Реферат: Наше село Горы

Наше село Горы
Каждый год, когда мы приезжаем на лето в село Горы, я под­нимаюсь на высокий холм, чтобы полюбоваться окрестностями. Горы - большое село на Оке в 160 километрах от Москвы. Оно расположено на двух крутых холмах, разрезанных родниковой речкой. С холмов открывается широкая картина на голубоватые заокские дали с изу­мрудными заливными лугами, с могучими темно-зелеными лесами по берегам реки, с продолговатыми синими озерами - старицами Оки.

Долго можно стоять на холме и смотреть в сверкающую даль!..

Направо, за лесом, виднеются дымки. Это город Озеры, район­ный центр, издавна славящийся своим текстильным производством.

Левее, за рекой, на крутом лесистом обрыве, едва угадываются остатки валов, а за ними большого кургана на месте древнего города Ростиславля (теперь - Расчислово)', основанного в XII веке рязанским князем Ростиславом Ярославичем. Еще Сенницы левее - село Сосновка с красной кирпичной церковью и высокой колокольней-башней. За ним, за лесами и полями, село - бывшее имение генерала-майора Ф.Э.Келлера, погибшего в Русско-японскую войну. И, наконец, в самом левом краю этой обширной картины вдоль берега Оки протянулась древняя заповедная дубрава - Поддубки, объ­явленная государственным заказником под названием Нагорная дуб­рава, в конце которой едва виднеется село Белые Колодези с ост­роверхой церковью и круто обрывающимся к реке берегом, прозван­ным в народе Монастырем. Здесь действительно на высоченном окском берегу стоял в давние времена монастырь, о котором наш коломенский земляк, писатель Борис Пильняк упоминал в романе "Голый год": "Церковь Николы, что на Белых Колодезях, сложенная из бело­го известняка, стояла на холме, над рекою. Некогда здесь был монастырь, теперь осталась белая церковь, вросшая в землю, поросшая мхом, со слюдяными оконцами, глядящими долу, с острой крышей покосившейся и почерневшей, - погост - Белые Колодези. С холма был широкий вид на реку, на заречье, на заречные синие еловые леса, на вечный простор. Вокруг погоста росли медно-стволые сосны и мох. Из земли, справа от церковных ступенек бил студеный ключ, вделанный в липовую колоду (от него и пошло название Белые Колодези)..."

Но вернемся опять в село Горы, к его живописным улицам, разбросанным по двум большим холмам-горам. Названия улиц не менее поэтичны, чем названия местных окрестностей: Зеленая ули­ца, Новая, Луговая, Заречная и наконец последняя... улица Багратиона. (На памяти старых людей остались еще былые названия улиц нашего древнего села - Заулки (верхний конец села), Щелкановка (Луговая), Самодуровка (наша Заречная), и, наконец, таинствен­ная Бахча (?!))

Тут надо остановиться и подумать, почему депутаты Сельсове­та, как бы нарушив поэтический строй в названиях улиц, обрати­лись вдруг к истории и вспомнили выдающегося русского полко­водца Петра Ивановича Багратиона. Местные жители объясняют это следующим образом. Когда в 1812 году умер от смертельных ран, полученных в Бородинском сражении, генерал Багратион, то княгиня, его супруга, так расстроилась, что продала все свои имения, в том числе село Горы, и навсегда уехала за границу, а крестьян в память по­гибшего мужа отпустила на волю. Поэтому, рассказывают жители, никто из здешних крестьян - ни деды, ни даже прадеды - не пом­нили крепостного права. Но в действительности дело обстояло несколько иначе, а в некоторых обстоятельствах даже совсем не так.

Прежде чем углубиться в историю, позвольте мне с этого вы­сокого холма указать на дом, что стоит напротив, на улице Зе­леной, и, как видится, накрепко врос своим глубоким фундаментом в каменистую почву противоположного холма. Дому этому далеко за сотню лет, и не одно поколение из семейства Крюковых вышло из его прочно срубленных стен на широкие, но такие суровые пространства российской жизни. О каждом из Крюковых, начиная с пра-пра-прадеда Трифона, можно было бы написать целую повесть как и о многих русских людях, тружениках, бойцах и мыслителях. Но это особая статья. А говорю я об этом потому чтобы пробудить интерес ко всему тому, что окружает нас с детских лет, что при­дает нам уверенность и силу в жизни, что помогает выстоять и победить в замыслах и свершениях. Это - любовь к Родине, к зем­ле, к тем изначальным родникам, из которых проистекает наша жизнь.

А у нас в деревне множество ключей и ключиков. Холодные и прозрачные, текут они из-под холмов и собираются в быструю родниковую речку, которая течет через заливные луга в Оку. Зимой над речкой стоит тепловатый пар, а летом от воды сводит холодом руки. У полоскающих белье женщин горит краснотой кожа на руках.

В далекую старину звали ту речку Нагоренье - то ли от слова "горенье", то ли от "нагорья", "гор". Во всяком случае, с этими словами связано первое письменное упоминание о нашей местности. В писцовых книгах Государства Московского по части Коломенского уезда в 1578 году было записано: "За Василием Васильевичем, сы­ном Коурова, а преж того было в государевых дворцовых селах: с.Горы, у Оки реки, да под ним же речка Нагоренье, а в селе церковь Введения Пречистой Богородицы, древен верх..."

Однако в XVII веке село Горы и вся Горская волость отошли к Дворцовому ведомству, а в 1689 году были даны боярину Алексею Семеновичу Шеину - полководцу, сподвижнику молодого Петра I по Азовским походам 1695, 1696 годов и усмирителю мятежных стрель­цов, разбитых им близ Воскресенского монастыря в 1698 году. А.С.Шеин слыл отчасти военным историком - он оставил записки о походе к Азову и о строении крепости Таганрога.

Боярин Шеин умер в 1700 году в 38-летнем возрасте, а через девятнадцать лет село Горы с деревнями вновь было взято в Двор­цовое ведомство. В Горах в то время насчитывалось более полусот­ни дворов и около шестисот жителей.

Трудно даже представить, как выглядело наше село в те далекие годы! Небольшие рубленные избы с островерхими соломенными крышами без труб (топили по-черному), с маленькими оконцами, с темными дворами и амбарушками, с врытыми в землю погребами и баньками. Глухо обступал село со всех сторон вековой лес - дубы, сосны, березы... К домам примыкали небольшие клочки наши - земля, тяжело отвоеванная у леса. А там, за селом -заливные луга, цветочным ковром разнотравья уходящие к синей Оке, играющей на солнце как задорное голубое око молодой славянки.

Ранней весной 1727 года, только сошел с полей снег, по луговой еще не просохшей дороге, со стороны Белых Колодезей, двигалась громоздкая карета, запряженная шестеркой лошадей. Вдали плетутся многочисленные возки и повозки. Карета подъез­жает к селу и медленно поднимается по каменистому склону в го­ру, к тому месту, где возвышается Введенская церковь, а непо­далеку деревянный господский дом. Из окна кареты смотрит бога­то одетый барин явно не русского происхождения. При виде сбе­жавшихся со всех сторон крестьян он недовольно отворачивается: что ему, выходцу из далекой Лифляндии, до этих бедных людей в домотканных армяках и поддевках!

В Горы прибыл новый помещик Карл Самойлович Скавронский. Помещик непростой, а можно сказать царского происхождения - родной брат императрицы Екатерины I.

Необыкновенна судьба рода Скавронских! Литовскому крестья­нину Самуилу Скавронскому не могло и присниться, что все его дети сделаются со временем графами, а одна из дочерей, старшая Марта, станет даже царицею - императрицей всероссийской Екатери­ной I. Об этой незаурядной женщине можно было бы написать ув­лекательный роман или снять многосерийный телевизионный фильм. В свои двадцать лет она сумела покорить суровое сердце велико­го преобразователя России, а в двадцать восемь стать его закон­ной женой. Это произошло в 1712 году - уже после Полтавы, пос­ле других исторических свершений Петра.

Скавронские явились в Россию, чтобы полной мерой пожать плоды головокружительной карьеры своей сиятельной сестрицы. Но не таков был царь Петр, чтобы мироволить жаждущим славы и чинов родственникам. Только после его смерти - в короткое время царствования Екатерины I - Скавронские получили наконец заветные блага: братья Карл и Федор были пожалованы титулами графов Российской империи; им были даны обширные и богатые вотчины; младшая сестра Христина выгодно выдана замуж за богатого, знат­ного человека - Симона Леонтьевича Гендрикова.

Но тут произошло непредвиденное: в мае 1727 года в сорока­двухлетнем возрасте скончалась императрица Екатерина. Скавронские были потрясены, но у власти оставался Меньшиков и другие приверженцы петровской семьи, да и сами Скавронские успели уже сделать многое для того, чтобы упрочить свое положение и надежно обеспечить дальнейшее продвижение к славе и благоденствию. Сто лет продолжалось восхождение рода Скавронских, и четыре их поколения достигли блистательных высот. Но внезапно род угас, канул в небытие, исчез с лица русской земли так же неожиданно, как и появился...

Может быть и не стоило бы подробно говорить о Скавронских, если бы представители этой фамилии не сыграли определенную роль в отечественной истории, в частности в истории нашего края. Ведь как бы то ни было, но в течение ста лет они являлись на­шими господами - безраздельными властителями наших сел и де­ревень, наших лесов и пашен, наших судеб и даже самой жизни. Сейчас это явно не осязается, а многое прочно забыто. Но, не изучив прошлое во всех его проявлениях, мы до конца не познаем себя в настоящем и главное не извлечем уроков на будущее.

Так вот, в том же 1727 году, столь трагическом для семьи Скавронских, Карл Самойлович, как уже говорилось, прибыл по ранней весне в Горы. Новоиспеченному графу были высочайше по­жалованы обширные земли Горской волости, которые дотоле в течение восьми лет состояли в ведении Дворцового ведомства. Граф Карл Самойлович решил завести здесь свои порядки, примерно такие, как на Западе, в родной Лифляндии. Но прежде чем основательно заняться сельскими делами и на досуге поду­мать о благополучии своих невзрачных подданных, новому хозяи­ну предстояло свершить главное - заложить дом, и ни какой-ни­будь дом, а такой, чтобы и удобен был, и моде не перечил, и стоял вечно на радость и счастье детей, внуков и правнуков Скавронских.

Архитектор прибыл из Петербурга заблаговременно. Деревян­ное строение боярина Шеина постройки прошлого века, как ни проч­но гляделось приказано было разобрать, а рядом возвести другой дом - двухэтажный, на белокаменном тесаном фундаменте, со сте­нами толщиной не менее полутора аршин, дабы при нужде выдер­жали любую артиллерийскую осаду. Не об архитектурном стиле пек­ся новый властитель, а о прочности, основательности, которая навечно укоренила бы династию Скавронских на русской земле. И тут мы, в известной мере, должны воздать должное Карлу Самойловичу - его усилия не пропали даром: прошло две с поло­виной сотни лет, а дом стоит и стоит. Впоследствии он неод­нократно перестраивался, даже использовался под церковь, но необычайная крепость сооружения не позволяла затронуть его несокрушимой основы, поэтому позднейшие устроители вынуждены были ограничиваться небольшими перестройками: сносом фронтона, пристройкой парадного подъезда, частичной перепланировкой внутренних помещений. Неудивительно, что дом Скавронских дошел до наших дней во всей своей первозданной монументальности.

Недолго гостил Карл Самойлович в своей новой вотчине: со­бытия чрезвычайной важности заставили графа бросить все дела и незамедлительно поспешить в Петербург - 6 мая 1727 года скон­чалась императрица Екатерина I, Мало ли что может произойти! К тому же тринадцатилетний Мартын, его любимый сын и наследник, пока никуда как следует не определен. Правда есть еще девятилет­ний Иван, хилый, болезненный мальчик, и на него надежды мало, не говоря уже о двух девочках - Кате и Ане, но и о них подумать отцу надобно: скоро подрастут - женихов сыскать не простых. Карл Самойлович всегда помнил, кем ему приходилась супруга Петра Ве­ликого. Поэтому дела своей семьи он старался обосновать на таком же прочном фундаменте, как и новый господский дом в горской вотчине.

Прошло каких-нибудь полтора десятка лет, и старший его сын Мартын Карлович - представитель второго поколения Скавронских - начал добиваться успехов в жизни. Да и как было не достичь вы­соких привилегий, когда в 1741 году на российский престол всту­пила его близкая родственница - императрица Елизавета Петровна, приходившаяся ему двоюродной сестрой по отцу. Двадцатисемилет­ний граф Мартын Скавронский быстро пошел в гору. В течение недол­гого времени ему были пожалованы самые высокие титулы, звания и награды императрицы: он стал генерал-аншефом, обер-гофмейстером двора ее величества, сенатором и камергером, а также обоих российских орденов и Белого орла кавалером. Супруга его Мария Николаевна, урожденная баронесса Строганова, имела титул статс-дамы. Вместе с мужем они функционировали и при дворе Екатерины 2, немало способствуя процветанию фамилии Скавронских. Мария Нико­лаевна пережила многих своих родных, а собственного супруга на целых тридцать лет. Она умерла в 1805 году, и надгробие ее в фамильном склепе на кладбище в Александро-Невской лавре укра­шено надписью, гласящей, что она являлась кавалерственной да­мой ордена св.Екатерины 1-го класса.

Не меньшие почести пришлись и на долю других детей Карла Самойловича Скавронского. Старшую дочь Екатерину выдали замуж за барона Николая Андре­евича Корфа, а младшую Анну - за графа Воронцова. Обе несли по­четную службу при дворе своей высокопоставленной кузины импе­ратрицы Елизаветы Петровны; первая в качестве статс-дамы, а вторая - обер-гофмейстерины.

Не совсем повезло в жизни лишь младшему сыну Карла Самой­ловича - Ивану. В чине капитана гвардейсткого Измайловского полка он в 1741 году был ранен при штурме шведского города Вил-манстранда и через год умер в возрасте двадцати четырех лет.

Прежде чем перейти к следующему - третьему поколению рода Скавронских, надобно отметить, что все они страдали недолговечностью: Екатерина Самойловна (Алексеевна) - императрица Екате­рина I прожила 43 года; ее сестра Христина - 42; их брат Карл -примерно 50 лет; его сын Мартын - 62 года; его дети: дочь Елизавета - 12 лет, сын Павел - 36.

Вот о Павле Мартыновиче (сыне Мартына Карловича, внуке Карла Самойловича) - последнем представителе рода Скавронских по мужской линии - хотелось бы теперь сказать несколько слов. Его жизнь и карьера целиком совпадают с Екатерининской эпохой. С помощью влиятельного отца молодой граф получил звание камер­гера и решил испытать свои способности на дипломатическом поп­рище. Его назначают посланником при дворе Неаполитанского королевства. Незадолго до этого он просил руки Екатерины Ва­сильевны Энгельгардт и, разумеется, не получил отказа.

Молодая чета прибыла в Неаполь. Жизнь складывалась как нельзя лучше. Гостеприимная Италия. Блестящий двор Фердинанда - короля Обеих Сицилии. Балы, приемы, высокие знакомства... Но не так уж долго продолжалось их благополучие. Судьба изме­нила наконец роду Скавронских. Именно с Павла Мартыновича и начались главные беды в их доме. Русский посланник в Неаполе скоропостижно скончался в 1793 году, не дожив и до тридцати­шестилетнего возраста. И что самое страшное - не оставил нас­ледников по мужской линии. Бремя наследницы пришлось принять жене, пока не подрастет единственная их дочь, маленькая Катя.

Как ни тужила молодая вдова Екатерина Васильевна Скаврон-ская, урожденная Энгельгардт, а время должно было взять свое. Судьба свела ее с необычным человеком. Это был молодой италья­нец, приехавший в 1789 году в Россию на службу. Звали его Юлий-Ренат Литта. Он имел немалые познания во флотском деле и скоро отличился в одном из морских сражений. 3 храброе руковод­ство галерами в бою его произвели в контр-адмиралсм русского флота. Католик по вероисповеданию, поборник Мальтийского Орде­на, Литта группирует вокруг себя сторонников римского двора, что принуждает Екатерину 2 отправить его "путешествовать" по Италии "впредь до востребования".

По воцарении Павла - Литта вновь является в Петербург, где находит благосклонный прием преклоняющегося перед католициз­мом императора и вскоре назначается полномочным министром Орден при российском дворе, а когда Павел принял звание Великого ма­гистра Мальтийского ордена - Юлий-Ренат Литта становится в 1798 его наместником по Ордену. Возвышение Литты позволило ему влиять даже на ход государственных дел. Видимо, не очень богатый, он решил укрепить и материальную сторону своих успехов. В его положении сделать это было не так-то сложно, тем более достойная избранница часто поглядывала на него на придворных балах. Вдовствуящая графиня Екатерина Василь­евна Скавронская была не только молода и хороша собой, но и об­ладала обширными имениями и крупными капиталами. Графиня имела титул гофмейстерины российского императорского двора, а также являлась кавалерственной дамой ордена св. Екатерины 1-й степени и большого креста св. Иоанна Иерусалимского.

После женитьбы граф Литта вознесся еще выше... Но фанати­ческая преданность делу католицизма вновь подвела его. Неурав­новешенный, переменчивый император Павел внезапно сместил Литту со всех постов, и одиннадцать лет он находился не удел, пока в 1810 году его не назначили членом государственного Совета, но Литта уже утратил прежнее свое влияние. Говорят, Юлий Помпеевич, так называли его в обществе, славился своим эпикурейством, да и положение супруги позволяло ему уделять особое внимание соб­ственной персоне. В годы отставки он наезжал в Горы, благоуст­раивал дом, занимался парком и садом, ездил купаться на пески в Расчислово и даже собирал грибы неподалеку от дома - в Шатрах, чего нельзя было сказать о Екатерине Васильевне, которую связывал Петербург и ее придворные обязанности.

Юлий Помпеевич пережил свою жену ровно на десять лет. Умер он в Петербурге в 1839 году в 76 летнем возрасте и похоронен в Царскосельском костеле Усекновения главы Иоанна Предтечи. Юлий-Ренат Литта и по смерти остался правоверным католиком. Надпись на его могиле начертана по-латыни.

А на памятнике Екатерине Васильевне Скавронской в Александро-Невской Лавре написано : Графиня Литта, скончалась 7 февраля 1829 года. Можно предположить, что было ей около семидесяти лет, ибо год рождения не обозначен.

Екатерина Васильевна и Юлий Помпеевич прожили в супру­жестве тридцать лет, но детей у них не было. В первые годы их совместной жизни в семье воспитывалась единственная дочь Ека­терины Васильевны от первого брака с Павлом Мартыновичем Скавронским. Звали ее тоже Катя. Распространенное, видно, имя в Екатерининские времена. Екатерина Павловна являлась единствен­ной наследницей в четвертом поколении династии Скавронских, и к моменту второго замужества своей матери была уже барышней. Легкомысленная и избалованная, она рано вошла во вкус светской жизни, ибо годы ее юности пришлись на расцвет карьеры супругов Литта, которые занимали в тот период видное положение при дво­ре императора Павла I.

Можно предположить, что отчим сыграл не последнюю роль в судьбе своей приемной дочери. Литта хорошо понимал значение наследницы фамилии Скавронских, и выгодное ее замужество не только избавляло графа от ее раздражающего присутствия, но и упрочивало его положение в доме. Замужество падчерицы стало навязчивой идеей Юлия Помпеевича. Но не так-то просто было уговорить строптивую Катю, и тогда Литта воспользовался рас­положением к нему императора. Павел I не долго думая просватал своенравную красавицу за молодого, но уже знаменитого в те го­ды генерала, героя многих сражений и походов. Так графиня Ека­терина Павловна Скавронская стала княгиней Багратион.

Брак совершился в 1798 году, но в силу каких-то причин не получил счастливого продолжения. Генерал вскоре отбыл из Петербурга в очередной воинский вояж, а молодая супруга - те­перь уже в ранге княгини - с еще большим упоением предалась салонной, придворной жизни.

Через полтора десятка лет генерал Багратион, как бы под­водя итог своей неудавшейся супружеской жизни, рассказывал друзьям в редкую минуту откровения: "...А я - что за ферт? И женат и не женат... Сам не пой­му. Жена в Вене с австрийскими министрами приятные куры строит, я же здесь грудью стою против Бонапарта... Как это? А?.. Трид­цать лет службы военной... Из них двадцать три года - в похо­дах... У таких, как я, знаешь ли жены где?.. Помнишь, как в песне: "Наши жены - ружья заряжены, вот где наши жены!"

Эти слова из романа С. Н. Голубова "Багратион", видимо, вер­но передают личные настроения одинокого генерала незадолго до Бородинского сражения. Но вернемся к началу его жизненного пу­ти. В том же романе Голубова устами старого дворецкого князей Голицыных, родственников Багратиона, рассказывается о том, как молодая княгиня Голицына через посредство Потемкина хлопотала о юном князе Петре, чтоб определить его в военную службу, и действительно Багратион стал вскоре сержантом Киевского мушке­терского полка. Но не без иронии дворецкий вспоминает: "...Жил князь Петр Иванович с батюшкой своим на Кавказе поблизости города Кизляра... А далекое такое пребывание по той нужде имели, что батюшка князя Петра, при великой породе своей, самый прямой был голяк: отставной полковник, и, окромя малого садика под Кизляром, не было у него ничего-с".

Да, бедны были Багратионы, но знатны необыкновенно! Род их принадлежал к грузинской царской династии Багратидов, веду­щей свое начало с IX века. Русской высшей аристократии, привык­шей причислять себя кто к Рюриковичам, кто к Романовым, кто на худой конец к золотоордынским ханам, льстило сближение с такими древними фамилиями, как Багратионы и, напротив, шокировало появ­ление в их кругу худородных выскочек, вроде бывших лифляндских хлебопашцев Скавронских. Но после Петра все было возможно, к тому же огромное богатство и родственные связи с царской семьёй позволяли Скавронским высоко держать голову, и даже полководец Багратион не мог устоять под их натиском.

Ходили слухи, что Багратиона могли прельстить богатства его будущей жены, но как покажут дальнейшие события - эти пред­положения не оправдались. Тридцатичетырехлотиий генерал-майор, подучивший это звание вскоре после женитьбы, жил на свое армей­ское жалованье и, находясь большей частью вдалеке от дома, не очень-то тяготился разлукой со своей состоятельной супругой. Воин суворовской школы, он был человеком аскетическим, нетребо­вательным к себе, ведущим спартанский образ жизни в условиях тяжелых военных походов, в обстановке суровых армейских будней. Сердце Петра Ивановича Багратиона принадлежало армии, ко­торой он отдал тридцать лет жизни. Начав службу в 1782 году семнадцатилетним юношей, Багратион быстро раскрывает свои незау­рядные военные способности. Сам Суворов обратил внимание на его блестящий талант военачальника, который с особой силой развер­нулся в войнах против Турции, Швеции и Франции, в Итальянском и Швейцарском походах. Выдающийся дар полководца позволил Баг­ратиону и его Второй армии проявить чудеса воинской доблести в Бородинском сражении. При обороне Семеновских флешей 26 авгус­та командующий почти весь день не сходил с боевого коня. Каза­лось Багратион был неуязвим, когда внезапно в его правый ботфорт ниже колена впился осколок вражеской гранаты. Рана была серьезная, но не смертельная. Медики опасались "антонова огня" - гангрены и предложили ампутацию. Багратион отказался. В тяжелом состоянии раненого генерала доставили в имение его родственников - князей Голицыных, в село Симы Владимирской губернии. Все старания врачей не дали результатов. 12 сентября 1812 года, на семнадцатый день после ранения, Петр Иванович Багратион скончался, не прожив и сорока семи лет. Его погребли в ограде сельской церкви, а через двадцать семь лет, в 1839 году прах Багратиона перенесли на Бородинское поле, где он нa­шел свое вечное пристанище рядом с героями великой битвы.

Казалось бы, все это общеизвестные факты, но если серьезно задуматься, то можно сделать любопытные заключения.

Спрашивается, почему раненого Багратиона повезли в имение князей Голицыных? Да, видимо, потому, что у самого Багратиона никаких подходящих имений не было, в том числе и в селе Горы Московской губернии, которое кстати говоря отстоит от Бородин­ского поля ничуть не дальше владимирских Сим.

О многом говорит и другой факт. К умирающему Багратиону примчался в Симы царский флигель-адъютант, который доставил рескрипт государя. Александр I благодарил князя за верную служ­бу и жаловал ему в качестве единовременного пособия 50 тысяч рублей. Значит царь знал, что у Багратиона нет денег даже на лечение, а означенной суммы, по мнению монарха, будет доста­точно, чтобы оплатить воинские подвиги доблестного генерала.

Вот она, "объективность" современников, когда им кажется, что всем и каждому воздается по заслугам! Княгиня Багратион тратит десятки тысяч на содержание своего салопа в Вене, став­шего центром антирусских политических интриг в Европе, а князь Багратион, спасавший Россию от наполеоновского нашествия, по­лучает от императора "пособие", которое, как это ни прискорбно, пришлось употребить на похороны выдающегося полководца.

Что же после этого можно сказать о том, что супружеская жизнь Петра Ивановича и Екатерины Павловны не устроилась?! Она и не могла устроиться, ибо один служил высоким идеалам Отечества, а другой думал о своем благополучии. Поэтому разговоры о том, что молодую светскую даму не устраивала походная жизнь генерала и это якобы сказалось на их супружеских отношениях, к тому же генерал был беден, но слишком горд, - все эти домыслы не выдер­живают критики. Дело обстояло посерьезнее. Это были разные лю­ди, и, сразу поняв это, они решили не осложнять друг другу жизнь, благо имели для этого приличиствующие возможности: ге­нерал находился при действующей армии, а генеральша "ждала" его дома. Кстати, Петр Иванович и не пытался официально рас­торгнуть супружеских уз, а Екатерина Павловна не только не да­вала развода, но и после смерти мужа не посмела отказаться от имени князя и до конца своих дней называла себя княгинею Баг­ратион.

Теперь понятно, почему князь Петр Иванович Багратион даже не помышлял никогда заглянуть в одно из богатых имений своей благоверной супруги - село Горы.

Что касается улицы Багратиона, о которой упоминалось в начале статьи, то она имеет право на существование и без обязательных историко-географических обусловленностей и может вести свое наименование от определенной, пусть даже не дос­товерной легенды. Легко и ошибиться, если авторитетный путе­водитель "Памятные места Московской области" категорически утверждает: "В прошлом Горы - усадьба одного из сподвижников М.И.Кутузова - героя Отечественной войны 1812 года генерала Багратиона (М., I960, с.628). А туристские схемы по Московской области с той же безаппеляционностью подтверждают: "В прошлом, вотчина Багратиона". Не худо бы Багратиону владеть подобной вотчиной, да и жителям села было бы ныне лестно гордиться таким "земляком". Но, к сожалению, за "кизлярским князем" вотчин не числилось никаких.

О военных подвигах Петра Ивановича Багратиона написано достаточное количество работ - и это очень правильно, ибо он был выдающимся полководцем. Однако о событиях его личной жиз­ни мы знаем очень мало, и эта сторона биографии замечательного человека своего времени ждет должного освещения.

Разве не интересно, например, узнать об отношениях суп­ругов Багратион в разное время вплоть до 1812 года. Встречались ли они в короткие дни пребывания генерала в Петербурге, когда он возвращался в столицу после очередной военной компании? Существовала ли между ними переписка и каково ее содержание? Пользовался ли Багратион хоть какой-то материальной поддержкой со стороны жены? Как реагировал на ее отчуждение в личном и светском отношениях? Как и чем жила все эти годы разлуки с суп­ругом Екатерина Павловна? Посетила ли тяжело раненого мужа и присутствовала ли на похоронах или, по крайней мере, на переносе его праха на поле Бородинской битвы? Как жила после его смерти и почему не вышла замуж, именуя себя всю жизнь вдовой генерала от инфантерии княгиней Багратион? Почему закладывала в Санкт-петербургский опекунский совет по займу 10 июля 1824 года де­ревню Озерки (ныне город Озеры). И почему, наконец, решила все свои имения продать и навсегда покинуть Россию?

Чтобы ответить на эти вопросы, надо основательно изучить то время, покопаться в документах, прочесть изрядное количест­во мемуарной литературы. В результате может получиться инте­ресное исследование с участием лиц исторических, ибо положе­ние Скавронских в обществе позволяло им общаться, иметь близ­кие отношения с выдающимися людьми своего времени - государ­ственными, политическими, военными деятелями, представителями науки, искусства, литературы...

В самом деле, если Карл Самойлович Скавронский мог лично знать идеологического сподвижника Петра I - Феофана Прокоповича, то наверняка читал его капитальное сочинение "Правда воли монаршей". Ему определенно нравились исторические труды Тати­щева и торжественные поэмы Тредьяковского.

Его сын Мартын Карлович по всей вероятности любил слушать назидательные оды Ломоносова и наверно охотно посещал театр Волкова.

А его сын Павел Мартынович надо полагать увлекался стиха­ми Державина и, думается, не прочь был заглянуть в журнал Новико­ва.

О Екатерине Павловне Скавронской, княгине Багратион, и говорить не приходится: она жила в одно время и вращалась в том же светском кругу, что и Крылов, Карамзин, Жуковский, Грибоедов, Лермонтов, Гоголь... Она могла встречаться и разговаривать с самим Пушкиным!

Господа Скавронские, как и все очень богатые люди того времени, по всем данным держали домашний оркестр, возможно даже роговой, и, кроме церковной, почитали и народную музыку, В Петербурге они посещали концерты итальянских, немецких и французских композиторов, видели знаменитых иностранных музыкантов и заезжих артистов, и может быть даже самого графа Калиостро. На балах танцевали торжественные полонезы Огинского, а дома запросто певали трогательные романсы Сарти и Коз­левского, Алябьева и Верстовского. На сценах домашних театров в исполнении крепостных певцов разыгрывались для них некогда оперы Глюка и Моцарта, а позже они слушали русскую оперу Фоми­на "Ямщик на подставе", а через полсотни лет и самого Глинку "Жизнь за царя".

Лучшие годы Скавронских проходили в царствование Елиза­веты Петровны, которая считала себя покровительницей всех ви­дов искусств. Своей приверженностью блеску и роскоши она стре­милась привить русской знати вкус ко всему красивому и помпез­ному. Чего стоил один только Зимний дворец Растрелли, да и дру­гие великолепные архитектурные сооружения в Петербурге! А вы­дающиеся произведения живописи и скульптуры, наполнявшие тог­да в качестве домашнего убранства городские дворцы и загород­ные резиденции богатейших людей России. В то время не водилось музеев, и все культурные ценности сосредотачивались в руках меценатствующих магнатов, к числу которых с полным основанием можно причислить и графов Скавронских.

Екатерининская эпоха только усилила этот процесс, и русское искусство продолжало свое торжествующее процветание, а Алек­сандровский период вывел его на европейскую арену.

Разве могли Скавронские находиться в стороне от всех этих ярких проявлений отечественного искусства?! Их тесная связь с историей русской культуры XVIII - первой половины XIX веков вполне закономерна. Поэтому любое материальное свидетельство той эпохи может стать бесценным экспонатом музея, который при же­лании можно развернуть в бывшей усадьбе Скавронских в селе Горах. Для этого нужны заинтересованные люди и соответствующие организации, а что музей станет местом паломничества многих туристов - в этом нет никакого сомнения.

Мы несколько отвлеклись от темы, когда рассказывали о ги­бели генерала Багратиона. А что сталось с его женой - княгиней Екатериной Павловной Багратион, урожденной Скавронской?

В начале февраля 1829 года скончалась мать вдовствующей княгини Багратион - Екатерина Васильевна Скавронская-Литта, урожденная Энгельгардт. На кладбище в Александро-Невской Лавре собрались родные и близкие покойной графини: дочь Екатерина Павловна Багратион, муж Юлий Помпеевич Литта, племянница Юлия Павловна Самойлова...

А через шесть месяцев, как это практикуется и в наше вре­мя, княгиня Багратион и ее родственники вступали в наследственные права. Решение Санкт-Петербургской палаты гражданского суда было вынесено во 2-м ее департаменте 4 сентября 1829 года:

"...Недвижимое имение с крестьянами и дворовыми людьми доставались ей по наследству от родительницы ея графини Ека­терины Скавронской, во втором браке гофмейстерины и кавалерственной дамы графини Литта, и по разделу с племянницею ея графиней Юлиею Павловной Самойловой и супругом родительницы ея.. обер-камергером графом Юлием Помпеевичем Литта..."

Есть основания полагать, что "вдова генерала от инфантерии' как по документам именовалась княгиня Багратион, получила ос­новную часть наследства своей матери, ибо являлась единственной наследницей рода Скавронских (у ее отца и матери, как помните, не было других детей).

Что же решила предпринять в дальнейшем княгиня Екатерина Павловна? Ей было около пятидесяти лет. Замуж она не выходила, детей не имела... Правда, были близкие друзья; например, граф И. И. Воронцов-Дашков... Но друзья есть друзья, а прочных при­вязанностей княгиня не заводила.

И вот в конце 30-х годов последняя представительница рода Скавронских принимает решение расстаться с родиной, чтобы нав­сегда раствориться в памяти потомков за туманными зарубежными далями. Она покидает Россию и поселяется во Франции. Жизнь за границей с тем же российским роскошеством требовала немалых средств, а постоянные заботы о доходах и управлении обширными вотчинами тяготили княгиню. Екатерина Павловна решает оконча­тельно порвать с Россией и продать все свои имения.

4 марта 1844 года княгиня Багратион передает через Россий­ское консульство в Париже доверенность на ведение своих дел по продаже оберцеремонемейстеру двора его императорского вели­чества, действительному тайному советнику, графу Ивану Илла­рионовичу Воронцову-Дашкову. На "продание" в казну поступило: "...В губерниях: Московской, Коломенского уезда, в селе Горах 512, в слободе Заулках 151, в деревнях Марково 191, Варищах 176 и Каменках 244, в сельце Болотово 241... и того... 1775 мужского пола душ. Земли к этому имению по межевому плану при­надлежит... 4704 десятин 158 кв. сажен; леса строевого и дро­вяного 1704 десятины 158 кв. сажен... Из сего числа исчисляется и в продажу не поступает назначенных крестьянам деревень Стребково, Холмы и Озерки в числе 916 душ, откупившихся в сво­бодные хлебопашцы..."

Казне продавались также земли в Рязанской губернии (Зарай­ский уезд) и в Тульской губернии (Каширский уезд). Княгиня Багратион владела имениями и в других губерниях.

Далее в документе значилось: "И того поступает в продажу в губерниях Московской 1775, Владимирской 3385, Нижегородской 2895 и Орловской 2820, а всего 10 875... мужского пола душ с их женами и рожденными после ревизии..." Граф И. И. Воронцов-Дашков, как записано в купчей, "...означенное недвижимое имение со всем написанным продал и деньги I 060 972 рублей серебром получил..."

Подумать только - миллион рублей серебром! Огромное богат­ство! А по тем временам особенно.

Купчая на продажу в казну всех имений княгини Екатерины Павловны Багратион хранились в Петербургском нотариальном ар­хиве. Купчая была совершена "лета 1844 октября в 5 день" и вы­дана доверенному княгини Воронцову-Дашкову "февраля 27 дня 1845 года".

Дело было окончено. Земли Горской волости поступали в "попечительство" Министерства государственных имуществ, а крес­тьяне становились "государственными", то есть платили подушный оброк казне с разрешением "вести торговлю" и даже "откр