Реферат: Друзья мои, прежде чем я перейду к основному содержанию своего сегодняшнего выступления, я хотел бы сделать четыре предваряющих замечания

школа культурной политики

Социум

Семейная игра 2011. Онтология: Социум.




Щедровицкий Петр Георгиевич

16.01.2011




Г.МОСКВА



Щедровицкий. Друзья мои, прежде чем я перейду к основному содержанию своего сегодняшнего выступления, я хотел бы сделать четыре предваряющих замечания.

Прежде всего, я хочу сказать, что я согласен с Сергеем Градировским в направленности его рефлексивного суждения, которое он произнес перед ужином касательно драматизма складывающейся ситуации. Я удовлетворен тем, что он, в отличие от того, что обсуждалось вчера и утром сегодняшнего дня, признал, что происходящий здесь и выявляемый в рефлексии процесс слипания части групп в такой комок конфет – помните детские воспоминания про леденцы, которые от мамы спрятали где-нибудь под подушкой, и они через некоторое время превратились в такую странную массу, которую уже невозможно расчленить на отдельные составляющие? – что вот этот процесс не является исключительно результатом того, что якобы на игре собрались адепты системо-мыследеятельностного подхода. Я думаю, что все вы понимаете, что это не так. И это отражает какие-то более сложные и глубокие тренды, которые происходят за пределами игровой ситуации, в том, что мы условно называем общественным сознанием или общественными процессами. Ну, и, как это обычно бывает, в том, про что мы, в общем, мало что понимаем, но зато в ситуациях, когда эта внеположенная нам сфера жизни втягивается в игру и интенсифицируется за счет игры, мы можем кое-какие моменты увидеть более отчетливо. Те моменты, которые мы не видим в своей обычной обыденной жизни.

Поэтому я искренне желаю, Сергей, тебе самоопределиться. Независимо от того, о чем ты, наверное, специально размышляешь. Независимо от того, приведут ли эти твои размышления к конфликту интересов, то есть собственно к тому, что ты обнаружишь невозможность дальнейшего управления игрой как целым и вынужден будешь принять решение о возвращении в свою группу, но с рядом вытекающих из этого организационных последствий для целого. Ну, в самой грубой форме я могу сказать, что никакие внешние обязательства, даже того характера, который существует между нами (а это, наверное, одна из высших форм обязательств), не являются основанием для отказа от собственной идентичности, ну и, соответственно, от того, чтобы своим действием эту идентичность удержать и развернуть.

Второй момент. Я сильно проблематизирован, потому что я понимаю, что, поддавшись на уговоры Сергея… А, собственно, кто не знает, в прошлом году он в конце игры сделал мне «предъяву» по поводу того, что я мало участвую в игре, и высказал пожелание, чтобы мое участие было более развернутым. Я, как вы, наверное, помните, всячески уклонялся от участия в этой серии, сводя это участие к формальному присутствию и модерации некоторых заседаний, прежде всего вечерних лекций и дней, когда подводились предварительные итоги этих игр и заслушивались отчетные рефлексивные доклады. И, безусловно, хочу сказать, что такая дистанция, которую я занял, и такой способ моего самоопределения по отношению к этой серии были сознательными. Потому что помимо процесса вот этого, так сказать, слипания и, так сказать, формирования некоей недифференцированной и не самоопределенной четко в позициях социальной базы игры есть другая опасность, которая заключается в том, что всё это превратится из игры в курс моих лекций. Это, наверное, полезно для меня, но, в общем, достаточно бесполезно для вас.

Поэтому в середине сегодняшнего дня, когда Сергей и Николай пришли ко мне в перерыв, рассказали, что происходит (а я находился как раз в стадии завершения одной из глав моего сегодняшнего будущего выступления), я еще раз задал себе вопрос о том, каков статус моего участия в игре и собственно какое действие я сейчас буду производить, продолжая логику своего вчерашнего выступления. Тем более что когда я слушал доклад группы «Мыследеятельность», то постоянные ссылки на меня со словами «учитель сделал», «учитель сказал» и так далее – они, конечно, производят на меня удручающее впечатление, но я понимаю, что это эпифеномен собственно того действия, которое я осуществляю, и уровня его развернутости.

Поэтому я сейчас нарисую на доске схему своего самоопределения и на этой схеме поясню, как бы я на вашем месте пытался использовать это мое действие; ну, вместе с тем содержанием, которое излагается.

Итак, вчера… так, прежде чем рисовать, я хочу еще раз сказать, что я получил от Ковалевича вчера «предъяву» по поводу того, что я некоторые пункты повторяю уже по… во всяком случае, он уже слышал по тридцать раз. Но я не могу удержаться, потому что я считаю, что есть некоторые вещи, которые надо повторять всё время.

Одним из очень важных технических условий реализации системо-мыследеятельностного подхода, в том числе в части онтологической работы, является принцип пространственной организации мышления. Поэтому я воспользуюсь традиционной для нас схемой (рисует) и разложу на этих осях (не буду говорить «ортах», чтобы не вспомнили, что я тоже не оканчивал математическую школу) трех компонентов то, что я делал и обсуждал вчера, и буду обсуждать сегодня.





Итак, вот здесь, на этой плоскости лежит то, что я назвал биографической ситуацией. Из этой биографической ситуации я, прежде всего, вытащил на вторую плоскость идею онтологии, которая по отношению ко всему последующему моему действию и моему мышлению выступает в качестве одной из рамок. Понятно, что эта идея, будучи рамкой или используемая в качестве рамки, может разворачиваться в схему онтологизации, и она будет лежать на этой плоскости. И, соответственно, и эта схема, и эта рамка даже при отсутствии схемы будет выступать в качестве принципа организации содержания моей последующей работы. А вот то, что я буду делать сегодня, будет прежде всего касаться того тематического контекста игры, о котором мы с вами знаем из тематического плана игр и из той программы, которая была предложена позавчера и развернута вчера организаторами игры, то есть речь идет о соответствующем представлении о социальном мире.

Если теперь вернуться к моему вопросу, то есть: а как нужно относиться к моему действию на игре? – то я бы предпочел, чтобы вы относились к этому действию как к демо-версии. То есть я осуществляю, как любит говорить Борис Даниилович Эльконин, «пробное действие», выкладывая перед вами необходимые для организации моей работы элементы пространства моего мышления (ну и, может быть, шире: не только мышления, но и понимания, и рефлексии). А вы имеете возможность не втыкаться внутрь в это содержание. У каждого из вас своя биографическая ситуация. Возможно, свои собственные представления о том, что такое онтология, и какова система функциональных требований к онтологии и онтологизации. У вас у каждого может быть и свое тематическое и предметное представление о тех смыслах и о тех представлениях, которые кроются за общим тематическим названием «социальный мир». И собственно я вам искренне рекомендую удерживать эту оргдеятельностную или оргмыслительную схему и не проваливаться в отдельные блоки содержания. Потому что это мое содержание, и поэтому если форма моего изложения и определенная, так сказать, суггестивность произносимого мною монолога является слишком навязчивой, то нужно постараться удержать себя от прямого проваливания внутрь того смысла и того содержания, которое я вам передаю.

Теперь еще два замечания, касающихся уже конкретно того, что я буду говорить, а точнее, читать дальше.

Первое. В тексте, который я начну представлять вашему вниманию (а всё сказанное выше подталкивает меня к тому, что я начну – и потом оборву в какой-то момент, чтобы это действие было несколько незавершенным), будет много цитат, много ссылок. И я хочу, чтобы вы относились к этим ссылкам с определенной долей ситуативности, ну и такого, нельзя сказать – скепсиса, но как бы некоторой ситуативной отстраненности. Потому что я эти цитаты собственно сегодня, вот в течение дня собрал из подручного материала. Поскольку этот подручный материал, как всегда, является ситуативным и ограниченным, то я совершенно не могу быть уверенным, и тем более не хочу убеждать вас, что могут быть другие цитаты и другие примеры, гораздо более артикулированные и соответствующие тому смыслу и той направленности, интерпретацию которой я буду давать. Наверняка они есть, но я их просто не знаю, ну или, точнее, может быть, и знаю, но у меня не было возможности обратиться к моим запискам, заметкам, конспектам и так далее и тому подобное. С учетом того, что большая часть этих текстов являются переводами на русский язык, здесь действует тот же принцип отстраненности, который я подробно излагал вчера. Всякий перевод отличается от оригинала; с переводчиками у нас всегда, в общем, было туго, даже когда переводили такие люди, как Шпет, ну и Лосский и так далее и тому подобное, не говоря уже о том, что происходит сейчас. Поэтому точно так же здесь нужно удерживать определенную дистанцию и определенную, так сказать, скептическую установку – и, конечно, лучше всегда иметь под рукой свои собственные конспекты, желательно на аутентичном языке оригинала.

В качестве байки. У меня, как вы знаете, есть такой хороший старший товарищ Теодор Ильич Ойзерман. Ему вот, дай бог здоровья, пошел девяносто шестой год, и у него в кабинете друг над другом лежат папки конспектов. Поскольку он прочитал за свою жизнь, как он сам говорит, пять тысяч книг, то все эти книги законспектированы в этих папках. И больше всего меня поражает одна вещь: что когда речь заходит о чем-то конкретном, он подходит к этой этажерке и среди этих одинаковых папок выдергивает с определенного уровня одну из них, которая собственно и содержит конспекты по данному вопросу. Я не могу похвастаться такой степенью самоорганизации, тем более что не могу похвастаться тем, что я прочел столько книг, поэтому прошу учитывать этот момент.

Теперь второе. Значит, я вот уже отнял у Градировского этот текст, и тебе тоже советую его сдать, поскольку есть еще один важный момент, который нужно всегда учитывать при написании и чтении текста.

Начну с теории вопроса. Георгий Петрович, когда я выступал на каких-то мероприятиях, в том числе на играх, всегда говорил: «Никогда не произноси, не выражай в тексте то, что ты понял. Всегда выражай в тексте только рефлексию понятого». Это требует, то есть выражение в тексте результатов рефлексии понятого требует многоуровневой организации собственной работы. Большинство из тех текстов, которые мы с вами производим, являются текстами понимания. Они не прошли вот этой «вторичной обработки». И поскольку речь идет об изложении фрагмента онтологии (ну, дальше пойдет), и поскольку этот фрагмент онтологии инициирован моими размышлениями касательно социального мира, то до завершения текста невозможно правильно расставить рефлексивные акценты. Потому что вот эти рефлексивные акценты, результаты рефлексии понятого будут только тогда, когда я пройду весь цикл и после этого, как бы перечитав еще раз всё, что получилось в новом измерении, я расставлю вот эти вот метки, свидетельствующие о завершенности рефлексии понятого. Поскольку я такой работы не проделал за сегодняшний день, ну или, так сказать, недоделал так, и поскольку у меня есть опыт, который показывает, что иногда между первым текстом и собственно вот этим рефлексивным проходит десять-пятнадцать лет, то я не советую использовать его в качестве аутентичного.

Засим всё. Какие в этой части – в преамбуле – есть вопросы?

Если нет, тогда двинулись дальше.

Я сделаю следующее. Я буду читать фрагменты (они в среднем по две-три страницы), после каждого фрагмента делать остановку, и мы можем что-то обсуждать. Я думаю, что я пройду три или четыре таких фрагмента.

Да?

Бахтурин Д. Хочу задать этот вопрос. Вот Вы указали на то, что есть необходимость, ну или задача использовать то, что Вы будете сейчас делать, в некотором… не впрямую это воспринимать, а использовать как некоторое средство собственной работы?

^ Щедровицкий П.Г. То есть, еще раз: не то, что я буду читать, а всю фигуру действия.

Бахтурин Д. По схеме?

Щедровицкий П.Г. Да.

Бахтурин Д. А в этом смысле у меня вопрос к тому, что Вы положили. Вот биографическая ситуация. Что может быть аналогом, например, моего или, там, группового… ну, вот что может быть положено, например, конкретным человеком или группой на место того, что Вы положили как биографическую ситуацию, в разрезе вчерашнего?

^ Щедровицкий П.Г. Ваша биографическая ситуация.

Бахтурин Д. Ну, то есть это понимать тогда в смысле некоторой личной, ну, я не хотел сказать – психотерапевтической, допустим, но это как бы такое самоопределение и работа в индивидуальном плане? Не в смысле групп, не в смысле – ну, как? – какой-то самоидентификации групповой там, профессиональной или, не знаю, классовой? Ну, то есть я должен свою биографию туда положить и с этим работать?

^ Щедровицкий П.Г. Ну, если она у Вас есть.

Бахтурин Д. Подождите, серьезный же вопрос – вопрос соразмерности. Я же так готов некоторую несоразмерность принять в плане Вашего вчерашнего, ну, отношения.

^ Щедровицкий П.Г. Меня, честно говоря, совершенно не волнует эта несоразмерность. Вы знаете, я вам хочу сказать, что я этот принцип – как принцип – с таким же успехом пытаюсь передать своим детям, которым… ну, не только старшим, но и младшим. И с этой точки зрения вы можете сказать, что их биографическая ситуация ну уж вообще не соответствует, понимаете ли, ни моей, ни вашей, ну и никакой биографической ситуации взрослого человека. Но при этом я считаю, что начинать работать в этом залоге, в общем, ребенок может и должен, там, с трех лет, потому что это впервые создает фигуру его идентичности.

А то, что у нас разные ситуации – ну, разные, конечно. И я не согласен в том, что я вчера рассказывал про свою индивидуальную ситуацию, потому что в ней было очень много групповых, коллективных и даже всеобщих коннотаций. Кстати, я думаю, что когда сегодня Сергей воспользовался этой метафорой «поколения рубежа», ну или «человека рубежа», он как раз и произвел определенное обобществление типа моей индивидуальной ситуации. В том числе и для, так сказать, какого-то соизмерения с этой ситуацией (или с типом этих ситуаций) своей собственной ситуации или ситуаций, про которые он знает, осматривая историю, например, религиозных учений или историю церкви и так далее и тому подобное.

Еще есть вопросы?


Раздел первый: «Понятие социального действия».

Макс Вебер был одним из первых европейских мыслителей, который в артикулированной форме сформулировал совокупность представлений о социальном действии. При этом он реально опирался на широкий круг теоретико-деятельностных и консциенцианалистких, то есть относящихся к теории сознания - понятий, развитых в философии и социальных науках в XIX веке. Частично я проделал этот историко-критический анализ в период 1982-1986 годов, результатом чего стала моя работа по понятию «активности». Однако с сегодняшней точки зрения это утверждение претендует на гораздо более высокий уровень обобщения и затрагивает гораздо более широкий круг работ европейского мышления второй половины XIX и начала XX века. Этот тезис, безусловно, требует подробного и обстоятельного историографического обоснования, которое, пока оно не проделано, вам придется принять на веру.

Для того чтобы задать первую исходную точку нашего рассуждения, приведем две цитаты. «Понятие действия, - писал Макс Вебер в 1902 году, - включает в себя всё человеческое поведение тогда и в той мере, в какой действующий индивид придает ему субъективный смысл». Далее: «Действие является социальным в той мере, в какой с помощью приданного ему действующим индивидом субъективного смысла оно принимает во внимание поведение других и таким образом оказывается ориентированным на него».

Итак, даже в этих коротких цитатах мы можем зафиксировать, что речь идет о действии, смысле, придаваемом деятелем своему поведению, которое собственно и создает, как бы вырезает действие поверх поведения, и интерсубъективном контексте этого смыслоориентирования, выражающегося – забегая вперед – в соотнесении взаимных перспектив индивида, осуществляющего действие, и других.

Работы Вебера произвели чрезвычайно сильное воздействие на современный ему язык социальных наук. Рискну предположить, что это произошло, прежде всего, и в основном, в силу того, что ему, как никому другому в этот период, удалось собрать на одной базовой схеме совокупность наработанных в философии и социальных науках объективированных и субъективированных интерпретаций человеческого действия, дав основу для синтеза представлений, получаемых, как мы бы сказали, пользуясь понятиями системо-деятельностного подхода, из внешней и заимствованной позиции.

Несмотря на то, что сам Вебер умер в 1921 году, существенная часть полемики первой половины века прошла под знаком интерпретации и конструктивного развития его базовых представлений. В 1935 году Толкотт Парсонс, проанализировав работы столь различных мыслителей, как Эмиль Дюркгейм, Макс Вебер, Парето (не помню, как его звали, по-моему, на «Э» как-то)…

Реплика. Вильгельм.

Щедровицкий. Сомневаюсь. На «Э» как-то. …и Алан Маршалл, впервые в артикулированной форме сформулировал гипотезу о том, что все эти мыслители при описании различных социальных процессов использовали одну и ту же схему, которую Парсонс назвал «схемой акта действия».

Безусловно, надо понимать, что сам Парсонс сформировался, работал и писал в американской социокультурной ситуации, что неминуемо подтолкнуло его к существенному упрощению и уплощению трактовок, характерных для более глубоких и тонких – прежде всего немецких – мыслителей начала века. Но даже при этом мы видим в изложении силу предпринятой базовой схематизации.

«Появление способа мышления в терминах системы действия, - пишет Парсонс, - столь древне и покрыто таким мраком неизвестности, что бесполезно пытаться отыскать ее начало. Достаточно указать, что схема действия своими корнями уходит в глубину повседневного опыта обыденной жизни, и с позиции всеобщности этого опыта ее можно считать универсальной для всех человеческих существ. В доказательство этого положения можно сослаться на тот факт, что основные элементы этой схемы имеются в структуре всех языков. Например, во всех языках существует глагол, соответствующий русскому «делать»».

Вот как он достаточно однозначно высказывается в главе «Единица системы действия» касательно ее структуры: «В этом смысле «акт действия» или просто «акт» логически включает в себя следующее:

1. Предполагает агента, деятеля или актора.

2. Акт по определению должен иметь цель...

При этом Парсонс употребляет английский термин end, то есть «будущее положение вещей, на которое ориентировано выполняемое действие».

…3. Акт предпринимается в ситуации, направление развития которой в одном или нескольких отношениях кардинально отличается от положения вещей, на которое ориентировано действие, то есть от цели. Эта ситуация в свою очередь может анализироваться с помощью двух типов элементов: тех, которые актор не может изменить или тех, изменения которых, противоречащие его целям, он не может предотвратить, - с одной стороны, и тех, которые он может контролировать, - с другой. Для первых можно использовать термин «условия действия», для вторых же - «средства».

Четвертое. В аналитическом понимании единицы действия изначально содержится определенный способ взаимоотношений всех элементов друг с другом. То есть в выборе альтернативных средств достижения цели, в той мере, в какой ситуация представляет такие альтернативы, существует нормативная ориентация действия».

Далее: «Действие есть всегда процесс, совершающийся во времени. Категория времени – это основная категория для данной схемы. Понятие «цель» всегда предполагает соотнесенность с будущим состоянием. Процесс действия рассматривается преимущественно в терминах его связи с целями и называется по-разному: «осуществление», «реализация» или «достижение». Вторая, столь же существенная посылка предполагает наличие некоторой сферы выбора, доступной актору, в отношении как целей, так и средств, в сочетании с понятием нормативной ориентации, а также предполагает возможность ошибки, неудачи в достижении цели или «неправильного» выбора средств.

Третья посылка состоит в том, что система координат данной схемы в определенном смысле субъективна. А именно: она имеет дело с явлениями, с предметами и событиями, как они представляются тому актору, действие которого анализируется и подвергается рассмотрению. Конечно, явления внешнего мира играют главную роль, когда речь идет об их влиянии на действие. Но чтобы быть использованными именно в данной схеме, они должны быть сведены к терминам, которые в этом особом смысле являются субъективными».

Для того чтобы не увеличивать объем натуралистических трактовок, характерных, как я уже сказал, для американской литературы в целом, я на этом завершу цитирование работы Парсонса, подчеркнув, что в его работе видно, как исходная базовая схема обрастает «мясом» предметных интерпретаций. Далеко не со всеми из них можно согласиться, но основания подобной позиции будут ясны только из последующего изложения.


Следующий параграф называется: «Понятие смысла как краеугольное понятие теории действия».


По первой части есть вопросы? Да?

Флямер М. Заметки начинались с упоминания Вашей собственной работы, посвященной активности. Эти заметки пока не закончены? Ну, в смысле, что возврата к созданию отношения к ним, еще не дописанным(?), или этого здесь и не предполагается?

^ Щедровицкий П.Г. Нет, в данном конкретном контексте я имел в виду достаточно простую вещь.

Если читать эту работу, то в ней есть две части; ну, три, но, так сказать, можно свести к двум. В первой части дается исторический обзор, и вот в этом параграфе я отсылался исключительно к этому историческому обзору, подчеркивая одну простую вещь: что тот круг чтения, который был у меня в 1982 году, сильно отличается от того круга чтения, который у меня есть сейчас. Тогда я анализировал вполне определенный круг авторов XIX века, прежде всего немецких философских психологов, таких как Липс, Шуппе, Штумпф и так далее. Ну, в силу того, что тогда это был для меня собственно мой круг чтения, сегодня я прекрасно понимаю, что этот круг чтения был очень узким; выведенные из него исторические линии интерпретации и понятия оказались очень такими частными, и то понятие активности, которое в результате мною было построено, сегодня может быть достаточно существенно расширено в своей трактовке за счет расширения предварительного поля исторических интерпретаций. Частично это, наверное, даже похоже на то, что имела в виду – пусть Вера меня поправит – сегодня группа, докладывавшая по СМД-подходу, когда она говорила об историческом анализе, приводящем к появлению набора онтологических конструктивов.

^ Данилова В.Л. И в этом смысле о всегдашней ограниченности того исторического поля, из которого черпаешь *.

Щедровицкий П.Г. Да. Более того, по своему эмпирическому опыту я могу сказать, что пока конструктив не нащупан, идет процесс чтения. В тот момент, когда набрался достаточный массив начитанного эмпирического материала, который достаточен для предварительной схематизации, характер процесса чтения резко меняется. У меня, например, интерес к нему вообще пропадает. Но с точки зрения логики процесса я, конечно, хорошо понимаю, что было бы правильно после того, как этот конструктив предварительно схематизирован, еще раз всё прочитать по-новому. И, насколько я понимаю, в старой академической традиции, в том числе и философской, это была некоторая норма работы, которая и привела к появлению специфического набора книг – ну, прежде всего вот в такой академической философской традиции, где каждая книга содержит в себе одну мысль, ну или один конструктив. Я, например, когда читаю подобные книги, очень злюсь, и мне всегда очень скучно их читать, но я понимаю, что за этим стоит очень большая, глубокая смысловая нагруженность, связанная как с культурой данного сообщества, так и с культурой взаимоотношения писателя с потенциальным читателем.

Что касается самой схемы активности, то я к ней, как вы, наверное, догадываетесь, вернусь чуть позже, уже задав другое пространство интерпретаций.

Да?

^ Ренат. Ренат *. Вы употребили термин «сфера выбора», то есть актор, находясь…

Щедровицкий П.Г. Это не я употребил.

Ренат. А, хорошо, Вы процитировали. А как различить выбор действия, то есть человек, находясь в некоторой ситуации, – у него есть выбор, он может осуществить действие. Есть ли различие между выбором и актом действия?

Щедровицкий. Есть, конечно; есть масса всяких различий. Главный принцип заключается в том, чтобы не бежать сознанием вперед. Сказано только то, что сказано. Про выбор ничего сказано не было. Было сказано про Парсонса.

Понимаете, ну, это вот, как вам сказать, как бы это так описать? Вот Вы понимаете различие между фразой… Да, вот представьте себе: ко мне на игре подходит человек и говорит: «Ты знаешь, я вот точно знаю, что в группе происходит вот то-то, то-то, и вот они хотят выступить вот с таким докладом, и вот если они выступят с таким докладом, то общее заседание пойдет не совсем в том русле, которое задумано», - ну и так далее и тому подобное. Вот Вы понимаете разницу между тезисом «в группе произошла такая-то ситуация, они хотят выступить с таким докладом» и так далее и тому подобное, и тезисом «Иванов сказал, что в группе произошла ситуация»? А когда я использую строительный материал цитат, мне не нужно быть согласным с тем, что высказывается в этой цитате. Она нужна мне только для того, чтобы осуществить вхождение в тему – максимально безболезненное, но одновременно лежащее в русле моего планируемого рассуждения. И вас ввести в тему через задание вот такой двойной интенциональности. Когда объект суждения дан вам на фоне автора этого суждения. Это придает, с одной стороны, этому тезису объективный характер, потому что никто не будет усомневать то, что Вебер это написал, и субъективный характер, а именно: что он считал, что – ну а дальше собственно что он считал, излагается в этом вторичном тексте. А Вы куда-то спешите, потому что, честно говоря, вопрос о выборе – он появится где-то на седьмом или восьмом этаже этой темы.

^ Степанов В.Ф. Субъективность действия предполагает его контроль сознанием?

Щедровицкий П.Г. То же самое. У Вас та же проблема.

Степанов В.Ф. Вы говорили о субъективности.

^ Щедровицкий П.Г. Я не говорил ничего.

Степанов В.Ф. О субъективности Вы говорили.

Щедровицкий П.Г. Я ничего не говорил.

Степанов В.Ф. Ну, в цитате была субъективность.

^ Щедровицкий П.Г. Да.

Я сказал следующее: что, с моей точки зрения, Вебер преуспел в своем моделировании рассматриваемых процессов (процессов действия или процессов социального действия), потому что ему удалось в одной модели собрать две трактовки: объективированную и субъективированную.

^ Степанов В.Ф. Вы будете это комментировать?

Щедровицкий П.Г. Наверное.

Степанов В.Ф. Спасибо.

Щедровицкий П.Г. Это моя гипотеза относительно успешности распространения и как бы такая объяснительная модель того, почему Макс Вебер оказался столь читаемым в его период времени и достаточно цитируем до сих пор.

Так, еще вопросы есть?

Двинулись дальше.


Итак, «Понятие смысла как краеугольное понятие теории действия».

Итак, соответственно этим воззрениям социальное действие – это то действие, которое за счет специальной работы по осмыслению и наделению смыслом соотносит базовую для самого действия структуру «цель – средства» с установками и действиями других людей, и ориентирована на них в своем протекании.

Как вы видите, в подобном определении социального действия присутствует существенный упор на понятия смысла и осмысленности, аргумент необходимости учета субъективной значимости, на долгие годы предопределивший направление понятийного и методологического заимствования всех социальных наук из очевидно опережавшей их в то время современной им философии. «Социальные науки, - пишет Шюц, - должны изучать человеческое поведение, включая анализ системы проектов и мотивов». Такой анализ с необходимостью апеллирует к субъективной точке зрения, то есть к интерпретации действия и его рамок «в терминах самого действующего». Именно в этом, с точки зрения Шюца, состоит «основополагающий постулат» субъективной интерпретации, сформулированный Максом Вебером.

В качестве важнейшей отправной точки любой социальной науки он может быть сформулирован следующим образом: «Мы можем, - пишет Шюц, - а в некоторых случаях должны обращаться к деятельности субъектов и их интерпретациям собственных действий в терминах проектов, доступных средств и мотивов».

Если социальные науки нацелены на объяснение социальной реальности, то вырабатываемые ими конструкты должны содержать отсылку к субъективным значениям действия для самого действующего, несмотря на то, что эти конструкты, будучи порождением внешней позиции (позиции наблюдателя или исследователя), по определению являются конструктами второго и третьего порядка; ну, в сравнении с собственными моделями и собственными субъективными оценками действующего. Это, безусловно, актуализирует традиционную философскую проблему образования знания в социальных и гуманитарных дисциплинах, а именно: вопрос о том, как в принципе возможно объективное знание о субъективных значащих структурах. Однако наличие этой проблемы не снимает необходимости реализации описанного отношения.

В очень близком духе по этому поводу высказывается и Парсонс: «Схема «средства – цель» становится прежде всего узловой конфигурацией для причинного объяснения действия. Специфической особенностью этой схемы является ее соотнесенность с субъективным аспектом. Она включает в себя как внешние по отношению к актору процессы, так и реальные процессы, происходящие в его сознании. На этом уровне схема действия, включая свой центральный компонент «средства – цель», уже перестает быть чисто феноменологической. Она приобретает не просто дескриптивную, а причинную значимость, и таким путем охватывает реальные субъективные процессы мотивации. Она становится в гуссерлевском смысле «психологической»».

Итак, понятие смысла. Реконструкция даже самой пунктирной истории этого понятия в философии и социальных науках, безусловно, далеко выходит за рамки хронотопа моего доклада. Поэтому я позволю себе, опираясь на существующие у вас интуитивные представления и коннотации, лишь в общем виде затронуть эту тему.

Понятие смысла отсылает нас к базовым процессам человеческого сознания и мышления, получившим свое выражение в таких фундаментальных терминах, как «истолкование», «интерпретация» и «интенциональность». Франц Брентано называл интенциональность сознания, своеобразную ориентированность и «упертость» его в явления и вещи окружающего нас мира в качестве основной характеристики работы сознания вообще. Наделение смыслом – дело интенции. Любой объект – суть пучок или сумма интенциональных отношений, смысл, впечатанный в другой смысл, или, пользуясь термином Лефевра, «нарисованный на другом смысле». Анри Бергсон выдвинул в качестве фундаментальной гипотезы предположение о том, что человек, «Я» живет в пределах самих смыслополагающих актов и замечает что-либо лишь как конституированную в них предметную сущность или объективный смысл. Эта гипотеза о механизмах работы сознания легла также в основу представлений Гуссерля и Хайдеггера о процессах конституирования, ставших предметом анализа в их работах.

Подобный феноменологический и деятельностный анализ процессов смыслообразования позволил в дальнейшем выделить роль контекста в образовании смысла; связать смысл не только с механизмами интенциональности, но и с работой понимания; соотнести процессы смыслообразования с прагматическими элементами действия, выявив смысловую природу таких более сложных организованностей действия, как цели, мотивы, средства и так далее; выявить роль крупных знаковых систем в процессах образования смысла в индивидуальном и интерсубъективном контексте.

В 1923 году Макс Шелер впервые сформулировал отношения между смыслом и его предметом в терминах охвата предмета, вещи – смыслом. В схемах акта деятельности имени Щедровицкого смысл выражен пунктирной линией, охватывающей акт деятельности как целое: не только отдельные организованности деятельности, но и акт как целостность создается и конституируется смыслом.


Следующий параграф называется «Конституирование социальной реальности как жизненного мира».

Сделал остановку. Какие вопросы?

Да, Вера Леонидовна?

^ Данилова В.Л. Возможно, я сейчас повторяю то, за что ты упрекнул Рената. Я услышала в твоих цитатах, что смысл с необходимостью предполагает обращение к будущему. Считаешь ли ты это существенным?

^ Щедровицкий П.Г. Рано. Могу ответить, забегая вперед достаточно существенно, что проективные отношения в структурах смысла или в облаке смыслообразования являются очень важной штукой, но не обязательной.

Флямер М. А заметки посвящены чему?

Щедровицкий П.Г. Какие заметки?

Флямер М. Вот ряд которых Вы читаете.

Щедровицкий П.Г. Это уже не заметки. Они посвящены тематизации. Ну, или они являются следом тематизации. Конечно, не следом… ну, такой непосредственной тематизации, следом организованной тематизации.

Флямер М. Ну да. Но так вот скажем: У Вебера была тема рациональности еще.

^ Щедровицкий П.Г. Да мало ли чего было…

Флямер М. Еще какие-то были темы, да?

Щедровицкий П.Г. Ну конечно.

Флямер М. Вот. Поэтому когда Вы говорите про организованную тематизацию, Вы имеете в виду – в этом многообразии этих разных *, которые у него были, выделить *. В этом смысле я и спросил: заметки посвящены чему?

^ Щедровицкий П.Г. Это есть след процессов тематизации – и, как след процессов тематизации, они являются элементом онтологической картины.

Задай иначе как-то свой вопрос.

Флямер М. В XX веке были события, которые, там, социологически мыслили, осмыслялись под углом зрения пересмотра строя сформированных там знаний.

^ Щедровицкий П.Г. Кто это тебе сказал?

Флямер М. Зигмунд Бауман, описывая ситуацию Холокоста в работе «Актуальность Холокоста», анализируя состояние социологического знания, в частности, вынужден был возвращаться к вопросу о том, в какой мере та рациональность, которую Вебер задавал в своих конструкциях, уже включала в себя то, что сам Вебер не наблюдал, но что досталось конкретно Бауману. Например(?). Это влияет на * заметки – выбор вот этих вот тематизирующих движений?

^ Щедровицкий П.Г. Ну, смотри. Я могу сказать так: конечно же, если ты спрашиваешь меня, существуют ли в моей собственной работе темные пятна – ну, в том смысле, что я каких-то моментов, связанных с проблематикой, не вижу, - то я тебе могу сказать: «Почти наверняка».

Флямер М. Но, тем не менее, Вы же думаете о чем-то или в связи с чем-то, и в этом смысле тематизация происходит. Дело не в том, что есть пятна или нет.

^ Щедровицкий П.Г. Да.

Флямер М. Это как бы другой вопрос. ***.

Щедровицкий П.Г. Поэтому в этом плане я могу сказать так: если ты говоришь о некоем, так сказать, повороте тематизации данной области, которую ты прочитал в работах Зигмунда Баумана, то, поскольку я этих работ не читал, то вполне может оказаться так, что эти аспекты темы мне не даны непосредственно. Ну а поскольку я могу сказать, что я сам в концлагере не сидел и связь Макса Вебера, а также Хайдеггера с фашистским режимом – глубинную связь, а также Ницше и Шопенгауэра, – рассматриваю как, в общем, такую не совсем обоснованную идеологическую нат