Реферат: Сибирские Шибаниды и Сибирское княжество Тайбугидов: «между молотом и наковальней» (конец XV- середина XVI вв.)

Сибирские Шибаниды и Сибирское княжество Тайбугидов: «между молотом и наковальней» (конец XV- середина XVI вв.).


В исследованиях истории средневековых государств Западной Сибири в последнее время прослеживается преемственность между несколькими объединениями, в частности Ишимских, Тюменским и Сибирским ханством, которые являются наследниками улуса Шибана как части Золотой Орды. Властвующей династией на их территории являлись Шибаниды, потомки одного из сыновей старшего сына Чингис-хана Джучи. В тоже время существует определенное «белое пятно» в изучении процесса их становления, которое приходится на период 1495 – 1555 годов, от смерти тюменского хана Ибрахима до начала деятельности Муртазы, Ахмед-Гирея и Кучума, приведшего к реставрации Шибанидов в Искере (34, с.288-296). Принято относить к этому периоду функционирование т.н. «Искерского княжества Тайбугидов» (по терминологии А.Г.Нестерова). Однако длительная дискуссия вокруг сущности правления этих князей привела к становлению двух полярных точек зрения. С одной стороны, признается изначальность этой династии в Сибири с XII века и соответственно узурпация их престола Чингизидами, а с другой – отрицание их независимости и «вассалитет» по отношению к Шибанидам или бекам Ногайской Орды. Попробуем разобраться в этой ситуации и с этой целью кратко ознакомимся с ситуацией, в ходе которой Тайбугиды выходят на политическую арену.

В конце 1460-х гг. Тюменское ханство находилось на пике расцвета, его войска во главе с Ибаком участвовали в разгроме наследников основателя государства «кочевых узбеков» Абу-л-Хайра-хана, а затем в уничтожении лидера Большой Орды Ахмада. Однако фактически после этого события мы не знаем, чем занимался Ибрахим-хан вплоть до событий конца 1480-х гг. Очевидно, что отсутствие упоминаний о нем в источниках свидетельствует о его отсутствии в качестве активной внешнеполитической фигуры. Можно предположить, что в это время хан в основном занимался решением внутренних проблем улуса. Исходя из источников, можно предположить, что в качестве одного из методов решения проблемы для Ибака был политического союза, скрепленного брачным договором, с Тайбугидами, в частности с князем Маром, а, скорее всего, опосредованно с его отцом, лидером Тайбугидов, князем Ходжой. Не вдаваясь в вопросы происхождения и легитимности этой династии, что будет рассмотрено в следующем разделе, попытаемся разобраться в историческом контексте событий. Забегая вперед, отметим ключевой для нас тезис: именно обращение по неким неизвестным для нас причинам Ибак-хана к Тайбугидам стало причиной появления на исторической арене представителей данной династии. Очевидно, что это не может ни говорить об их достаточно высоком статусе и роли в истории сибирской государственности, но не является основой для отнесения их к т.н. «изначальным царям Сибири». При этом, на наш взгляд, основной их юрт располагался все же не вокруг Чимги-Туры, а не юге, в бассейне Ишима.

В Есиповской редакции “Сибирских летописей” сообщается, что “князь же Мар был женат на сестре казанского царя Упака” (55, с.47). Именно Ибак-хан в этом и других подобных сообщениях выступает как “казанский царь Упак”. Скорее всего, такое титулование появилось в летописи под влиянием более поздних событий и не отражает реальную ситуацию момента. При датировании этого события резонно предположить, что наиболее сильно поддержка Ибак-хану нужна была именно на первых порах, в частности в ходе распространения власти на бывшие сибирские земли Абу-л-Хайр-хана. В тоже время, как видно из описанных выше событий, еще в 1483 г. русские, проходя мимо Тюмени, ни о какой ханской власти здесь даже не упоминают. Аллен Франк также относит описываемые события к началу 1480-х гг. (точнее к 1481 г.) (64, p.13).

Везде, даже в сибирских летописях, подчеркивается, что Тайбугиды обладали лишь титулом князей (беков), который был ниже по положению, чем хана. Причем в Лихачевской редакции летописей дополняется, что еще Ходжа женил своего сына на сестре Упака, сам же Ходжа погиб во время похода на бухарского царя (55, с.118-119). В данном случае летопись отражает некие стереотипы внешнеполитической обстановки периода реставрации Шибанидов при Кучум-хане, когда бухарский хан потенциально являлся одним из противников Тайбугидов. Хотя весьма привлекательна версия А.Франк о том, что в данном случае может отражаться конфликт Ходжи с Абу-л-Хайр-ханом (64, p.21) Однако вскоре, как следует из текста, Ибак-хан убивает своего зятя: “Упак зятя своего уби и градом облада” (55, с.47). Таким образом, именно после убийства князя Мара Ибак получает в свои руки Чимги-Туру, которая становится столицей Тюменского ханства, причем указывается, что Ибак правил здесь «и владе много лет» (55, с.47). Убийство потенциального противника, если вспомнить судьба Шайх-Хайдара или Ахмеда, было одним из принципов политики Ибака, особенного характерного для ранних годов его правления. Судьба сыновей Мара не совсем ясна. Исследователи предполагают, что сыновья Мара Адер и Ябалак бежали в земли татар на Тоболе (3, с.364). Однако, скорее всего, их держал при себе в качестве аманатов Ибак-хан «и Маровы дети Одер да Ябулак живяства во граде Чимгидене у казанского царя у Упака», причем отмечается, что умерли они своей смертью (55, с.47, 118). Кстати, в свете описания религиозной ситуации в Сибири весьма интересна интерпретация ряда личных имен Тайбугидов. Так, в частности, имена князей Мара и Ябалака весьма напоминают религиозный титул «мар» и имя «Ябаллах», которые характерны были для несториан (33, с.42-45; 54, с.197; 28, с.125).

Несмотря на активную внешнюю политику, или точнее благодаря ее неудачам, в своем родном улусе, включившим в свой состав и часть северной лесостепи на границах с тайгой, в 80-90-х гг. XIV века Ибак-хан испытывал ряд проблем. Преследовавшие его постоянные неудачи вели к разочарованию местной знати в ханской политике, а забвение внутренней политики к увеличению ее самостоятельности, что напрямую связано с дискуссионным вопросом о роли Тайбугидов в истории сибирской государственности. Неудачи во внешней политике повлекли за собой организацию заговора местной знати во главе с Тайбугидами. В результате переворота Ибак-хан был убит сыном Адера Маметом или Мухаммад-беком и «близкими (к нему.–Д.М.) людьми» (55, с.47, 118). Кстати, несмотря на то, что отец и дед этого князя были, скорее всего, несторианами, он сам носит вполне мусульманской имя, что говорит о его знакомстве с основными тенденциями развития соседних кочевых политий. Традиционно убийство принято датировать 1495 г., однако еще исследователи XIX в. сомневались в этом (46, с.15), ведь последнее упоминание Ибак-хана в посольских документах относится к 1493 году. В результате этого в некоторых работах убийство Ибак-хана относится именно к этой дате (64, p.14).

Убийство Тайбугидом Маметом Ибака, с нашей точки зрения, не означало гибель Тюменского ханства и появление на его месте Сибиского княжества Тайбугидов. Так еще А.Оксенов, сомневаясь в правильности подобного рода предположений, писал: «Мамет.., чувствую себя достаточно могущественным, чтобы отделиться от Сибирского ханства, он ушел из города Чингидима на р.Иртыш, где и основал княжество, если не совершенно независимое, то только номинально признававшее верховенство ханского Ибакова рода» (46, с.15). Как показали дальнейшие события, в территориальном плане Шибаниды потеряли лишь ту территорию, которая была присоединена при Ибаке на севере юрта. Гораздо более ощутимой стала потеря авторитета и окончательный переход на положение “марионеточных” ногайских ханов, что определяло и новые тенденции их политики. По предположению исследователей, при наследнике Ибака Мамук-хане Сибирские Шибаниды потеряли значительную часть территории и пытались захватить новый юрт в степях Казахстана (3, с.364). Скорее всего, лесостепь Западной Сибири была поделена на две части между Шибанидами и Тайбугидами. В ином случае не совсем понятен первый поступок князя Мамета. Летописи сообщают, что «по сем… Мамет… град свой Чингиден разруши» (55, с.47), хотя здесь, скорее, следовало бы говорить не столько о разрушении, сколько о забвении старого центра со стороны Тайбугидов. Кроме того, в его правление пресекаются и владения на Ишиме с центром в Кызыл-Туре (55, с.108). Первое было сделано для того, чтобы дистанцироваться от ханских владений Шибанидов и союзных им ногайских земель, а второе могло быть вызвано расширением казахской территории. Мамет уходит вглубь сибирской земли, где поставил град Сибирь (55, с.47), также известный как Искер или Кашлык (последнее название может быть близко к «кишлак» - зимняя стоянка). В любом случае территория Сибирского княжества была не велика по размеру по причине присутствия многочисленных внешних врагов. Причем, по данным раскопок, их автором был сделан вывод о том, что Искер был построен в конце XV века, и до этого на его месте других городищ не было (16, с.22-24). Тем самым Тайбугиды старались дистанцироваться от сложившихся в Сибири чингизидских традиций, в рамках которых ведущим городом считалась Чимги-Тура.

Практически в тоже время в Сибирском юрте начинается подготовка и формирование объединенных ногайско-сибирских войск для похода на Казань во главе с Мамук-ханом. По мнению В.В.Трепавлова, он был провозглашен ханом сразу же после смерти Ибака (56, с.183). Необходимо заметить, что при подготовке подобного похода Мамук должен был знать о стабильности тыла, а, следовательно, на тот момент столкновений с Тайбугидами просто не было. Военные действия во многом были спровоцированы казанскими князьями Кальметом и Ураком (26, с.9), ведь и до того лидеры восточной партии это ханства неоднократно пользовались поддержкой Ибак-хана. В результате похода Казань была взята в 1496 года. Об этом сообщает и “Патриаршая летопись”: “В мае 7004 (1495) казанский царь Магомед-Амина послал письмо Ивану Васильевичу о том, что движется на него Мамук Шибанский с ногайской ордой и с князьями Казанскими. Взял он Казань в лето 7005 (1496)” (49, т.13, с.242-243). Однако выбор претендента был весьма неудачен, царевич не справился с проблемами внутреннего управления в условиях, полностью отличных от специфики сибирских политических объединений. В результате царевич бежал в Сибирь с частью оппозиционеров во главе с казанским князем, одним из лидеров восточной партии, Ураком (61, с.53-54). Считается, что по возвращению в родной юрт Мамук возглавил Сибирских Шибанидов (3, с.364; 42, с.15). Однако на самом деле о его деятельности более ничего не известно, и после провала похода в источниках он не упоминается. Очевидно, что поход на Казань был следствием внутриногайских разногласий, так один из лидеров Орды Муса, как это следует из его письма к Великому князю московскому, пытался остановить своего брата Ямгурчи, бывшего инициатором похода (50, с.47). Провал похода не только означал победу прорусской партии в Казани и Ногайской Орде, но и на некоторое время разрывал сложившуюся традицию ногайско-сибирских связей (56, с.183). Самим фактом похода был недоволен и могущественный крымский хан Менгли-Гирей и его жена царица Нурсултан, чей сын Махмед-Амин был ханом казанским. Так, в своем письме от 1497 г. великому князю Ивану III они пишут о Мамуке: «Ино то нам лихое имя, а тебе брату моему великая истома», а далее называют его «недругом» (47, с.236). Таким образом, вмешательством Мамука в казанские дела оказались недовольны большинство наиболее сильных тогда объединений, среди которых особо выделялось Московское государство, Ногайская Орда и Крымское ханство.

Отсутствие данных о деятельности Сибирских Шибанидов в самом конце XV века позволяет нам обратиться к вопросу о сущности власти Тайбугидов в Сибири. Как мы уже говорили ранее, династия возводится к некоему Он-Сом-хану, который правил в эпоху Чингис-хана. После его смерти его наследнику Тайбуге Чингис-хан дал отряд, с которым он сумел захватить значительные территории по Иртышу и Оби. Летописи сообщают, что “…Тайбуга основал Чингиден на Туре (т.е. Чинги-Туру. –Д.М.). По нем же княжил сын его Ходжа, по сем Ходжин сын Мар” (55, с.46-47). Считается, что в летописях не сохранилось всей родословной данного рода. А.Г. Нестеров указывает, что остались лишь имена основателей рода Он-сом-хана и Тайбуги, а также его последних представителей (43, с.56). Существует предположение, что Тайбугиды правили в Сибири несколько столетий и их права там пользовались большой поддержкой (59, с.138). Однако, на наш взгляд, поиск этих потерянных поколений бесперспективен, поскольку личности основателей рода были во многом мифологизированы, а реальное начало независимой династии следует искать в описанных нами событиях середины XV века. При этом отметим, что история династии в ряде летописей, в том числе Забелинской редакции Сибирских летописей, связывается с Ишимом, но одновременно подчеркивается тот факт, что Тюмень также была основана ими (55, с.118).

Поясним свою точку зрения. По своему статусу, зависевшего от титула владетеля, новое политическое объединение был всего лишь княжеством, что уравнивало его с Ногайской Ордой, но ставило, особенно во внешней политике, ниже ханств и иных объединений Чингизидов. Естественно, что для Тайбугидов необходимо было этот статус уравнять, что особенно характерно для середины XVI века, когда сибирские князья начали переписку с Москвой. Русские дипломаты, особенно внимательные к титулатуре руководителей кочевых политий, позднее, намекая на неравноправие статусов, в переписке царя Федора I с Кучум-ханом указывали: «…после деда твоего Ибака царя были на Сибирском государстве князь Табучи на роду Магмет князь, а после него Кадый князь…» (10, с.11). Кстати, отметим, что данное письмо, датируемое 1598 г., является первым упоминанием родословной Тайбугидов, в том ее виде, в котором она в дальнейшем известна из различных редакций «Сибирских летописей». В этом отношении XVI век это период легимизации Российского государства, а конец указанного столетия – период политического кризиса, приведшего к Смутному времени, и это время обостренного внимания местной аристократии к собственным генеалогиям.

Для того чтобы уравнять свой статус с соседями, Тайбугидским бекам необходимо было предпринять ряд идеологических маневров. Заметим, что в этом отношении они были не одиноки. Вопреки всем обычаям, в соседней с Сибирским княжеством Ногайской Орде сумели утвердиться не-Джучиды, а потомки золотоордынского военачальника беклярибека Эдиге из племени мангытов. Естественно, что он не мог быть признан соседними государствами Джучидов равновеликим государем. Выход был найден за счет составления фантастической версии происхождения Эдиге от халифа Абу Бекра, тестя и преемника Пророка, через святого проповедника Ходжа – Ахмеда Баба – Туклеса. В мусульманском обществе, каковым в то время было значительное большинство населения постзолотоордынских государств, такое обоснование легитимности власти могло быть вполне приемлемым (57, с.177). Права Чингизидов на власть в степях Евразии были настолько непререкаемы, что даже в надписи на надгробном камне Тимура, сына барласского эмира Тарагая и разрушителя Золотой Орды, появляется подложная генеалогия, сближающая его с генеалогической линией Чингиз-хана (63, с.12).

Однако для того, чтобы понять смысл легитимации власти в древних обществах обратимся к политологам. Они утверждают, что «развитие убедительной формы легитимации исключительно важно для установления более сложных форм лидерства», но при этом «легитимность лидера в первую очередь базируется на вере его людей» (22, с.78). Другой специалист по этим проблемам Р.Л.Карнейро утверждает, что «идеология играет роль в провозглашении и поддержании авторитета верховного вождя после того, как его власть была установлена силой оружия… такая идеология может со временем проникнуть так глубоко в традиции вождества, что скроет и исказит его истинные черты» (21, с.222).

Таким образом, легитимация власти явно была важным признаком существования любой политии, по крайней мере, на догосударственной стадии. Отметим, что фактически все династии средневековья начинали с узурпации власти. В этом случае они сталкивались с необходимостью обосновать свое право на завоеванные властные полномочия, в частности через родословную, часто специально фальсифицированную. В кочевых обществах средневековья одной из главных ценностей всегда выступала принадлежность к определенному роду, его происхождение и знатность. Часто именно это определяло право того или иного рода на власть, которая утверждалась, таким образом, не только реальной силой семейного объединения, но и определенными методами влияния на духовную сферу общества. Знание своей и чужой генеалогии было для кочевников обязательным условием жизни, о чем упоминает и автор «Сокровенного сказания» от лица Чингиз-хана (27, с.161). Человеку «без рода» сложно было рассчитывать на высокое положение в степи.

Подобной традиции была не чужда и монгольская имперская идеология. В частности, интересно, что сам Темуджин (будущий Чингиз-хан), по всей видимости, не имел прав на высшую ханскую власть, ибо его отец и дед носили лишь титул бахадура. Е.И. Кычанов, подробно рассмотрев генеалогию Темуджина как «природного хана», отмечает, что он «был не из самых знатных по происхождению…» (30, с.84). Чтобы легализовать его права, было предложено родословие о происхождении его отца от последнего монгольского кагана Хутули-кагана (25, с.176). Скорее всего, это в целом соответствовало истине, но нужно было учитывать, что Темуджин принадлежал лишь к боковой ветви рода, которой никогда не принадлежал высший ханский титул. В целях сакрализации власти вводилась и легенда о Алан-Гоа, матери Бодончара, предка Чингиза, которая родила сыновей от светло-русого человека с неба (бога Тенгри) (27, с.80). Кроме того, сравнительный анализ «Сокровенного сказания» и «Сборника летописей» Рашид ад-Дина, позволил С.В. Дмитриеву сделать любопытный вывод. Автор считает, что в конце XII века за верховный ханский престол в монгольской степи в основном боролись представители кераитской династии, к которой Темуджин не принадлежал, хотя реально обладал гораздо большей силой и властью. В результате разумной политики он был усыновлен главой кераитов Ван-ханом, кроме того, была сделана и попытка заключения династийного брака Чжочи с кераитской принцессой Чаур-Беки. Однако даже после этого основным его соперником оставался сын Ван-хана Сангун, лишь гибель которого позволила Темуджину официально «короноваться». Даже после этого в летописях некоторое время упоминается личное благословение Ван-хана на это (14, с.25-27). Таким образом, в генеалогии самого Темуджина, оказавшего значительное влияние на изменение образа жизни средневековых кочевых обществ, изначально оказалось переплетено все три случая фальсификации. Вполне естественно, что они были необходимы ему лишь на ранних этапах борьбы за власть, позднее же никем уже не оспаривались.

Анке фон Кюгельген выделяет шесть способов легитимации власти в кочевых объединениях: божественная; генеалогическая; электоральная; посредством ориентации на образец для подражания; посредством превосходящей силы или сохранения норм (31, с.54-55). При желании количество этих способов можно увеличить и конкретизировать (см.например, 61, с.484-485) Однако не все эти способы в равной степени были применимы для Тайбугидов, хотя достаточно длительное, по меркам средневековья, существование говорит о наличии божественной харизмы у правящих князей.

По всей видимости, специфика прихода новой династии к власти в результате убийства Ибак-хана не позволяла им легитимировать свою власть традиционным путем через беклярибекство при хане-Чингизиде, к которому обращались многие кочевые лидеры, например ногаи, до этого. Хотя из некоторых оговорок в летописях можно сделать вывод о том, что именно к таком решению вопроса стремились уже упомянутый выше бек Ходжа Тайбугид, когда женил своего сына Мара на сестре хана Ибака. Подобным образом несколько позднее поступили и ногайские беки Муса и Ямгурчи. При этом нам неизвестно проводились ли какие-либо выборы, как это отмечается, например, для Абу-л-Хайр-хана. Не могли они также обратиться к превосходящей военной силе, помощи престижной экономики и раздачи добычи внутри племенного союза. Последнее могло быть достигнуто с помощью удачных войн, что вряд ли было возможно при могуществе соседней Ногайской Орды и без помощи походов в Приуральскую часть России. Северные угорские княжества подвергались разорению, что отразилось и в фольклоре, но не были слишком богаты и не могли обеспечить достаточной добычей всех (8, с.98). Очевидно, что для них способ повышения статуса оставался единственный: обоснование достойной генеалогии, дававшей право на самостоятельную политическую власть, по возможности совместив его с обращением к некоему образцу.

Именно сложности внутреннего управления приводили к поиску иных способов легитимации своей власти. Относительно удачными в этом направлении можно считать попытки Тайбугидов сфальсифицировать генеалогию. По крайней мере, население Тайбугина юрта в нее поверила, что и отразилось позднее в материалах татарских легенд, возможно легших в основу сибирских летописей. На наш взгляд, фальсификация основывалась на устных народных преданиях, сохранивших реальные события степной истории XII-XIII вв., описанных нами выше, и включала в себя несколько уровней, на первом из которых основное значение имела фигура предка-основателя рода, который, кстати, единственный в династии упоминается с титулом хана. Обратим внимание на то, что эта генеалогия дошла до нас только в русских источниках, где впервые Тайбугиды упоминаются в связи с посольством князя Едигера в Москву в 1555 г.

Г.Ф. Миллер пишет: «На реке Ишиме … жил много лет тому назад один татарский князь или хан ногайского происхождения по имени Он, которому были подчинены не только живущие по Иртышу, Тоболу и Туре татары, но и окрестные вогулы и остяки. Против него восстал один из его подданных по имени Чинги, лишил своего государя жизни и был признан вместо него ханом всеми татарскими родами той страны». Сын убитого хана Тайбуга спасся, а в дальнейшем получил от Чинги покровительство и собственный двор на реке Туре (39, с.189). Интересно, что в целом эта версия совпадает с принятой в русских, грузинских и армянских летописях XIII-XV веков, по которым Чингис считался лишь «генералом», поднявшим бунт (14, с.28). Чрезвычайно схожая легенда излагается Роджером Бэконом в «Великом сочинении» XIII века. Он пишет, что найманского царя и несторианского пресвитера Иоанна, часто встречающегося в европейских документах этого времени, был брат Унк. Он господствовал в г.Каракорум и пытался захватить «земли моалов». Когда Иоанн умер, то его брат стал именоваться Унк-хамом. «Среди моалов… был некий кузнец Цингис, который похищал и уводил скот этого Унк-хама». Он объединил вокруг себя всех монгол (моал в источнике), разбил хама, «и взял дочь Унка, и отдал ее сыну своему в жены», а после этого стал величаться Цингис-хам. У сына вскоре родился сын, которого назвали Мэнгу, и он стал наследником Цингиса (4, с.216-217). В целом схожесть приведенной легенды во многих регионах говорит о том, что Тайбугиды здесь вполне могли опираться на схожих версиях событий пришествия Темуджина к власти.

Исходя из подобной легенды, Тайбугиды обладали не только не менее древними правами на власть над данной территорией по-своему происхождения, но даже имели преимущество над потомками Чингиса. Сам Чингис признавался разбойников, выступившим против своего хана, то есть узурпатором власти. В таком отношении борьба Тайбугидов могла быть признана восстановлением утраченных прав.

Если откинуть такие модернизации как ногайское происхождение хана и изменение территории, то в монгольской истории известно чрезвычайно похожее на приведенную легенду событие. В 1170х гг. Темуджин обратился за помощью к кераитскому хану Тогрулу, который когда-то был другом и покровителем его отца Есугая, а также часто использовал военную силу монголов в своих интересах. Тогрул-хан признал себя названным отцом Темуджина и обещал ему помощь, то есть Темуджин был, по сути, в вассальных отношениях с Тогрул-ханом. В дальнейшем они неоднократно вместе выступали против врагов, в частности за совместную помощь цзиньскому правительству против татар Тогрул получил титул Ван-хана, под которым и известен в дальнейшем. Однако вскоре после этого союзники поссорились, в 1203 году армия Ван-хана (Он-хана по «Сборнику летописей» Рашид ад-Дина) была разбита войсками, получившего к тому времени признанный многими татарскими племенами титул Чингиз-хана Темуджином. Ван-хан бежал и был убит (11, с.214).

Атрибутация Он-сом хана и Ван-хана уже рассматривалась в литературе (Г.Ф. Миллер, Л.Н. Гумилев, С.В. Бахрушин, В.Д. Пузанов). Однако при этом никем, кроме В.Д. Пузанова и Аллена Франка, не поднимался вопрос: в чем был смысл привлечения настолько далеких событий в собственную шеджере (52, с.72-73; 64, p.20). Приведенные сюжеты настолько схожи, что напрашивается вывод, что Тайбугиды специально заимствовали данные события для обоснования своих прав на власть в Сибири. Скорее всего, само родство с Ван-ханом для Тайбугидов было полностью фиктивным. Причем, судя по всему, подобные легенды были широко распространены в степи и должны были быть знакомы, например, найманам или уйгурам, которые составляли часть населения южной лесостепи Западной Сибири. Напомним, что в самой Чимги-Туре еще при Абу-л-Хайр-хане находились потомки людей из непосредственного окружения Ван-хана кераитского. Некоторые исследователи предполагали, что сибирские татары могли адаптировать эту легенду под влиянием казахских племен, среди которых выделялся род кереитов (64, p.8).

Однако приведенная здесь фальсификация несколько сложнее по своей структуре и отнюдь не прямолинейна. В качестве дополнительной версии в тех же легендах говорилось о том, что сам Чингис-хан «воздал ему (то есть Тайбуге. – Д.М.) почести. Он получил от Чингиса войско и захватил много чуди по Иртышу и Оби» (55, с.47). Суть в том, что в этой части информация говорит о том, что сам основатель Монгольской империи дал права на управления сибирскими землями Тайбуге, то есть идет обращение к чингизидской традиции в степной идеологии. Любопытно, что в Есиповской редакции, которую исследователи считают одним из ранних вариантов сибирских летописей, говорится о том, что по возвращению Тайбуги из сибирского похода Чингис не только доверил ему земли в управление, но «и дщерь свою даде за него в жену». В результате Тайбуга становился гургеном, то есть членом ханского рода по женской линии. Далее следует еще более любопытная фраза: «и царь Чингис умер бездетне, только имел единую дщерь. И по смерти своей цар приказал все свое имение зятю и дочери» (55, с.118). Тем самым еще раз идет отсылка к тому, что земля эта была завещана Тайбугидам по указу Чингис-хана, причем в данном случае подразумевается, что это был его единственный родственник по мужской линии.

Весьма любопытно было бы сравнить эти материалы с еще одной легендой, согласно которой в Сибири около 1523-1524 гг. действовала бухарская мусульманская религиозная миссия, в результате которой местное население подняло восстание и ушло в верховья Иртыша. Не менее любопытно, что вторую такую миссию возглавил некий Тай-буга-бий, который был сыном бухарского хана (15, с.40-41). Отношение к этому сообщению двойственное, в частности по тому, что большая часть информации не поддается проверке каким-либо среднеазиатским источником. В тоже время в рамках нашей версии о специальной фальсификации генеалогии сибирского княжеского рода она могла бы рассматриваться в качестве третьего уровня, где местные идеологи обращаются уже к исламским традициям. Кстати говоря, здесь мы вновь, как и в отношении Ходжи, находим упоминание бухарского хана. Нам кажется, что сюжет о связях Бухары и Тайбугидов еще не нашел своего исследователя и не все в нем объяснено на должном уровне, особняком здесь стоит информация о воспитании последнего представителя сибирской княжеской династии Сейдяка также в Бухаре, в доме некоего сейида.

Таким образом, на наш взгляд, упоминание в качестве основателей династии Он-сом-хана и Тайбуги несло под собой не реальные знания генеалогии, а было идеологической попыткой различными способами обосновать законность власти сибирских князей, пришедших к власти в качестве законного хана, в Искере. Предложенная схема может казаться чрезвычайно громоздкой, однако в большинстве известных нам случаях руководители средневековых политий стремились подобрать как можно больше аргументов в подобных случаях, даже несколько перенасытив создававшиеся по их заказу хроники (подробнее см.: 31).

В целом, еще раз отметим, что нет резона искать какие-либо потерянные поколения между основателями династии Он-Сом-ханом и Тайбугой и реальными политическими деятелями второй половины XV века, вставшими во главе Сибирского княжества. Обратим внимание на тот факт, что Тайбугиды были не одиноки в своих начинаниях. Фактически в тоже время (около 1480 г.) архиепископ Вассиан пишет послание Ивану III, в котором объявляет хана Большой Орды Ахмата самозваным царем, но не по причине его самозванства (как это можно было делать, например, с фигурой темника Мамая), а по причине не царского рода самого Бату и его деда Чингис-хана. В данном случае в ханском достоинстве отказывают всем Чингизидам (9, с.146-147). Не даром же и в «Сибирских летописях» Чингис чаще всего упоминается без своего ханского титула. В целом мы сталкиваемся с блоком весьма схожих представлений, распространенных в идеологии ряда народов Евразии. В завершение этой темы отметим, что и европейские правители не чуждались иметь в арсенале своих методов борьбы за власть значимых для страны предков (например, Александр Македонский возводил род к Гераклу, а Генрих Тюдор – к королю Артуру) (2, с.109; 41, с.139). Один из исследователей проблем генеалогии средневековых династий пишет, что мотив пришествия правящей династии извне особо подчеркивало их «инаковость» и становилось одной из основ и оправданий их власти (53, с.56).

Однако вернемся к историческому контексту рассматриваемых событий. В целом для конца XV-начала XVI в. можно говорить о существовании в Сибири одновременно двух политий: Тюменского ханства Шибанидов и Сибирского (Искерского) княжества Тайбугидов. Д.М.Исхаков в этом отношении высказывает вполне разумные сомнения в том, что до событий 1505-1511 гг. последнее объединение могло быть полностью независимым (19, с.20).

По всей видимости, княжество представляло собой непрочный конгломерат владений татарской и угорской знати типа сложного вождества. Хотя у нас нет данных об его административном устройстве, можно предположить, что оно мало отличалось от традиционного для постзолотоордынских государств пути. Скорее всего, Мамету как верховному правителю была подчинена сравнительно небольшая территория по верхнему Тоболу и Иртышу, где позднее обитал т.н. «Тайбугин юрт» (58, с.325). В целом княжество состояло из отдельных улусов беков и мирз, где власть князя - Тайбугида была сравнительно невелика. Причем их улусы часто были гораздо более значительными и сильными, чем самого князя, что могло привести к внутренней независимости подобных территорий. Такая ситуация, как будет видно далее, сохранялось и при Кучум-хане. При этом нельзя забывать, что население улуса было полиэтничным, и, скорее всего, бывшие вожди племен сохраняли свои территории, находясь лишь в формальной зависимости от столицы и делегируя Тайбугидам право внешнеполитической деятельности, о которой нам почти ничего не известно.

Коренным отличием, на наш взгляд, было не столько само устройство княжества, сколько более низкий, в сравнение со временем Шибанидов, статус его верховного владетеля, что потенциально несло в себе угрозу раскола. В этом отношении напомним, что даже Абу-л-хайр-хан не сумел подчинить племенную элиту, а он принадлежал к Чингизидам, чей авторитет был непререкаем в большинстве государств евразийских степей того времени. Тайбугиды не имели ни материального, ни духовного инструмента подавления, хотя и пытались разработать рассмотренную выше единую идеологию. При этом среди смешанного угорского и татарского населения княжества сохраняются традиции строительства городищ и крепостей, каждая из которых становилась оплотом «вождей» различного уровня, могущих противодействовать политике «центра». Их реальное объединение было возможно лишь при благоприятной внешней обстановке и удачливой политике князей. Все эти внутренние условия, сформировавшиеся при Тайбугидах, оказали позднее значительное влияние на степень устойчивости Сибирского ханства Кучума перед внешней опасностью.

Несмотря на все эти замечания, Тайбугиды не только сумели закрепить за собой престол, но и в течение почти пятидесяти лет передавать власть внутри своего рода. “По князе же Мамете княжил Ябалаков сын Агиш. По нем же Маметов сын Казым. По нем Казымовы дети Едигер, Бекбулат” (55, с.48). В Лихачевской редакции летописей имеется сообщение о том, что Казыма убили собственные близкие люди, его дети сумели отомстить, разорили улусы убийц и стали править всеми (55, с.119). Причем очень часто эта информация игнорируется, а ведь она является важным свидетельством значительной внутренней нестабильности внутри Сибирского княжества. Убийство князя Казыма было проявлением недовольства в той форме, которая в государствах Чингизидов осуществлялась, как правило, при участии равного по происхождению претендента, подчеркивало особенности статуса владетеля, его зависимость от местной аристократии и возможность появления противоборствующей партии при складывании удобной для этого ситуации. Жесткая политика сыновей Казыма позволила Тайбугидам сохранить свою власть.

Почти все время своего правления Тайбугиды пытались укрепить свое положение, как во внешней политике, так и внутри улуса (особенно после истории с князем Казымом). Низкий политический статус княжества не позволял им проводить полноправные политические переговоры с такими соседями, как Казанское и Казахские ханства или Шибанидской Бухаре. Более близкая в этом отношении Ногайская Орда имела в Сибири свои интересы, особенно активно поддерживаемые в период сохранения власти Шибанидов в Чимги-Туре, да и в дальнейшем считая данный юрт своим. В период правления ближайших наследников «ногайского царя» Ибак-хана именно они были проводниками ногайских интересов в Сибири, только после провала их политики у лидеров Ногайской Орды появляется интерес к расширению контактов с Тайбугидами. Скорее всего, первой время они ограничивались торговыми связями (58, с.208).

На наш взгляд, особое внимание в истории западносибирской лесостепи этого периода следует обратить на роль Ногайской Орды, что связано как с их постоянным контактом с тюменскими ханами, так и с прямым владением частью земли в упомянутом регионе. При этом обратим внимание, что, несмотря на военные силы ногаев, они вплоть до известных событий середины 1550-х гг. не стремились ликвидировать независимость Сибирского княжества. Косвенно это свидетельствует о незначительной роли данного объединения и отказ от его восприятия в качестве конкурентоспособного относительно ногаев и связанных с ними Шибанидов.

Несомненно, то, что длительное время внешняя политика ногаев была ориентирована на противодействие русскому влиянию в степи и удержание своей сферы влияния, в которую входила и Казань. Конечно, в этом отношении и на тот момент Сибирское княжество, значительно удаленное в северные леса, представляло малопривлекательную цель. К сожалению, нам достаточно мало известно о деятельности Шибанидов после провала Мамук-хана в Казани.

Однако источники сообщают, что в 1499 был совершен еще один неудачный поход из Тюменского ханства на Казань во главе с младшим братом Ибак-хана и Мамук-хана Агалаком-царевичем. Среди лидеров похода также называют ногайских биев Мусу и Ямгурчи (58, с.137), а также «князя казанских князей» Урака (26, с.15). Продержав три недели город в осаде и опасаясь р