Реферат: Историческая справка о дате возникновения государственности в России

Историческая справка о дате возникновения государственности в России «Новгород и начало русского государства»
(из книги кандидата исторических наук, археолога и историка

Владимира Яковлевича Конецкого)

«Начало Руси ... Бесспорно, нет другого периода в русской истории, который вызывал бы такой интерес и такой широкий спектр суждений. Последнее во многом связано с крайней скудностью источников. Те немногочисленные отрывочные и порой противоречащие друг другу сведения, дошедшие до нас в составе древнейших летописей, были записаны лишь спустя два века после самих событий, когда реальные дела и люди отчасти скрылись за дымкой лет или заиграли новыми красками в преданиях и легендах. Правда, в наше время появилась возможность привлечения данных археологии, которые пополняются очень интенсивно, но они позволяют понять лишь общие процессы, мало что, давая для воссоздания истории на уровне личностей.

Сложность темы заключается не только в недостаточности объема источников, но и в общем, состоянии нашей исторической науки. Жесткие схемы, определяемые марксистскими догмами и прямой политической конъюнктурой, долгие годы задавали конечные выводы для историков, писавших о возникновении Древнерусского государства. Поэтому прежде чем обратиться к деятельности первых русских князей в Новгороде, необходимо коснуться многих вопросов, без которых будет просто не понятна общая картина.

Вопрос "Откуда пошла, есть Русская земля?", стоящий в начале "Повести временных лет", показывает, как давно возник интерес к истокам государства. Как же отвечали на него наши предки? Еще раз перечитываем летописные строки. "В год 859. Варяги из-за моря брали дань с чуди, со словен и с кривичей. А хазары брали с полян, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке с дыма ... В год 862. Изгнали варягов за море и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была в них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: "Поищем князя, который бы владел нами и судил по праву. И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведами, а иные норманны и англы ... Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами. И избрались трое братьев со своими родами и взяли с собою всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой Синеус на Белоозере, а третий Трувор в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были славяне". Через два года Синеус и Трувор умирают, и Рюрик начинает править единовластно. Он сажает своих мужей с варяжскими дружинами по городам Северной Руси. Согласно летописи, Рюрик правил 17 лет, поскольку под 879 годом сообщается о его смерти.

Этот рассказ в дальнейшем неоднократно использовался летописцами, постепенно обрастая новыми подробностями. Так, в новгородских летописях XV-XVI вв. появляется фигура Гостомысла, старейшины, который посоветовал новгородцам призвать Рюрика с его "русью". Ряд любопытных деталей добавляет Никоновская летопись XVI в. В ней под 872 годом сообщается, что "в тот же год убил Рюрик Вадима Храброго, а также многих его сторонников". Под 875 годом говорится о бегстве от Рюрика в Киев многих знатных новгородцев. Ученые по-разному относятся к этим сообщениям. Одни вполне доверяют им, полагая, что составители хроник XV-XVI вв. располагали информацией, не вошедшей в уже цитированный текст "Повести временных лет", дошедший до нас также в списках не ранее XIV-XV вв., другие предпочитают более осторожный подход. Где-то на рубеже XV-XVI вв. появляется совершенно иная версия происхождения династии Рюриковичей, обусловленная новой политической ситуацией. Практически завершенное объединение русских княжеств и земель вокруг Москвы привело к появлению "перед взором изумленной Европы" нового мощного государства. Ликвидация зависимости от Золотой Орды, ханов которой на Руси именовали царями (титул, равный императорскому), ставила Ивана III как бы в один ряд с ними. И, наконец, превращение России, после падения Византийской империи, в центр православного мира (по крайней мере, в собственных глазах) – все это требовало и соответствующего идеологического обрамления. И политический заказ был выполнен. Уже в конце XV века появляется сочинение иверского монаха Спиридона "Сказание о князьях Владимирских", где провозглашается идея о преемственности власти великих московских князей от Рима и Византии. Сказание о призвании варягов было "слегка" подправлено. Согласно новому варианту, Рюрик был выходцем из Пруссии и являлся потомком мифического Прусса, брата не кого иного как ... римского императора Августа.

Но наиболее живописная версия начала русской истории дана в летописях XVII в. В этот период идет процесс быстрого формирования светской, развлекательной литературы, и летописи, как средневековый жанр строгой исторической хроники, вступают в состояние кризиса. В вымышленных или заимствованных из самых разных источников подробностях тонут дошедшие сквозь века крупицы сведений о реальных событиях. Особенно много внимания уделяется временам начала Руси в поздних новгородских летописях, поскольку они связаны с этим городом.

Итак, еще во времена московских самодержцев тема начала Руси, а, следовательно, и Рюрика была объектом политических спекуляций. Эта тенденция проявлялась и в дальнейшем. Особенно ясно они давали знать о себе в периоды, когда национализм становился важным компонентом официальной политики. В исторической науке это нашло выражение в борьбе двух течений, получивших название "норманизм" и "антинорманизм", различия между которыми сводятся к оценке роли скандинавов в образовании Древнерусского государства. Естественно, и характеристика Рюрика с его "русью" не могла не оказаться предметом спора, поэтому мы здесь никак не можем обойти этот вопрос. Прежде, однако, следует заметить, что вплоть до 30-х гг. XX в. "норманская проблема" оставалась в сфере чисто ученых споров. Начиная же с этого времени и вплоть до середины 60-х гг. антинорманизм становится единственно возможным, разрешенным официальной идеологией подходом к рассмотрению ранней русской истории. К сожалению, рецидивы взглядов той эпохи полностью не изжиты до сих пор, и они продолжают бросать отсвет на весь более чем двухсотлетний путь русской исторической науки. Но попробуем спокойно и объективно взглянуть на эту проблему.

Наибольший вклад в формирование современного понимания славяно-скандинавских отношений конца VIII-Х вв. внесла археология. Археологическим материалам вообще свойственна большая объективность, в том смысле, что произвольность их интерпретации все-таки ограничена. Кроме того, объем информации, получаемой археологами, за последние 20-30 лет возрастал непрерывно и интенсивно. В результате сложилась принципиально новая источниковая база для решения вопроса об образовании Древнерусского государства. И, удивительное дело! Целый ряд летописных известий, в достоверности которых нередко сомневались, в контексте новых археологических данных получил существенное подтверждение. Таким образом, к середине 80-х гг. устои официальной доктрины оказались основательно подточенными, хотя порой она еще пытается проявлять активность. Ее лебединой песней стало празднование 1500-летнего юбилея Киева, откровенность фальсификации которого была столь очевидной, что даже не вызвала никакого научного резонанса.

Известные политические события второй половины 80-х – начала 90-х гг. окончательно устранили диктат партии над исторической наукой. В этих условиях советский антинорманизм как детище официальной идеологии перестал быть "руководством к действию" и фактически сошел с научной арены.

Итак, каким же с современных научных позиций может быть представлен процесс сложения русской государственности. То, что это был именно длительный процесс, а не разовый акт, связанный с призванием Рюрика, уже отчетливо представляли русские историки конца XIX – начала XX вв. Поэтому, чтобы разобраться во всем этом, необходимо заглянуть в глубины славянской истории…

Процесс продвижения славян на север протекал весьма интенсивно. Это было не постепенное просачивание мелких коллективов, что свойственно, например, для крестьянской колонизации древнерусской эпохи, а разовое перемещение достаточно крупных групп, которые отрывались на сотни километров от сплошного славянского массива. Так в VIII в. новое население фиксируется в глухих районах Верхнего Поднепровья и, практически одновременно (как это представляется на нынешнем уровне знаний), одна из группировок достигает озера Ильмень. Быстрые темпы расселения славян в лесной зоне вовсе не случайны. Они диктовались, прежде всего, хозяйственными требованиями. Дело в том, что в условиях лесной зоны практически единственно пригодными для пахотного освоения были лишь легкие и плодородные почвы широких речных долин и озерных котловин. Очевидно, что доля подобных угодий в обычных ситуациях лесной зоны минимальна. На этом фоне уникальным был район истока Волхова с примыкавшим с севера Ильменским Поозерьем – территорией между берегом озера и рекой Веряжей, имеющей протяженность до 20 км при ширине 4-5 км. Как писал историк Ю.А. Кизилов, на всем Северо-западе нет другой территории, где в Средневековье была бы возможна подобная концентрация земледельческого населения. Действительно, первым славянским пришельцам трудно было не обратить внимание на эти места с их могучими дубравами на невысоких холмах, чем-то напоминавшие покинутые южные земли. Во время весенних разливов Ильменя местность затапливалась, и возвышенности надолго превращались в острова. Прекрасные заливные луга с буйным разнотравьем, легкие плодородные почвы холмов, "к урожаю весьма способные", как отмечалось в новгородских средневековых источниках, изобилие рыбы и водоплавающей птицы – все это обусловило то, что здесь сформировался существенный сгусток населения. Нельзя сбрасывать со счетов и удобства защиты от внешней опасности, что обеспечивалось наличием широких водных просторов и окружающих болот. Закрепившись в самом центре Приильменья, славяне начинают расселение по всему ильменскому бассейну и, прежде всего по берегам крупных рек (Ловати, Мсты, Полы, Шелони). Около середины VIII в. они появляются в низовьях Волхова – районе Старой Ладоги – месте, которому было суждено сыграть заметную роль в ранней русской истории.

"Балтийская цивилизация" при всей своей оригинальности не была "замкнутой на себя". В конечном счете, в основе ее формирования лежали переработанные позднеантичные культурные импульсы. Однако связи народов Балтики не ограничивались лишь южным направлением. В конце VIII-IX вв. они вступают в активные контакты с Востоком – арабским миром и Византией. Конкретным выражением этого стало сложение великих водных путей, пересекавших по рекам Восточно-европейскую равнину и связывающих Балтику с Каспийским и Черным морями. Первым по времени и важнейшим на раннем этапе был, как его называют современники, Восточный путь, именуемый в нашей литературе Балтийско-Волжским. Правда, этот термин является несколько условным, поскольку одним из его вариантов было ответвление на Оку с дальнейшим переходом на Дон. Но в любом случае, он вел в страны Арабского Востока. Становление этого пути стало возможным лишь после завершения арабо-хазарских войн и установления более или менее мирных отношений на Каспии и в низовьях Волги. Бурное развитие экономики стран Арабского Халифата, разработка богатых серебряных рудников, позволили начать массовую чеканку серебряной монеты – дирхемов. Следствием военно-политической стабилизации и экономического процветания стало установление торговых связей арабов с северными землями, откуда в обмен на серебро поступают экзотические товары, имеющие большой спрос на южных рынках. Это была, прежде всего, ценная пушнина. Как это не покажется странным, но, несмотря на жаркий климат, при дворах мусульманских владык в это время возникает мода на дорогие меховые одежды. У моды свои законы, если она служит утверждению социального престижа.

Первоначально активность арабской торговли направлена на районы Прикамья и Предуралья, а с рубежа VIII-IX вв. оживленная торговая артерия соединила мир ислама с Балтикой. На значительном отрезке Балтийско-Волжский путь проходил по территории будущей Древней Руси, и это обстоятельство явилось очень важным в процессе образования государства у восточных славян.

Зона влияния балтийского культурного единства охватывала и территории, составившие впоследствии основу Новгородской земли. Главными воротами восточного славянства на Балтике стала Ладога, расположенная в низовьях Волхова, в 12 км от его впадения в Ладожское озеро или, выражаясь словами летописца "в озеро великое Нево".

Значение Ладоги в ранней русской истории стало очевидно в полной мере лишь после проведения здесь широкомасштабных археологических раскопок. Установлено, что древнейшее ядро поселения находилось близ впадения в Волхов р. Даложки. Возникло оно, судя по находкам, в середине VIII в., а древнейшая дата, полученная методом дендрохронологии, то есть путем анализа годовых колец на спилах бревен, дала 753 год. Ладога изначально имела торгово-ремесленный характер, поэтому есть все основания говорить о ней как о древнейшем русском городе. Особенно показательны в этом отношении находки, связанные с крупной кузнечно-слесарной и ювелирной мастерской, обслуживающей также строительство и ремонт кораблей. Мастер изготовлял различные изделия из железа и бронзы. Эти выводы основаны не только на встреченных остатках производства – шлаках, заготовках и прочего, но и на уникальной находке всего ассортимента инструментов, которыми пользовался владелец мастерской. Очевидно, они были спрятаны все вместе в минуту опасности. Этот набор состоял из 26 предметов: молотков, клешей, сверл, волочильни – инструмента для изготовления проволоки, маленьких наковален для ювелирных работ, зубил, ножниц для резки металла и других инструментов, назначение которых порой и не до конца понятно. Исследователи предполагают, что мастер привез в Ладогу уже готовый набор всего, что было необходимо ему для работы. На происхождение мастера указывает входивший в состав клада инструментов бронзовый стержень с навершием в виде головы бородатого мужчины, от которого отходит кольцо, оформленное в виде повернутых друг к другу птичьих головок. Как считают ученые, это изображение связано со скандинавской мифологией и представляет собой бога Одина с двумя воронами, которые рассказывают ему обо всем, что происходит в мире.

По составу населения Ладога изначально была разноэтничной. О присутствии здесь выходцев из Скандинавии свидетельствуют не только рассмотренный клад инструментов, но и другие находки. Можно говорить, что славяне и скандинавы появляются в этом пункте практически одновременно. При этом численно славяне, безусловно, преобладали, поскольку связь Ладоги со сгустком славянских поселений в районе истока Волхова была относительно простой.

Вероятно, какую-то часть жителей Ладоги составляли и представители местных финно-угорских племен – ведь и само название этого поселения происходит от финского слова "Аладюги", что означает "верхняя река". Так по-фински называлась река Ладожка. Впрочем, роль финнов на фоне двух первых этносов, то есть славян и скандинавов, была незначительной.

Этническая неоднородность населения выразилась и во внешнем облике древней Ладоги. Археологи обнаружили здесь остатки жилищ разных типов. Одним их них были большие дома, площадью около 50 квадратных метров с открытым очагом в центре. Все это находит параллели в северно-европейской домостроительной традиции. Другой тип – обычные славянские жилища – квадратные в плане, с длиной стен 4-4,5 м и печкой каменкой в одном из углов.

Планировка поселения была свободной. Жилища, окруженные хозяйственными постройками, не образуя улицы, располагались на прибрежной низине. Это тяготение к берегу реки было неслучайным. Здесь, у причалов происходила разгрузка и погрузка товаров, шла оживленная торговля, ремонтировались и оснащались суда. Значение корабельного дела для Ладоги иллюстрируется неоднократными находками досок от корабельной обшивки (они легко опознаются по специальным отверстиям). После того, как суда приходили в негодность, их обшивка использовалась для мощения сырых мест или иных целей. Кроме того, среди продукции, изготовлявшейся в упомянутой мастерской, имелись и железные заклепки, при помощи которых как раз и скреплялись доски на бортах судов.

Становление Ладоги как торгово-ремесленного поселения произошло еще до начала функционирования "пути в арабы". И очень, похоже, что ладожане первыми прошли по нему. Во всяком случае, некоторые исследователи отмечают разрыв примерно в десяток лет между моментом появления арабского серебра в Ладоге и началом распространения монетных кладов на Балтике. Таким, образом, Ладога становится важным узловым центром международной торговли. Этому способствовало и оформление в начале IX в. еще одной торговой магистрали – пути "из варяг в греки", для которого Ладога была тем же важнейшим пунктом, открывающим движение вглубь Восточно-европейской равнины.

Об объеме торговли между Востоком и Балтикой в IX-X1 вв. можно судить по тому факту, что в данном регионе было найдено более полутора тысяч кладов, в которых содержалось около 150 тыс. арабских монет. Еще больше серебра осело на территории Руси. Стимулами в этом беспрецедентном движении денег и товаров была разница в уровнях цен на Севере и Юге.

Ассортимент товаров, которые шли по Волжскому пути, был достаточно велик. Арабский географ конца X в. Мухаммед ал-Мукаддаси перечисляет то, что поступало из Булгара, являвшегося крупнейшим торговым центром на Волге, где купцы из Балтийских стран и Руси продавали свои товары арабам. "Соболь, белка, горностай, чернобурая лиса, лисы, бобровые шкуры, пестрые зайцы (?), козьи шкуры, воск, стрелы, береста, шапки, китовый ус, рыбий зуб, бобровая струя, янтарь, выделанная кожа, мед, лесные орехи, ястребы, мечи, панцири, кленовая древесина, славянские рабы, мелкий скот и быки" – таков этот перечень. Естественно, значение названных товаров было не одинаковым ввиду их стоимости и объемов, поступавших на рынок. Так, например, высокоценимые у арабов западноевропейские мечи производились в мастерских нижнерейнских городов, входивших в состав Франкской империи. Однако мечи являлись "стратегическим товаром", поскольку, попав в руки врагов империи, они могли быть обращены против нее самой. Поэтому франкские императоры неоднократно и категорически запрещали продажу оружия славянам и скандинавам. Хотя, несмотря на запреты, коммерция и брала верх, но сложность технологии обеспечивала монополию нескольких мастерских, и общий объем их продукции оставался сравнительно невелик.

Другие товары, хотя и сырьевого характера, как янтарь или рыбий зуб – так в древности назывался моржовый клык, добывались лишь на незначительных или очень удаленных территориях, что также ограничивало их объем, а, следовательно, и роль в торговле. Даже такие, казалось бы, обычные продукты, как мед и воск, могли добываться в существенном количестве лишь в южной части лесной зоны. На этом фоне лишь два товара – пушнина и рабы имели решающее значение по стоимости и широте распространения.

Наиболее выгодной продолжала оставаться торговля мехами. В лесной зоне меха были недорогими. Так, на Руси шкурка куницы стоила 1 арабский дирхем – около 3 граммов серебра. Будучи проданным, на рынках Востока, мех давал прибыль в 1000 и более процентов, то есть в десять раз больше начальной стоимости.

Другой важной статьей экспорта являлись рабы. Основными их покупателями были арабские халифаты Испании, Северной Африки, Передней и Средней Азии. Но и в средневековой Византии имелись крупные рынки рабов. Если обратиться к содержанию договоров, заключенных первыми русскими князьями с византийскими императорами, то можно увидеть, что статьи, посвященные работорговле, занимают в них главное место. Использование рабов, происходящих с Севера, было разнообразным. Из них формировали придворную гвардию. В мусульманских странах, кроме того, рабы "сакалиба" (этим собирательным термином арабы обозначали не только славян, но все северные народы) использовались как евнухи при дворах владык, а белокурые невольницы служили украшением их гаремов. Стоимость раба в портах Балтики составляла 100 дирхемов, а в Византии или на Арабском Востоке их можно было продать в три раза дороже. Но особенно высокую прибыль давали рабыни. Как отмечается в литературе, белая рабыня, совершенно ничему не обученная, могла быть продана за 10-15 тысяч дирхемов, то есть в 200 раз дороже первоначальной стоимости. Даже если купцу доставалась лишь часть этой прибыли, она, вероятно, оправдывала все расходы на дальнее и опасное путешествие.

Особенностью пушнины и рабов как товара являлось и то, что зона их добычи была очень широкой. Меха поступали из бескрайних лесов Восточноевропейской равнины, Скандинавии и Финляндии. Рабов захватывали при нападениях на соседние территории. Межплеменные распри, явление очень характерное для эпохи становления государств, тоже вели к обращению части населения в рабство. Таким образом, в международную торговлю были втянуты обширные области на севере и северо-востоке Европы, и она оказывала колоссальное влияние на характер и темпы развития общества у многих народов, в том числе и у восточных славян.

Особенно сильно она сказалась на раннегородских центрах Балтики, которые переживают в 9-10 веках подлинный расцвет. В это время получают наиболее яркое воплощение тенденции, которые наметились еще в предшествующий период. Новый импульс приобретает развитие ремесел. Так, в Ладоге в слоях IX в. были обнаружены остатки еще одной мастерской по обработке металла. В числе находок инструменты, изделия, производственные отходы. Была найдена даже древняя наковальня, представляющая собой большой валун, установленный у одной из стен кузницы. Мастера, работавшие здесь, как и их предшественники середины VIII в., обрабатывали цветные металлы и железо, и в частности, также производили ладейные заклепки для строительства и ремонта кораблей.

В IX в. по Волхову возникает целый ряд укрепленных поселений, приуроченных к сложным участкам пути. У гостинопольских порогов (там, где ныне находится Волховская ГЭС) возникает городище Новые Дубовики, у Пчевских порогов городище у д. Городище. Особенное значение при этом имел район истока Волхова. Здесь расходились разные варианты маршрутов, ведших за арабским серебром и знаменитый путь "из варяг в греки", значение которого в IX в. стало быстро возрастать. Для контроля за этим принципиально важным участком возникает целая система опорных пунктов. Одним из интереснейших среди них является Холопий городок, расположенный неподалеку от слияния Волхова с его рукавом Малым Волховцом. Само название этого места ("холопий" означает "рабский"), видимо, говорит о суровых реалиях тех далеких времен. О том, что оно весьма древнее, свидетельствуют средневековые ганзейские грамоты, в которых эта пристань значится как Дроллеборг, что является точным переводом русского названия. Само расположение этого поселения на вытянутом всхолмлении среди низины, надолго заливаемой водой во время паводков, свидетельствует о главенстве военных и торговых функций над хозяйственными. О времени его возникновения можно судить по найденному у подножия холма кладу восточных монет, самая поздняя из которых была отчеканена в 810-811 гг., а ряд находок, сделанных при раскопках, позволяет говорить даже о VIII веке.

Холопий городок "запирал" конец развилки Волхова и Волховца, а у ее начала находилось Рюриково Городище – безусловный центр всей этой округи. Многолетние раскопки, проводимые здесь петербургским археологом Е.Н. Носовым, позволили представить характер этого поселения, во многом напоминавшего Ладогу. Здесь также проживало разноэтничное население. Кроме славян, судя по находкам, на городище присутствовало какое-то количество скандинавов: воинов, ремесленников, торговцев. В середине IX в. это население уже, безусловно, существовало. Сложнее говорить о времени его возникновения. Культурный слой на вершине холма, где находилась, скорее всего, древнейшая часть поселка, впоследствии был уничтожен при строительстве храмов и кладбища. Однако "парность" Городища к Холопьему городку может быть аргументом в пользу определенной синхронности их появления.

Возникновение в начале IX в. системы контроля над северным отрезком торговых путей – между Ладогой и будущим Новгородом – свидетельствует о существовании некой организующей силы, заинтересованной в дальней торговле. Но кто же конкретно мог быть заинтересован в этом? Конечно же, прежде всего верхушка проживавшего здесь населения. Но не только они. Мы уже касались вопроса о том, что особую роль в международной торговле VIII-Х вв. на Балтике и в Восточной Европе играли выходцы из Скандинавии. Не случайно ко всему этому периоду для истории Северной Европы применяется термин "эпоха викингов" - так назывались храбрые воины и отважные мореходцы, совершавшие дальние торговые поездки и военные набеги.

Тесные этнокультурные контакты славян и скандинавов, возникшие в VIII в. в Ладоге и распространившиеся затем на район будущего Новгорода, были, вне всякого сомнения, важнейшим фактором в истории этого региона. Конечно, было бы наивно и, главное, антиисторично, идеализировать славяно-скандинавские отношения, изображая их в розовых тонах. Они могли быть самыми разными, и здесь все зависело от конкретного соотношения сил в разные периоды. Однако главной тенденцией было все же стремление к консолидации. Закрепившись в данном районе, скандинавы обречены были искать союза с местной верхушкой, чтобы устоять против новых волн выходцев "из-за моря". И, естественно, в таких условиях шел быстрый процесс их славянизации, точнее говоря, формирование этнокультурного единства, поскольку процесс культурного влияния был взаимным. В конечном счете, все эти процессы привели к формированию в первой половине IX в. первого русского протогосударства, верхушка которого была заинтересована в обложении окрестного населения данью для использования ее в международной торговле.

Столь серьезные перемены, происходившие на Северо-западе, не могли не быть замеченными соседними народами. И действительно, в письменных источниках первой половины IX в. появляются известия, имеющие прямое отношение к интересующей нас теме. Среди них одним из важнейших является сообщение так называемых Бертинских анналов – летописи, которая велась при дворе франкских императоров. Суть событий была такова. В мае 839 года в столицу империи город Ингельгейм, расположенный в низовьях Рейна, к правящему императору Людовику Благочестивому прибыло посольство из Византии. Послы привезли Людовику богатые дары и личное послание от императора Феофила, в котором тот предлагал франкам подтвердить отношения "мира и любви" между двумя странами. Была в этом послании просьба и, так сказать, частного порядка. Вместе с византийцами ко двору Людовика прибыли и "некие люди, которые говорили, что их "зовут, рос", которых их царь по имени Хакан послал в Византию для заключения договора о дружбе. В своем послании к франкскому императору Феофил просил Людовика милостиво предоставить русским послам возможность вернуться на родину, поскольку пути, по которым они прибыли в Константинополь, были перекрыты "весьма бесчеловечными и дикими племенами".

Далее вся эта история приобретает несколько детективный оттенок. Людовик тщательно допросил послов, и в результате расследования выяснилось, что "они принадлежат к народности шведской! Это заставило императора считать их скорее разведчиками, чем искателями дружбы", и послы были задержаны для окончательного выяснения обстоятельств. Предосторожность Людовика была вовсе не излишней, поскольку буквально за два года перед этим шведские викинги совершили сокрушительный набег на франкскую территорию, и в появлении шпионов можно было усмотреть подготовку к новому нападению. О дальнейшей судьбе этого посольства в Бертинских анналах не сообщается, но уже изложенная информация позволяет сделать несколько важных выводов. Суть их следующая.

В 30-х годах IX в. (то есть еще до летописного призвания варягов во главе с Рюриком) где-то на территории Восточной Европы возникает государство "русов", правитель которого называется "хаканом", что явно связано с тюркским титулом "каган". Этот "хакан" пытается установить дружеские отношения с одной из сильнейших империй тогдашнего мира – Византией. Активную роль в государстве русов играют скандинавы, которые и выступают от его лица в качестве послов. Трудно сказать, сколько сотен страниц комментариев к этим известиям Бертинских анналов было написано историками за два века, и здесь нет необходимости подробно останавливаться на этом. Для нас в данном случае наиболее существенным является вопрос о локализации этого государственного образования.

Многие историки, среди которых были и норманнисты и антинорманнисты размещали "каганат русов" в Среднем Поднепровье, видя в нем прямого предшественника Киевской Руси. Основным аргументом при этом является титул "каган", который, как полагаю, мог быть принят правителем "русов" или в подражание кагану Хазарии, или, как свидетельство независимости от последней. Согласно другой точке зрения "каганат русов" располагался на севере Восточной Европы – в районе Ладоги-Новгорода. Надо сказать, что в контексте археологических данных, о которых уже шла речь, это предположение выглядит наиболее вероятным.

Известия о северорусском государстве или протогосударстве первой половины IX в. отразились и в арабских источниках. Однако интересующие нас сочинения восточных авторов это не летописи, содержащие конкретные датированные сведения, а именно сочинения, рассказывающие о различных странах и народах. При этом более поздние авторы широко использовали труды своих предшественников, включая целые отрывки из них в свои сочинения. Одним из древнейших среди дошедших до нашего времени считается текст арабского географа Ибн-Русте "Дорогие ценности", написанный в самом начале X в., но восходящий к несохранившемуся анонимному произведению IX в. Ибн-Русте сообщает: "Что же касается ар-Руссии, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором живут, русы, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами, нездоров и сыр до того, что стоит человеку только ступить на землю, как последняя трясется из-за обилия влаги. У них есть царь, называемый хакан русов. Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазарию и Булгар и там продают. Они не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян. У них нет недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен. Единственное их занятие торговля соболями, белками и прочими мехами. Многие славяне поступают к ним на службу, чтобы таким образом обеспечить себе безопасность...". Далее идут сведения об обычаях русов.

Конечно, не все в сочинениях арабских авторов следует понимать дословно. Информация попадала к ним порой явно не через первые руки и, кроме того, для этих описаний свойственно стремление поразить правоверного читателя непривычной для мусульман и жителей юга экзотикой и курьезами. Поэтому мы совершенно бесполезно стали бы искать на карте Восточной Европы озеро, на котором имеется остров размерами в "три дня пути", то есть около шестидесяти километров в поперечнике. Но, вместе с тем, характеристика местности достаточно определенная. Болотисто-лесистый пейзаж, добыча пушнины, которой торгуют, русы – все это позволяло исследователям помещать "остров" где-то на Северо-западе, обычно в районе Новгорода. Здесь необходимо обратить внимание на определенную перекличку арабских и скандинавских известий. Речь идет о скандинавском названии Новгорода – Хольмгард, что обычно переводится как "город на острове" или буквально "островной город". Действительно, если взглянуть во время весеннего разлива на округу Новгорода, так сказать, с высоты птичьего полета, то мы увидим, что она действительно состоит из островов. Крупнейшим из них будет Поозерье, заключенное между Ильменем и Веряжей, и вторым - пространство между Волховом и Малым Волховцом. Общая протяженность обоих островов достигает почти сорока километров.

Существует и несколько иной подход к этому вопросу. Еще в конце 50-х гг. норвежским славистом Б. Клейбером была высказана идея, поддержанная и развитая некоторыми отечественными учеными. Согласно ей, скандинавы появились в районе истока Волхова еще до возникновения здесь городского центра, то есть, судя по всему во второй половине VIII в. Но поскольку Новгорода (Рюрикова Городища) тогда не существовало, соответственно не было и его славянского названия. Поэтому скандинавы были вынуждены дать этой местности собственное наименование – Хольмгард, которое первоначально имело территориальное значение и обозначало "поселение в островной местности". Причины появления этого названия достаточно понятны с учетом топографических и климатических особенностей Новгородской округи. Скандинавы, попадавшие в этот район ранней весной, когда сразу же после таяния льдов и начиналось время походов, особенно дальних. Перед их глазами открывалась залитая водой местность, на которой, как острова, возвышались отдельные холмы, где и располагались поселения местных жителей. Такое толкование кажется тем более убедительным, что вторая часть этого топонима "гард" в скандинавском языке того времени обычно обозначает не "город", а "ограду, хутор, усадьбу". После же возникновения Новгорода название "Хольмгард" перешло на город.

Такие вот истоки могли иметь арабские сведения об "острове русов". Но как бы то ни было, проблемы локализации "острова русов" фактически не существует: большинство исследователей связывали и связывают его с центром Новгородской земли. Здесь важнее другой. Применение арабскими авторами к правителю "острова русов" титула "каган" позволяет поставить этот факт в один ряд со сведениями Бертинских анналов о "каганате русов", что является еще одним аргументом в пользу приоритета Новгорода перед Киевом в процессе сложения русской государственности в первой половине IX в.

Здесь никак нельзя обойти вопроса о происхождении названия "Русь", явно связанного с рассмотренным "каганатом". Все историки, когда-либо писавшие об образовании древнерусского государства, касались и этой темы. И, надо сказать, что данному вопросу, безусловно, важному и интересному, придавалось значение все же явно завышенное. Происхождение государства и его названия все-таки различные проблемы. Ведь если мы посмотрим на современную политическую карту хотя бы Европы, то увидим немало примеров, когда названия государств и соответствующих им народов происходят от наименования групп населения, сыгравших важную, но отнюдь не решающую роль в истории этих стран. Здесь можно привести пример Болгарии – южнославянского государства, получившего название от численно небольшой орды тюрок-булгар, покоривших славян Нижнего Подунавья, а затем растворившихся в них. Или, например, Франция, название которой восходит к германскому племени франков, также поглощенному местным галльско-римским населением. Число подобных случаев может быть легко умножено. Так что ситуация с происхождением названия "Русь" не будет уникальной. При этом напомним, что и "норманисты" и "антинорманисты" считали слово "русь" не славянским по происхождению. Первые – естественно, скандинавским; вторые, в том числе и представители официальной советской науки, – чаще всего иранским.

Какие же надежные данные имеются в распоряжении исследователей? Прежде всего, о