Реферат: Этапы возрождения личности, которые мы искусственно выделяем здесь, имея пропедевтические задачи это лишь некоторые моменты в стихии движения души к Богу

ПОКАЯНИЕ


Этапы возрождения личности, которые мы искусственно выделяем здесь, имея пропедевтические задачи - это лишь некоторые моменты в стихии движения души к Богу. И важнейшим, центральным моментом такого движения является покаяние.

Покаяние - это сердце духовной жизни, т. е. перемена к лучшему. Покаяние - это одно из самых трудных дел на земле. Об этом написано сотни страниц.

Надо отличать покаяние от раскаянья, т. е. сожаления о своих грехах. Покаяние - это сокрушение о своих падениях в Боге, пред лицом Божиим.

Надежда Мандельштам говорит странные, на первый взгляд, слова: "Чувство греховности - основное богатство человека". Имеющий уши да слышит. Покаяние - это не разовое эффектное "прости, Господи". Это - собственно сама жизнь. Это покаянный дух самой жизни. Это иго, это бремя! Но это то, о чем говорит Господь в Евангелии: возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдите покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11, 29-30).

Вместе с нашим личным греховным произволом, в наших падениях запечатлеваются и грехи рода, фамилии. И поэтому одна из важнейших духовных задач христианина есть задача выпрямления пути рода через личное покаяние.

За все, за всякие страданья,

За всякий попранный закон,

За темные отцов деянья,

За темный грех своих времен,

За все беды родного края,-

Пред Богом благости и сил

Молитесь, плача и рыдая,

Чтоб Он простил, чтоб Он простил.


Это стихи замечательного русского философа А. С. Хомякова.


^ ПЛАЧ О ПОТЕРЯННОМ И ЗАБЫТОМ БОГЕ


Господи! Ты пришел к жителям самарянским, и увидев Тебя, они сказали: сами слышали и узнали, что Он истинно Спаситель мира, Христос (Ин. 4, 42). Господи! Как они, никогда не видев Тебя, узнали? Это потому, что Ты уже был в их сердцах, они ждали Тебя, Мессию, и им легко было узнать Тебя, уже любимого ими ...

Но я ищу Тебя в своем сердце и не нахожу. Мгновениями, минутами я чувствую и узнаю Тебя, и тогда великая радость и покой в душе моей. Но потом опять пустота, холод и нечувствие ... Как я устал от бесконечной сутолоки жизни! С каждым днем, месяцем у меня все больше суеты и все меньше Тебя. Я хочу остановиться, но не могу, могу только тосковать по Тебе, живущему в душе моей, но забытому мной. Только в храме, во время молитвы я опять узнаю Тебя в себе; тогда хочется завязать вечный узелок, сделать вечную зарубку о Тебе в своей памяти. Но как быстро меняюсь! Только что было святое в душе, был Ты, и вот уже совсем другое - скверное, греховное, постыдное ...

Я - Каин, убивший брата; Хам, опозоривший отца; Петр, предавший Тебя той ночью. Я - гордец и блудник, завистник, нерадивый. Это про меня сказано:

Так завистью пылала кровь моя,

Что, если было хорошо другому,

Ты видел бы, как зеленею я.

(Данте. Божественная комедия. Ад. 14, 2)

Вижу, узнаю себя в толпе, которая от праздности злобно кричала: "Распни!".

Когда я вновь оживаю словно от обморока и вспоминаю о Тебе, мне стыдно, и я мог бы совсем отчаяться, если бы не помнил о Твоей любви ко мне и ко всем людям! По временам я чувствую, как мало этой любви во мне, и тогда мне страшно.

У каждого человека есть желание помнить свой род: мне нравится говорить о своих предках, помнить их, нравится смотреть на старые, пожелтевшие фотографии родных, наверное, у всех нас есть желание помнить свои истоки, свой корень. Но мой род - хорош он или плох - не может сделать меня лучше. Ты - мой Живоносный Источник, Господи, Ты - корень.

Я радуюсь и благодарю Тебя за то, что Ты даровал людям и мне Церковь Свою. Каждый Твой праздник - это память о Тебе, память о Твоей жизни и смерти, о Воскресении. В эти святые минуты в храме я опять приближаюсь к Тебе и тогда вновь Ты близко - Ты во мне!

Моя лукавая память временна, непрочна: я лишь человек, Ты - Бог! И память Твоя не оскудеет. Поэтому я вслед за разбойником с надеждой на безмерную милость Твою взываю: Помяни меня, Господи, во Царствии Твоем. Аминь.


^ БЛАГОДАТНЫЕ ПЕРЕМЕНЫ

Изменение "внутреннего человека" естественно влечет за собой благие перемены или новообразования и во всей жизнедеятельности. Их может быть несколько.


^ ОБРЕТЕНИЕ СВОЕГО ПУТИ

И ФОРМИРОВАНИЕ ЛИЧНОЙ "СУБСТАНЦИОНАЛЬНОЙ" МИФОЛОГИИ


И действительно многие неофиты во Христе говорят, что начало духовной жизни ознаменовалось ощущением того, что ты как бы нашелся. Обретение себя в Боге дает ощущение своей неслучайности и подлинности. Сюда же мы относим момент узнавания и своего жизненного креста. Святитель Игнатий Брянчанинов в одном из писем к своим духовным детям пишет, что на чужие кресты напрашиваться не надо, но если кто оставит и сойдет со своего креста, то он будет бесплоден. Только сораспявшись Христу можно и воскреснуть с Ним.

^ О. Мандельштам в 1910 году написал:

Душный сумрак кроет ложе,

Напряженно дышит грудь ...

Может, мне всего дороже

Тонкий крест и тайный путь.

Кроме этого, у духовно продвинутой личности начинает формироваться не просто посюсторонняя мифологема (представление) о себе и своей истории, а миф, по выражению А.Ф. Лосева, обращенный в вечность. Миф, по А.Ф. Лосеву, - это лик личности. Идея личного мифотворчества требует специальной большой проработки. Мы не ставим здесь этой задачи. Поэтому ограничимся лишь важной цитатой из работ А. Ф, Лосева, с позицией которого автор полностью отождествляется: "Без религии и без вопросов субстанционального ... самоутверждения личности в вечности не может появиться никакая мифология ... Но ... Сама-то религия ни в коем случае не есть просто мифология. Религия есть, сказали мы, субстанциональное утверждение в вечности ... Другими словами, сущность религии есть таинства ... В христианстве таинство возможно только потому, что существует Церковь. Церковь же есть Тело Христово ... Таким образом, богословие есть религиозная наука, обряд есть религиозное поведение, мифология есть религиозная поэзия и искусство. Сама же религия не есть ни то, ни другое, ни третье. И жалки, смешны, беспомощны общераспространенные попытки свести религию то на науку и познание, то на мораль и поведение, то на эстетику и чувства"1.


^ ОБРЕТЕНИЕ ДОМА

И. Ильин пишет, что семья - это частичка Родины. И все мы знаем, чтo дом - это сложное и таинственное образование. Это и его стены, это и особое место расположения, это и особые голоса, неповторимые скрипы, звуки. Это и родные люди.

Однако в ином доме может быть чисто и аккуратно, но не уютно. Это банальность, но стоит все же заметить, что бездомность - это не только материальное присутствие стен и крыши, но это часто и метафизическая бездомность владельцев квартиры или дома.

Можно было бы назвать несколько отрицательных типов домашнего устроения. И в каждом из них дом рушится через порочность или искажение внутреннего духовного строя домочадцев. Таких отрицательных типов несколько.

Можно было бы говорить о доме, который превращен в притон или забегаловку. Такие дома у нас, увы, есть, и число их растет.

Далее - дом, как проходной двор, где беспорядочно ходят разные люди, и это не то чтобы друзья, а это часто невесть кто - лишь бы не оставаться одним или одному. Потому что одному страшно ...

Еще один тип – дом, как вокзал. Люди, которые живут в доме, осознают себя как бы на вокзале. И собираются туда на 10-12 часов переспать, перекусить, реализовать другие функциональные отправления и броситься врассыпную - рассыпаться. Часто сама жизнь растаскивает людей, но они страдают и тяготятся этим обстоятельством. А есть семьи, где такое положение вещей вполне устраивает. И тогда такой дом, по сути, мертв. Дом, понятно, не может быть вокзалом, ибо с вокзалов мы как раз и отправляемся домой. Дом - это, напротив, пристанище, прибежище, тыл и т. д.

И еще - дом, как салон. В Словаре русского языка сказано, что салон - это "парадная гостиная или зал для приема гостей", а салонный, скажем, разговор или музыка - все это синонимы легкого, пустого, поверхностного. Такой дом теряет свою автономию и самобытность, свой строй, и превращается в место сплетен, пустопорожней надутой болтовни, мелких интрижек, двусмысленности, бесконечных "чаев" и посиделок.

Дом - как затвор. Надо разбираться в каждом конкретном случае, но если закрытость дома от друзей и близких мотивирована бегством от мира не к Богу, а в себя, в свою тьму, тогда такое его устроение еще более подвигает хозяев к невротичности, проблемам в общении и закомплексованности.

Здесь же уместно вспомнить ответ Божьей Матери на бесконечное вопрошание к Ней одного затворника: кто такой монах? И Она ответила ему в откровении, что "монах - это молитвенник за весь мир". Вот в этих словах, на мой взгляд, кроется идея дома. Я бы назвал ее автономией открытости. Идеальный дом - это гибкое образование, где сохраняется благодатный и разумный баланс замкнутости от мира и открытости к миру и людям в Боге.

Однако любой, даже самый прекрасный, дом есть временное наше жилище. Апостол говорит: не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего (Евр. 13, 14).

И прочен тот дом, хозяева которого обращены в вечность. Об этом говорит и ^ О. Мандельштам:

Немногие для вечности живут,

Но если ты мгновенным озабочен, -

Твой жребий страшен, и твой дом непрочен!


В жизни супругов есть два сакральных момента: это момент встречи и момент расставания. Первая встреча - это не арифметическая величина, а сугубо психологическая реальность. Особенно интересно наблюдается встреча двух людей в малом городе. Двое - юноша и девушка - часто ходят мимо друг друга, знают друг друга "сто лет", и вдруг "ах!" Вот это "ах!" мы все знаем - это и есть встреча. Психология расставания совершенно потрясающе описана в "Старосветских помещиках" Н. В. Гоголя.

Но встреча и расставание во Христе спроецированы в вечность. Надежда Мандельштам говорит: "Если бы не вера в будущую встречу, я бы не могла прожить десятки одиноких лет".


^ ОБРЕТЕНИЕ РОДИНЫ И ПОЧВЫ


Положительный исход из духовного кризиса вводит человека в Храм. Храм - это видимая всем людям печать Бога на этой земле. Для нас россиян - это православный Храм. Храм - это место схождения горнего и дольнего, место встречи Бога и человека. Это место собирания духовной и душевной культуры народа: музыки, живописи, архитектуры, литературы.

В последние десятилетия не было задачи приумножить наше церковное наследие. Была задача сохранить его. И эта задача была решена.

У каждого народа есть свой духовный отец или отцы.

Духовным вождем русского народа является преподобный Сергий, завещание которого до сего дня является маяком духовного движения для христианства. Известно, что пред своей кончиной преподобный Сергий сказал: "Братие! Молю вас - имейте страх Божий, чистоту душевную и любовь нелицемерную!"

К смертному одру отца всегда собираются дети и бережно складывают в сердце своем последние его слова, которые отныне будут являться и зерном и мерилом собственной жизни. Извечный молитвенный призыв русского народа: "Преподобие отче наш Сергие! Моли Бога о нас!" – слышен, к счастью, со всех сторон и сегодня. И пока он будет слышен, будет жива русская земля.

Молитва Святому земли - это первый и важнейший камень в фундамент формирования исторического опыта ребенка. К сожалению, советская школа последние десятилетия вообще не занималась формированием исторического сознания школьников. История, во-первых, воспринималась как прерывная - до 1917 года и после. А, во-вторых, история - это некий реликт, это то, что "было давно" и как бы не с нами. В то время как подлинное историческое сознание диалогично. Для нас это живая беседа со святыми русскими: преподобными Сергием и Серафимом, оптинскими старцами, праведным Иоанном Кронштадтским - в молитвах к ним.

Говоря об отцах, мы должны сказать и о сыновьях русской земли. И здесь я полностью разделяю мнение ^ Бориса Пастернака, который сказал, что "Пушкин построил здание нашей духовной жизни, дом русского исторического сознания". Дом русского исторического опыта народа, который открывается человеку в живом обращении к Сергию, Александру Сергеевичу и другим.

Это парадоксально, но историческое сознание возникает именно тогда, когда преодолеваются временные преграды и вся наша история вместе со мной, "здесь и теперь". Сейчас лишь немногие пытаются осмыслить путь А. С. Пушкина. А между тем этот путь был путем покаяния! Именно это и позволило поэту преодолеть декабризм, юношеское глумливое безбожие, а к концу жизни и вольтерианство с его цинизмом. Поначалу игра затмевала многое. Но уже в 1828 году рождается покаянное:

И с отвращением читая жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слезы лью,

Но строк печальных не смываю.

А. С. Пушкин шел к себе обычным традиционным путем любого русского человека - путем покаяния. Единственная молитва, переложенная Пушкиным в стихах, - молитва Ефрема Сирина, - пишет В. Непомнящий; Пушкин умирает 29 января (10 февраля) - в день памяти этого святого2. Многие знают это стихотворение, которое начинается словами: "Отцы пустынники и жены непорочны ..."

Итак, дверь посвящения в мистику русской земли открывается двумя людьми: преподобным Сергием и А. С. Пушкиным. Это - фокус русской культуры.

Но вернемся к О. Мандельштаму. Он вторит нам, и не однажды. Так он пишет:

И в голосе моем после удушья

Звучит земля - последнее оружье –

Сухая влажность черноземных га.


В стихотворении 1935 года "Чернозем" он в одной строчке выражает идею "исторической земли". Это его удивительное тысячехолмие распаханной молвы.

Вполне возможно, что О. Мандельштам знал идею отца Павла Флоренского о духовных эпицентрах русской земли. Я говорю "знал", так как эти два человека дружили и любили друг друга. Отец Павел выделяет два таких эпицентра в России: Красная площадь и Троице-Сергиева Лавра. Я бы выделил еще Храм Христа Спасителя. От того, что происходит ныне в этих местах, - уже по одному этому можно судить о благосостоянии земли в целом.

Все мы знаем печальную молитвенную формулу, которую произносит священник, предавая тело земле во время отпевания. Он говорит: "Земля еси, и в землю отыдеши". Тело сопряжено с землей, оно и взято от земли, и оно обращается в прах, когда живая бессмертная душа идет к Богу.

Не мучнистой бабочкою белой

В землю я заемный прах верну, -

пишет О. Мандельшам в 1935 году.


Где же лежит путь единения, сверх- или наднационального религиозного единства? У русского философа ^ Ивана Ильина есть такое суждение: "Истинный национализм открывает человеку глаза и на своеобразие других народов ... Сверхнационализм доступен только настоящему националисту. Ибо создать нечто прекрасное для всех народов может только тот, кто утвердился в творческом лоне своего народа. Истинное величие всегда почвенно. Истинный гений всегда национален"3.

^ Ф. М. Достоевский покорил японцев не тем, что в его творчестве были японские мотивы, а тем, что он был подлинно русским гением. Взойдя на гору своей земли, он открыл и другие земли. Но одновременно и он стал видим отовсюду.

И в подтвержденье этих размышлений звучат слова раннего ^ О. Мандельштама:

Иных богов не надо славить:

Они как равные с тобой,

И осторожною рукой

Позволено их переставить.


^ ОБРЕТЕНИЕ СЛОВА И ИМЕНИ


Есть ценностей незыблемая скала

Над скучными ошибками веков, -

писал О. Мандельшам в 1914г.

И одна из высочайших таких ценностей - это правда, и стремление к ней. Господь говорит в Нагорной проповеди: ^ Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся (Мф. 5,6).

И одна из духовных проблем, за что во все века шла борьба, - читаем буквально (!) - называть вещи своими именами. И это как в обыденном, так и в собственно психологическом смысле.

У всего живого на земле есть имя, и до тех пор, пока сохраняется память об имени, - вещь неуничтожима. Ибо Слово, Логос было в начале, и Слово имеет творческую, самодеятельную силу. Читаем у Мандельштама:

Не забывай меня, казни меня,

Но дай мне имя, дай мне имя:

Мне будет легче с ним - пойми меня.

Вещь, у которой отняли ее имя и дали ложное, - болеет, страдает и разрушается. Это мы прекрасно видели на примерах так называемых переименованных российских городов, сел, улиц. Но если у города или села отняли его имя, значить, в городе правит ложь. Такой город не будет процветать.

А вот одним из негласных законов зоны является лишение человека его имени и закрепление за ним клички. Многие из них как бы забывают свое имя и удивляются, если их вдруг поименуют. Кличка - это форма проклятия. Вспомним при этом свои детские переживания, когда нас "дразнили".

В порядок совершения таинства крещения входит наречение имени. Обретение имени в Боге, вхождение в мистику собственного имени ("имя собственное") приходит через обретение священной истории святого, имя которого мы носим. Святой воспринимается как старший собрат, как Ангел, с которым каждый разделил свою судьбу в общем имени. И мы роднимся с этим исторически нередко далеким, но духовно очень близким человеком. Благоверный князь и мученик Борис - родной мне человек, ибо я много раз разговаривал с ним в молитвах, размышлял над ним, его судьбой и подвигом, чувствовал его поддержку ...

Главной целью подлинного духовного познания является упразднение многознания, высокоумия и чванства до одного имени.

Преподобный Иоанн Дамаcкин говорил, что Бог прост. Но нам все кажется, что к простоте надо снисходить. Но оказывается, что к простоте надо восходить. Поименование же вещи ее подлинным именем порождает богатство смысла.

Воскресший Христос явился первой Марии Магдалине, и она не узнала в Нем своего учителя и Господа, пока Он не окликнул ее по имени, пока Он не сказал: "Мария!"

И это - пример, указание для нас, психологов. Прежде чем приступить к исследованию личности, каждый из нас должен выстрадать право обратиться к человеку и назвать его по имени. Да так назвать, чтобы он и откликнулся нам.

Мы же многие годы пытались овладеть тайной личности, имея в руках то фомку, то хитренький английский ключик. Мы то набирали "батарею методик", чтобы "вдоль и поперек", как мы выражались, "исследовать личность", то подбирали такие методы, с помощью которых мы ловчили и лукавили перед человеком. Ты, мол, думаешь, что мы тебя про одно спрашиваем? - Дурачок! Ты и не знаешь, на что мы тебя сейчас раскручиваем. Такая психология не могла и не может быть подлинной психологией души человеческой. Хотя, безусловно, в нашей практике должны быть приемы и техника.

Никого не надо, извините, "раскалывать" - человек откроется сам, он станет прозрачен для нас и для самого себя, если он увидит в нас хотя бы тусклое отображение лика Христова, отблеск той Божественной любви, которая, как говорит Писание, никогда не ищет своего, а ищет пользы другого.

Это же относится и к точной квалификации своего собственного внутреннего состояния и собственных поступков. Лукавство и тщеславие постоянно уводят нас от точного поименования того, что сейчас происходит в душе. А поименовать - это значит почти освободиться ...


^ ОБРЕТЕНИЕ НРАВСТВЕННОГО ЗАКОНА И СВОБОДЫ


Человек, живущий натуральной внедуховной жизнью, может ориентироваться в своих поступках только на свою совесть, да еще на Уголовный кодекс. Совесть, неочищенная покаянием, - плохой советчик. Уголовный кодекс - это дело, правда, серьезное, и его надо чтить, но все же крайнее.

Обретение нравственного закона в душе - это усвоение нравственного законодательства на деле, т. е. в своей реальной жизни. Страх Божий - хранитель закона. Страх Божий - это благоговейное опасение обидеть ближнего, позавидовать, осудить, это опасение допустить в душу всякую скверну: нецензурную брань, блудные мысли и пр.

Господь призвал нас к свободе. В Послании к галатам апостол Павел прямо призывает: Стойте в свободе (Гал. 5, 1).

Но свобода вне приобретенной в духовном опыте мудрости оборачивается, по ^ А. С. Пушкину, "безумством гибельной свободы", превращается в "чад небытия". Это то, что Ф. М. Достоевский называл "своеволием". Видимо, именно об этом пишет и апостол Павел: Только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу (Гал. 5, 13).

^ Иван Ильин разворачивает это предупреждение следующим образом: "Свобода веры не есть свобода изуверства. Свобода любви не есть право на разврат или извращение. Свобода творчества не есть свобода лени или безответственного произвола. Свобода исследования не есть свобода шарлатанства, лжи и фальсификации. Свобода воззрений не есть право на притворство, на продажность, соблазн или совращение глупых, необразованных и малолетних. Кто так понимает свободу духа, тот заслуживает того, чтобы у него ее отняли ... Свобода совести не есть свобода от совести. Свобода убеждений не есть беспринципность. Свобода питания не есть оправдание обжорства или пьянства".4

Какие же личностные качества, добродетели являются признаками, "приметами" свободы, совпадающими и с дарами Духа? Они есть: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых нет закона, - говорит апостол (Гал. 5, 22-23). "Нет закона" в том смысле, что благодать преодолевает законнические рамки и выводит человека к свободе5. И здесь уже нет места страху и утеснению, - но до этого всем нам шагать и шагать. Антоний Великий говорил: "Я уже не боюсь Бога, я люблю его".


^ РУССКИЙ КОСМОС

О СМЕРТИ. Слово первое


Православие, как и любая другая мощная культура, имеет огромный духовный опыт представлений о смерти, молитвенный и аскетический опыт как приуготовления к смерти, так и самого акта умирания. Христианство имеет и колоссальный опыт посмертных видений и откровений самого разного типа.6

Христианин с самого детства начинает готовиться к смерти. Это покажется странным и как бы ненужным для людей внешних. Но они, к сожалению, ничего не знают об этом, а многие из них вообще боятся подобных разговоров. Этим самым обнаруживая свою несостоятельность. И чем больше они вытесняют из своей души эту реальность, тем она все больше дает о себе знать. Чем больше они хотят убежать от "скорби смерти" в "радость жизни", тем все меньше и меньше остается последней. Чингиз Айтматов в "Буранном полустанке" точно сказал: "Народ, который не умеет умирать, не умеет и жить".

Кто-то из русских писателей заметил, что козырь атеизма есть блуд, а козырь христианства есть смерть. Сегодня время, когда каждый разыгрывает свою карту.

Первые духовные опыты умирания ребенок приобретает в церкви. Это и участие в отпевании покойников. Это и переживание голгофского ужаса Великой Пятницы - узнавание мук и страданий Спасителя и сочувствие Ему. Это и выход из страданий Голгофы в радость Пасхи.

Христианин не бежит от реальной смерти, он готовится к ней, понимая, что смерть - это переход в вечность. Это и итог, зерно всей жизни. О. Мандельштам часто любил говорить, что в смерти есть торжество и что "когда б не смерть, так никогда бы мне не узнать, что я живу". Или еще прекрасное его изречение: "Ткани нашего мира обновляются смертью". Посмотрим, как сказанное поэтом точно сочетается со словами Христа: Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24).

В аскетическом православном сознании всегда упоминается такая добродетель, как "память о смерти" - "память смертная".

Дни человека коротки и сочтены в любом случае, жизнь - это пар. Самоупование на здоровую пищу, на спорт, на хорошие лекарства - все это тщетно, если не сохранит Господь. Но и не будем напрашиваться на смерть. И пожить неплохо, и пожить ведь охота! И дай Бог всем здоровья. Но придет время помирать - тогда готовься, кайся, молись. Вот умонастроение верное и истинное.

В смерти открывается вся полнота замысла о том или ином человеке. В смерти мы входим в полноту прожитого. Мы не напрашиваемся ни на болезни, ни на смерть, но желаем ее как вершину личного самотворчества и самодеятельности в Боге. Здесь на земле мы желаем ее и как избавления от уз тела, от связанности миром. Но мы любим эту жизнь, это небо, эту природу. Ибо и в горнем и в дольнем - во всем Господь.


^ ВТОРОЕ СЛОВО О СМЕРТИ


Наряду с глубоким, священным, торжественно трепетным ощущением смерти живет у нас не отдельное, а вместе и другое - простое, профанное, обычное, даже пренебрежительно-шутливое, бесстрашное, но без вызова - спокойное отношение к смерти.

Эта стезя есть у А. С. Пушкина. ^ В. Непомнящий пишет: "Его (А. С. Пушкина - Б. Н.) отношение к смерти ... На поверхностный взгляд почти кощунственно. О казни декабристов: "Повешенные повешены, но каторга ... ужасна". О Байроне: "Ты скорбишь о Байроне, а я так рад его смерти ..." ... Кто-то назвал Грузию "врагом нашей литературы" - этот край "лишил нас Грибоедова". "Так что же? - отвечал Пушкин. - Ведь Грибоедов сделал свое дело. Он уже написал "Горе от ума". Еще: "Ох, тетенька! Ох, Анна Львовна, Василья Львовича сестра!" - это шуточная "Элегия" ... на смерть родной тетки ... Ему страшна была не смерть - страшен был "ропот мной утраченного дня" ("Мои утраченные годы").

В церковно-бытовом сознании такое простое отношение к смерти имеет место постоянно. Так, при объявлении смерти какой-нибудь бабушки часто слышишь примерно следующее: "Царство ей Небесное. Да уж и пора. На 9-й десяток пошел. Пора, как говорится, совесть знать ... Отмучилась ..." - или что-то в этом роде с разными вариациями. Нельзя не вспомнить на этот счет и незабвенно-красивое и простенькое: "А барин-то наш приказали долго жить". Это не значит, что это как-то противопоставлялось первому, сакрализованному ощущению смерти. Нет. Просто, имея некое среднее душевное состояние, человек не идет дальше предела. И, останавливаясь на нем в разной форме, "констатирует факт смерти".


^ ОБ ОСЕНИ И РУССКОЙ ДУШЕ


Природа в русском сознании никогда не обожествлялась. Об этом много у А. С. Пушкина. Русской душе не свойствен пантеизм. За явлениями природы всегда стоит нечто неизмеримо большее - ее Творец, Бог.

Русская душа в своей полноте всегда тяготела к простоте и к молчанию. Ценностью было не внешнее, а внутреннее, глубинное, сердечное. Про преподобного Серафима в одном песнопении поется, что он был "безучастен ко внешнему". Это вполне соответствует и евангельскому призыву: Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы и нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом, - пишет апостол Петр (1 Петр. 3, 4).

Нам уже приходилось писать, что храму, его аскезе совершенным образом соответствует и архитектоника земли. Так чудно устраивает Господь! И храм, и человек, и природа - все существует в благодатном единстве. И думается, что здесь уместно будет явить хоть малый сколок этого единства:

Суровый холод жизни строгой

Спокойно я переношу.

И у небес дороги новой

В часы молитвы не прошу.

(И. Никитин)

Полнота православного упования на Бога рождает особый духовный строй - свободу и чистую совесть. Для иллюстрации этого приведем высказывание из Добротолюбия Аввы Филимона: "... во искушениях я всегда поступал так: возлагал все упование мое на Бога ... Он скоро избавлял меня от всякой нужды. Почему, брате, я теперь никакого о себе промышления не творю; но, зная, что ОН (Бог - Б. Н.) печется обо мне, очень легко переношу находящие на меня искушения. И только то одно Ему от себя приношу, чтобы непрестанно молиться ... Зная это, брат, не поддавайся малодушию".7

Полнота упования, реальная благодатная помощь Божия, огромные, говоря современным языком, энергетические духовные ресурсы народа русского, терпеливость и другие добродетели делали его воистину великим. Но потеря этим же народом живой веры смирение превратило в безразличие и апатию, полнота упования и свобода оборотились в расслабленность и лень, отсутствие страха Божия позволило осквернить язык через нецензурную брань, неверие породило суеверие, церковное братство превратилось в большевистский жесткий коллектив, искренность и открытость обратились в глупость, ибо мудрость - это добродетель Духа ...

Может быть, не все так плохо, будем молиться и верить, что не все убито, не все поругано. Ведь и теперь у нас много добрых условий для возрождения.

^ Надежда Мандельштам пишет, что она каждый день в те страшные годы "чувствовала себя помилованной". Какой отсюда прекрасный "ход" к Богу. Мы ведь все воистину помилованы. Евангелие говорит нам: живи днем сегодняшним. А мы могли бы сказать: Господи! У нас в России мы все только так и живем. И не знаем - как еще можно по-другому. Я не знаю еще других мест, где так удобно можно совершенствоваться в Боге и спасаться.

Однако возможность жить днем сегодняшним одни используют по праву - и живут этим днем в Боге. Другие же также живут одним днем, но девиз при этом другой: грабь, хапай, веселись - однова живем. Надежда Мандельштам: "Один мой заокеанский друг однажды сказал: "Любой наш поэт согласился бы стать вашим поэтом". По-моему, он недооценил последствий", - заключает вдова репрессированного поэта.8


СТРАННИЧЕСТВО


Одна из удивительных антиномий православной души - это соединение в одном: и укоренение на земле, неизбывное вчувствование в мистику своей земли, с одной стороны, и здесь же - некая совершенная свобода и несвязанность ничем, в том числе и местом. Оптинский старец Лев особенно радовался, когда его гнали из зависти из одной келии в другую.
Он радостно брал свою икону Божией Матери (Владимирскую) и удалялся куда велели.

Юродство, как на Руси, так вообще в Православии, по мнению одного из юродивых, ради Христа, устраивалось Господом для того, чтобы посрамить мир. Чтобы показать, что его (мира) ценности во многом ложные, временные и преходящие. А сами юродивые странствовали по свету - свободными и мудрыми. У O. Мандельштама свобода и странничество объединяются в одном слове - посох.

«Посох мой, моя свобода, сердцевина бытия».

Или:

«Посох взял, развеселился,
И в далекий Рим пошел».

В этом смысле есть два типа странствия. Первое - это безблагодатное Каиново скитание по земле. Человек постоянно куда-то бежит, гонимый чуждой ему силой и боится, а часто и просто не может остановиться.

И второй тип - это путешествие с радостным и cмиренным знанием, что с Богом везде хорошо.


^ ПСИХОЛОГИЯ СИРОТСТВА И РУССКАЯ СКАЗКА


Русская сказка "Сестрица Аленушка и братец Иванушка" начинается словами: "Идут двое сироток по далекому пути, по широкому полю. Померли у них отец с матерью, оставили сиротами дочку Аленушку да сынка Иванушку. Вот и пошли они странствовать по белу свету".

Сироты вышли в далекий путь и в широкое поле - все это образы жизненных трудностей. Им будет также трудно, как всем здесь на земле. Но ведь у них при этом еще нет родителей. Перед этой жизнью полнота их беззащитности предельна. И вот здесь у слушателей сказки возникает некая пронзительная и одновременно тихая жалость, которая вместе с тем растворена надеждой, и упованием, и как бы даже спокойствием, что именно в обездоленности и рождается их судьба. И, возможно, все сложится даже и неплохо.

И даже когда жизнь загоняет сирот в страшный тупик, когда злая ведьма уже навязала на шею Аленушки камень и бросила в воду, а для козленочка - Иванушки готовятся "котлы чугунные" и "точатся ножи булатные", - даже в этой крайней ситуации нет и тени от сегодняшнего кинотриллера. У слушателя волосы не встают дыбом, потому что есть, запредельно ощущается какая-то необоримая невидимая опора - последнее спасение. Эта опора просматривается поначалу робко. Вспомним. Когда вернулся с охоты царь, он не заметил того, что вместо жены - оборотень - ведьма. Не заметил царь, но зато заметила природа.

Ибо сказитель открывает нам, что "цветы в саду стали вянуть, деревья сохнуть, трава блекнуть". Может ошибиться и обмануться человек. Но Божий мир все знает, и эти скорбь и страдания отпущены сиротам, дабы явилась потом на них пред всеми слава Божия и торжество правды. Чтобы все увидели, что сирота стала царицей. И в своем царском достоинстве сохранила простоту, скромность и целомудрие. А младшенькому, хотя и сиротинушке, но надо же и слушаться, потому что козленочком станешь, а затем, не дай Бог, и взрослым животным этого же вида и этого же рода.

Издавна на Руси сироты пользовались особым попечением и жалостью "от людей". Мы часто слышим выражение "казанская сирота". Это пошло с 1579 года, когда в городе Казани была явлена икона Божией Матери. Пресвятая Богородица трижды явилась сироте Матрене и указала ей место сокрытой в земле иконы.

В Православии мистика сиротства имеет глубочайшие корни. Сиротство часто сочеталось вообще с посвящением Богу. Ветхозаветный пророк Самуил - долгожданный ребенок Анны - сразу после рождения был отдан на воспитание в храм и посвящен Богу.

Иоанн Предтеча, сын престарелых Захарии и Елисаветы, жил большую часть жизни как пустынник. А его отец был убит.

Сама Пресвятая Богородица была посвящена храму и вскоре после Своего рождения потеряла обоих родителей, Иоакима и Анну.

Преподобные Сергий и Серафим вышли на духовное поприще уже сиротами.

Есть в житийном материале и образы произвольного сиротства. Когда, скажем, такие святые, как Алексей, человек Божий, и преподобный Иоанн Кушник жили неузнанными под видом нищих в саду, около собственного же дома, Христа ради. И лишь перед смертью их подвиг дивным образом открылся родителям этих людей. Этот мотив лег потом в основу многих сказок.

Однако один из самых ярких и глубочайших образов жизни в чужой стране, вдали от семьи - образ Иосифа, проданного братьями в Египет. Библия являет нам тяжелейший путь возрастания юноши на чужбине. Акт же прощения Иосифом раскаявшимся братьям их греха - есть одновременно момент вхождения Иосифа в психологическую реальность отцовства.

Одним из ключевых моментов русского мироощущения является переживание личностью своего сиротства, даже и при живых родителях. В этом смысле - все мы сироты! И всегда остается духовная задача усыновления (удочерения) Отцу и Матери в подлинном, сакральном смысле.

Мы читаем молитву Господню и начинаем ее со слов "Отче наш ..." Это молитва к Богу и Отцу. Множество молитв знает Церковь и к Божией и нашей Матери.

Русская церковная культура накопила такой энергийный запас побед добра над злом, что православной душе вообще несвойственны состояния неопределенного ужаса, страха, брошенности и забытости. Сиротство ли, болезни ли, скорбь ли, - все с Господом и через Господа.

Мы вошли в огонь и в воду, и ты вывел нас на свободу, - говорится в молитве (Пс. 65, 12).





^ НРАВСТВЕННАЯ ИДЕЯ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НАУКА

ЛИЧНЫЙ ОПЫТ ПСИХОЛОГА


Каков же статус внутренней работы современных психологов? О чем вообще говорят психологи между собой? В лучшем случае - это обмен мнениями по поводу внутренней интроспекции. Но что может рождать долгое смотрение на собственную падшую душу? - Цинизм, уныние и разочарование в себе, а заодно и во всем ... человечестве.

На самом деле идеалом подлинного психологического знания должно стать описание и презентация психологами, хотя бы самим себе, крупиц их личного духовного опыта, обретенного ими на ниве возрождения собственной души.

И именно из этого будет рождаться психологическая практика помощи другим людям. Это вовсе не значит, что она должна совпадать с церковной практикой. Я считаю, что верующий психолог далеко не всегда должен открывать свои убеждения клиентам. По крайней мере, это тема особого разговора.

Здесь же хотелось бы привести важнейшую для психологов и педагогов цитату из книги ^ Надежды Мандельштам: "Секуляризация (т.е. бездуховность - Б. Н.) достигла вершины в тот момент, когда оторвала гуманизм от породившего его Христианства. В результате этого акта, вернее, процесса,