Реферат: Р. М. Ханинова хронотоп диалога человека с солнцем в лирике владимира маяковского и михаила хонинова
Р. М. Ханинова
ХРОНОТОП ДИАЛОГА ЧЕЛОВЕКА С СОЛНЦЕМ
В ЛИРИКЕ ВЛАДИМИРА МАЯКОВСКОГО
И МИХАИЛА ХОНИНОВА
В статье рассматриваются традиции жанра лирического «разговора» в русской поэзии ХХ века в аспекте диалога человека с солнцем на примере стихотворений В. Маяковского и М. Хонинова.
Согласно А. Метченко, в русской поэзии Владимир Маяковский создал жанр лирического «разговора» (вспомним его «разговоры» с фининспектором, с солнцем и др.) [1, 13]. По А. Жолковскому, гигантизм Маяковского, не ограничиваясь прометеевским вызовом Богу, оборачивается разнообразными формами сублимированного мучительства – издевательства, оплевывания и т.п. «Если по линии насилия “М” хочет солнце убить, то по линии десакрализации он обращается с ним запанибрата, тыкает ему и поучает его (чем так, без дела заходить, // ко мне на чай зашло бы!). Суть его снижающего жеста всегда одна: “М” буквально и фигурально тянется вверх, дотягивается до некого культурного героя или символа, стаскивает его с пьедестала, обращается с ним на равных, похлопывает его по плечу, придавливает к земле, а сам вылезает наверх» (курсив автора, в неуказанных – наш. – Р.Х.) [2, 265].
Классическое понимание смысла хрестоматийного текста встречаем у С.И. Кормилова: «Стихотворение “Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче” (1920) – развернутая метафора, разросшаяся до фантастики: “светить всегда, / светить везде” – это свое вселенское предназначение поэт уподобляет работе Солнца, с которым ведет задушевную дружескую беседу» [3, 163].
Именно в последнем аспекте традицию разговора с солнцем продолжил в калмыцкой поэзии Михаил Хонинов (1919 – 1981). Солярное пространство в стихах калмыцкого поэта, всякий раз варьируемое, являет константным дружеский контакт человека со светилом. Так, в стихотворении «Солнце» (пер. А. Николаева) виртуальный диалог лирического героя с солнцем не носит вербально-звукового характера:
Друг друга мы подбадриваем взглядом.
Договорившись вместе с ним вставать,
Я целый день шагаю с солнцем рядом,
Нельзя мне уставать и отставать. [4, 104]
В отличие от лирического героя Маяковского, разозленного на солнце-дармоеда, у Хонинова с самого начала двое находят без слов понимание в общем деле, поскольку они думают «о людях и о хлебе»: «Нам на двоих дана одна работа, / Мы с ним друзья, / Союзники в труде» [4, 104].
Расстояние между солнцем и человеком остается паритетным, а действия – параллельными: «Без устали шагает солнце в небе, / Я по земле шагаю в ногу с ним» [4, 104]. Пахарь после солнечной заботы («Оно с меня стирает капли пота, / Когда умаюсь я на борозде»), очистившись от пыли, умывшись родниковой водой, садится за стол, когда на небе уже выходит месяц молодой. Но лирический герой не просто отдыхает «с калмыцкой чашкой чая», он придвигает к себе неисписанный листок. «Хочу, чтоб вы, / Стихи мои читая, / Увидели в них солнце между строк» [4, 104].
Концовка стихотворения отсылает к концовке «Необычайного приключения…»: «Светить всегда, / светить везде, / до дней последних донца, / светить – / и никаких гвоздей! / Вот лозунг мой – / и солнца!» [5, 123]. Лирическое «я» Хонинова в этом плане тождественно лирическому «я» Маяковского, которому солнце предлагает лить свет и давать тепло, но стихами. При этом в «Необычайном приключении…», если солнце, по своим космическим законам, устав, хочет прилечь, уступив место луне, а поэту не спится в творческой бессоннице и снова «день трезвонится», то у Хонинова его герой сокращает дистанцию между светилом и собою, давая солнцу отдохнуть и сменяя его на посту: миниатюрное солнце двоится у него на столе. Это и солнце в пиале с калмыцким чаем, это и солнечный контекст создаваемого произведения. Текст и метатекст демонстрируют процесс созидания.
В стихотворении «Калмыцкий чай» (пер. А. Смольникова) поэт, описывая процесс варки напитка, подчеркнул, что его «окрасил бы солнечным / жарким лучом, / Чтоб солнце степное / искрилось бы в нем» [4, 96]. Здесь также минимизирование солнечного расстояния, концентрация света и тепла в пиале, имеющей сакральную форму круга-солнца. Калмыцкая загадка напоминает об этом следующей мудростью: «У огня величиной с чашу / Грелся весь народ. (Солнце)» [6, 258]. То есть здесь мы наблюдаем метафорическую литоту, когда солнце и человек (народ) меняются местами (размерами).
«Лики солнца» для калмыцкого поэта по-особому ментальны. В одноименном стихотворении в переводе С. Липкина автор начинает свою мысль с обратного, по сравнению с текстом «Солнца». Он добился искомого: «Трудная дописана страница, / Слово наконец зажглось в строфе» [7, 71]. Поэт позволяет себе короткий отдых, выходит в степь, где струится закатный свет («Отдыхает день в степной траве»). Солнце видится лирическому герою вначале эпическим Джангаром, на кургане царственно сидящим. Хотя «солнце тоже кончило работу», но «печать раздумья на челе» [7, 71]. И это внятно поэту: «Мне ли не понять его заботу / О грядущем утре на земле!» [7, 71]. Вновь возникает перекличка с афоризмом Маяковского. А финальная пафосность претекста сменяется лирической интонацией: «Но сиянье так блаженно длится, / Что о солнце я подумал вдруг: / На руках у дедушки-счастливца / Улыбается впервые внук» [7, 71]. В этом тексте, как видим, солнце манифестируется в хронотопе то в ближнем расстоянии по горизонтали (в степной траве), то в дальнем – по вертикали (на кургане), то в горизонтально-вертикальной динамике: ребенок на руках у взрослого; при этом временная ось имеет параболическую форму: закат (сутки), историческое прошлое (эпос), настоящее и будущее – внук и дедушка (человечество), все это разомкнуто в перспективу.
Фантастический диалог с солнцем у калмыцкого писателя имеет биографический аспект. «Однажды как-то (это в детстве / было) / Ко мне с небес полдневное светило / Так обратилось, задержав свой бег: / – Скажи мне, что ценней всего на / свете?» («Мои ответы солнцу», пер. А. Наймана) [8, 10]. Ребенок не сомневался в своем ответе, означив ценность обычного человека. На следующий вопрос также последовало ожидаемое: долгой-долгой жизни и немеркнущего солнечного света для этого. Ответы пришлись по нраву космическому пришельцу. «Улыбкой ясной небо осветилось. / Вниз солнце золотое покатилось» [8, 10].
Диалог солнца и человека перерастает в движение друг к другу: статика (остановившееся на время разговора солнце) сменяется вновь динамикой (осветилось, покатилось вниз), демонстрируя трехъярусность мира номада, где человек, занимая место между небом и землей, тянется ввысь, испытывая притяжение планет – и солнца, и земли. «А я…я продолжал тянуться вверх» [8, 10]. Таким образом, растущий ребенок – это не только в проекции взрослый человек, но и его духовный, душевный рост, чтобы встать вровень с солнцем в его животворящей сути.
Это не исключает игрового начала в солярной символике в воспоминаниях лирического героя. Однажды на закате дня ребенку издалека показалось, что загорелась семейная кибитка, и он бросился к дому со всех ног, не ответив на встревоженный вопрос матери, что случилось. И, только подбежав, радостно убедился: «Сидело солнце – никаких угроз – / И красило кошму в своем избытке» («Отцовская кибитка… Мне она…», пер. Р. Ханиновой) [9, 199]. Вновь мы наблюдаем постоянное общение человека с солнцем, где в онтологическом ракурсе взаимоотношения их позитивны. Если солнце раньше сидело на траве, на кургане, то теперь оно сидит наверху кибитки и весело красит серую, выцветшую кошму в нарядный цвет.
Можем увидеть в этом случае отсылку к калмыцкой триаде о том, что красно: «Красны плавники у иного малька. / Солнце вечернее красно издалека. / Красна добыча удачника, если тяжка» [6, 266]. У калмыков красный цвет священен, ибо ассоциируется с солнцем.
Этот же красный цвет обыгрывается М. Хониновым в стихотворении с вопросительным заглавием «Отчего солнце красное» (пер. Н. Кутова). «Почему оно красное, думаю я?» – задается вопросом поэт и отвечает, не сомневаясь ничуть: «Пьет калмыцкий чаек, потому ведь и красное…» [7, 70].
Именно в этом стихотворении есть прямая перекличка с «Необычайным приключением…» Маяковского. Но если у русского поэта действие происходит на даче (временном пристанище), то у калмыцкого – в его доме (постоянная доминанта). Мотив приглашения гостя на чай сохранен, но интонации во втором случае иные – спокойные, доверительные, дружеские: «Я его приглашаю ко мне заглянуть» [7, 70]. В глаголе «заглянуть» также заметна константность общения, без церемоний, но обоюдно приятного. В отличие от предшествующих текстов, на протяжении всего повествования переводчиком дан лейтмотив уменьшительно-ласкательного, любовного слова «солнышко», лишь в названии указано «солнце». Сравним у Маяковского: солнце, златолобо, светило.
Забота светила о человеке у Хонинова также постоянна: ранним утром, отправляясь в путь, оно подходит к окошку и смотрит внимательно, в ответ на любезное приглашение отвечает с готовностью: «Попозже зайду обязательно» [7, 70]. В отличие от героя Маяковского, хониновский не боится солнечных размеров и действий, он буднично отмечает: «И зашло», потому что, выясняется, «почаевничать любит оно» [7, 70].
Важно, что гость заходит позже – не ранним утром. Это становится понятным, если обратимся к конструкции степного жилища. «Солнце, определявшее мироощущение кочевника, служило мерилом времени. Лучи проходили через дымовое отверстие и, скользя по каркасу войлочной кибитки, отмеряли время в круге жилого пространства. Это был своеобразный циферблат, указывавший кочевнику сезонно-суточный ритм его хозяйственной деятельности. Деления солнечного циферблата – жерди, стрелки – падающие сверху лучи. В полдень они останавливались на очаге…» [10, 19].
Следовательно, хронотоп у калмыцкого поэта несет ментальное начало. И солнце приходит в гости к калмыку именно тогда, когда может войти в его кибитку, указав на очаг, где всегда готовится чай, так как чай – начало еды гласит триада об изначальных основах. С чая начинается и заканчивается день, чай – сакральная еда, подношение богам – деежи. В этом иерархическом ряду солнце изначально.
Михаил Матусовский обратил внимание на модификацию солнца в лирике поэта: «И солнце, оказывается, красное только потому, что оно любит попивать калмыцкий чай, приправленный солью. <…> Весь этот мир написан так сочно со всеми красками и запахами…» [11, 6].
Обряд гостеприимства в обоих случаях у двух поэтов обусловлен церемонией чаепития, но национального, что выделено Хониновым. «Чаем с солью, калмыцким, / Я солнышко балую. / – Пей, не жалко ведь, чая в кастрюле полно!» [7, 70]. Бытовая деталь (самовар у Маяковского нейтрален во времени пользования) также многозначна: вместо котла кастрюля, смена посудной вещи показательна в европеизации интерьера. Несмотря на разность чая и посуды, общее наблюдаем в изобилии пития. «Чаи гони» [5, 122] – «Наши лица красней древесины сандаловой» [7, 70]. Если у русского поэта разговор с солнцем важнее описания чайной церемонии, то у калмыцкого – отсылает к эпосу «Джангар», когда лица богатырей краснеют в таком же сравнении с сакральным деревом после щедрого излияния. Если у предшественника герои «болтали до темноты», то у последователя солнце, «отдохнув» (длительная, но не затяжная остановка), уходит работать, ведь только полдень.
В обоих текстах пушкинское начало присутствует имплицитно. У Маяковского приключение произошло в городе Пушкине, близ Акуловой горы, у Хонинова – на калмыцкой земле, где проездом побывал в кибитке русский классик (солнце русской поэзии), оставив описание чайного угощения.
Если автору «Путешествия в Арзрум» незнакомый напиток не пришелся по вкусу, то солнцу в хониновском произведении не приходится отказывать хозяину в гостеприимстве: «Мне спасибо оно говорит» [7, 70]. И так же, как в стихотворении о детстве, солнышко поднимается медленно (напившись чаю!) «и по крыше идет, / Но не рушится дом, / Дом стоит озарен светом солнышка медного» [7, 70]. И в том, и в другом случае угроза у Хонинова кажущаяся. «Всех приветствует солнышко, / свет не тая, / Как друзей, / Всех встречает улыбкою ясною» [7, 70]. Рефрен улыбки в «солярных» текстах калмыцкого поэта несет философскую семантику: это жизнерадостность и доброжелательность.
Метаморфоза рискованного вызова-приглашения, как в «Каменном госте» А.С. Пушкина, сменившаяся после испуга дружеской беседой за чаепитием и братанием, по А. Жолковскому («Поэтика произвола и произвольность поэтики (Маяковский)»), в таком пушкинском подтексте невозможна для калмыцкого автора.
Необходимо заметить, что в оригинале стихотворение М. Хонинова называется иначе по сравнению с переводом «Хальмг цə уудгтан нарн» (буквально «Солнце, пьющее калмыцкий чай»). В нашем переводе мы постарались сохранить ментальный компонент, начиная с ключевого слова: «солнце», а не «солнышко», как у Кутова. Во второй строфе автор поясняет, что солнце очень любит пить калмыцкий чай («Хальмг цəəд басл дурта…») [13, 50]. В нашем переводе: «Чай любимый пришло пить светило…» [14]. Если у Кутова в заключительной строфе лирический герой размышляет над тем, почему солнце красное, то в нашем переводе хронотоп имеет разнонаправленные векторы: из настоящего в прошлое и затем в будущее. «А я в детстве не знал, что оно / Чай калмыцкий так пьет и встречает / Красным цветом ойрата давно» [14]. Ср. в оригинале: «Нариг иигтлəн юунас уладгинь / Насн ахр меддго билəв,/ Тиигн гихнь, хальмг цə уудгтан / Түүмр болтлан уладг бəəҗ» [13, 50]. Буквально: «Почему солнце такое красное, я не знал с малых лет, оказывается, оно такое потому, что пьет калмыцкий чай». Мы постарались в своем переводе подчеркнуть глубинную связь кочевника с солнцем, что нашло отражение в его ритуалах.
В стихотворении «Вкус солнца» (пер. А. Николаева) М. Хонинов в ассоциативном ряду ставит рядом солнце и чай, определяя общий смысл и значение их для степняка. Уже в самом начале заявлена ментальная категория. «Говорят, вкус солнца – мед, / Я же замечаю, / И любой калмык поймет, – / Солнце вкуса чая» [4, 127]. Характеристика чая в его физико-метафизических категориях («Чай, горячий, золотой, / На просвет – / Как солнце») для кочевника геоцентрична и динамична: «Не стоит на месте он, / Кружится в сосуде. / Освещая небосклон, / Солнце светит людям» [4, 127].
Кроме того, кружение жидкости в сосуде и кружение планеты-солнца в суточном диапазоне (день-ночь) сакрально в мировоззрении степняка. Свежеприготовленный чай ранее размешивали поварешкой много раз, обязательно слева направо – по ходу солнца, как совершали и многие действия в кочевом бытии, к примеру, подъезжали к кибитке, хурулу, дворцу с левой стороны. Специальной ложкой для разбрызгивания жертвоприношений – цацуром – первой порцией свежего чая кропили небо: это и кормление душ умерших, и подношение бурханам – божествам, Вечно Синему Небу, в котором главенствует Солнце.
Сравним в другом хониновском стихотворении «Смеется солнце, радостью дыша» (пер. Н. Кутова), когда светило «обращается от века к просторам неба и земли, / наказывая им, чтоб человека – / великого умельца – берегли» [12, 63].
В ритуале чайное питие предваряет обрядовое благопожелание, в котором чай сравнивается с аршаном – божественным напитком: следовательно, пьющий приобщается к сакральному. Вновь калмыцкий поэт солярное пространство уравнивает в микро- и макрокосме для человека, ибо любители этого напитка излучают «солнца жар / С ароматом чая» («Вкус солнца») [4, 127]. Калмыки называют себя «улан залата хальмг», маркируя цвет красной кисточки на шапке: это символ близости солнца и степняка.
Появление калмыцкого чая в народных преданиях корреспондирует с праздником Зул, который отмечают глубокой осенью. «Главным событием этого праздника является обряд нас авх – (досл. “брать год”). Он связан с основателем буддизма Цзонхавой, который излечился от тяжелой болезни, выпив калмыцкий чай. В этот день старики произносили благопожелание: “Будем радостно встречать ежегодно праздник Зул, выпивая аршан Цзонхавы, вместе со всеми людьми шести сторон. Проживем так сто лет!”» (курсив автора. – Р.Х.) [15, 51].
Следовательно, чаепитие у калмыцкого поэта несет в себе сакральное начало и в плане йоряла-благопожелания долгих лет солнцу, которое светит всему человечеству, поэтому фамильярное дистанцирование исключено.
Таким образом, солярный хронотоп у В. Маяковского и М. Хонинова при некоторой художественной общности (равноправный труд солнца и поэта) имеет своеобразие в ментальном выражении: метафорическое сияние солнца в человеке (поэте) при всей универсальной парадигме в аксиологическом аспекте приобретает этническую специфику, передавая культурно-исторический план.
Традиции Владимира Маяковского, в частности «Необычайное приключение…», несомненно, отразились, прежде всего, в стихотворении Михаила Хонинова «Отчего солнце красное» («Солнце, пьющее калмыцкий чай»), в свое время также отдавшего дань переводам из лирики этого русского поэта.
Список литературы
Метченко А. Слово о Маяковском // Маяковский В.В. Соч.: в 2 т. Т. 1. – М.: Правда, 1987. С. 5-20.
Жолковский А.К. О гении и злодействе, о бабе и о всероссийском масштабе (Прогулки по Маяковскому) // Жолковский А.К. Блуждающие сны и другие работы. – М., 1994. С. 247-275.
Кормилов С.И. В.В. Маяковский // История русской литературы ХХ века (20-90-е годы) – М., 1998. С. 141-166.
Хонинов М.В. Орлица: стихи и поэмы / пер. с калм. – М., 1981.
Маяковский В.В. Соч.: в 2 т. Т. 1. – М., 1987.
Калмыцкое устное народное творчество. – Элиста, 2007.
Хонинов М.В. Подкова: стихи и поэма / пер. с калм. – М., 1977.
Хонинов М.В. Битва с ветром: стихи и поэма / пер. с калм. – М., 1970.
Ханинова Р.М., Ханинова Э.М. Этнопедагогическое и этнокультурное наследие в творчестве Михаила Хонинова. – Элиста, 2008.
Батырева К. Круг жизни // Восточная коллекция. – 2005. – № 4. – С. 17-19.
Матусовский М. Слово о поэте // Хонинов М.В. Подкова: стихи и поэма / пер. с калм. – М., 1977. С. 5-8.
Хонинов М.В. Исповедь: стихи и поэмы / пер. с калм. – М., 1981.
Хоньна М. Цаһан-Нуурин айсмуд: шүлгүд. – Элст, 1966.
Хонинов М. Солнце, пьющее калмыцкий чай. Пер. Р. Ханиновой. Рукопись.
Борджанова Т. Легкий, густой, жареный… // Восточная коллекция. – 2005. – № 4. – С. 49-52.
Вестник Калмыцкого университета. – 2009. – № 7. – С. 24-29.
еще рефераты
Еще работы по разное
Реферат по разное
Мама, мама, тебя не слышно! Елена Сергеевна, скорчившись на диване, кричала в трубку связь была отвратительной
17 Сентября 2013
Реферат по разное
Комитет по делам культуры Тверской области тверской академический театр драмы приглашаетв марте 2012 года
17 Сентября 2013
Реферат по разное
Кругосветное путешествие
17 Сентября 2013
Реферат по разное
Заезды: 16. 04. 09; 22. 05. 09; 25. 06. 09; 23. 07. 09; 20. 08. 09; 24. 09. 09; 22. 10
17 Сентября 2013