Реферат: Иран и ближневосточная стратегия США

Иран и ближневосточная стратегия США
1. Необходимое предисловие. (Некоторые геополитические и геостратегические аспекты проблемы)

Станет ли Иран очередным этапом на пути выстраивания Соединенными Штатами нового мирового порядка? Ответ на этот вопрос, который после завершения военной фазы американо-английской операции в Ираке продолжают задавать многие российские и зарубежные аналитики и политические деятели, приобретает все более актуальное значение, далеко выходящее за региональные пределы, тем более за рамки двусторонних американо-иранских отношений. Исключительно важен ответ на него для России и стран Южного Кавказа и Центральной Азии.

Между тем объективную оценку ситуации, которая продолжает развиваться вокруг Ирана, возможных направлений ее трансформации, внутренней и региональной политики этой страны, двусторонних отношений Ирана с Соединенными Штатами, Россией, другими мировыми державами и региональными государствами можно дать только через призму общих событий, происходящих в мире и, в частности, в Ближневосточном регионе (БВР).

Совокупности важных событий, происходящих в мире, в Ближневосточном регионе, вокруг Ирана и внутри этой страны, в известной степени взаимосвязаны и подчиняются общей внутренней логике. Вырисовывается комплексный подход в преобразовательной политике США в этом регионе, характеризующийся одновременным воздействием на большинство конфликтных или потенциально конфликтных зон региона – Ирак, зоны палестино-израильского и сирийско-израильского конфликтов, Иран, Сирия, Саудовская Аравия, Турция. Воздействия эти имеют разный знак и разную амплитуду, но связь между ними ощущается довольно явственно. Причем Ирану, в силу того что на сегодняшний день это одна из наиболее значимых (если не сказать – центральных) фигур на политическом, экономическом и конфессиональном полях этого региона, отдается, понятно, приоритетное место в ближневосточной стратегии США.

Другая причина, в силу которой ситуация вокруг Ирана выдвигается на переднюю линию мировых событий, заключается в том, что динамика событий, связанных с Ираном, довольно четко обозначает суммарный вектор, или равнодействующую, множества тех сил, которые имеют свои интересы в данном регионе и борются за них. Динамика этой борьбы вполне вписывается в общую логическую последовательность ближневосточных событий последних 10-12 лет.

Среди тех факторов, которые наиболее рельефно характеризуют особенности наступающей эпохи мирового развития и без учета которых невозможно более или менее достоверно прогнозировать дальнейшее развитие событий вокруг Ирана – по крайней мере на ближайшую перспективу, – стоит выделить следующие.

Первое. Выдвижение (а точнее – самовыдвижение) в единоличные мировые лидеры Соединенных Штатов, стремление официального Вашингтона к выстраиванию на обозримый отрезок времени такой системы международных отношений, в которой США принадлежала бы безусловно лидирующая роль на всех основных направлениях глобальных межгосударственных связей – в политике и военном деле, в экономике и идеологии, в формировании новой морали и новых принципов межгосударственных отношений. Надо признать, у этой наиболее мощной в экономическом и военном отношении державы, с устоявшимися демократическими традициями, с высоким политическим авторитетом в мире, еще более укрепившимся после тех событий, которые положили конец опасному идеологическому и военному противостоянию США и СССР, Запада и Востока во второй половине XX века (и которые в США нередко подают как собственную победу в холодной войне), веские основания для этого были.

Претензии США на единоличное мировое лидерство, которые поначалу (не без влияния массированной идеологической пропаганды из Вашингтона) были несколько идеализированы и даже отдавали неким мессианским духом «всемирного радетеля за демократию», постепенно приобретали все более эгоистичный, целеустремленный и жесткий характер. А события 11 сентября 2001 года, когда на Соединенные Штаты было совершено невиданное по масштабам террористическое нападение, внесли существенные коррективы в общий стратегический курс Вашингтона, проводимый на мировой арене. Прежде всего эти коррективы коснулись обеспечения национальной безопасности. Перед Соединенными Штатами встала задача непосредственной защиты своих граждан и объектов на собственной территории. Задача, надо признать, очень непростая для страны, территория и население которой никогда не подвергалась нападению извне и которая всегда ощущала себя почти идеально защищенной. Непростая не только в организационном плане, но и прежде всего психологически. В рамках этой задачи американским военно-политическим руководством была принята концепция превентивных действий, главным содержанием которой стала борьба с режимами, поддерживающими террористов, и с самими международными террористическими организациями, представляющими угрозу для США, непосредственно в местах их основного размещения. Эта концепция составила основу новой Стратегии национальной безопасности США, которую президент Буш внес на рассмотрение в Конгресс США 20 сентября 2002 года. «Единственный путь к безопасности – эффективное противодействие и террористам, и тиранам», при этом «Соединенные Штаты несут особую ответственность за то, чтобы в мире стало безопаснее», – утверждала помощник президента США по национальной безопасности Кондолиза Райс, комментируя новую стратегию.

Вместе с тем «доктрина Буша» подвергается все более жесткой критике не только вне, но и внутри Соединенных Штатов. Дж. Сорос, известный американский финансист, представляя в начале января 2004 года свою новую книгу The Bubble of American Supremacy («Пузырь американского превосходства»), отметил, что «доктрина Буша» опирается «на два столпа» – отсутствие каких-либо соперников у Америки и ее право на превентивные действия. Буш «использовал войну с терроризмом в качестве предлога и реализации своей мечты об американском превосходстве», – заявил Сорос. В той политике на международной арене, которую проводит Дж. Буш, реализуя свою доктрину, Сорос усматривает очень опасные тенденции для всего мира.

Второе. Смещение глобального военно-силового центра тяжести из Западной Европы в центр Евразийского материка, на Ближний и Средний Восток. Этот регион, который долгие годы является одним из самых взрывоопасных регионов мира и основным «поставщиком» террористических организаций, акций и кадров, становится основным театром, где начала реализовываться концепция упреждающих действий США. Непосредственным местом проведения подобных превентивных антитеррористических действий первоначально стал Афганистан, за ним последовал Ирак. Параллельно с этим было оказано сильнейшее давление на Сирию, активизирован процесс израильско-палестинского урегулирования (так называемая «Дорожная карта»). Аналогичный мирный проект прорабатывается для урегулирования застарелого конфликта между Израилем, Сирией и Ливаном. Сирия, в частности, в середине июля 2003 г. начала вывод части своих танковых и артиллерийских подразделений из Ливана, введенных туда во время гражданской войны 1975–1990 годов. Всего сирийский контингент в Ливане насчитывает около 20 тыс. человек, и намерение Сирии вывести некоторую его часть – первоначально около 1000 чел. – носил, скорее, демонстрационный характер. Но он был важен как показатель готовности Сирии к дальнейшим конструктивным шагам. Однако последующее обострение обстановки, в частности в отношениях между Израилем и Палестиной, поставившими под угрозу срыва план мирного урегулирования «Дорожная карта», привело к тому, что Сирия на данном этапе отказалась от вывода своих войск из Ливана.

В настоящее время практически на всем пространстве Среднего и Ближнего Востока, в республиках Центральной Азии и Южного Кавказа сосредоточена мощная группировка вооруженных сил США и их союзников, которой не может противостоять ни одна из стран этого региона и которая служит главной опорой проводимой здесь Соединенными Штатами превентивной политики и, можно сказать, главным стимулом, побуждающим непокорные Вашингтону режимы перестраивать или по крайней мере смягчать свою антиамериканскую политику.

В целом во всех этих действиях США просматриваются контуры рассчитанной не на один год мегаоперации, грандиозной по своим географическим рамкам и амбициозным целям, среди которых уничтожение гнезд международного террора всего лишь частная задача, или выражаясь точнее, задача сегодняшнего дня. В свою очередь, эту мегаоперацию можно рассматривать как один из основных этапов своеобразной «геополитической войны», которую Соединенные Штаты ведут в последние годы. Ее силовой опорой служит американская военная мощь, идеологической основой – «американский интернационализм», а организационной основой – «ситуационная стратегия».

Очередным, но, по-видимому, не последним этапом такой мегаоперации на Ближневосточном «геополитическом театре военных действий» становится, по всеобщему мнению, Иран. Так, британский премьер-министр Тони Блэр, выступивший перед сенатом США в ходе своего визита в эту страну в середине июля 2003 года, назвав 11 сентября «трагическим прологом», дал понять, что Ираком дело не ограничится и что впереди предстоит «еще много схваток».

Небольшое отступление, связанное с этими понятиями. Новая «философия интернационализма», о которой, в частности, шла речь при исследовании проблемы гуманитарных интервенций1, сегодня, похоже, оборачивается «американским интернационализмом». Одной из отличительных его черт является «ситуационная стратегия», которой США стремятся подменить ООН со сложившейся в рамках этой общемировой организации системой принятия решений в области безопасности. Суть ее в том, что решение о вмешательстве (интервенции) принимается единолично Белым домом, и уже под это решение сколачивается международная коалиция. Так было в Югославии, Афганистане, Ираке. Признаки такого же подхода просматриваются и в ситуации вокруг Ирана.

Третье. Грядет ли безраздельное господство одной державы? При всей масштабности замыслов США, их военных и экономических возможностях, решительности и целеустремленности действий военно-политического руководства этой страны по переустройству существующего миропорядка вряд ли можно со стопроцентной уверенностью говорить о неизбежном наступлении эры однополярного, или моноцентристского мира с центром в Вашингтоне. «Мы… должны задаться вопросом: может ли мировая супердержава обеспечить глобальное лидерство, основанное на страхе и тревоге?» Этот призыв к гражданам США звучит в статье Збигнева Бжезинского под многозначительным заголовком: «Мир утратил доверие к политике США». «Потеря Соединенными Штатами доверия на международной арене и растущая изоляция США – это аспекты тревожного парадокса: американская мощь в мире достигла своего апогея, но при этом политическая роль США упала до самой низкой отметки»2, – отмечает этот известный политолог и ярый поборник мирового лидерства США.

Но это лишь одна сторона проблемы. В том же Ближневосточном регионе все увереннее заявляют о себе другие центры силы Евроазиатского континента – Китай и Индия, набирающие все больший вес в политической, экономической и военной областях, к тому же обладающие ядерным оружием. Растет влияние на ближневосточные проблемы Объединенной Европы и ее ведущих держав. Сильно ослаблено по сравнению с советскими временами, но далеко не списано и влияние России. Ясно, что без учета их позиций Соединенные Штаты не могут строить свою политику в отношении Ближневосточного региона и его отдельных государств, в т. ч. Ирана.

Иран сегодня предстает одной из тех стран, вокруг которой наглядно проявляется соперничество США и других внешних сил, претендующих на то, чтобы стать значимыми центрами силы в глобализированном мире.

Четвертое. Заметно возросшая в последние годы энергозависимость нашей цивилизации, даже уже обозначившаяся на горизонте угроза энергоголода. (Эксперты спорят лишь о том, на сколько хватит запасов нефти: одни утверждают, что уже лет через 50 мир столкнется с последствиями истощения основных нефтяных месторождений, другие считают, что в XXI веке энергетический голод миру еще не будет угрожать). Это все больше обостряет борьбу за контроль над мировыми энергоресурсами и маршрутами их транспортировки, вызывает необходимость обеспечить стабильные поставки углеводородного сырья в требуемых, все возрастающих объемах в развитые страны Запада. Нарастают и потребности в энергосырье стран с бурно развивающейся экономикой (Китай, Индия и др.), которые вынуждены искать все новые и новые источники энергоресурсов. В КНР потребление нефти сейчас – 220 млн. тонн, а уже к 2020 году ей потребуется вдвое больше – 415-420 млн. тонн в год.

Поэтому борьба за энергоресурсы сегодня – это борьба за обеспечение «светлого будущего» своих наций завтра, в конечном счете – за их выживание. И, может быть, американцы, со своим традиционным прагматизмом, понимают это лучше других. (Кстати, и альтернативные источники энергии, способные заменить нефть, если они и будут найдены в обозримом будущем, то, скорее всего, именно в Соединенных Штатах, которые не жалеют денег на исследования в этой области и собрали у себя лучшие умы, в том числе из бывшего СССР).

Пятое. Появление и пока продолжающийся рост целого ряда новых угроз миру и стабильности как глобального, так и регионального масштаба. Среди них можно выделить по крайней мере три основные:

1). ^ Необычайно высокая активизация международного терроризма и его трансформация в перманентно действующий общемировой фактор. Появилась даже новая терминология, относящаяся к этой угрозе, – «мегатерроризм», «глобальный терроризм», «геотерроризм» и т. п.

Некоторые аналитики и даже политики считают, что уже началась и идет полным ходом очередная (третья или четвертая) мировая война – война «цивилизованного мира» с международным терроризмом, «прелюдией» к которой явились события 11 сентября 2001 года.

В частности, Элиот Коэн, профессор Школы современных международных отношений Джона Хопкинса (США), после 11 сентября пустил в оборот термин «четвертая мировая война» («третьей», по его мнению, была «холодная» война с коммунизмом). Эту идею разделяет также бывший директор ЦРУ США Джеймс Вулси. В своей нашумевшей статье в «The Wall Street Journal» от 16 апреля 2003 г. Вулси обозначил трех главных врагов Америки в этой мировой войне: шииты (основная страна обитания – Иран, а «представители этого движения – правящие круги страны, правящие клерикалы, иранские муллы, некоторые меньшинства иранских клерикалов-шиитов. Они не только составляют правящую силу в Иране, но и стоят за "Хезболлой"»); партия Баас в Ираке и в Сирии («по существу, это фашистские партии, сделанные по фашистскому шаблону 30-х годов. Они тоталитарны, существенно антисемитские, фашистские», – утверждает Дж. Вулси); исламские сунниты («которые включают в себя движение ваххабитов – религиозное исламское течение, укоренившееся в основном в Саудовской Аравии… Примерно в 1994 году сунниты изменили направление своих атак, признав, что их основными врагами являются «крестоносцы» и евреи, имея в виду на самом деле всю европейскую цивилизацию»). Иран в этой градации врагов США стоит на первом месте.

2). Резко возросшая опасность не только распространения, но и применения оружия массового уничтожения (ядерного, радиологического, химического, биооружия) террористическими группировками. Причем один из путей попадания ОМУ в руки террористических организаций, считают в США, – это как раз страны пресловутой «оси зла», близкие к созданию собственного ядерного оружия и обладающие другими видами ОМУ, Иран – прежде всего. Но не надо забывать, наверное, и о том, что и высокопоставленные представители главного борца с международным терроризмом – США не исключали возможности использования ядерного оружия в превентивных войнах в Афганистане, Ираке. Так что подтачивание международных соглашений о неприменении ядерного и других видов ОМУ идет с двух сторон, и, надо признать, что вероятность его применения с окончанием «холодной» войны не только не уменьшилась, а даже возросла.

3). ^ Потенциально нестабильная (даже при внешнем ее благополучии) ситуация в странах с жестко идеологизированными авторитарными режимами. Причем, как правило, эта нестабильность распространяется далеко за пределы национальных границ и несет опасность не только соседним странам, но и целому региону. К таким очагам нестабильности нынешняя американская администрация относит страны «оси зла». Но в этот перечень вполне могут быть включены и некоторые из тех стран, правящие режимы которых проводят угодную США политику.

Все перечисленные угрозы взаимно коррелированы, рост одной из них (или, наоборот, нейтрализация) влечет за собой, соответственно, рост или уменьшение других.

Вообще говоря, новый мировой порядок, о необходимости которого говорят не только в Вашингтоне, как раз и призван ликвидировать вышеперечисленные угрозы. Однако, думается, до наступления этого «золотого века» миру предстоит долгий и трудный путь. Президент Ливана Эмиль Лахуд, выступая 1 августа 2003 года в Бейруте по случаю 58-й годовщины создания ливанской армии, высказал мнение, что нынешний период мирового развития проходит в условиях «потери логики в мировых политических стандартах, хаотического выдвижения инициатив, смешения понятий и неясности целей». С этой жесткой характеристикой можно не соглашаться, но все же надо признать, что в ней есть и немалая доля истины.

______

Все эти основные особенности наступающей эпохи – и гегемонистские устремления США, стремящихся во что бы то ни стало стать единоличной ведущей силой мира и попутно обеспечить надежный уровень собственной антитеррористической и энергетической безопасности; и совокупность новых угроз глобального характера; и возрастающая значимость энергоресурсов, вокруг которых обостряется борьба современных мировых центров силы и складываются основные коллизии проводимой ими международной политики – самым наглядным образом находят отражение в ситуации, развивающейся сегодня вокруг Ирана, в политике, проводимой на иранском направлении Соединенными Штатами и другими мировыми державами.

Президент США Дж. Буш, обосновывая концепцию упреждающих действий и излагая планы послевоенной реконструкции Ирака, отмечал, что в лице этой страны «арабский мир получит пример для подражания». При этом он недвусмысленно дал понять, что построением демократии в Ираке (по американскому образцу) Соединенные Штаты не намерены ограничиваться. Речь прежде всего шла об Иране и Сирии, хотя, как считают в Вашингтоне, демократические преобразования не повредят и другим государствам Персидского залива, в частности Саудовской Аравии. Развивая идеи своего президента, американский политолог Джошуа Моравчик признал, что в рамках борьбы с терроризмом США намерены привести общественный строй в странах Ближнего Востока «в соответствие с общечеловеческими ценностями», а для этого они прежде всего «должны поменять политическую атмосферу на Ближнем Востоке». В частности, в США создана «Коалиция за демократию в Иране», основателем которой выступили бывший директор ЦРУ Дж. Вулси и другие бывшие правительственные чиновники.

Еще одно небольшое отступление, которое связано с планами США по демократической перестройке (на свой, естественно, лад) ряда стран Ближнего Востока и Персидского залива и, в частности, непосредственно касается Ирана.

Главный редактор американского журнала «Newsweek» Фарид Закария в своей книге «The Future of Freedom: Illiberal Democracy at Home and Abroad» пишет, что «стремление США максимально способствовать распространению демократии служит опасным дестабилизирующим фактором»3,что американцам, по большому счету, нечему учить остальной мир. Автор делает вывод, что если раньше основной целью было «сделать мир более безопасным для демократии», то с конца XX века главной задачей стало «сделать демократию менее опасной для мира». И в столь парадоксальную трансформацию этой идеологемы основной вклад внесли и продолжают вносить как раз Соединенные Штаты. По его мнению, «создание демократического общества в странах нынешней периферии не требует немедленной “демократизации” в традиционном понимании». При определении того, как быстро и как далеко страны Ближнего Востока должны продвинуться по пути демократии, Соединенным Штатам нужно руководствоваться не своей «идеологической спесью», а конкретной спецификой каждой страны.

Свидетельством масштабности ближневосточных планов США служат меры, предпринимаемые не только против Ирана, но и против Сирии – одной из тех стран Ближнего Востока, которая не хочет смириться с довлеющей ролью США в регионе и пытается придерживаться самостоятельной линии в вопросах ближневосточного урегулирования, войны в Ираке, отношений с Израилем и других. Помимо мер, предпринятых против этой страны по линии Минобороны и Госдепартамента США накануне и в ходе войны в Ираке, в послевоенный период, американский сенат 11 ноября 2003 года принял законопроект, предусматривающий введение санкций в отношении Сирии. От Дамаска требуют выполнения целого ряда условий: прекратить поддержку террористов и нелегальные поставки оружия в Ирак, вывести войска из Ливана, свернуть деятельность, направленную на приобретение оружия массового уничтожения и средств его доставки. В случае невыполнения перечисленных требований в отношении Сирии будут автоматически приниматься меры карательного характера. Режим санкций, в частности, предусматривает запреты на экспорт в Сирию американской продукции двойного назначения, поставки в США произведенных в Сирии товаров, а также на осуществление американскими компаниями торгово-финансовых операций в этой стране. Среди других возможных мер воздействия – сведение к минимуму дипломатических контактов между двумя странами, замораживание активов правительства Сирии и ее частных граждан, а также запрет на пролет сирийских самолетов через воздушное пространство США.

Совершенно ясно, что ситуацию, складывающуюся вокруг Ирана сегодня, на очередной ступеньке демократического преобразования мира «по-американски» и построения нового мирового порядка, необходимо рассматривать в тесной взаимосвязи с другими событиями – войной в Ираке, мерами, предпринимаемыми США в отношении «усмирения» Сирии и других, усилиями по ближневосточному («Дорожная карта») и израильско-сирийскому урегулированию. Все это звенья одной цепи и оценивать их надо в контексте общей геополитической и геостратегической обстановки, складывающейся в этом обширном регионе, простирающемся с севера на юг от Каспийского моря до Персидского залива, а с запада на восток – от Средиземного моря до границ с Китаем. Этот регион богат не только запасами углеводородного сырья, но и конфликтными зонами, именно здесь базируются многие террористические организации, центры наиболее активного антиамериканизма. Не случайно большинство стран, относимых США к пресловутой «оси зла», находятся именно в данном регионе.

Иран в этом перечне, по мнению многих американских политических деятелей и политологов, занимает одно из центральных мест, а некоторые считают его даже «стержнем» упомянутой «оси зла». Многое значит и географическое расположение страны. Территория Ирана связывает Каспийское море с Индийским океаном. Иран граничит с Арменией, Азербайджаном, Туркменией, Ираком, Турцией, Афганистаном и Пакистаном, – и в каждой из этих стран у Вашингтона и Тегерана есть свои интересы, причем зачастую несовпадающие и даже противоположные (за малым исключением). Аналитики справедливо отмечают также, что возвращение Ирана в орбиту США, установление контроля над этой страной позволит Соединенным Штатам установить по существу безраздельный контроль над Индийским океаном, обеспечить контроль над Индией, которая становится мощным региональным лидером с перспективой превращения в сравнительно недалеком будущем в один из глобальных центров силы; установить также контроль над Восточной Африкой, Каспийским регионом (Южный Кавказ и Центральная Азия), Афганистаном.


^ 2. Внутренняя ситуация в стране


Исламская Республика Иран – одна из крупнейших мусульманских стран Ближнего и Среднего Востока. Население, по оценкам на июль 2003 года, составляет 68,3 млн. чел.. Около 98% населения исповедуют ислам, причем 90% из них – приверженцы шиитской ветви ислама. Сунниты составляют до 7% населения.

Господствующая нация – персы (51%). Из других национальностей наиболее многочисленны азербайджанцы (25,2%), составляющие основное население Иранского (Южного) Азербайджана; курды (8,8%), населяющие в основном западные горные районы Ирана (Курдистан, Керманшах и частично Хорасан) и др.

Современный Иран – уникальная по своему политическому устройству страна, теократическая республика. Главной управляющей силой в стране является иранское шиитское духовенство. В сущности, после свержения шахского режима и провозглашения Ирана исламской республикой здесь создан новый тип общественно-политического устройства государства на основе верховенства духовной власти (т. н. принцип имамата). В то же время в ее государственном устройстве соединены элементы теократической и республиканской форм правления. Все эти принципы закреплены в Конституции Ирана 1979 года (с поправками, принятыми в 1989 году).


2.1. Политическая сфера

В политической сфере нынешняя ситуация в Иране характеризуется соперничеством двух основных политических группировок (направлений) в руководстве страной – консервативной и реформаторской.

^ Консервативное крыло возглавляет духовный лидер – руководитель страны аятолла Али Хаменеи, который согласно конституции страны является главой государства, Руководителем страны. Этот религиозный лидер обязан следить за тем, чтобы политические и правовые структуры страны соответствовали нормам и принципам исламского права. В его руках сосредоточена практически вся высшая власть в стране. Он контролирует вооруженные силы и спецслужбы, назначает членов Верховного суда. В его полном подчинении находится Корпус стражей исламской революции (КСИР). Эта организация, нацеленная, в отличие от армии, на борьбу с внутренними угрозами, является мощным оружием в руках духовного лидера страны. Кроме того, духовный лидер назначает членов одного из наиболее влиятельных органов страны – Наблюдательного совета. В него входят авторитетные богословы, следящие за соблюдением норм шариата и имеющие по конституции страны право наложить вето на любой закон, принятый парламентом. Под влиянием Руководителя находится главная спецслужба страны – Министерство информации и другие спецслужбы, отряды народного ополчения «Басидж».

Таким образом, Руководитель страны обладает широкими конституционными полномочиями, позволяющими ему формировать внешнюю и внутреннюю политику страны. Эти полномочия подкреплены значительными силовыми структурами и специальными службами. Все это позволяет ему не допускать излишнего инакомыслия, пресекать нежелательную деятельность либеральных движений и организаций, включая, при необходимости, давление на их лидеров, блокировать нежелательные реформаторские тенденции в развитии страны.

^ Реформаторское направление, хотя и более разобщенное, год от года набирает вес в стране. На последних выборах в феврале 2000 года реформаторы получили две трети мест в парламенте (из 290). И хотя у консерваторов остаются ключевые позиции в управлении страной, сторонники реформ в последние годы оказывали все большее влияние на внутреннюю ситуацию в стране, способствуя тем самым эволюции правящего теократического режима.

Наиболее видный представитель реформаторского направления – президент страны (он же возглавляет правительство) Мохамад Хатами, который считается умеренным реформатором и последовательно проводит политику по выводу страны из международной изоляции и продвижению либеральных экономических реформ. Назвать его лидером реформаторского крыла было бы, наверное, неправильно. Однако именно он после своей победы на выборах 1997 года способствовал принятию меджлисом либеральных законов. Под его влиянием в прежде консервативном меджлисе укрепилось реформаторское крыло. На президентских выборах 2001 года несмотря на противодействие высшего духовенства вновь с большим отрывом (77% голосов) победил Хатами. Эта победа, как и победа реформаторов на парламентских выборах, позволяет сделать ряд важных выводов.

Во-первых, выборы показали, что в иранском обществе явно назрела потребность перемен как в политической жизни, так и в экономике. Население страны, прежде всего молодежь (а это 65% населения страны), в своем большинстве не приемлет курса на самоизоляцию страны, которого придерживаются находящиеся у власти религиозные консерваторы.

Во-вторых, выборы показали также, что представители реформаторского крыла и поддерживающая его большая часть электората склоняются в своих предпочтениях к западному пути развития и в экономике ориентируются на рыночные ценности.

В-третьих, в Иране, как бы ни критиковали его нынешний правящий режим за нарушения прав и свобод человека, создана и действует демократическая избирательная система, которая позволяет народу избирать тех, кого он считает нужным, даже несмотря на противодействие правящей консервативной верхушки.

В-четвертых, показательно и то, что постепенно начинается эволюция, размывание самого теократического режима. Даже консервативные фундаменталисты начинают понимать, что жесткая самоизоляция, в которой находилась страна после свержения шахского режима, политика «осажденной крепости», дальнейшее следование лозунгу «Ни Запад, ни Восток – только исламская революция» ни к чему хорошему не приведут и прежде всего грозят уничтожением самого режима.

Вместе с тем надо признать и тот факт, что в стране зреет кризис доверия к президенту Хатами. Показателем этого являются результаты выборов в муниципальные советы в феврале 2003 года, на которых победу одержали консерваторы. Основная причина этого провала в том, что Хатами не оправдал ожиданий большинства населения и не смог противостоять консерваторам, добиться ускорения реформ, что приводит к сохранению низкого уровня жизни населения и закрытости страны от внешнего мира, ограничению свобод. В частности, в Тегеране консерваторы заняли 14 из 15 мест в городском совете. Кроме того, чрезвычайно низкой оказалась явка избирателей – не более 25%, в отдельных округах – до 15%, а в Тегеране – даже 12%. Это самый низкий показатель участия в выборах различных уровней за последние годы.

Особую важность для ситуации в стране будут иметь очередные выборы в меджлис 20 февраля 2004 года. Сторонников реформаторов беспокоит прежде всего то, что контролирующие органы Наблюдательного совета могут не зарегистрировать большое количество их кандидатов. Это может привести к снижению явки избирателей, поддерживающих реформаторское крыло. Будет серьезно подорван и международный престиж страны, чему в сегодняшнем Иране придают все большее значение, особенно в связи с налаживанием отношений (в первую очередь экономических, но и политических тоже) с Евросоюзом и отдельными странами Западной Европы.

Предпосылки для такого беспокойства действительно есть. В начале января 2004 года Наблюдательный совет вынес решение, запрещающее сотням кандидатов-реформистов баллотироваться на выборах в парламент. В знак протеста 90 парламентариев начали 12 января сидячую забастовку. Президент Ирана Мохаммад Хатами заявил, что намерен добиться отмены решения Совета, который контролируется религиозными консерваторами. Представитель руководства Европейского Союза Хавьер Солана, находившийся в те дни с визитом в Тегеране, призвал иранские власти обеспечить свободные и честные выборы. Многие наблюдатели расценили эти события как начало серьезного политического кризиса в стране.

Некоторые специалисты считают, что характеризовать нынешнюю политическую ситуацию в Иране как соперничество двух указанных выше полюсов – консервативного и реформаторского – было бы недостаточным. Сторонники более тонкого структурного политического анализа4 предпочитают говорить еще по крайней мере о двух центрах политических сил в стране, обозначившихся в последнее время. К ним относят «прагматиков» – сторонников бывшего президента Ирана Рафсанджани и т. н. «неореформаторов», недовольных нерешительной политикой президента Хатами в проведении реформ и опирающихся на студенчество, интеллигенцию и технократов.

Что касается политических сил, действующих в Иране, то их спектр не отличается большой пестротой, особенно по меркам западным и российским. В Конституции Ирана 1979 года также нет упоминания о деятельности политических партий. И все же для теократического режима, постоянно критикуемого Вашингтоном и другими западными столицами за ограничение политических прав и свобод, в стране немало различного рода политических и общественных организаций, выступающих со своими идеями и программами развития. Но при этом основные политические силы все же представляют исламистское крыло политического спектра страны, внутри которого идет борьба за перераспределение властных полномочий, но представители которого отнюдь не выступают за смену теократического режима. Борьба мнений внутри этого крыла идет лишь о том, надо ли реформировать режим, и о том, каковы должны быть направления и глубина этих реформ. Соответствующим образом осуществляется и группирование политических сил. Разумеется, в стране есть и силы, выступающие за смену теократического режима, но они разобщены, их деятельность разворачивается в основном за пределами страны, и они пока не делают погоды в общественно-политической жизни страны. К ним относят различные левые группировки.

Наибольшим влиянием среди сторонников реформ и, кстати сказать, немалыми властными полномочиями обладают левые исламисты, к которым относят Ассамблею борющегося духовенства и Организацию моджахедов исламской революции, активно выступающую за реформирование существующей системы, но в рамках действующей конституции5. К этой группе можно также отнести реформистскую партию, поддерживающую президента Хатами, – «Фронт участия исламского Ирана» (ФУИИ)

Еще одна заметная политическая сила – партии, ориентирующиеся на большой бизнес, обобщенно называемые правыми модернистами. К этой группе специалисты относят, в частности, светскую партию технократов «Каргозаран». Цель этих партий – свобода предпринимательства, улучшение инвестиционного климата в стране, приватизация. В принципе, они не выступают за слом и замену религиозного режима. Однако их объединение с левыми исламистами, что считается возможным в условиях нарастающего недовольства населения и кризиса доверия к властям, могло бы создать довольно мощную протестную политическую силу и привести к ускорению и углублению либеральных реформ.

В начале декабря 2003 года в Тегеране было объявлено о создании «Ассоциации технократов». Это новое политическое движение, основной костяк которого составляют молодые представители иранской интеллигенции – инженеры, экономисты и др. Как заявил генеральный секретарь «Ассоциации технократов» Хосроу Нассир-заде, движение примет активное участие в парламентских выборах в феврале 2004 года под лозунгом «Экономические реформы до 2021 года». Но вся деятельность нового движения, в том числе борьба за права человека, будет осуществляться в рамках конституции страны.

Все более политизированным становится иранское студенчество. Наиболее массовая студенческая организация – «Дафтаре Тахкиме вахдат», которая в последние годы является основным организатором студенческих забастовок и массовых выступлений и стала фактически политической партией.

Ос