Реферат: Музыка. Моцарт. Маленькая ночная серенада Театр уж полон; ложи блещут; Партер и кресла все кипит

Муниципальное учреждение «Библиотека»

ЦГБ им. А.С. Пушкина


Литературно-музыкальная композиция


«Пушкин в театральных креслах»

(Картины русской сцены 1817-1820 годов)


Составитель:

главный библиотекарь

Читального зала

Приваленко В.П.


2010 г.

(Музыка. Моцарт. «Маленькая ночная серенада)

«Театр уж полон; ложи блещут;

Партер и кресла – все кипит;

В райке нетерпеливо плещут,

И, взвившись занавес шумит»…


Эти неувядающие пушкинские строки погружают нас в волшебный мир театра, когда действие еще не началось, но уже сердце радостно замирает от предчувствия чуда. Оглядим зрительный зал в момент, предшествующий спек­таклю, когда сложное театральное здание глубоко вздохну­ло, ожило, заколыхалось, зашумело и сплошь заполнилось радостно-возбужденной толпой.

Предоставим слово Пушкину.

«Пред началом оперы, трагедии, балета молодой человек гуляет по всем десяти рядам кресел, ходит по всем ногам, разговаривает со всеми знакомыми и незнакомыми. „Отку­да ты?" — „От Семеновой, от Сосницкого, от Колосовой, от Истоминой". — „Как ты счастлив!" — „Сегодня она поет — она играет, она танцует — похлопаем ей — вызовем ее! она так мила! у ней такие глаза! такая ножка! такой талант!.." — Занавес подымается. Молодой человек, его приятели, пере­ходя с места на место, восхищаются и хлопают».

Все хлопают. Онегин входит,

Идет меж кресел по ногам,

Двойной лорнет скосясь наводит

На ложи незнакомых дам.

Все ярусы окинул взором,

Все видел: лицами, убором

Ужасно недоволен он;

С мужчинами со всех сторон

Раскланялся…

Театральная молодежь занимала обычно абонирован­ные кресла слева и получила свое шутливое прозвище «левого фланга». Здесь располагались и члены знаменитого кружка «Зеленая лампа» — тесного дружеского сообщества, в котором вольнолюбивые устремления и политические за­мыслы уживались рядом с практикой веселых волокитств и закулисных похождений. Все участники кружка были страстные театралы.

Это отразилось на обращениях к ним Пушкина. В посла­нии к Юрьеву он говорит о «легких крыльях Терпсихоры», в посвящении к Мансурову вспоминает о танцовщице Кры­ловой и французской актрисе Ласси, а к младшему Всево­ложскому обращает характерную строфу:


Приди, счастливый царь кулис,

Театра злой летописатель,

Младых трагических актрис

Непостоянный обожатель.


Среди членов «Зеленой лампы», нередко появлялся Гнедич. Обезображенный оспою, с вытекшим глазом, «вовсе невзрачный собой», как говорили деликатные современники, знаменитый переводчик «Илиады» сохранял в толпе торжественно-величественный вид подлинного служителя муз. Громогласная театральность его декламации славилась среди знатоков и заслужила ему знаменитую ученицу в лице Семеновой. В уроках с трагической актрисой он разверты­вал свои обширные филологические познания.

Публика держала себя свободно, молодежь охотно шутила, резвилась, сама забавляла зрительный зал. Так, однажды Пушкин в Большом театре, находясь в ложе Колосовых, при­вел в веселое настроение своих соседей. В то время он, по­сле горячки обрив голову, носил парик. «В самой патетиче­ской сцене Пушкин, жалуясь на жару, снял с себя парик и начал им обмахиваться как веером. Это рассмешило сидев­ших в соседних ложах.

В то время актеры считались собственностью императора и были неприкосновенны для критики. Суждения об императорском театре и актерах, находя­щихся на службе его величества, считались неуместными в любом журнале. Кулисы, уборные актрис, даже классы театральных воспи­танниц — весь этот мир юных, красивых, грациозных и ра­достных женщин — был постоянным источником любов­ных приключений.

Вокруг театра развертывалась особая, праздничная жизнь, насыщенная эротикой и окрашенная отважным авантюризмом. Поединки, похищения, необы­чайные свидания, подкупы прислуги, даже переодевания — все это сообщало любовным нравам эпохи какой-то полу­фантастический и часто поистине театральный характер.


А только ль там очарованье?

А разыскательный портрет?

А закулисные свиданья?

А прима донна? А балет?

А ложа, где красой блистая,

Негоцианка молодая,

Самолюбива и томна,

Толпой рабов окружена?


«Почетные граждане кулис» и завсегдатаи «левого флан­га» влеклись к театру как к некоторому средоточию богатых чувственных наслаждений. В каждом из этих зрителей жил

Непостоянный обожатель

Очаровательных акгрис.

Русский театр порождал тогда особую атмосферу, ярко окрашивав­шую быт петербургской молодежи. Любопытно, что в мину­ту хандры Грибоедова тянет на дачу к Шаховскому, у кото­рого живут театральные воспитанницы, ибо «там по край­ней мере можно гулять смелою рукою по лебяжьему пуху милых грудей...»

Можно поверить Головачевой-Панаевой, что Пушкин, живописно забрасывая полу модного плаща за плечо, часто прохаживался мимо окон Театральной школы, видимо влюб­ленный в одну из воспитанниц-танцорок.

Петербург Александровского времени любил создавать неписанные повести, полные приключений и страстей. В 1817 г., когда вчерашний лицеист Пушкин вступил в прельстительный мир петербургских наслаждений, жизнь заплела быструю и кровавую интригу вокруг фигуры знаменитой танцовщицы Истоминой. Именно о ней писал Пушкин в своем бессмертном романе:

Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна,

Толпою нимф окружена,

Стоит Истомина; она,

Одной ногой касаясь пола.

Другою медленно кружит,

И вдруг прыжок, и вдруг летит,

Летит как пух от уст Эола;

То стан совьет, то разовьет,

И быстро ножку ножкой бьет.


(Музыка. Чайковский. «Вальс из оперы «Евгений Онегин)


Истомина одинаково славилась блистательным искусством танца и своей возбуждающей и манящей красотой. «Среднего роста, стройная брюнетка с морем огня в черных и полных страсти глазах, прикрытых длинными ресницами, особенно оттенявших ее лицо» - таков был общий облик артистки.

Сохранившийся портрет предает прелесть этих больших «томных» и выразительных глаз, великолепно очерченных тонких бровей, правильного лица, несколько округлого овала, развитых форм, свидетельствующих о некоторой склонности к полноте.

«Восемнадцатилетняя Истомина восхищала и сводила с ума «страстная, увлекающаяся, она легко поддавалась вспышкам любви», - свидетельствуют предания старого балета. Этот легкий и пылкий нрав вызвал неожиданную трагедию в кругу известных театралов. Главным виновников трагического приключения был приятель Грибоедова Александр Петрович Завадовский, сын известного фаворита Екатерины II. Состоялась дуэль между ним и Владимиром Шереметьевым. Граф Шереметьев был убит. Эта драма произвела сильное впечатление на Пушкина. Главные участники ее были ему близко знакомы. В тогдашних рисунках поэта сохранился эскиз, в котором отразилось это событие. В одном из писем 1825 г. Пушкин вспоминает, как хоронили Шереметьева, а в начале 30-х годов он набросал программу повести «Две танцовщицы» с упоминанием имен Истоминой и Завадовского. Трагический случай 1818 г. глубоко отложился в памяти поэта, тревожа, по видимому, до конца его творческое воображение.

Весь этот праздничный мир актеров, зрителей, танцовщиц, балетмейстеров и драматургов был близок юноше Пушкину. Его интересы, вкусы и увлечения ранней поры постоянно переплетались с прихотливыми судьбами этого пестрого и замкнутого круга. Уже царскосельская домашняя сцена Варфоломея Толстого приобщила Пушкина к театральным радостям. Крепостные актрисы знатного мецената раскрывали поэту лицеисту увлекательную прелесть сценических воплощений Бомарше. Вырвавшись из Лицея, он с головой погружается в этот прельстительный мир. Воспоминания театральных деятелей эпохи рисуют нам его в зрительном зале, в кругу Шаховского, Катенина, Гнедича, Колосовой, Сосницких, Коротыгиных.


Волшебный край! Там в стары годы,

Сатиры смелый властелин,

Блистал Фонвизин, друг свободы,

И переменчивый Княжнин;

Там Озеров невольны дани

Народных слез, рукоплесканий

С младой Семеновой делил;

Там наш Катенин воскресил

Корнеля гений величавый;

Там вывел колкий Шаховской

Своих комедий шумный рой

Там и Дидло венчался славой,

Там-там, под сению кулис,

Младые дни мои неслись.


Особенно большое влияние на вкусы Пушкина-театрала оказали А.А.Шахавской и А.П.Катенин. Князь Шахавской был прекрасным драматургом и оставил после себя бесконечную серию драм, комедий, оперных либретто, водевилей, интермедий и «романтических поэм. Пушкин восхищался им. В «Евгении Онегине» он освятил имя плодовитого комедиографа крылатым двустишьем:

Тут вывел колкий Шаховской

Своих комедий шумный рой.

Катенин же много и упорно трудился над переводами шедевров европейского театра – Росина, Корнеля, Мариво. В этот труд он вносил творческое начало, и русские тексты знаменитых драматических образцов приобретали под его пером характер новых поэтических ценностей. Никогда он не старался угождать господствующему вкусу в публике, всегда шел своим путем. Пушкин высоко ценил литературные опыты своего старшего приятеля. В послании 1828 года он признавал за поэтом-переводчиком право «на лавр Корнеля или Тасс», а в Онегине почтил его летучею хвалою:

Здесь наш Катенин воскресил

Корнеля гений величавый


Так среди актеров, драматургов, дилетантов сцены, поэтов и театралов, тесно переплетаясь с этой пестрой, красочной жизнью кулис, протекала бурная пора юности Пушкина. Он жадно впитывал в себя эти разнообразные впечатления, идущие от рампы и кресел и незаметно образующие его вкусы, эстетические воззрения, творческие замыслы.


Но уж темнеет вечер синий,

Пора нам в оперу скорей:

Там упоительный Россини,

Европы баловень – Орфей.

Не внемля критике суровой

Он вечно тот же, вечно новый,

Он звуки льет – они кипят,

Они текут, они горят,

Как поцелуи молодые,

Все в неге, пламени любви,

Как зашипевшего аи

Струи и брызги золотые


Обширная художественная школа разворачиваясь перед ним в переполненном зрительном зале. Он любил эти праздничные, возбужденные, насыщенные искусством часы, полные видений, фантазий, смеха, пафоса и стихов. С какой радостной тревогой он вступал в этот заколдованный круг! Зал уже освещен мягким светом люстры – но рампа еще погружена в сумрак. Тонкие знатоки сцены ведут увлекательные диспуты о романтической и классической трагедии: цитируются вдохновенные и строгие стихи; партер начинает гудеть и раек нетерпеливо плескать; вдоль рампы с медленной поспешностью зажигаются огни, толпа в напряженном ожидании, томясь по звукам и жестам, затихает.

И взвившись, занавес шумит


(Музыка. Боккерини. «Менуэт)


«Говоря о русской сцене, говоришь о Семеновой – и, быть может, только о ней», – писал Пушкин в статье «Мои замечания об искусстве театра».

Дочь крепостной крестьянки и учителя Кадетского кор­пуса, Семенова была отдана подростком в Театральное учи­лище и уже семнадцати лет дебютировала на сцене. Ее при­звание было сразу признано и дальнейшая деятельность обеспечена.

Как яркая и творческая личность, Семенова заслужила от своих современников немало характерных и почетных наименований. Но самым почетным, глубоким и верным было то имя, которое одинаково утвердилось за Семеновой в зрительном зале, за кулисами, в кружке театралов. Ее называло просто – Трагедия. Высоко ценя это редкое дарование, Пушкин навсегда сохранил к ней чувство почтительного восхищения. Когда в начале 1820-х годов до Пушкина дошел слух о смерти Семеновой – оказавшийся ложным, - Пушкин набросал в своей записной книжке начало стихотворения:


Ужель умолк волшебный глас

Семеновой, сей чудной музы,

И славы русский луч угас?


Гораздо позже, когда Семенова сошла со сцены и в качестве княгини Гагариной проживала в Москве, поэт поднес ей экземпляр «Бориса Годунова» с надписью: «Княгине Екатерине Семеновне Гагариной от Пушкина. Семеновой – от сочинителя». В 1830 году в своей статье «О драме» он с грустью озирает русскую трагическую сцену, «опустелую после Семеновой»…

Внешность Семеновой замечательно соответствовала ее сценическому амплуа. Величественность, строгость, классич­ность черт, пластичность поз — все это как нельзя лучше от­вечало образам ее репертуара. Сохранившиеся портреты, видимо, далеко не передают торжественной прелести ее об­лика, поражавшего современников. В те времена, когда уме­ли особенно ценить женскую красоту и предъявлять к ней строгие требования, Семенова единодушно восхищала зна­токов своей безукоризненной наружностью. Батюшков пи­сал о ней:

Я видел и познал небесные черты

Богини красоты...

И это не было преувеличением. Лучший портрет ее оставил нам П. А. Каратыгин, свидетель полного расцвета ее славы: «Природа наделила ее редкими сценическими средствами: строгий, благородный профиль ее красивого лица напоминал древние камеи; каштановые во­лосы, темно-голубые, даже синеватые глаза, окаймленные длинными ресницами, — все вместе обаятельно действовало на каждо­го при первом взгляде на нее. Контральтовый, гармоничный тембр ее голоса был необыкновенным и в силь­ных патетических сценах глу­боко проникал в душу зрителя.». Современный обозреватель писал о ней: «Сия первая трагическая актриса по необыкновенному своему дарованию почитается в числе первоклассных актрис образованной Европы».


Балеты г. Дидло исполнены

живо­сти воображения

и прелести не­обыкновенной.

^ Примечания к «Евгению Онегину»


(Музыка. Гайдн. «Анданте»


В начале 19 века русские зрители были заворожены одним замечательным мастером сценических зрелищ. Редким сочетанием блистательной творческой фантазии, обширной литературной эрудиции, технической виртуозности и новаторской отваги ему удалось создать на петербургской сцене спектакли исключительного значения. Смелыми композициями, являвшими своеобразный синтез искусств в обновленных сценических формах, он зачаровал целое поколение театральных посетителей. Среди его поклонников, обессмертивших его творчество в классических стро­ках русской лирики, находились корифеи двух поэтических поколений — Державин и Пушкин.

Этим мастером спектакля, пленившим у нас огромные театральные массы и поразившим фантазию наших первых поэтов, был знаменитый европейский балетмейстер — Карл Людовик Дидло.

«У нас был первый в мире хореограф, — писал в 1840 году один старый театрал, — у нас был Дидло, не имеющий в своем ремесле ни предшественников, ни последователей. Дидло единственный, неподражаемый, истинный поэт, Байрон балета... Мифологические балеты его сочинения — настоя­щие поэмы. Никто, кроме Дидло, не умел так искусно пользоваться кордебале­том. Из толпы милых воздушных девиц Дидло, как буд­то из цветов, составлял гирлянды, букеты, венки. Каждая сцена изображала новую восхитительную картину

Даже скупая на похвалы «Северная пчела» назы­вала его «великим артистом», а современный театральный альманах преклонялся перед его «пиитическим дарованием в сочинении балетов». Эпитеты «гениальный», «всемогущий», «первый в мире» и т. д. неизбежно испещряли все отзывы мемуаристов и критиков об этом замечательном хорео­графе:

Там и Дидло венчался славой, —

писал Пушкин в первой главе «Онегина», и это еди­нодушное восхищение современников.

Дидло отличался необыкновенной худобой и феноменаль­ной подвижностью. В раннем детстве был обезображен оспой. Громадный нос придавал его лицу птичье выражение. Пушкин высоко ценил балеты Дидло. Драма­тизм этих пантомим, насыщенных борьбой страстей и про­никнутых высоким лиризмом, вполне отвечал его сцени­ческим вкусам.


( Музыка. Моцарт. Увертюра к опере «Свадьба Фигаро»


В сентябре 1815 г. Русская драматургия переживала одни из своих самых шумных успехов. В петербургском Малом театре шла премьера «Урок кокеткам или Липецкие воды», Шаховского. Пушкин шутливо считал эту дату началом новой эры «в лето 5 от Липецкого потопа»,- писал он в июле 1821 г. Александру Тургеневу. Это был поистине исторический спектакль. Он утверждал у нас жанр легкой комедии в стихах.

Во главе комедийных актеров эпохи находилась чета Сосницких. Это были самые блистательные представители русской комедии накануне 20-х годов. Иван Иванович Сосницкий, первый заговорил со сцены человеческим натуральным языком. Красивый, стройный, с выразительным и игривым лицом, с приятною хитрою улыбкой, с живыми и умными глазами, он превосходно играл роли молодых людей – франтов, гвардейских офицеров, знаменитых бар и забубенных повес. Его способность перевоплощаться поражала зрителей. Было время, когда молодой Сосницкий исполнял в одной переводной комедии с переодеванием восемь различных ролей. Пушкин очень ценил комедийный дар актеров и написал Елене Яколевне Сосницкой известный мадригал:


Вы съединить могли с холодностью сердечной

Чудесный жар пленительных очей –

Кто любит вас, тот очень глуп, конечно,

Но кто не любит вас, тот во сто раз глупей.


Сосницкие представляли на русской сцене тот блистательный тип романской комедии, который всегда отвечал театральным вкусам Пушкина.

С юных лет Пушкин был пленен жанром коме­дии и мечтал проявить свои силы именно в этой области. Как известно, его отец, Сер­гей Львович, славился мастерским чтением комедий Молье­ра и устройством домашних спектаклей. Неудивительно, что старший его сын уже в отрочестве хотел состязаться с ве­ликим драматургом и даже пробовал импровизировать ко­медии в его стиле. Знаменательно, что имя Мольера звучит уже в первой пушкинской строфе, дошедшей до нас, — в из­вестной французской эпиграмме на его комедию освистанную «партером», т. е. единственным зрите­лем — сестрою Ольгою.

Мы не имеем прямых сведений, был ли представлен мольеровский репертуар в царскосельском театре Варфоломея Толстого, где Пушкин смотрел Бомарше, но во всяком слу­чае в «Городке» 1814 года он упоминает «Мольера-исполина». Замечательно вообще обилие драматургов, представленных в тогдашней библиотеке Пушкина. Здесь и «соперник Эврипида» Вольтер, и Расин, и Мольер, и корифеи отечественной драмы — Фонвизин, Княжнин, Озеров и, наконец, Крылов —

Анненков сообщает, что Пушкин в Кишиневе работал над «светской драмой» или комедией, в которой хотел «выста­вить в позорном свете безобразие крепостничества, а вмес­те с тем показать и темные стороны самого образованного общества нашего».

От этой обличительной комедии из крепостного и шу­лерского мира сохранились программы и отрывки. Персонажи задуманной комедии были обозначе­ны фамилиями известных актеров петербургского театра. Как истый драматург, Пушкин, задумывая пьесу, имел в виду постановку и, намечая героев, создавал роли для определенных исполнителей.

Пушкин для своей комедии усвоил тот мольеровский стих (шестистопный ямб с парными рифмами), который утвер­дился в русской комедии до выработки Грибоедовым воль­ного метра русского комедийного стиха. Обычная форма рифмованных пьес Шаховского, Хмельницкого или моло­дого Грибоедова воспроизводится и в наброске пушкин­ской комедии.


— А, здравствуйте, maman,

— Куда же ты? постой,

Я шла к тебе, мой друг. Мне надобно с тобой о деле говорить...

— Я знал.

— Имей терпенье,

Мой друг. Не нравится твое мне поведенье...

— А в чем же?

— Да во всем. Во-первых, ты жены

Не видишь никогда, точь-в-точь разведены:

Адель всегда одна, все дома; ты в карете,

На скачках, в опере, на балах, вечно в свете;

Или нельзя никак с женою посидеть?


Так безукоризненно усвоил поэт характерный стихо­творный стиль ранней русской комедии.

Но если в области трагедии Пушкин от ранних опытов пришел к «Борису Годунову» и драматическим шедеврам болдинской осени, свои комедийные замыслы он так и не осуществил.

В 1830-х годах интересы его идут мимо сцены. Юношеское увлечение балетом и драмой, видимо, совершенно прошло. Иные замыслы, иные творческие заботы, иная художествен­ная школа и устремления. В 1826 году он еще мечтает о па­рижских театрах и, судя по «Графу Нулину», находится в курсе событий французской сцены. Но отечественный театр перестает интере­совать его. Русская Терпсихора уже не занимает поэта. Теат­ральные события эпохи оставляют его равнодушным. Первые представления «Горя от ума» и «Ревизора», постановка «Ри­чарда III» по новому тексту, «Мария Стюарт» с Каратыгиной, дебюты Асенковой — все это мало привлекает его.

Краткий период молодости поэта прошел под знаком театра. Он не был для него лишь простым видом наслаждения. В трехлетие между лицеем и ссылкой Пушкин прошел серьезную художественную школу. Подмостки трагической сцены определили его эстетику и отразились на его страницах. Строгое и торжественное искусство Семеновой, высокая художественность замечательного артиста пантомимы Дидло, расцвет русской комедии в эпоху молодости Сосницких – все это дало поэту много впечатлений, раздумий и творческих импульсов.


Список литературы


1.Гроссман Л.П. Пушкин в театральных креслах. Картины русской сцены 1817-1820 годов.-СПб., 2005.-400с.

2.Литвиненко Н.Г. Пушкин и театр.-М., 1974.-288 с.

3.Пушкин и театр. Драматические произведения, статьи, заметки, дневники, письма.-М., 1953.-515 с.