Реферат: Почему методология и методологи проиграли перестройку


Громыко Юрий
Почему методология и методологи проиграли перестройку?


  Текст опубликован в альманахе «Россия - 2010» №1/2 1994г.

 1.

Подводя итоги прошедшему периоду 1985–1992 годов, я впервые получаю возможность осуществить соотнесение двух процессов: условно называемого процесса «перестройки» – того, что происходило со страной, которая раньше называлась СССР, и эволюционирующего дрейфа методологического движения. Если подобное соотнесение удастся, я попробую поставить собственно исторические цели, субъектом которых являются группы методологов. Фактически, проделываемая мною работа есть попытка определить: осмысленно ли ставить вопрос об управлении историей, человеческого ли ума это дело? Сам этот вопрос появляется приблизительно из следующего рассуждения – методологический семинар, кружок, движение не стали управляющей, координирующей группой процесса перестройки, социально-исторический процесс последних лет прошел сквозь них, через них, и они до сих пор представляют и осознают, что происходит в ситуации и что произошло с ними.

Определенные люди, группы и даже значительная по объему совокупность этих групп попадает в бурный поток социально-исторического процесса, и этот поток закручивает, перемалывает все, что попало в него. Затем, когда бурная река выкатит свои воды на равнину, широко и произвольно разольется, – людям объяснят, где мы оказались, что с нами происходит. Методологи опять займутся своим привычным делом, начнут закреплять и оформлять возникшие и сложившиеся практические институты, сформированные и внедренные идеологические штампы понимания, переводить их в форму рассудка. В этом случае налицо гегелевский подход к философии истории, поскольку ...сова-минерва вылетает в сумерки..., когда текст исторического процесса завершен и сложившаяся общественная структура начинает распадаться.

Гегелевская философия истории не претендует на действие. Необходимо навести порядок в сознании, чтобы осуществлять мышление и оказаться сопричастным разуму, начать хотя бы на последних витках процесса воспринимать окружающее и понимать, что, в сущности, происходит. Даже для понимания уже происшедшего и законченного необходимо просветление невероятно высокого религиозно-духовного уровня, иначе так и будешь сидеть в коконе эмоционально непрочищенного переживания и злобы. Но мне казалось, что методология и методологи претендуют на значительно большее – они различают бытие и мышление и могут независимо и параллельно работать с формами организации мыследеятельности, то есть бытия, и с другой стороны, проблематизировать мышление, которое неверно, то есть криво, отражает бытие.

Основной общественный результат, который был получен как итог напряженнейшей работы Московского методологического кружка (принципиальны вклады Г.П.Щедровицкого лично) и который к настоящему моменту не стал достоянием общественного сознания и им не присвоен – это ОДИ-мышление. Предметом этого мышления является самоопределение и действие общественно-коллективной субъективности. Объект, который стоит за данным выделенным и сформированным мыслительным предметом, – это результаты действия коллективов и групп людей в истории. Так понимаемое и так рассматриваемое ОДИ-мышление является прямым развитием русской религиозной философии с точки зрения двух крупных понятий-идей: соборности и стяжания благодати, поскольку именно ОДИ-мышление позволяет ставить вопрос о коллективах и общностях людей в истории не только как о естественно возникающем в истории феномене, но и как об организуемом процессе, искусственно планируемом и специально подготавливаемом. При этом понятие соборности предполагает установление для передачи исторического результата связи между различными коллективами в истории, утверждая тем самым вечность духовных поисков и реализуемых идеальных проектов. А идея стяжания благодати – это, фактически, определенный ответ на вопрос о том, откуда люди, группы и коллективы берут энергию для того, чтобы действовать в истории, и как они создают сверхсущие, сверхразумные символы, обеспечивающие их укорененное существование в истории.

 

2.

Возникновение такого образования, как ОДИ-мышление, означает, что организационно-деятельностная игра (ОДИ) становится конструктивным элементом методологического мышления. Что, следовательно, можно мыслить цепочками, последовательностями игр, складывая из них предельно сложный и разнородный смысловой, мыследеятельностный организм игры, втягивая их внутрь мышления, трансформируя и изменяя его формальную структуру, оставляя в ней вмятину. Пропущенная через формы осмысляющего, рефлексивно-методологического мышления и понимания практика, которая сама была сформирована и создана на основе методологического мышления, производит его ответную, возвратную трансформацию. В действительности осуществлен эволюционно-исторический такт зарождения-реализации практики экспериментирования с некой инструментальной системой – методологическим мышлением. Оперативно-практические и проектно-прогностические11  возможности данной интеллектуальной функции испытаны.

Некоторый спекулятивно-технический, различительный «порос», определяющий подоснову интуитивно-духовного, но первоначально скрытого порыва, нашел на основе практической реализации способ самовыявления и получил возможность самоисследования, рефлексии и познания. А следовательно, в дальнейшем и серьезной корректировки. Но все это для тех, кто станет или уже является обладателем «пороса» – сумел приживить его или породил собственное жизненное органическое движение в ответ ему, навстречу. Удел всех остальных – рассудочная мертвечина и распад. Но для того, чтобы произошла самокоррекция интуитивно направляемого и осуществляемого самодвижения, должен быть заново дан ответ на вопрос, что есть смерть – что есть жизнь, что есть сон и с чем связано пробуждение, с чем связана абсолютно очевидная точка выхода из сна?

 

3.

Другой важнейший момент конституирования мышления связан с рассмотрением общественно-политических процессов сквозь призму мыследеятельностной проблематизации. Поясним это несколько методологическое выражение «сквозь призму». Мыследеятельность процессов проблематизации начинает рассматриваться как важнейший конструктивный элемент общественно-политических процессов, социальных и социально-этнических конфликтов. Мыследеятельность проблематизации рассматривается как онтологическое основание всякого общественно-политического процесса. А с другой стороны, с точки зрения реально-деятельностной, а точнее, организационно-деятельностной интерпретации, мыследеятельность проблематизации оказывается высшим достижением, образцом, нормой той политической суеты, возни, дрязг, которые волнами и мелкой рябью идут по болоту коммунально-общественной жизни.

Нереализуемость мыследеятельности проблематизации определяется, во-первых, интеллектуальным уровнем политиков; во-вторых, интеллектуальным уровнем участников политического процесса; в-третьих, мировоззренческо-нравственной субстанциональной основой народной жизни. То, что понимание образца проблематизационной мыследеятельности превышает интеллектуальные возможности лидеров-политиков и рядовых участников общественно-политического процесса, может невероятно обрадовать «знатоков» технологических секретов проблематизационной мыследеятельности. Но тем страшнее расплата за эту кастовость и элитарность. Опережение политиков и рядовых участников общественно-политического процесса – это прекрасно. Сложность только в том: угадывается ли и управляется ли интуитивная направленность субстанциональной народной жизни, очень часто напрямую противостоящей ритуальным формам поведения населения.

 

4.

Что за процедуру мы осуществляли в данном пункте? Мы «вывернули» проблематизационную мыследеятельность из внутреннего «кокона», из внутренних границ и рамок игры – в общественно-политическую ситуацию. «Вывернули» в данном случае означает – стали рассматривать проблематизацию не как результат искусственно осуществляемых в искусственной ситуации приемов игротехники, не как искусственно-естественное включение в этот процесс участников игры, а как естественно-искусственный процесс общественно-политической жизни, направляемой политиками. Таким образом, данный прием выворачивания есть не что иное, как процедура оестествления, приживления определенной технологии проблематизации в другой форме ее существования.

Обнаружение технологии и способа работы за рамками и границами игры и одновременно обнаружение технологии проблематизации в другой форме ее существования, выявление качественно иных характеристик проблематизации при переходе от организационно-деятельностной игры к общественно-политической ситуации – важнейший момент системного, а точнее, полисистемного мышления. Одно и то же образование – в данном случае проблематизация – имеет разную форму существования в разных системах. Найти, построить иную форму существования рассматриваемого образования в другой системе – это значит в принципе установить связь между разными системами. Нас в данном случае интересует своеобразие процесса проблематизации в общественно-политической ситуации.

 

5.

Проблематизация в общественно-политической ситуации действительно существенно отлична от проблематизации в организационно-деятельностной игре. Существенность этого отличия связана с принципиально разными способами выдвижения оснований, обеспечивающих удержание и синтетическое объединение контрарных, противо- и разнонаправленных сторон или моментов проблемной ситуации. В ОДИ эти основания вводит и задает организатор ситуации. Организатором проблемной ситуации не обязательно является руководитель игры. Данная мыследеятельностная функция – организатор проблемной ситуации – отнюдь не сводится к характеристикам формально-административного места. Организатором проблемной ситуации в ОДИ может быть всякий, кто осмелится и кому удастся быть им. Поэтому при проведении ОДИ существует жесткая норма – осуществить работу в позиции «организатор проблемной ситуации». Но кто займет эту позицию – остается не определено. В силу подобной особенности технологической характеристики процесса проблематизации остается неясным, в чем лежат глубинные, сущностные определения процесса выдвижения синтетического, объединяющего противоположные основания. В случае анализа общественно-политической ситуации преодоление этой неясности, обнаружение сущностных определений становится принципиальным моментом.

Нам здесь могут возразить, что практика системомыследеятельностного подхода строится на следующем постулате: как сделаем, так и будет. Данный постулат невероятно эффективен как способ самостимуляции к действию, но им не описывается и не определяется результативность самостимуляции. Более того, если не определяется объективно, за счет какой силы утверждаются противоположные основания других сил, то формируемый синтез является фиктивным, навязываемым извне. Результатом этого навязывания является разрушение и уничтожение силы или субъекта, осуществляющих навязывание. Если формируемое объединение точек зрения является конвенционально-фиктивным, то силы, стоящие за разными точками зрения, будут в дальнейшем уничтожать друг друга. Так, если анализировать предпутчевое противостояние «коммунистов» и прозападно ориентированных «демократов», то совершенно ясно, что силой, которая могла бы удерживать это противостояние, является группа лиц, действующая исходя из историко-патриотических оснований. И именно процесс превращения этой группы в субъекта, выдвигающего заказ на власть и государственность, был сломан и растоптан событиями путча.

Очень интересно с этой точки зрения выглядит фигура М.С.Горбачева – конвенционального (договорного), «аморфного» проблематизатора, демонстрировавшего понимание одной силы и второй. В ситуации противоборства и непримиримости сил он выступал в функции весьма своеобразного «медиатора» – посредника между силами, который из третьей позиции, не принадлежащей первым двум силам, являл собой эффект чуда. Две несоединимые, противоборствующие стороны в точке контакта с ним гармонично сливались и соединялись друг с другом. М.С.Горбачев выступал для противоположных сторон «деньгами», он выполнял функцию «денег», обеспечивая взаимодействие этих противоположных сторон.

Введение понятия сила в данном параграфе не случайно, поскольку оказывается, что для того, чтобы осуществить проблематизацию и столкновение противоборствующих сил, надо самому принадлежать какой-то иной силе. Обнаружение этой – иной, третьей силы – требует приложения специального волевого и интеллектуального импульса. Но в том случае, если этой третьей силы не обнаруживается, проблематизации не происходит.

 

6.

Но почему так важна проблематизация в общественно-политической ситуации? В организационно-деятельностной игре проблематизация является основной технологией получения нового результата и развития мышления. А в чем смысл данного процесса в общественно-политической ситуации? По всей видимости, проблематизация совершенно необходима для формирования политической силы, осуществляющей мышление и действия на собственных, нетривиальных, оригинальных основаниях.

Условно обозначенная нами позиция «демократических» сил22 , за которой стоит целый спектр групп и объединений, опирается на методы, идеологию и цели, не являющиеся ее собственными. В экономике осуществляется внедрение монетарной модели Фридмана, государственным языком становится пиджин-инглиш, в области этико-нравственной мы начали переход на космополитическую систему общечеловеческих ценностей.

Позиция, обозначенная нами как «коммунистическая», является охранительно-консервативной по сути своей. Ее представители стремятся верно следовать некоторым декларациям, корпусу идей, который был создан не ими. С этой точки зрения, если представители первой позиции являются придатком сил, целеполагающий и рефлектирующий центр которых находится вне нашей территории (неважно, говорим ли мы о мировом правительстве или просто о думающих «ребятишках» из Лэнгли), то представители второй позиции – это остатки силы, которая мыслила и целеполагала в прошлом (по меткому выражению «Нашего современника» – «динозавр, у которого умер мозг»). И вот, между этими двумя силами, приседая и недостойно улыбаясь, сновал М.С.Горбачев, сохраняя на физиономии невозмутимое выражение – все идет по плану. А вместо этого жизнерадостно-рахитического основания была необходима проблематизация, позволяющая обнаружить и, может быть, сформировать силу, способную мыслить, целеполагать и действовать на собственных основаниях.

Удивительно, насколько полным и точным является соответствие формы организации массового сознания, сложившейся в стране к настоящему моменту, с формой организации сознания игрового коллектива, возникающей к концу второго дня игры – до организации процесса проблематизации. Все то, что происходит с человеком в самоопределении, является для него недействительным, несуществующим, бессмысленным. Он не доверяет ни своим мыслям, ни своему понимаю, ни своему самосознанию. Все, что исполнено смысла, касается не его самого, а либо каких-то людей, действующих вне игровой ситуации, вне территории России, либо связано с людьми, жившими в прошлом и к настоящему моменту уже умершими33 .

Очень интересно посмотреть, что у нас наклеено на стендах, к чему постоянно обращаются в средствах массовой информации. Мы заклинаем символы всех эпох, всех народов – от гексаграмм «И Цзина» до фотографии убиенной семьи Романовых. Не делается одного – не происходит обращения (оборачивания, если использовать наумовское жаргонное слово44 ) к самим себе, к своему собственному действию. На некий своеобразный страх жизни и действительности на собственных основаниях – дзаофобия и праксофобия. И восстановить это жизнедеятельностное, жизнеутверждающее начало, связанное со способностью действовать на собственных основаниях, вроде бы без осуществления процедуры проблематизации невозможно.

 

7.

Рассуждая подобным образом, мы затрагиваем еще один вопрос: почему деятельность и мыследеятельность не являются жизнеобразующим началом у гигантских масс людей, живущих на территории бывшего СССР? И каковы условия превращения деятельности в жизнетворящую стихию?

Эта потеря жизненного импульса связана, прежде всего, на наш взгляд, с отсутствием проспективно-ориентированной рефлексии и целеполагающего начала в жизни людей. То, что на первых организационно-деятельностных играх, проводимых под руководством Г.П.Щедровицкого, являлось обязательно осуществляемой интеллектуально-волевой функцией – необходимость представить ближайшее будущее и начать здесь и теперь жить в соответствии с этим представлением, определявшей отбор людей, группировавшихся вокруг Г.П.Щедровицкого и осуществлявших игротехническую работу, – очень сильно отличало игротехников-методологов от массы простых советских людей.

По всей видимости, сформировавшиеся до начала процесса перестройки условия жизни советских людей привели к уничтожению процессов целеполагания и выработки проспективной ориентации. Мы не склонны считать, что данная функция была узурпирована ЦК КПСС. В этой организации, как и во всех других учреждениях, люди не ставили и не думали определять цели. Возможно, фокусы целепостановки и целеопределения существовали в Главном разведывательном управлении и в ряде научных коллективов, ведущих собственные оригинальные разработки.

Советский человек являлся сменным материалом достаточно примитивных, но жестко организованных технологий. Если извлечь человека из технологически организованного процесса, отделить от функционирующей машины и заставить его ставить цели и самоопределяться, как правило, он к этому оказывается не способен.

Наш анализ отнюдь не следует автоматически рассматривать как панегирик и заискивающую хвалебную песнь в честь человека западного – гомовеста. У гомовеста свои тяжелые и неизлечимые болезни, отличные от болезней гомососа: потребительское отношение к жизни, страсть к стяжательству, доходящая до невероятной жадности, крайний индивидуализм. Поэтому, например, «предпринимательская жилка» – инициативность и предприимчивость гомовестов – есть не что иное, как своекорыстное копошение, оцениваемое, с точки зрения социокультурных целей и исторических перспектив, как агрессивное скудоумие. Подобное сопоставление гомососов и гомовестов позволяет уточнить наш тезис, касающийся проспективного ориентирования и целепостановки. Речь идет, конечно же, о постановке глобальных, бесконечных целей, «выбрасывающих» человека за рамки его ограниченного локального места в собственной организации. Нас интересуют условия, при которых человек полагает как исторически бесконечное существо55 . Целевое отправление, связанное со способами поведения и превращенное в моменты сопровождения всякого поведенческого акта, в данном случае нами не анализируется и не обсуждается.

 

8.

Предметом процесса проблематизации, который стал складываться в так называемый период перестройки и оказался задушен и сломан в результате «путча», являлись цели нашего государства и цели самой перестройки. Можно утверждать, что во многом возникновение процесса разрушения и распада является следствием того, что ни цели государства, ни цели самой перестройки не были предъявлены. А чудак М.С.Горбачев, по-моему, так и не понял66 , что он не сумел поставить продуктивно-ориентированные цели. Поскольку продуктивная игра, задаваемая при помощи целевых ориентиров, не была предложена, началась деструктивная игра на отделение и противопоставление друг другу коллективов, групп, индивидов, за которыми стояли республики, области, отрасли, предприятия.

Наша мысль невероятно проста – для того, чтобы осуществить на новых основаниях сборку всей той совокупности общественных, государственных, общественно-государственных систем (или в соответствии с другими основаниями типологизации – социально-производственных, социо-культурных, культурных систем), которые входили в старый СССР, необходимо было перенацелить каждую из систем на ее собственных основаниях и, с другой стороны, определить целевое движение всех этих систем вместе взятых.

Во время самого процесса перестройки высказывалась точка зрения, что М.С.Горбачев – гений деструкции. Очень важно разломать, разобрать ту систему, которая сложилась. В 1985 году дать свободу людям для волеизъявления и самодвижения. С этой точки зрения, простраивать, просчитывать устройство целого (в данном случае – страны) не нужно. Целое сложится на собственных основаниях, само собой. Но оказалось, что если идеальные контуры и границы целого не прочерчиваются и не определяются, оно просто перестает существовать. Конечно, это страшно недемократично, ужасно нелиберально, весьма авторитарно и тоталитарно, но либо есть кто-то, кто удерживает идеальную структуру государственности, страны, города, университета, движения, учреждения, либо все распадается в прах.

И, на наш взгляд, ценность воспроизводства подобных идеальных общностей-целостностей первична по отношению к ценности воспроизводства индивидуальной человеческой жизни. Не приведи Господь, конечно, осуществлять выбор в рамках этой альтернативы, поскольку формирование подобных образований – таких как государство, город, университет – сопровождается гибелью многих и многих людей, связано с принесением на алтарь множества человеческих жизней. Странно, но само данное противопоставление монстра-государства и чего-то теплого, светлого, связанного с индивидуальной жизнью отдельного человека, очень характерное для шестидесятников, является типичной для XX века реакцией психологизма.

В силу удушения (термин С.В.Попова77 ) отечественного обществоведения и политологии, понять, что столкновение разных сил развертывается вокруг вопроса о целях страны и целях определенного периода ее жизни и что это именно процесс проблематизации, могли только люди, связывающие себя с Московским методологическим кружком. Такое выделение представителей Московского методологического кружка отнюдь не похвала и не лесть в их адрес, а скорее указание на историческую ответственность, предполагающую историческое действие, которое не было осуществлено, попросту провалилось. Я не обсуждаю сейчас вопрос, хотели они или нет осуществлять подобное действие, поскольку в данном случае действует другая логика. Если есть средства, позволяющие понимать историческую ситуацию и действовать, – обязаны действовать. Так почему же это действие не было осуществлено, и методологи (добавлю: а с ними вся страна) проиграли перестройку?

 

9.

Прежде, чем отвечать на вопрос, сделаю методологическое замечание. Если читатель заметил, я применил в рассуждении следующий прием: наложил на общественно-политические процессы, имевшие место в стране с 1985 года, схему организационно-деятельностной игры, как бы заведомо говоря: в стране происходит организационно-деятельностная игра – не важно, понимают ли ее участники основные принципы, по которым эта игра осуществляется. Проделывая эту процедуру, я как бы целенаправленно и осознанно заявлял: и сейчас не существует ни у каких мировых политологов более мощного и более радикального средства анализа общественно-политических процессов, чем организационно-деятельностная игра. Но с другой стороны, я тем самым объективировал происходящие в игре процессы, объективировал саму форму ОДИ, проверяя предположение о том, что в игру заложена возможность работы с общественно-историческими процессами, с коллективно-общественным самоопределением. Что игру можно «растянуть» подобно тому, как растягивается кинопленка88 , и уже в мышлении – в ОДИ-мышлении – воспроизвести саму деятельностную фактуру исторических процессов.

Таким образом, с методологической точки зрения, то, что мы проделываем, следует понимать следующим образом. Мы берем деятельностную технологию коллективной работы, превращаем ее в новую форму, новый язык мышления и относим эту форму, этот язык к новому материалу рассмотрения – общественно-политическим процессам в СССР. Осуществляемый мною прием демонстрирует то обстоятельство, что в результате проектирования, проведения и рефлексии игр сформировалось ОДИ-мышление, мышление, единицей которого является организационно-деятельностная игра. ОДИ-мышление – один из типов методологического мышления. О том, что ОДИ-мышление – это мышление методологическое, а скажем, не мышление игротехника, свидетельствует тот факт, что ОДИ-мышление может быть оторвано от соответствующего данному мышлению предмета – самой ОДИ – и перенесено на другой, исходно неадекватный этому мышлению предмет – общественно-политические процессы. В том случае, когда ОДИ-мышление и предмет (т.е. ОДИ) совпадают – ОДИ-мышление не нужно. Г.П.Щедровицкий говорил: «Если мы можем промыслить игру, зачем ее проводить».

ОДИ-мышление возникает в весьма специфической ситуации, когда я могу промыслить как игру то, что ею заведомо не является – заседание Верховного Совета или общественно-политические процессы, названные перестройкой. Именно в силу рассогласования мышления и предмета мне приходится специально рефлектировать и пристраивать ФОРМУ самого мышления. А ведь собственно форма мышления и стоящая за ней мыслительная деятельность определяют тип мышления.

В данном случае мы имеем дело с генезисом мышления (с выведением типа мышления) из мыследеятельности. Понимание и мышление, погруженные внутрь организационно-деятельностной игры-мыследеятельности в результате непрерывного ее продумывания, в какой-то момент могут поглотить смысловую структуру мыследеятельности и затем «оторвать» ее от действия. В этом собственно состоит первый шаг формирования ОДИ-мышления. На втором шаге смысловая структура ОДИ может быть перенесена на не соотносившийся с ней до этого предмет. В дальнейшем будут определяться идеальные возможности данной структуры, обеспечивающие проникновение в сущность данного предмета более глубокое, чем традиционные методы его изучения. Основное, что позволяет ОДИ-мышление – это промыслить некоторое событие, не организованное по нормам мыследеятельности, так, будто оно организовано в соответствии с нормами вполне определенной мыследеятельностной игры, а затем сопоставить результаты подобного промысливания с естественным осуществлением события.

В настоящий момент ОДИ-мышление является формой организации интеллектуальных процессов, имеющей антропологическую природу, то есть ОДИ-мышление выращивается на людях, имеющих опыт проведения ОДИ. При отсутствии подобного опыта формирование ОДИ-мышления невозможно99 . Но после того, как ОДИ-мышление выделено и описано, его можно формировать, не включая будущих обладателей этого мышления в ОДИ. Осуществив методологический ход, вернемся к ответу на поставленный вопрос.

 

10.

На наш взгляд, методологи не смогли занять управляющую позицию по отношению к процессам перестройки, поскольку в системомыследеятельностной методологии отсутствует и никогда не прорабатывалась проблема государства и государственности. Системомыследеятельностной методологии были чужды вопросы разработки и анализа глобальных экономических и геополитико-экономических моделей. Методология оторвана до настоящего момента от религиозных форм сознания. Прежде всего, от православно христианских форм и религиозной антропологии. В системомыследеятельностную методологию до сих пор не внесен и в ней не проработан весь пласт представлений и идей из этнографической антропологии, то есть из исторической антропологии разных пародов.

И, наконец, последнее – в методологии в настоящий момент отсутствуют комплексные проекты социально-производственных систем, отвечающих мировому уровню развития современного технологического производства. Рассмотрим некоторые из этих блоков проблем более подробно.

 

11.

В Московском методологическом кружке никогда не ставился впрямую и не обсуждался вопрос государственной политики, не анализировались понятия государства и государственности. Конечно, в кулуарном общении все это было темой обсуждения, но не предметом анализа и проработки. Насколько я понимаю, до 1985 года это не делалось совершенно сознательно. Г.П.Щедровицкий ставил задачу сохранить методологическую школу, не дать ее уничтожить. Проработка же вопросов, касающихся государственной политики, государства и государственности, конечно же, привела бы к вполне определенным результатам анализа и проектам, следствием чего явилась бы прямая оппозиция власть предержащих. Сам Г.П.Щедровицкий для меня по своей позиции всегда являлся «государственником». Во всяком случае, я так его интерпретировал и понимал. Но при этом он был идеальным государственником, государственником по позиции – осуществляя жесткую критику государственного руководства до перестройки. Эта его позиция резко отличалась от настроений шестидесятников-общественников (А.Е.Левинтов, С.Б.Поливанова1010 ), считавших существующее государство злом (термин А.А.Зиновьева), которое необходимо уничтожить. Поскольку тема государства и государственности не прорабатывалась, различие позиций не было выявлено, не стало предметом обсуждений и анализа.

Ошибкой (в том числе и своей личной, как члена кружка) я считаю отсутствие этой темы в качестве предмета разработок уже после начала перестройки – с 1985 года. Без анализа этого предмета – государства и исторических форм государственности – тема региональные общественные системы – бессмысленна. Она так и останется сюжетом эксквизитных теоретических изысков и не станет предметом практических разработок, если с людьми из регионов не прорабатывать вопрос, что такое региональная государственность, как должно быть представлено и должно присутствовать государство в общественной региональной жизни.

Следует отметить, что Московский методологический кружок, в отличие от диссидентских кружков, внутренне всегда тяготел к жизнестроительным программам, а поэтому нуждался и в идее государственности, и в практике государственного строительства.

Оставляя в стороне вопросы более конкретного рассмотрения различных типов государственного устройства, государственного права, государственного управления, государственной внешней и внутренней политики, разные типы государств {моноэтнические, политические, светские, религиозные, моноконфессиональные, поликонфессиональные и пр.), обозначим предпонятийные контуры идеи государственности.

Эта идея для нас состоит в историческом формировании для общностей, живущих на той или иной территории, условий существовать в истории, передавать последующим поколениям результаты общественной деятельности и присваивать результаты общественной деятельности предшествующих поколений. Таким образом, государственность определяет условия существования общественной деятельности в истории. Без рассмотрения форм общественной деятельности в истории исчезает субстанциональность культуры. Культура превращается в каналы кастово-элитарной передачи от одиночки к одиночке или от одного члена группы к другому, из рук в руки, высокотехнологических секретов. Исчезает идея культуры народа, которая как раз и является субстанциональной.

Но с уничтожением онтологического представления об общественной деятельности обессмысливается также идея деятельности. Она начинает носить предметно-научный, но не практический характер, поскольку практический характер идеи деятельности заключается в ответе на вопрос, что создано материального и духовного за определенный период времени данной нацией или народом, кем и как присваиваются эти материальные и духовные результаты, каковы типы и формы продуктивной работы общностей, образующих народ, какова творящая субстанция народной жизни. Ключевыми, наиболее выраженными формами продуктивной работы, определяющими и подчиняющими себе все другие формы, могут быть: труд (примат денежно-продуктного обмена), деятельность (ведущая роль и значение технологий), мыследеятельность (усиление роли коммуникации и нетехнологизируемых интеллектуальных функций – рефлексии и понимания). Теоретико-онтологическое представление о деятельности или о труде, или о мыследеятельности является в этом случае спекулятивно-мыслительной попыткой выделить и удержать общественные формы продуктивной активности в истории – при формировании исторического видения.

Подобный взгляд на общественную мыследеятельность, отличающуюся от коллективной мыследеятельности, есть не что иное, как попытка «развернуть» мыследеятельностный подход и использовать его «вспять», «назад» для анализа проблематики, выделенной и поставленной Марксом, – проблематики политической экономии. Возникает вопрос: но при чем здесь общественная мыследеятельность? Общественная мыследеятельность – это не есть государственность.

Государственность есть не что иное, как исторически сложившиеся правила игры и борьбы (построение стратегии, постановка и реализация идей) за общественную деятельность, прикрепленную и укорененную на этой или иной территории, где другими субъектами противоборства («игроками») являются государства, которым вменена общественная деятельность, общественный труд, общественная мыследеятельность (у разных государств по-разному), укорененные на других территориях. Государство может обеспечивать сдвиг, перемещение общественной активности (Л.Г.Закиров1111 ) в тот или иной территориальный квадрат, в тот или иной сектор общественной мыследеятельности, может создавать условия для соединения и сращивания на своей территории разных мыследеятельностных форм, заимствуя социо-культурные формы мыследеятельности у других государств. Так, например, нам недурно было бы осуществить соединение и «сращивание» (конкрецию) на нашей российской территории производственной технологической мыследеятельности западных фирм с мыследеятельностью наших опережающих разработок в электронике.

Государство при подобном понимании есть целый класс, целая группа позиций, которыми могут ставиться исторические и даже всемирно-исторические цели. Но для того, чтобы рассуждать таким образом, надо встать на точку зрения субъективности государства, принять, что государство есть субъект, что оно живет в истории. Эта точка зрения Г.В.Ф.Гегеля («Философия права») очень сильно отражает все либерально-демократические институты1212 .

 

12.

Обсуждая проблему государства, государственности, общественной мыследеятельности, мы реально уже перешли к рассмотрению мыследеятельностной геополитики и глобальной мыследеятельностной экономики. Для развития этих взглядов и введения представления о мыследеятельностном капитале как ведущем типе капитала, необходимо возвращаться к старой идее И.Г.Фихте – собственности на деятельность, об основном типе собственности, из которого выводятся другие.

В соответствии с этой идеей формой самодвижения, развития, наращивания – Фихте бы сказал жизни – обладает только деятельность. Процессы развития (наращивания) структур деятельности не описываются и не схватываются в экономических представлениях, но пр
еще рефераты
Еще работы по разное