Реферат: Кофе-брейк Заметки, эссе, диалоги От

Бахытжан Канапьянов


кофе-брейк

Заметки, эссе, диалоги


От автора


На различных литературных форумах и научно-практиче-ских конференциях, особенно после долгого и утомительного доклада слушатели и участники с нетерпением ожидают перерыва, когда можно выйти покурить, выпить чашечку кофе или чая, обменяться мнениями.

«Кофе-брейк» – так именуется в программе или в протоколе этот пятнадцатиминутный перерыв.

Не раз замечал, что, быть может, самое главное, самое существенное, чему посвящено твое выступление, остается за рамками подготовленного доклада, как говорится, за регламентом. И эти мысли и суждения, как бы оставленные на десерт, имеют свое рождение и свое продолжение в результате обмена мнений именно во время перерыва, именно во время кофе-брейка.

Так незаметно, невзначай создавалась эта книга.

В гуле говорящих и рассуждающих весьма трудно найти только тебе характерную ноту. И, возможно, еще трудней быть внимательным слушателем, чтобы оставить на потом свои суждения и свои мысли, чтобы выйти на очередной перерыв для нашего общения уже со своей книгой.

В литературном мире есть подобного рода книги. Это, разумеется, «Книга слов» Абая, «Песок и пена» Джебрана Халиль Джебрана, «Платеро и я» Хуана Рамона Хименеса, а из более поздних современников «Ни дня без строчки» Юрия Олеши, «Камешки на ладони» или «Осенние листья» Владимира Солоухина.

Абай писал: «Наконец решил: бумага и чернила станут отныне моим утешением, буду записывать свои мысли. Если кто найдет в них нужное для себя слово, пусть перепишет или запомнит. Окажутся не нужными мои слова людям – останутся при мне.

И нет у меня теперь иных забот».

Отчасти вторит этому и Владимир Солоухин, сравнивая свои мысли и свои слова с камешками на ладони. «Если из всей этой высыпанной перед читателем на стол груды камешков он отберет для себя хотя бы пяток, и то ладно. Я ведь и собирал их только для того, чтобы показать людям, в надежде, что некоторые из них могут показаться забавными».

«Многие тысячи лет тому назад человек был творением, блуждавшим в поисках своего «Я», пока море и ветер не дали ему дар речи», – изрек в Париже ливанец Джебран Халиль Джебран.

Вещество поэзии всегда присутствует в вещах подобного рода. И у Пабло Неруды, и у Ивана Тургенева, и даже у далекого по времени аль Фараби, в его знаменитых трактатах.

Но, может быть, не стоит так долго находиться в тени великих мира сего, и не лучше ли перейти на очередную чашечку кофе, когда шутки и юмор сменяют ту или иную фразу о вечном.

Если вернуться к нашему кофе-брейку, то по моим наблюдениям самый молчаливый и самый деятельный человек во время перерыва – это бармен. За короткий временной отрезок он успевает обслужить всех, не оставив без внимания никого из присутствующих.

Вот и сейчас, как бы продолжая очередные кулуарные дебаты, я со своими друзьями-читателями спешу к стойке.

Итак, вам с молоком, со сливками, по-восточному, а может быть, черный?..


^ О ЛИТЕРАТУРЕ


Некоторое время назад казалось, что позиции поэзии ослабли, что вера в ее очистительную силу погасла и читатели разорванного на куски культурного пространства больше никогда не ра-скроют стихотворных сборников. К счастью, печальные пророчества, касающиеся поэзии, никогда не сбываются. И нынче, как воздух, людям нужна исповедальность, энергия яркой, вдохновенной строки. И точно так же необходимо живое общение, когда на прямые вопросы читателей поэты отвечают искренне и дружески откровенно. Оставаясь наедине с поэтической книгой, читатель как бы воспаряет над прозой жизни, ему открываются удивительные тайники души поэта, которые начинают принадлежать и читателю.


* * *

У людей появился интерес к поэзии. Мне звонят каждый день. Просят издать поэтические сборники. На пороге нового тысячелетия, как мне кажется, поэзия в разных странах издается малыми тиражами. Она стала камерной, салонной, как и должно быть. Сейчас идет борьба за читателя. Наш читатель вырос, ему не нужно уже ничего навязывать: это читай, этого не читай – он сам выбирает.

Необходимы свежие, в какой-то степени необычные подходы в противовес интернет-паутине.

Например, в лондонском метро стихами оклеивают стены станций.


^ О долге поэта


Иосиф Бродский как-то сказал в одном из интервью: «На самом деле у поэта никакой роли нет, кроме одной: писать хорошо. В этом и заключается его долг по отношению к обществу, если вообще говорить о каком бы то ни было долге всерьез. Ибо поэт не назначается обществом, и потому обществу накладывать на него какие-либо обязательства не пристало.

Пользуясь языком общества, творя на его языке, особенно творя хорошо, поэт как бы делает шаг в сторону общества.

И хотя у поэта нет такого долга перед обществом – писать, у общества на самом-то деле есть долг – его читать, ибо поэзия есть по существу лингвистическая неизбежность. И если поэт совершает шаг в сторону общества, то и общество должно сделать шаг в его сторону».


* * *

«Перо, пишущее для денег, смело уподоблю шарманке в руках скитающегося странника».

^ Козьма Прутков. «Плоды раздумий»


* * *

По-моему, у Михаила Лермонтова есть такая фраза: «Я чист, как детская слеза».

В этой детской слезе, как в зеркале, отражается все наше миросознание. Эта слеза несет в себе горечь наших проблем. Чистота ее говорит о том, что человек достоин лучшей участи на этой земле. Нет рецептов, какой будет поэзия. Мы больше можем говорить о веке ушедшем. Все зависит от человека, потому что никто не решит за нас проблемы в будущем. Надо надеяться только на свои силы.


^ О серьезной литературе


Язык поэзии – это главный показатель развития культуры, и поэтому бесспорно то, что, когда обедняется язык поэзии, приходит в упадок и культура. В какой-то степени упадок настоящей, некоммерческой культуры можно объяснить спецификой нашей эпохи – эпохи «промышленного производства» духовной пищи и создания прозы, поэзии и даже музыки при помощи компьютеров. Разумеется, не существует точных приборов для измерения степени упадка культуры, да и самому понятию культуры не так-то просто дать определение, оно толкуется очень по-разному; однако один из решающих показателей – спрос на серьезную литературу, ее конкурентоспособность в условиях современного рынка. Любая серьезная литература, то есть та, в которой поднимаются фундаментальные общечеловеческие проблемы, неконкурентоспособна и по всем законам книготоргового дела должна была бы исчезнуть с книжных прилавков. Но за счет других видов литературы: детективов, «бульварных романов» – поддерживаются и скромные тиражи серьезной литературы, а также небольшие поэтические сборники.


* * *

Что обидно? Если в Америке открывают компьютерную лавку, то рядом обязательно открывают книжный магазин. А у нас наоборот – книжный магазин закрывают и открывают компьютерную лавку, хотя сейчас, замечаю, у нас все больше открывается книжных магазинов. Возрождаются библиотеки – правительство многое для этого делает. И вот здесь нам, горожанам, необходимо помочь сельчанам и аульчанам. Когда-то, в 70-е годы, многие казахские писатели помогали комплектовать сельские библиотеки книгами, потому что сами были выходцами из аулов. Нам, родившимся в городе, надо возрождать эту традицию.

Когда у нас в издательстве выходит какая-то новинка, мы всегда книг пять-десять отдаем в библиотеки, какое-то число книг оставляем, чтобы на встречах с читателями авторы могли подарить свои книги.


* * *

Алмазный клинок на войне – товарищ, доброе слово и на войне, и на пиру – товарищ.

^ Казахская пословица


* * *

Литература не должна развиваться по принципу: писатель пописывает, читатель почитывает. Автор не должен идти на поводу у публики и писать то, что ей угодно. Но с другой стороны, он не должен и яро навязывать ей свое мнение, свою точку зрения.


«Я и Моцарт»


Если кто-то говорит: «Я и мировая литература», необходимо помнить, что союз «и» несет в себе оттенок отчуждения, элемент разделения, а не соединения. Все знают притчу о молодом композиторе. В двадцать лет он называл свое творчество одним именем «я». В сорок лет – «я и Моцарт». В шестьдесят лет «я» исчезло, остался один только Моцарт.

Вспомним известный афоризм Олжаса Сулейменова: «Без глубины прошлого, высоты будущего нет настоящего». Только имея такие векторы нашей памяти, нашего пребывания в этом мире, мы можем нести зерно нашего бытия, нашего настоящего.


^ Следуя логике Брюкнера


Западное поколение литераторов сформировалось в атмо-сфере разочарования в авангардистских течениях 60-70 годов, таких как экзистенциализм. Разочарование и отказ от бунта – кредо нового поколения. В отличие от своих предшественников оно выросло не под влиянием яростных схваток, а в обстановке апатии и компромисса, когда начался отказ от экспериментов в области формы и происходил возврат к интриге в литературном произведении, к психологизму, возрождался интерес к персонажам и сюжету как таковому.

П. Брюкнер еще в конце прошлого века утверждал, что «мы полагаемся на «негативную мудрость», мы больше не видим прямой связи между литературой и историей, поскольку знаем, что ни один народ, класс или партия не могут считаться единственным носителем смысла истории. Мы не верим больше в миф о прогрессе в искусстве, не верим в необходимость полного разрыва с традициями и в эксперименты и поиски, ибо они сплошь и рядом заканчиваются серостью или очередным вариантом терроризма».

Но как же быть с новым поколением людей творчества – у них возникает устойчивое предчувствие катастрофы, которая, по их мнению, изменит нынешнее существование людей. Какие сюрпризы еще преподнесет нам история XXI века, когда слово «будущее» ассоциируется с ближайшим месяцем, с ближайшим годом? Такое чувство не может, конечно, не оказывать своего влияния на литературный процесс.

Сегодня всевозможные авангардистские «измы», которые вдохновляли скульпторов, художников, писателей, сочинителей популярной музыки, теперь окончательно сошли со сцены. И мы имеем дело с двумя видами отчуждения: с отчуждением писателей друг от друга и литературы – от других видов искусства.

Но давайте вспомним Сартра, который когда-то выдвинул тезис об ангажированности писателя. Жан-Поль Сартр всегда утверждал, что для него литература – высшая реальность, которая стоит над всем остальным и благодаря которой человек «ежесекундно освобождается от истории». В наши дни, когда литература, наконец, полностью деидеологизирована и ее роль, казалось бы, стала куда скромнее, наиважнейшую миссию играет личность писателя или поэта, его собственное «я», его отношение к различным сторонам нарастающей глобализации и конфликтов, порожденных ею. И как актуально сегодня звучит знаменитая фраза того же Сартра: «Здесь, в этой комнате, я взвалил себе на плечи век и сказал: я за него отвечаю. Сегодня и всегда». Давайте пристально взглянем из окон наших писательских кабинетов: какой век встает над нашими горами? Какой читатель идет вслед за ним?


* * *

Нет четкого определения – современная это литература или несовременная. Скорее всего, она современна, когда затрагивает какие-то болевые точки общества. Известно, во всей мировой литературе существует от силы десять–двадцать сюжетов. Суть – в их интерпретации.


^ Карнавал чувств


Думаю, таких длинных поэм, как «Евгений Онегин» или «Парцифаль» Вольфрама фон Эшенбаха больше не будет. И эпоса не будет. Исчез синкретизм, когда человек в единственном числе был и актером, и сказителем; когда, как кто-то сказал, был «карнавал чувств». А ведь еще в начале ХХ века существовали люди, которые с ходу, «с листа» создавали первозданные произведения, шедевры. Жырши мог в течение нескольких дней каждый вечер исполнять что-то новое. Спасибо прошлому веку – мы все это записали, «инвентаризировали». Сегодня остался, правда, еще айтыс, но это уже не та космичность и плотность чувств.

Уплотненное время сказывается на величине произведений, роман исчезает, на смену ему приходит повесть. Последнее время казахстанский роман был историческим – самосознание шло из глубины веков. Вспомним Ауэзова, Есенберлина, Нурпеисова, Симашко, Жунусова, Кекильбаева, Магауина. Эпопея Мухтара Ауэзова «Путь Абая» – это вообще, по утверждению Каныша Сатпаева, энциклопедия жизни казахов.


* * *

Что современная литература может противопоставить засилью массовой культуры?

На мой взгляд, надо просто писать, писать и в стол, и на стол, сливаться посредством образов с белым листом бумаги или с голубым экраном монитора.

Художник творит для современности. А уж с вечностью – как получится.


^ Как рождается поэзия


Демократичность поэзии состоит в том, что она не имеет границ – ни для метафоры, ни для образа, даже для языка границ нет. Если ты нашел образ, по-настоящему нашел, то его можно передать и на другом языке. Если ты чувствующий человек и видишь образ – ты уже поэт, независимо от того, на каком языке звучат твои слова.

Поэзия – вечный спутник людей на дороге к горным высотам. Хорошие стихи, а иным, плохим, просто нечего делать в нашем сознании, в нашем повседневном духовном обиходе, всегда сработаны из звездного вещества. Они призывают к познанию самого себя, к тому, чтобы строить человечество нового мира. Стихи возвышают тебя над обыденностью, и тогда одноцветная контурная карта будней светится ярчайшими подлинными красками действительности.


* * *

Поэзия для меня – не только написание поэтических строк, это – состояние души.


^ Без рецептов


Нет рецептов, какой будет поэзия. Предназначение человека написано на небесах. Оно должно сопрягаться с биением твоего сердца, с твоими мыслями. Не разделяя человечество на границы, государства и нации, надо воспринимать его как образ всемирного кочевничества, космополитизма. Номад-кочевник – это человек, который, отбросив свою оседлость, приковывающую к месту бытия, несет в себе новое открытие – познание других – в себе. С этим мы пришли в ХХI век.


* * *

Человек ведет переписку со всем земным шаром, а через печать сносится даже с отдаленным потомством.

^ Козьма Прутков. «Плоды раздумий»


* * *

Если поэту живется хорошо, сразу можно ставить крест на его творчестве. Еще Гете говорил: «Трещина мира проходит через сердце поэта». За точность не ручаюсь, но смысл в том, что отсюда, через страдания сердца, и новые стихи, и новое видение.


^ Виртуальное одиночество


Человеку творческому, человеку искусства, поэту и писателю в этом техногенном, информационном веке необходимы минуты одиночества. К сожалению, их то нам и не хватает. По сути дела, время, календарь есть покушение на свободу личности, так как эта условность времени, суток, месяцев календаря сковывает, навязывает нам свои законы существования. Но только в виртуальном мире – в произведении – у автора может быть осень, когда на улице весна, день – когда за окном ночь, степь и аул на двадцатом этаже небоскреба.


^ Вещество поэзии


В поэзии есть ремесло и есть искусство. Ремесло – упорный ежедневный труд, переводы, например. Я уважаю ремесленников. А искусство поэзии – это когда в человеке вдруг вспыхивает божья искра и высекается вещество поэзии.

Нет поэтов, включая Пушкина, у которых стихи состояли бы только из вещества поэзии. Но чем больше в стихах поэта этого самого вещества, тем он талантливее. Читатели, как правило, у каждого поэта запоминают только несколько стихотворений. Только узкий специалист – литературовед – помнит все стихи какого-либо поэта.

Но это уже хорошо, если в душу читателя запало несколько стихотворений, даже строчек поэта, по которым его ни с кем не спутаешь. Ярослава Смелякова мы узнаем по фразе «Кремлевские ели», Андрея Вознесенского – по метафорам. «И из псов, как из зажигалок, светят тихие языки». Эта метафора обошла весь мир.


* * *

Образ книги претерпел множественные изменения в сознании людей со времен первой Библии, напечатанной на станке Гутенберга. Но суть образа остается неизменной. И ничто не сможет ее изменить, пока существует в мире триединство: писатель-издатель-читатель.


^ Физики и лирики


Спор между физиками и лириками о том, нужна ли в космосе ветка сирени, который в 60-х годах затеяла «Комсомолка», кажется надуманным. Между физиками и лириками больше сходства, чем различия. Процесс творчества одинаков и у физиков, и у математиков, и у лириков.

Катет и гипотенуза – это образы! Каждая математическая формула хороша лаконизмом, но она еще больше выиграет, если в ней будет присутствовать поэзия. Взять ту же неевклидову геометрию Лобачевского. В ней бездна фантазии. Чтобы ее обнаружить, надо быть поэтом.

У меня несколько парадоксальное мнение: поэт не обязательно должен писать стихи, но мыслить образами – это одна из основных ипостасей поэтического состояния.

Что касается поэтического состояния, то известно, что оно присуще человеку не только творческой профессии. Оно может возникнуть и в инженере, и в агрономе, и в водителе.


^ О самобытности


Чем дорог Фазиль Искандер? Своей самобытностью, Чегемом, Козлотуром, юмором. Здесь же можно вспомнить Расула Гамзатова, Межелайтиса, Веничку Ерофеева. Сегодня идет как бы нивелировка чувств. Строчку, которая у вас вдруг родилась, вы можете немедленно сообщить всему миру. В результате нет находок, и нет самобытности.


* * *

Весь фольклор уже запечатлен в книгах. Наше поколение все фольклорные произведения уже черпало из этих книг. Однако предыдущее поколение могло слушать самих сказителей. Недаром еще Пушкин восклицал: «Что за прелесть эти сказки!» Хорошо, что весь фольклор собран, значит, уже не пропадет. Плохо, что мы уже не будем свидетелями самого рождения творчества.


* * *

С годами для себя определил: вещество поэзии – образ, сотканный из воздуха. Хорошо об этом сказано у Петра Вегина: баранкой, крендельком владеет чинуша, а нулем от кренделя владеем мы.


^ Кастальский ключ понимания


На каком языке литератор создает свое произведение, кто знает? Но ни на русском, ни на казахском, ни на английском. На языке поэзии. В настоящих стихах есть какой-то элемент, по которому читатель может определить: их написал Пушкин, Лермонтов, Абай, Роберт Фрост… Существует какой-то «касталь-ский ключ» понимания по Пушкину.

В полете есть энергия старта, взлета и сама траектория. Ключ для твоего стихотворения иногда лежит в какой-то строчке прекрасного поэта, она запала тебе в душу, проникла в подсознание и потом невольно оттуда выплыла. Это один путь в поэзии, и он имеет право на существование.

Драматург Алексей Арбузов писал: «Художнику необходимо страстно потреблять искусство».

Олжас сказал: «Прежде чем написать свою книгу, надо постигнуть пространство тысячи книг, написанных до тебя». Только тогда может родиться твое собственное пространство поэзии.

Хотя как тогда объяснить случаи, когда стихи начинают писать дети, у которых нет никакого жизненного опыта и которым еще только предстоит познакомиться с мировой литературой? Из истории известно, что некоторые математики, написавшие самые гениальные работы, были малообразованными, ничего не знали о трудах своих предшественников. У них не было математического груза прошлого, поэтому они не пошли по проторенной дорожке, мыслили свежо и нестандартно.

Можно просидеть день-два над чистым листом бумаги бестолку, а потом это бесполезное сидение обернется двумя-тремя часами активной работы. Жизнь полна хороших неожиданно-стей. Где-то слышишь музыку, что-то попадает внутрь... Подпитка происходит непроизвольно. Не от заданности. Хотя иногда слушаю орган…

Но все это заглушается такой обыденностью, от которой хочется бежать.

По-моему, какая-то поклонница Чехова сказала: «Я бы запирала писателя в комнате, давала ящик пива и не выпускала, пока не будет написано его произведение». Но действенный ли это метод?


^ Об умении восхищаться


Какие качества должны отличать человека, работающего в искусстве: режиссера, актера, писателя? Я бы здесь вспомнил мысль Пастернака о том, что поэту обязательно нужно раствориться в образах своей поэтики. «И только в том моя победа». Передать свое я через предмет, с которым работаешь.

Драматург Алексей Арбузов считал, что это умение восхищаться. Мой друг, поэт и режиссер Эмиль Лотяну обладал этим умением восхищаться своими героями. И здесь в нем больше поэта, чем режиссера. Говорят, на съемочной площадке Никита Михалков плачет вместе со своим героем.

В юности мы более восторженны, чем в среднем, старшем возрасте. Весь секрет в том, чтобы сохранить это свойство молодости на всю жизнь. Наверное, это один из элементов высокого искусства, когда чужие стихи, чужое произведение воспринимаешь как собственные.


^ Уроки литературы


Читая Булгакова, можно при первом чтении обнаружить одно, при втором – другое, при третьем – третье, в этом и кроется секрет талантливого произведения. Есть книги, которые хочется перечитывать много раз. Но я, к сожалению, не могу с интересом читать произведения, которые мы «проходили» в школе, которые учителя раскладывали нам «по полочкам». На одной – положительные образы, на другой – отрицательные, на третьей – идея. Может быть, в моей жизни не было такого блестящего учителя, как Ильин из Санкт-Петербурга.

Я согласен с ним: в школе дети должны изучать не литературу как таковую, а литературу, которая помогала бы им жить, воспитывала их нравственно. Вот как он описывает один случай:

«Помню, пришла мама, нервная, плачет: «Дочка замучила, помогите.» – «Хорошо, хорошо, успокойтесь, сегодня же и помогу.» – «Но она после уроков в музыкальную школу идет» – «Ну зачем же после уроков? На уроке и помогу... Пойдемте, если хотите, я и вам окажу помощь.» – «Да нет, я отпросилась с работы.»

И вот учитель записал на доске тему: «Как протянуть руку своей маме?» (по «Вишневому саду»). Ребята переглянулись. Но учитель знал: пьеса должна заработать немедленно. Он встревожен: ребенок, который мучает родителей, гибнет нравственно.

…Конец третьего акта. Пустая сцена. В кресле сидит Ранев-ская, сжалась и плачет. Она прокутила свою жизнь. Но Аня... Она подбегает к матери, встает на колени: «Мама, ты плачешь? Милая, добрая, хорошая моя мама, моя прекрасная, я люблю тебя…»

Придет время, говорит учитель ученикам, и вы обязательно скажете кому-то: «Я тебя люблю». А вот кто из вас сказал это своей маме? Я ведь тоже не успел сказать. Все думал, что завтра, вот завтра, вот немного. И – не успел…»

И дал необычное задание: выбрать момент, подойти к маме и сказать только: «Мама, я тебя люблю». Вот и все.


^ Гений и злодейство


У Фазиля Искандера есть интересные размышления о том, что гений и злодейство не совместимы не только по Пушкину, но и потому, что у гения вся жизненная энергия уходит на творчество.

С ним можно согласиться. Для гения элементы зависти не значимы, хотя в нашем информационном пространстве нет определения гениальности. Может быть, самое гениальное – это чистый лист нашей души в младенчестве? Черный квадрат Малевича? Наскальный сюжет, когда наш далекий предок победил в себе «ужас тела» и запечатлел этот образ на камне?..


^ Анекдот в тему


У Гайдна было много завистников среди посредственных композиторов. Один из них решил завербовать себе в союзники Моцарта. Он пригласил великого композитора на концерт Гайдна и во время исполнения возмущенно сказал Моцарту:

– Я бы так никогда не написал.

– Я тоже, – живо отозвался Моцарт, – и знаете почему? Ни вам, ни мне эти прелестные мелодии никогда не пришли бы в голову.


^ Женщины и поэзия


У Анны Ахматовой есть строчка: «Я научила женщин говорить... Но, боже, как их замолчать заставить!» Но если говорить серьезно, то женская поэзия прекрасна. И тут никакой снисходительности быть не может. Дай Бог многим поэтам быть наравне с Цветаевой или Ахматовой!

Юрий Кузнецов говорил о том, что женщина-поэт вяжет свои кружева, но ведь и кружева имеют право на существование.

Можно создать прекрасную антологию женской поэзии стран СНГ. Сильва Капутикян, Юлия Друнина, Римма Казакова, Фариза Унгарсынова. У Риммы Казаковой, кстати, есть прекрасное стихотворение, посвященное Олжасу: «Люблю тебя, товарищ мой Олжас…»


^ Искусство перевода


Перевод – это не прикладное искусство, а оригинальное. Как сказал Леонид Мартынов, «надо сначала все перемешать, а затем выдать за свое». Опять за точность цитирования не ручаюсь, но смысл не искажаю.

Есть такое мнение, что переводчик вроде как и не совсем поэт. Переводчика знают мало, а поэта все. Но есть исключения из правил. Все любители литературы знают переводы Бернса, сделанные Маршаком. Я не знаю аварского языка, но благодаря переводам Козловского знаком с прекрасным поэтом Расулом Гамзатовым.

Мне обидно, что казахская литература, казахская проза, казахская поэзия так до сих пор для русского читателя в полной мере и не прозвучали...

Раньше в Союзе писателей работала целая коллегия по переводам – сейчас ничего этого нет, хотя с началом века, я думаю, эта потребность назрела. У меня вообще ощущение, что пора открывать литературный институт в Казахстане и журнал типа «Дружба народов» – тогда многовекторность заработает. Не обязательно сразу институт – можно, как это в Америке делается, какой-то летний университет литературы, который потом мог бы перерасти в литинститут, много денег на это не надо. Нужно общение, чтобы русский поэт общался с казахским поэ­том, подстрочник здесь поможет – он бы перевел на казахский язык, тот бы на русский – вот идеал сотворчества.

Вот метафора Абубакира Кайранова – «Мы с детства доверяли свои мечты и помыслы месяцу, луне, и все наши несбывшиеся мечты воплотил месяц над нашим надгробьем». Такой глубокий образ, выдерживающий сравнение с лучшими образцами мировой поэзии. Вот такие зерна надо находить – они понятны любому читателю.


^ Анекдот в тему


Светлову долгое время задерживали гонорар за переводы молдавских поэтов на русский язык.

– Если вы и дальше будете тянуть эту канитель, – сказал он издателям, – я переведу все обратно на молдавский.


* * *

Настоящий умелец и по песку проводит корабль.

^ Казахская пословица


* * *

Блок сказал о Пушкине: «Пушкин – веселое имя», а Пушкин: «Поэзия, прости Господи, должна быть глуповата». Но за веселостью Пушкина скрыт гигантский, титанический труд.


* * *

Даже в творчестве урбанистических писателей, ищущих свой идеал в городском конфликте, появится что-то, идущее от Джоконды. Я не думаю, что нас ждет ренессанс футуризма, воспевающего красоту гоночных автомобилей. Об этом можно судить хотя бы по тому, какой болью во всем мире отозвалась гибель принцессы Дианы, настоящего символа всего того, что сближает людей. А ведь одной из причин гибели принцессы как раз и стал суперсовременный автомобиль. И, по-моему, это очень многим раскрыло глаза на то, что бессмертное творчество и неживой дизайн – все-таки разные вещи.


* * *

…В трудную минуту каждый из нас берет с полки нужную книгу и ищет ответы на свои вопросы. И ему становится легче. Литературовед должен помочь читателю это сделать. Об этом говорил и Вениамин Каверин: «Литературная критика должна быть весела и легка».


поэт и читателЬ


Читатель: Я представляю себе два хрустальных шара – мир Поэта и мир Читателя. Возможно, они просто проплывут мимо друг друга или соприкоснутся по касательной в одной-единственной точке, а может – и это счастье – один мир войдет в другой. Какой он для Вас – идеальный читатель? Он должен иметь общую с Вами «группу крови» или это не имеет значения?

Поэт: Начнем с того, что поэт – сам читатель. Бывает, правда, и анекдотическая ситуация, когда писатель говорит: «Я не читатель. Я – писатель». Но если серьезно, самая высшая награда для поэта, когда его узнают по его стихам, здороваются на улице. Давным-давно одной девушке дали в нагрузку к другим книгам, которые она купила, сборник начинающего поэта. Это был мой сборник. С тех пор прошло много лет, и я надеюсь, что она стала моим читателем.

Но массового поклонения какому-нибудь поэту, как это было раньше, сегодня нет. Есть просто знатоки и любители поэзии.

Поэтому, какой мой читатель, я не знаю, но знаю одно, что он есть и в Казахстане, и в России, и в ближнем и дальнем зарубежье.

Читатель: Насколько Ваш лирический герой это Вы сами? Например, строки о встрече в Москве с японской девушкой – это вымысел или факт Вашей биографии?

Поэт: Как говорят, лирический герой – это фиговый листок на месте вполне приличном. Он прикрывает автора. Я по горо-скопу – Весы, а значит, человек равновесия. У меня получается пятьдесят на пятьдесят, наверное. А знать детали читателю, может, и ни к чему. Помните, как Анна Ахматова писала о том, из какого сора порой растут стихи? Что касается молодой японки... может, лет через сто, если, конечно, мои стихи переживут этот срок, какой-нибудь критик и узнает, кому посвящено это стихотворение.

Читатель: В ваше творчество стремительно и мощно поэмой «Послесловие» ворвалась тема Великой Отечественной войны.

Поэт: Да. Как-то в Союз писателей пришло письмо от дочери защитника Сталинграда Арыстана Ахметова. Оно меня потрясло. Это документ особой человеческой боли и памяти. Она просила найти место захоронения отца, зверски казненного фашистами.

Письмо не давало успокоиться, я пошел в библиотеку, нашел литературу, собирал материал. А потом вся эта работа материализовалась в поэму.

Простите за почерк, что так неровен,

Где мой отец, где мой отец похоронен?

Бойцы и соратники, однополчане,

Одной вы шинелью укрывались ночами,

Одну самокрутку по кругу курили,

Где вы отца похоронили?..

Читатель: А мне очень нравится жизнеутверждающая концовка поэмы.

Свободное владение русским поэтическим словом здесь сочетается с удачной стилизацией под перевод с казахского.


Эй, Джангалы мои, Джангалы,

В степь вернулись не все орлы.

Стал конем жеребенок мой.

И, быть может, в июньский зной

К водопою ведет табун

Он под звуки веселых струн.

Степь раздольная – края нет,

В доме дочери вспыхнул свет.

Будет имя мое в ней жить,

Доброй памятью ей служить.

Буду облаком и звездой,

Прочитаю я в час ночной

Надпись, что на краю скалы:

«Арыстан я, Ахмет-улы,

Джангалы мои, Джангалы,

Станет взрослою дочь моя,

Станет щедростью степь моя,

Станет житницей Казахстан,

Это я говорю – Арыстан!»


Читатель: Вы любите встречи с читателями?

Поэт: Как и любой поэт, люблю, конечно. Читатель дает понять, что ты пишешь не в пустоту, что твои стихи кому-то нужны. А еще больше я люблю неожиданные встречи – в поезде, в степи, в дальнем ауле, в нью-йоркском небоскребе. И самые интересные из них – в чужой стране, в чужом городе с алматинцами, казахстанцами.

Читатель: И вот тогда, наверное, появляются такие строки:


Ладонь твоя раскроется,

Ты не считай столбы –

В одной долине

Сходятся

Зигзаги гор,

Зигзаги гор

И – линия судьбы.

Давай

Друг друга вспомним

По линии

Ладони…

Как Вы относитесь к критике?

Поэт: Конечно, меня критиковали, но и защищали. Александр Лазаревич Жовтис, мир его праху, поддержал мой второй сборник «Отражения». Он написал в «Простор» статью «Всмотреться и задуматься». Критика всегда бывает обидна в первый момент, но надо разобраться, в чем критик прав, и идти дальше, чтобы не было наоборот, когда и критик не прав, и ты остановился на достигнутом.

Читатель: Карнеги хорошо сказал на эту тему: «Делайте все, что в ваших силах. А затем раскройте свой старый зонтик, чтобы он защитил вас от дождя критики. И тогда холодные брызги не попадут вам за воротник».

Поэт: Под зонтом удобно ходить одному или вдвоем. Лучше – поэту и читателю. Роль критика – третьего под зонтом. Втроем под зонтиком не ходят. Так же, как и в любви, – третий лишний…

Читатель: Чувствуете ли вы духовное родство с каким-то поэтом прошлого или ныне живущим?

Поэт: В детстве я представлял себя американским поэтом Лонгфелло, который написал «Песнь о Гайавате», в основу ее положен фольклор североамериканских индейцев. Когда переводил «Кыз Жибек», воображал себя жырши, безвестным сказителем, сидящим у костра. По состоянию души – Гарсия Лоркой, разумеется, без последнего дня его жизни, который воспел зеленый цвет ночи. Может, и в прежних жизнях я был кем-то из них. Хотелось бы в это верить, ведь в нашей жизни столько загадок: пришли неизвестно откуда, уйдем неизвестно куда…

Впрочем, поэт всегда может мысленно превратиться в тот персонаж, который ему близок…

Читатель: Например, во влюбленного из племени саков:


Когда солнце начнет скрываться за гору,

когда лягут от елей на длину копья тени

и, как черные перья, падут на тропу,

тогда приходи к дереву,

там

стол выщерблен молнией.

Я ждать тебя буду,

Моя белая горлинка.


^ Поэт: Возможно.

Читатель: Это стихотворение написано белым стихом. Рифма помогает или мешает?

Поэт: Конечно, помогает. В рифме скрыта какая-то тайна. К слову «дорога» напрашивается «тревога». Человек собрался в дорогу, и, понятно, испытывает тревожное состояние. Здесь есть даже какая-то аура. «Издалёка – да легкой», – это уже моя рифма, я ее придумал в стихотворении о чабане. Она имеет как бы обратное значение тревоге. «Любовь – кровь» банально, но верно. В рифме порою спрятан ключ к раскрытию образа. Существуют слова, которые рождены друг для друга. А как поэт интерпретирует их, зависит от его мастерства.

Читатель: Как становятся поэтами?

Поэт: Этого я не знаю, и никто не знает. На фронтоне мавзолея Айша Биби есть фраза: «Осень. Тучи. Жизнь прекрасна». Кажется, обычные слова, а какая в них скрыта глубина, и сколько поэзии!

Читатель: Очень многие в юности пишут стихи...

Поэт: Пусть пишут, творчество – это всегда прекрасно. Только не надо эти стихи сразу нести в печать. Пусть они станут лирическим дневником. Публикация нужна, когда человек уже достаточно профессионален.

Любой человек появляется на свет неповторимым. Каждый – неизведанная Вселенная. То, что он может сказать в стихах, никто другой сказать не сможет, при условии, конечно, что он талантлив.

Читатель: Почему участь поэтов так трагична? И не только в России, в Казахстане, во всем мире? Пушкин, Лермонтов, Есенин, Маяковский, Цветаева…

Поэт: В прошлом году я издал семь книг казахских поэтов и ужаснулся. Махамбету отсекли голову, Ахмета Байтурсынова расстреляли. Аймаутова расстреляли. Торайгыров умер в 23 года. Магжан расстрелян в 1938 году. У двоих только нормальная судьба. Не буду говорить их фамилии, чтобы не сглазить. Пусть живут во имя творчества.

Если вспомнить зарубежных поэтов, то моего любимого Гарсиа Лорку расстреляли в 1936 году. Хотя настоящий поэт даже из своей смерти извлекает поэзию. Франсуа Вийон прославился тем, что в канун своей казни написал эпитафию: «Я – Франсуа, чему не рад, увы, ждет смерть злодея, и сколько весит этот зад, узнает завтра шея».

Читатель: Талант поэта – от Бога. Читаешь стихотворение и думаешь, как просто. И я так могу. Создается иллюзия, что писать стихи учиться не надо. Если у тебя талант, голос с неба все подскажет.

Поэт: Согласен, поэт – это в первую очередь призвание, но с элементами профессии. Да, поэту быть талантливым необходимо, но не достаточно. Может, это и не совсем скромно, но разрешите процитировать себя:

Нести – строка к строке – на встречные года

Из залежей веков руды богатой с