Реферат: Специальные действия в военном искусстве советского времени

Часть вторая.


Специальные действия в военном искусстве советского времени

2.1. Теория и практика специальных действий РККА: 1918–1937 годы

Смена политической власти в России в ноябре 1917 года привела к кардинальным изменениям в концептуальном подходе к ведению вооруженной борьбы в тылу противника. На первом этапе советского периода развитие теории и практики специальных действий характеризовалось наличием двух подходов: классового и военно-профессионального.

В основу классового подхода к партизанской войне было положено понимание В.И. Лениным этой формы вооруженной борьбы, изложенное им в 1906 году в работе «Партизанская война»{39}.

Военно-профессиональный подход выражался взглядами генералов и офицеров старой армии, перешедшими на сторону Красной Армии. Суть его заключалась в признании стратегической важности партизанских действий войск, необходимости централизованного управления партизанскими отрядами, действующими в тылу противника, формирования соответствующих частей, имеющих специальное вооружение и снаряжение. В результате в январе 1918 года при оперативном отделе Народного комиссариата по военным делам (Наркомвоен) был создан Центральный штаб партизанских отрядов. Опыт партизанской борьбы нашел отражение в Полевом уставе РККА 1918 года (часть 1-я, Маневренная война), где самостоятельным разделом были изложены указания по подготовке и ведению партизанских действий{40}.

Вместе с тем, руководство партизанским движением осуществлялось партийными органами. Так, руководство подпольными партийными организациями и партизанской борьбой на территории Украины, занятой белогвардейскими войсками, осуществлялось Зафронтовым бюро ЦК КП(б) Украины, создавшим, в свою очередь, Реввоенсовет и штаб повстанческих войск Левобережной и юго-восточной части Правобережной Украины{41}.

Первая попытка теоретически осмыслить и совместить оба начала, выработать общий взгляд на эту проблему принадлежит М.В. Фрунзе. В брошюре «Единая военная доктрина и Красная Армия» (1921 год) в первый и последний раз высшее военное руководство страны официально заявило о необходимости подготовки и ведения вооруженными силами партизанских действий в тылу противника, которые М.В. Фрунзе часто называл «малой войной».

«Если государство уделит этому достаточно серьезное внимание, если подготовка этой «малой войны» будет производиться систематически и планомерно, то и этим путем можно создать для армий противника такую обстановку, в которой, при всех своих технических преимуществах, они окажутся бессильными пред сравнительно плохо вооруженными, но полным инициативы, смелым и решительным противником. Поэтому, — продолжал Фрунзе, — одной из задач нашего Генерального штаба должна стать разработка идеи «малой войны» в ее применении к нашим будущим войнам с противником, технически стоящим выше нас»{42}.

Началась серьезная работа по теоретической проработке вопросов партизанских действий в тылу противника. В 1931 г. выходит книга М.А. Дробова «Малая война (партизанство и диверсии)», принципиальные положения которой отражали взгляды высшего советского партийного и военного руководства. Однако утверждение редакции, что данная работа «является первой попыткой систематического изложения этой совершенно не исследованной проблемы... и автор делает попытку систематически их (факты) изложить и дать теорию малой войны»{43}, была не вполне объективной и говорила лишь о том, что автор отказался от теоретических положений, наработанных дореволюционной военной мыслью.

Более того, в перечне 372-х источников, которыми М.А. Дробов пользовался при написании книги, названы работы И.В. Вуича «Малая война», В. Балка «Тактика», Ф.К. Гершельмана «Партизанская война», В.Н. Клембовского «Партизанские действия», дававшими системное представление в этой области военного искусства{44}. Хотя М.А. Дробов в указанном перечне вообще не упомянул работы Д.В. Давыдова, в тексте книги на десятой странице есть прямые ссылки на него, которые подтверждают знакомство автора и с трудами первого русского исследователя теории партизанских действий.

Для определения формы вооруженной борьбы в тылу противника М.А. Дробовым был выбран термин «малая война». Понятие «малая война» появилось в 18 веке и не однозначно трактовалось различными военными теоретиками. Автор вкладывал в понятие малой войны следующее утверждение: «Содержание и формы современной малой войны, это — выражение классовой вооруженной борьбы, по отношению к которой малая война есть лишь часть, отдельный момент, особая ступень в развитии. Иными словами, малая война — переходная форма классовой вооруженной борьбы, развивающейся во всеобщее вооруженное восстание для захвата власти и установления диктатуры восходящего класса, поэтому она естественна и закономерна как в «мирное», так и в военное время»{45}.

К основным формам малой войны М.А. Дробов относил партизанство и диверсии. При этом первую форму борьбы автор подразделял еще на две формы: партизанство-повстанчество и партизанство войскового типа, при этом первое являлось основой для второго. Подчеркивалось преимущество в современной борьбе партизанства-повстанчества перед партизанством войскового типа, обусловленное развитием, формами и задачами классовой борьбы.

Партизанство в целом рассматривалась как форма вооруженной борьбы, всегда связанная с обстановкой восстания. Считалось, что партизанство постепенно вырастает в ходе углубления классовой борьбы, что оно должно созреть на местах в массах и не может быть принесенным извне. При этом условия возникновения и развития форм партизанских действий в гражданской войне механически переносились на условия войны между государствами. Просто отмечалось, что «эти условия усложняются в периоды внешних войн, но зато сокращаются во времени их действия, т.к. сама война работает на революцию (разумея империалистические войны)»{46}.

^ Исходя из такого понимания сущности партизанской борьбы, были сформулированы и соответствующие задачи партизанства:

- распространение в народных массах понимания партизанской борьбы как одного из условий вооруженного восстания против социального (и национального) гнета;

- создание организаций рабочих и крестьян, группирующихся вокруг партии с целью проведения активных мероприятий;

- втягивание широких масс на путь революционных действий для ускорения процесса классовой дифференциации общества;

- охрана революционных организаций, партийных аппаратов и вождей;

- действия по истощению сил и средств противника;

- подготовка и организация революционной армии для захвата или закрепления власти рабочих и крестьян.

Таким образом, задачи партизанских действий в тылу противника рассматривались исключительно с точки зрения политической борьбы за власть.

^ Различие форм партизанских действий на данном этапе развития специальных действий определялось по трем основаниям:

- по классовому составу населения (чисто крестьянские, чисто рабочие, полурабочие-полукрестьянские);

- по типу местности (болотисто-лесистые, горные, степные и т.п.);

- по периодам развития классовой борьбы — предреволюционный (первоначальное выступление партизан и их зарождение);

- революционный (размах и организованность партизанских действий вплоть до восстания) и период открытой гражданской войны.

В качестве второй формы малой войны рассматривались диверсии как активные действия секретных мелких отрядов и групп. Считалось, что в отличие от партизанства, всегда связанного с массовыми движениями, диверсии не имеют корней в массах на местах, носят индивидуальный характер и исполняются специально подготовленными людьми, засланными в данную местность со стороны.

^ Сами диверсионные действия делились:

- на экономические (удар по предприятиям, железнодорожным путям и транспорту, финансам и вообще экономическим связям страны);

- политические (пропаганда, разложение и интриги в среде правительственных и влиятельных общественных организаций);

- военные (взрыв и порча вооружения, боевого снаряжения, складов, арсеналов, укреплений, станций связи и др.) и террористические (убийство или отравление общественно-политических и военных деятелей).

- По способу нанесения ущерба диверсии делились на активные (акты материального разрушения или уничтожения) и пассивные (саботаж, уклонение или отказ от выполнения той или иной работы, распространение слухов, замедление процессов производства). По времени проведения они различались на диверсии мирного времени и диверсии во время войны{47}.

В работе впервые в советской военной литературе четко и ясно говорится о недопустимости смешивания диверсий и разведки. Вот как данное утверждение обосновывалось М.А. Дробовым: «Так как обыкновенно разрушительная работа сосредоточивалась в разведывательных органах, имеющих агентурный аппарат, то и диверсии проходили по их же линии, но теоретически смешивать «активку» и диверсии совершенно невозможно и вредно, несмотря на пространственную совместимость их на практике. Первая преследует цели только разведки. Как на полях сражения войсковая разведка иногда добывает сведения боем, так и агентурная разведка принуждена получать нужные ей данные различными способами вплоть до убийств и разрушений. Однако цель всегда разведывательная. Диверсии — это боевая работа, они всегда имеют задачей ослабление мощи противника, не задаваясь совершенно разведывательными целями (для них разведка нужна постольку, поскольку она обеспечивает осуществление боевой задачи), почему и организация диверсионной работы должна быть выделена от работы по активной разведке»{48}. Далее М.А. Дробов делает оговорку, что часто диверсионный акт легче выполнить агенту разведки, что и наблюдается на практике, но такое положение он объясняет недостаточной разработанностью организационной стороны диверсионных операций.

Для определения формы вооруженной борьбы в тылу противника был выбран термин «малая война». Считалось, что «малая война — переходная форма классовой вооруженной борьбы, развивающейся во всеобщее вооруженное восстание для захвата власти и установления диктатуры восходящего класса, поэтому она естественна и закономерна как в «мирное», так и в военное время». Исходя из такого понимания сущности партизанской борьбы, были сформулированы и соответствующие задачи партизанских действий в тылу противника, которые определялись исключительно с точки зрения политической борьбы за власть. В качестве форм малой войны рассматривались партизанство и диверсии. При этом партизанство подразделялось на два вида — партизанство-повстанчество и партизанство войскового типа. Диверсиями назывались активные действия секретных мелких отрядов и групп. Сами диверсионные действия делились по типам на экономические, политические, военные и террористические. По способу нанесения ущерба диверсии делились на активные и пассивные.

По времени проведения они различались на диверсии мирного времени и диверсии во время войны. Делался вывод о недопустимости смешивания диверсий и разведки в одной организационно-штатной структуре.

Таким образом, понимая «пространственную совместимость» таких форм как партизанство и диверсии в малой войне, с одной стороны, и разведывательное обеспечение военных (боевых) действий, с другой, советский военный теоретик выносил диверсионные действия за рамки разведки. М.А. Дробовым делается важный вывод о неразрывном единстве двух форм малой войн.

В 1929 году IV Управлением штаба РККА было издано открытым тиражом трехтомное исследование К.К. Звонарева, посвященное проблемам агентурной разведки. Вопросы соотношения разведки и диверсий в России также затрагивались автором. В первом томе «Русская агентурная разведка всех видов до и во время войны 1914–1918 г.г.»

^ К.К. Звонарев рассматривал активную разведку (диверсионную деятельность) в качестве составной части агентурной разведки{49}.

Анализируя итоги диверсионной деятельности в рамках агентурной разведки в годы первой мировой войны, автор пришел к выводу, что «говорить о серьезно поставленной активной русской разведке не приходится. Были лишь отдельные разрозненные попытки применить этот вид агентурной разведки»{50}. Ибо действительно только в качестве курьезов можно рассматривать диверсионную деятельность русской агентурной разведки в этот период. Здесь и растрата с января 1916 по сентябрь 1917 гг. 86 тысяч рублей на немецкого агента-двойника Фарди с целью «организации революционного движения в Турции», и задача нанесения ущерба Германии путем «уничтожения глазков картофеля при его посадке, слишком глубокого посева свеклы, порчи сельско-хозяйственных орудий, заводских машин, скота, повозок и т.п.»{51}. Заслуживает в настоящее время иной оценки проект капитана Брагина по организации широкомасштабной «революционной пропаганды» с целью создания в Германии революционной ситуации и вывода ее из войны, который в данной работе был назван бредом. Несмотря на громадную сумму, запрошенную Брагиным для осуществления своего плана (40 миллионов рублей), в своей основе проект был достаточно реален уже хотя бы по двум причинам: участие германского руководства в успешной реализации подобного «бред»-проекта в России в октябре 1917 года и появление Баварской советской республики в Германии в апреле 1919 года.

О значении, которое немцы придавали диверсионным методам борьбы говорит также тот факт, что одну из таких задач по уничтожению американских складов с горючим в Европе систематическими поджогами выполнял младший сын германского кайзера Вильгельма Йохим, действовавший под именем Фрейтага и «принадлежавший к составу Шведского Красного Креста»{52}.

В целом работа К.К. Звонарева отражала важное значение диверсионных действий в тылу противника, но носила в основном описательный характер и не затрагивала в прямой постановке вопроса анализа возможных форм и методов агентурной или диверсионной работы Красной Армии.

Принципиально другую позицию по отношению к идее партизанских действий в тылу противника занимал А.А. Свечин. В работе «Стратегия» он, справедливо утверждая, что «грань между сокрушением и измором нужно искать не вне, а внутри вооруженного фронта»{53}, вместе с тем довольно пренебрежительно относился к возможностям партизанских отрядов в будущей войне. «По своему отношению к исполнительной власти государства вооруженные силы резко делятся на две категории. Регулярные войска являются беспрекословными исполнителями исполнительной власти. Положение партизан можно охарактеризовать понятием попутчика», — писал известный военный теоретик{54}.

Однако в целом, работы М.В. Фрунзе, П.А. Каратыгина, М.А. Дробова, К.К. Звонарева и других давали достаточно теоретического материала для организации практической работы в этом направлении.

Анализ содержания и форм партизанских действий, понимание их значения, масштаба и сложности, даже в рамках классового подхода к явлениям вооруженной борьбы, позволили советскому военно-политическому руководству прийти к выводу о необходимости организации этой работы Генеральным штабом еще в мирное время. Такая работа должна была включать:

- определение районов действий партизан по полосам (в тылу противника, на самом театре боевых действий — в приграничной полосе и в тылу у себя) с точной разработкой плана действий в каждом районе по периодам;

- создание в этих районах сети партизанских ячеек со всеми необходимыми для будущей боевой работы органами и материальной базой;

- подготовку намеченного кадра партизан в политическом, организационном и тактически-боевом отношениях.

Подчеркивалась необходимость соответствующей подготовки «во всей армии и флоте в особенности среди комсостава, чтобы каждый знал существо партизанских действий и умел на практике и противодействовать им, и осуществлять самостоятельно задачи, могущие быть ему поставленными во время войны как партизану»{55}.

Задачи по непосредственной подготовке некоторых частей и подразделений Красной Армии к действиям партизанскими методами официально ставились на крупных совещаниях руководящего состава РККА. В речи на совещании командного состава войск Украины и Крыма М.В. Фрунзе подчеркнул: «Я указывал вам здесь на маневренность и подвижный характер наших будущих операций; крупная роль будет принадлежать в этих условиях партизанским действиям, для чего надо организовать и подготовить их проведение в самом широком масштабе, а отдельные группы войск планомерно и систематически воспитывать в духе подготовки к этим действиям»{56}.

Идеи Фрунзе развивают и воплощают в жизнь командармы 1 ранга М.Н. Тухачевский, И.П. Уборевич, И.Э. Якир, комкор В.И. Примаков. С 1932 года в оперативных планах приграничных округов в начальном периоде войны важная роль отводилась партизанским формированиям. Ими предусматривалось, что в случае, если войскам противника удастся углубиться на нашу территорию, на расстояние около 100 км от государственной границы, они должны были напороться на наши укрепрайоны и увязнуть в боях по их преодолению. В это время на оккупированной территории с первого дня начала боевых действий партизанские формирования начинают организованные действия по систематическому нарушению железнодорожных и других коммуникаций противника. Израсходовав находящийся в войсках запас боеприпасов, продовольствия, горючего и других материальных средств, противник будет вынужден отступить. Партизанские формирования также перемещаются, в том числе за пределы территории СССР, постоянно оставаясь в тылу противника и продолжая проводить диверсии.

В соответствии с планом Генерального штаба РККА вдоль западной границы оборудуются десятки тайников с вооружением и боеприпасами. О масштабе этих работ можно судить по следующему факту.

Если за все время своего существования Центральным штабом партизанского движения в годы Великой Отечественной войны было переброшено в тыл противника 98,5 тысяч единиц стрелкового оружия{57}, то на территории Белоруссии только в 100-километровой приграничной полосе в начальном периоде войны было тайно заскладировано свыше 50 тысяч винтовок, 150 пулеметов, десятки тонн минно-взрывных средств. Приблизительно такое же количество оружия и боеприпасов, в том числе минно-взрывных средств было подготовлено для применения с началом войны в Ленинградском военном округе. Разведывательным управлением Украинского военного округа в тайники было заложено, кроме отечественного оружия, 10 тысяч японских карабинов, около 100 пулеметов, множество мин, гранат, различных боеприпасов. Некоторые базы были подготовлены вне СССР.

Началась интенсивная подготовка специально отобранных военнослужащих и целых подразделений к действиям в тылу противника со специальными задачами. Собственно подготовка кадров к ведению партизанской войны не прекращалась с гражданской войны. К 1932 году существовало три учебных школы, где готовили специалистов по ведению партизанской войны: две школы при IV (разведывательном) Управлении штаба РККА и одна при ОГПУ.

Школа ОГПУ в Харькове готовила в основном диверсантов-подпольщиков для действий с нелегальных позиций. Школа IV Управления в Куперске готовила группы по 10–12 человек, пришедших на советскую территорию из районов Западной Украины и Белоруссии, в течение 6 месяцев. Крупная школа Народного комиссариата обороны по подготовке офицерских кадров к ведению войны партизанскими методами, а также офицеров-организаторов партизанской борьбы была в местечке Грушки под Киевом. Работу школы держали под постоянным контролем Генеральный секретарь ЦК КП(б) Украины С.В. Косиор и командующий войсками Украинского военного округа И.Э. Якир. Только их вмешательство в судьбу партизан во время голода на Украине, несмотря на некоторые нарушения конспирации, связанные с составлением их списков, спасло советских диверсантов от голодной смерти{58}.

Готовились к диверсионным действиям и воздушно-десантные части и подразделения. История создания Воздушно-десантных войск в СССР говорит о том, что данный род войск на самом начальном этапе своего развития представлял собой действия небольших диверсионных подразделений в тылу противника, не предназначавшихся для открытого боя с противником. По этому пути, по мнению зарубежного военного историка Т. Уайта, шло также военное строительство диверсионных сил в иностранных армиях{59}. Поэтому с описания диверсионных действий во время первой мировой войны во Франции и Германии начинала исследование этого вопроса группа авторов во главе с бывшим командующим ВДВ генерал-полковником Е.Н. Подколзиным{60}. И только по мере улучшения тактико-технических возможностей самолетов по десантированию личного состава и техники, увеличению числа авиадесантных отрядов началось увеличение количества десантируемых сил и средств и, соответственно, подготовка к ведению обычных боевых действий в тылу противника.

Осенью 1932 года в Ленинградском военном округе проводились специальные учения, на которых воинские партизанские формирования, сформированные из выпускников партизанских спецшкол, показали высокую эффективность действий в тылу противника. На них впервые были организованы диверсионные действия на железных дорогах с применением экспериментальных противопоездных мин. Свыше 500 выпускников партизанских спецшкол участвовали в Бронницких учениях под Москвой. В 1933 году в Украинском военном округе проводятся специальные учения с привлечением диверсионных отрядов и авиации. По их итогам делается вывод, что заранее обученные подразделения при управлении из единого центра в состоянии провести внезапную и широкомасштабную операцию, которая парализовала бы все коммуникации в западных областях Украины и Белоруссии, занятые условным противником...

Однако в июне 1937 года высшее военные руководители, допускавшие возможность ведения боевых действий на территории СССР, в приказе Наркома обороны Маршала К.Е. Ворошилова о «Раскрытии Наркоматом внутренних дел предательской, контрреволюционной военной фашистской организации в РККА» были обвинены в том, что «пытались подорвать мощь Красной Армии и подготовить ее поражение в случае войны»{61}.

Репрессиям подверглись не только люди, но и их книги и документы. В 1928 г. проблеме подготовки и ведения партизанских действий посвятил свой труд «Партизанство» заместитель начальника разведывательного отдела штаба Украинского военного округа П.А. Каратыгин, однако обнаружить эту работу нигде не удалось. По-видимому, труд попал в число книг, подлежащих уничтожению согласно приказу Народного комиссара обороны СССР № 147 от 10 августа 1937 г. «О назначении комиссии для изъятия политически вредной и устаревшей военной и военно-политической литературы{62}.

В результате репрессий 1937–1938 годов обученные и подготовленные, как их тогда называли, кадровые советские диверсанты были поголовно уничтожены. Уцелели только те, кто до начала массовых расстрелов был отправлен в Испанию. Все партизанские отряды были расформированы, а тайники с оружием, боеприпасами и минно-взрывными средствами демонтированы. Сами термины «диверсия», «диверсионная деятельность», «диверсант» и т.п. стали применяться исключительно в отрицательном смысле и только применительно к врагам. Дальнейшее развитие Воздушно-десантных войск пошло по линии наращивания возможностей по ведению боевых действий в тылу противника только в форме общевойскового боя при проведении Красной Армией наступательных операций.

Однако прекращение развития различных форм малой войны в Советском Союзе не остановило стремительное развитие теории и практики диверсионных действий в время гражданской войны в Испании. У испанцев, которые в последний раз партизанили против Наполеона, не было ни навыков, ни специалистов-диверсантов, способных решать специфические задачи партизанской борьбы в тылу современной регулярной армии.

По инициативе старшего советского военного советника Я.К. Берзина осенью 1936 года среди советских добровольцев там оказались и специалисты по диверсионным действиям И.Г. Старинов, Н.А. Прокопюк, А.К. Спрогис и другие. Свою деятельность в роли советников и инструкторов они начали с создания в составе республиканской армии небольших диверсионных групп.

Первой в декабре 1936 года в Валенсии была сформирована диверсионная группа капитана Доминго Унгрия в составе 12 человек. Результативные действия группы в течение 3-х месяцев при осуществлении диверсий на железных и шоссейных дорогах, особенно после успешного крушения воинского эшелона со штабом итальянской авиадивизии, приводят Генеральный штаб республиканцев к решению о формировании специального батальона для действий в тылу противника. Личному составу батальона был установлен полуторный оклад денежного содержания и авиационный паек. К ноябрю 1937 года в составе республиканской армии действует уже XIV партизанский корпус численностью около 3 000 человек. За 10 месяцев диверсантами корпуса было совершено около 200 диверсий и засад, в которых противник потерял около 2 000 человек, сотни единиц военной техники, тысячи тонн боеприпасов, горючего и других материальных средств. Потери корпуса при этом составили всего 14 человек{63}.

Во время действий специальных формирований в тылу франкистов были найдены многие новые приемы и способы диверсионных действий. Впервые систематически использовались автомобили, в том числе трофейные, для действий диверсантов в тылу противника. Было налажено использование штатных боеприпасов для извлечения из них тринитротолуола. Целью диверсий на железных дорогах ставится отвлечение максимально возможного количества войск для их охраны в период проведения операции войск на фронте.

В целом диверсионные действия во время гражданской войны в Испании приобретают форму систематических специальных действий на железных и шоссейных дорогах в тылу противника. Гражданская война в Испании показала высокую эффективность диверсионных действий в тылу противника, что привело к формированию в составе республиканской армии IV партизанского корпуса. Однако положительный опыт специальных действий не был использован советским военно-политическим руководством.

Советское военное искусство на этапе 1918–1937 гг. в понятие малой войны вкладывало такие формы вооруженной борьбы в тылу противника как партизанство-повстанчество, партизанство войскового типа и диверсии. Все три формы при этом рассматривались как составные части классовой борьбы. Одновременно с классовым пониманием форм вооруженной борьбы в тылу противника партизанские действия являлись составной частью использования регулярных вооруженных сил. До 1938 года подготовка соединений, частей и подразделений Красной Армии к партизанской борьбе являлась составной частью оперативной и боевой подготовки войск, особенно приграничных округов.

^ 2.2. Содержание и формы специальных действий: 1938–1950 годы

Второй этап (1938–1950 гг.) советского периода развития теории и практики специальных действий в своем начале характеризуется резкими изменениями в доктринальном подходе к этой проблеме. Официальная система взглядов на ведение войны после 1938 года более не допускает возможности какого-либо глубокого прорыва крупных группировок противника на территорию СССР и достаточно продолжительного нахождения на ней неприятельских войск. Соответственно партизанские действия в оперативном и стратегическом масштабе не рассматриваются как одна из задач теории и практики военного искусства.

Боевая практика советско-финской войны в 1939 году заставила Разведывательное управление Ленинградского военного округа предпринять попытку формирования нештатных разведывательно-диверсионных подразделений, предназначенных для действий в тылу противника.

Однако вследствие поспешной подготовки, недостаточного вооружения и снаряжения значительная часть диверсионных групп погибла от холода, более трети групп попали в плен. Опыт войны с финнами убедительно доказал, что даже самые простые, но умело поставленные мины способны нанести наступающим войскам ощутимый урон, существенно снизить темп наступления, затруднить использование путей сообщения войсками и организацию подвоза предметов снабжения.

Однако единственным практическим выводом, который был сделан в организации диверсионных действий, стала реорганизация 5-го отдела (специального диверсионного) в составе Разведывательного управления Генерального штаба и введение в состав разведотделов штабов приграничных военных округов отделений «активной разведки». Практическая работа по формированию штатных диверсионно-разведывательных формирований и их подготовке в мирное время организована не была.

В мае 1940 года Народным комиссаром обороны СССР был назначен Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко. Специально созданная в связи с этим комиссия во главе с секретарем ЦК ВКП(б) А.А. Ждановым осуществила проверку Наркомата обороны и подготовила Акт его приема-передачи. В этом документе отмечалось, что на момент приема и сдачи Наркомат обороны не имел оперативного плана войны{64}. Соответственно не было уже и планов ведения малой войны партизанскими и регулярными формированиями Красной Армии, в том числе в начальном периоде войны.

В конце декабря 1940 года — начале января 1941 года в Москве состоялось совещание высшего командного и политического состава Красной Армии, которое завершилось проведением двухсторонних оперативно-стратегических игр на картах. На нем присутствовали руководящий состав Наркомата обороны и Генерального штаба, начальники Центральных управлений, командующие, члены военных советов и начальники штабов военных округов, армий, начальники военных академий, генерал-инспекторы родов войск, командиры некоторых корпусов, дивизий — всего более 270 человек.

Совещание тщательно и заблаговременно готовилось. По заданию Наркома обороны было поручено разработать 28 докладов по самым актуальным проблемам военной теории и практики. Однако ни в одном из докладов или выступлений не затрагивалась проблема организации и ведения малой войны в тылу противника. Даже при рассмотрении организации оборонительных действий в предполье в докладе начальника Генерального штаба генерала армии А.К. Мерецкова возможность каких-либо партизанских или других специальных действий не предусматривалась{65}. В докладе командующего войсками Киевского особого военного округа генерала армии Г.К. Жукова задача нарушения подвоза запасов по железным и шоссейным дорогам, сковывание действий противника в его тылу возлагалась только на авиацию. Партизанские действия или другие действия малой войны в тылу противника не упоминались{66}. В докладе командующего войсками Московского военного округа генерала армии И.В. Тюленева указывалось, что ведение современных войн вооруженными силами покоится только на двух основных формах боевых действий — на наступлении и на обороне. Не рассматривал проблему специальных действий в тылу противника в своем выступлении и начальник Разведывательного управления генерал-лейтенант Ф.И. Голиков, который заострил внимание на трех вопросах: о постановке службы ВНОС, о дорожно-мостовой службе и о службе регулирования{67}.

Проведенные после совещания оперативно-стратегические игры трудно оценить положительно. Существенным недостатком игр было полное исключение оборонительных действий из розыгрыша операций начального периода войны. Обе игры начинались из исходного положения, когда враг после нападения на СССР был отброшен к исходному рубежу. В ходе игры «Наступательная операция фронта с прорывом УР» применение воздушно-десантных соединений и частей предусматривалось только в рамках организации и проведения выброски крупного авиадесанта{68}. Действия мелких диверсионных групп в тылу противника и противодействие им в своем тылу, а также действия по организации, всестороннему обеспечению и руководству партизанскими отрядами не отрабатывались.

В течение осени и зимы 1940 года был разработан новый оперативный план по отражению агрессии, который постоянно корректировался, но и он, по словам бывшего тогда первым заместителем начальника Оперативного управления А.М. Василевского, не предусматривал каких-либо диверсионных действий на коммуникациях противника{69}.

Таким образом, теория и практика советского военного искусства накануне Великой Отечественной войны перестала рассматривать партизанские, диверсионные или иные специальные действия в тылу противника как важную составную часть вооруженной борьбы. Вопросы подготовки и ведения специальных действий не отрабатывались на военных играх и командно-штабных учениях, были изъяты из оперативных планов Генерального штаба и приграничных военных округов, не были включены в содержание боевой подготовки войск и сил РККА.

Пренебрежительное отношение к вопросам организации диверсионных действий на западном направлении было вызвано в том числе недостаточным пониманием сущности немецкой стратегии «молниеносной войны» относительно значительного, а подчас — решающего влияния технического и материального обеспечения на ведение боевых действий немецко-фашистскими войсками.

«Блицкриг» появился в начале 20 века в германском военном искусстве как вынужденная необходимость, связанная с отсутствием военно-экономических ресурсов, достаточных для длительного ведения войны, и как единственная возможность достижения победы над своими противниками на Европейском континенте. В военно-стратегическом плане это предполагало в качестве первоочередной цели не захват вражеской территории, а исключительно разгром и уничтожение основной части вооруженных сил противника. Такая концепция ведения войны была опробована вначале на Польше, а затем совершенствовалась в ходе последующих военных кампаний на Западе.

Достаточно ясно вырисовывался и способ применения сил и средств в начальном периоде войны: внезапное нанесение авиационных ударов по аэродромам противника с целью завоевания господства в воздухе, диверсионные удары по штабам, линиям связи, другим объектам с целью дезорганизации системы управления и создания паники, достижение подавляющего превосходства на главных направлениях путем массированного применения танков, глубокий прорыв в глубину немецких танковых групп в тесном взаимодействии с авиацией, уничтожение основной части вооруженных сил противника в начальном периоде войны.

Подготовка операции «Барбаросса» не являлось исключением из этих правил. Три месяца — вот тот срок, в течение которого германский Генеральный штаб рассчитывал одержать победу. Гитлеровские генералы ясно понимали, что наиболее уязвимым местом в осуществлении оперативного плана военных действий на Востоке является техническое и тыловое снабжение войск и что в случае затяжной войны с Советским Союзом Германию ждет катастрофа. Запасов цветных металлов, захваченных в оккупированных областях, хватало примерно до конца 1941 года. 13 июня 1941 года начальник военно-промышленного штаба ОКВ генерал Томас докладывал начальнику Генерального штаба Сухопутных войск Ф. Гальдеру, что «осенью запасы горючего будут исчерпаны. Запасы авиабензина составят лишь ½ потребности; автобензина — ¼; дизельного горючего и жидкого топлива — ½ потребности»{70}.

В оперативной разработке к плану «Барбаросса», составленной Управлением военной экономики и военной промышленности 13 февраля 1941 года, первой проблемой, с которой столкнется Германия в случае затяжной войны, была названа транспортная проблема{71}.

В ноябре 1940 года расчеты генерал-квартирмейстерской службы показали, что немецкая армия начнет Восточную кампанию имея запасы горючего всего на первые три месяца операции, при этом возимый запас горючего в дивизии обеспечивал зап