но и повышению агрессивности общества, активизации маргинально-криминальных слоев, для которых характерны презрение к интеллектуальному и духовно-нравственному началу в человеке, к исторически сложившимся нормам общественного бытия и социального поведения, образованности и эрудированности и т.п.

Вывод: важнейшим фактом в современном российском обществе является попытка осознания высшего предназначения каждой личности. Чтобы это осознание стало реальностью, гражданскому обществу и государству предстоит большая работа, как в направлении изменения мировоззрения людей, так и в плане организации систематической, повседневной работы по сохранению лучших образцов народной культуры. Успех возможен только при повседневном, приоритетном внимании и поддержке со стороны государства и общества сферы культуры. Требует изменения информационная политика российских СМИ, которая должна настраивать людей на созидание, желание воспринимать окружающий мир как человеческую среду обитания, в которой только и возможно получить, сохранить и передать, преумножив, богатства, созданные предыдущими поколениями. Для этого нужны, прежде всего, соответствующая оптимальная окружающая социальная среда, экономическая стабильность и уверенность тех, кто несет на себе альтруистский груз сохранения национального облика России и отдельно взятого народа, что их поймут и поддержат государство и гражданское общество.

Литература:

Ортега-и-Гассет X. Восстание масс // Ортега-и-Гассет X. Избранные труды. М., 1997.

Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990.

Флиер А.Я. Современная культурология: объект, предмет, структура // Общественные науки и современность. 1997. № 2.

Савицкий П.Н. Степь и оседлость // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993.

Трубецкой Н.С. Верхи и низы русской культуры // Пути Евразии. М., 1992.

Карсавин Л.П. Философия истории. СПб., 1993.

Печчеи А. Человеческие качества. М., 1980.

Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. М., 1993.

Коптюг В.А. Устойчивое развитие цивилизации и место в ней России. М.; Новосибирск, 1996.

Соловьев В.С. Сочинения в 2-х тт. Т. 1. М., 1989.

Корченов В.В. Социологические проблемы здорового образа жизни. М., 1998.

Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Принципы коэволюции сложных систем и социальное управление // Синергетика и социальное управление. М., 1998.

Урсул А.Д. Становление ноосферного интеллекта и опережающее образование // Синергетика и образование. М., 1997.

Шарден Т. де. Божественная Среда. М., 1992.

Минард Е. Эволюция богов. М., 1966.



А.В. Сопов

Российское казачество как социально-историческое явление

Казачество всегда привлекало своей самобытностью. Это явление воспринимается как сугубо уникальное, чисто российское. Уникальность эта – основа привлекательности для творческих натур, которые черпают в образе казачества вдохновение. Но вместе с тем, в спорах о роли и месте казачества постоянно упускается момент типичности. Казачество – в большой мере явление типичное. Это своеобразная реакция приспособления социума к экстремальной окружающей среде. Нечто общее с казачеством мы наблюдаем в общинах сербских граничар, балканских и карпатских гайдуков и гайдамаков и даже в среде покорителей американского Дикого Запада (при несравненно большей доле индивидуализма). Таким образом, уникальность казачьей формы выживания проявляется лишь в сравнении с обыденной жизнью абсолютного большинства населения.

Вот уже два десятка лет возникают все новые и новые попытки придать казачеству оригинальную трактовку. К сожалению, в большинстве случаев всё достоинство этих новых определений и осмыслений заключается лишь в их оригинальности [1]. Смысл большинства споров вокруг казаков сводится к определению их исторической роли и места в российской действительности. При определении же места и роли казачества дискуссия сводится к двум главным вопросам: происхождение казаков и этнический статус казачества. Будущее же казачества видится спорщикам, как правило, крайне туманно.

Весь багаж сведений среднего русского интеллигента о казаках заключается, в лучшем случае, в осведомленности о завоевании Сибири Ермаком, о бунтах Разина и Пугачева, о роли казаков атамана Платова в Отечественной войне 1812 г. и о Запорожской Сечи. Учитывая всепобеждающий рост невежества, «интеллект» среднего россиянина не нагружен даже этим. Существование каких-либо других казаков воспринимается в неказачьих регионах с изумлением, тогда как в менталитете многих иностранцев казак с его песней, джигитовкой, пляской олицетворяет русского человека [2].

Правительственная политика в отношении казачества обычно была реакцией правящих кругов на деятельность казаков во внутри- и внешнеполитической сферах, затрагивающих интересы России. Казачий вопрос возникал обычно в периоды внутренних неудач и политических потрясений и замирал в годы мирной, спокойной жизни. Казаками пользовались как специальной военно-полицейской силой и забывали о них в моменты проведения реформ. Русская либеральная интеллигенция, западнически настроенная, мало интересовалась казаками и даже, как будто бы, их стыдилась. Радикальные же преобразователи всей русской жизни совершенно не считались с чьей-либо самобытностью и с революционной беспощадностью избавлялись от неё, подчас вместе с носителями этого своеобразия.

В литературе, посвященной казачеству, нет однозначного ответа на вопрос, как соотносятся современные казаки с русским этносом и этническими и социальными группами, существующими в современном обществе. Действительно, они парадоксально сочетают в себе и этнические, и социальные характеристики, но не являются моноэтничными. Есть казаки-русские и казаки-калмыки, казаки-башкиры и казаки-осетины, казаки-татары и казаки-армяне и т.д. Поэтому декларируемая особая этничность не приводит к всеобщему требованию отдельного национального казачьего государства. И мне, и многим другим авторам уже приходилось писать, что казаки сочетают в себе как этнические, так и сословные черты; невозможно механически отрывать одно от другого[3]. Казачество следует рассматривать как военное сообщество – полиэтническую социальную общность, сформировавшуюся в приграничной территории – фронтире, отличительной особенностью которой является военное ремес