Реферат: Счастлив, кого судьба избрала

Счастлив, кого судьба избрала

Орудьем помыслов благих.

Счастлив, кому она сказала:

«Ступай вперед! Исполни их!»

(Купец Ксенофонт Кандинский)


Пока колодец памяти не затянуло льдом,

Пока не срублен сад, пока не сломан дом.

Взгляни на свой исток сквозь ясное стекло,

Чтоб прошлое твое в забвенье не ушло.

(А. Офеннгейм)


На край света.


Понаехали

Каким калачом заманили народ на окраину империи?


Краткая хронология. Строительство Владивостока началось 2 июля 1860 года, спустя четыре месяца, в начале ноября того же года, между Россией и Китаем заключается Пекинский трактат, закрепивший за нашим государством Южно-Уссурийский край, то есть будущее Приморье. Еще через три с половиной месяца, 19 февраля (3 марта) 1861 года, высочайше утверждаются Манифест, узаконивший аграрную реформу и отменивший крепостное право.


^ Освоение Россией дальневосточных земель в 19-начале 20 веков


Русские, придя на Дальний Восток, открыли для себя огромный и пустынный край. Коренные народы региона были немногочисленны – население всего региона в совокупности составляло едва 40-60 тыс. человек.

Процесс освоения региона шел вначале параллельно с географическими открытиями и продвижением России к Тихому океану.

Фактически переселение на Дальний Восток началось сразу же с открытием его, но шло очень медленно; государство поначалу мало интересовалось задачей прочного освоения и удержания региона, но постепенно его роль в этом процессе все более и более нарастала, сделавшись, в конце концов, решающей – уже в конце 17 века началось государственное переселение работных людей и крестьян; да и само продвижение в регион служилых людей не могло произойти без воли и участия государства.

В длительном и сложном процессе переселения обычно выделяют три основных этапа:


^ Первый – с 17 века по 1861 год. Его обычно называют солдатско-казачьим.

Второй – с 1861 по 1907 г. – т. н. первый этап крестьянского переселения.

Третий – с 1907 по 1917 год – второй этап крестьянского переселения, или «столыпинский» этап.


В основу этой периодизации положены следующие соображения: до 1861 года крестьянское освоение Дальнего Востока было почти невозможно, т. к. крепостное право не давало возможности для сколько-то широкого переселения. В это время огромные пространства региона осваивались казаками, солдатами, «охотниками» - добровольцами, ссыльными и «гулящими» людьми.


Первые амурские сплавы, трудные и незабываемые, явились прологом эпопеи хозяйственного освоения вновь приобретенного края, его заселения и преобразования. Тогда, в середине прошлого века, все было первым. И постройка первого парохода на шилкинских верфях, и первый проход по амурскому фарватеру, и первая срубленная наспех изба для первых переселенцев.

Амурские трудные версты стали маршрутами подвига не одиночек, как раньше, а огромных людских масс, пришедших сюда за волей и счастьем. Но пока новые земли ничем не могли порадовать их. Они ждали человеческого труда.

Несмотря на сложность пути, сплавы решили свою задачу. На Амур твердой ногой встали русские крестьяне, забайкальские казаки, линейные солдаты. Все они представляли собой первопроходцев - засельщиков, которым предстояло закрепиться на приамурской земле, пустить здесь крепкие корни. Первые пионеры русского заселения Амура разместились в землянках и приступили к расчистке тайги и постройке домов.


Вот как описывает мытарства переселенцев В.Солнцева в романе «Заря над Уссури».

«Где плыли Амуром, где на веревках по земле тянули плоты и баржи. По пояс в воде перебирались через гнилые болота, пугливо обходили места, где над нежной прозрачной зеленью глухо и зловеще всхлипывала бездонная трясина, грозя втянуть, всосать в себя все живое и мертвое. Шли дремучей тайгой, - стояла она на пути мрачной, недоброй стеной. Гибли люди от напряжения, лишений, простуды; живые, оставшиеся на муки, расцарапывали тело в кровь: на людей и скот валом валили тучи, неисчислимые полчища мошкары, комара-гнуса, слепней, простуженные тела покрывались чирьями, чесотка мокрела между пальцами изъеденных ног и рук.

Шли, сгорая под жгучими лучами взбесившегося солнца. Шли под потоками ливней; тоскливо поглядывали на небо – все оно было в нависших плотных черных тучах. Шли. Искали новую жизнь, новую правду.

Крестный путь! На ребятишек больно глядеть – падали один за другим. Отцы, матери, бабки безотрадно, отчаянно крестились, рыли могилы.

Шли дальше и дальше! По бокам проложенной дороги оставались свежевыструганные кресты на безымянных могилах. Бабы по ночам прижимались к мужьям, причитали о скорой гибели, о смертушке: земля враждебна, не хочет принимать новоселов, всем один конец!

Мужики тяжко вздыхали, утирали шершавыми руками мокрые щеки жен, сурово цыкали на них.

Шли!..

Особенно устрашились переселенцы, как стали спускаться вниз по Амуру: тайга, звери неведомые!

Партию переселенцев сопровождала охрана из пятидесяти солдат с офицером князем Волконским во главе. Но что сделает охрана, если нападут сотни волков или тигров? У крестьян – допотопные ружьишки, да и то не у всех».

Трудно, необычайно трудно давалась земля приамурская русскому первопроходцу. Но, несмотря ни на что, шел упорно и настойчиво русский человек к намеченной цели.

Шли и верили, как говорил великий критик Н.А. Добролюбов, в то, что «близ устьев всех рек, впадающих в Амур, - Уссури, Буреи, Зеи, Сунгари, где устроены наши посты, со временем разовьются города!»


Реформа 1861 года положила начало крестьянскому освоению Дальнего Востока. Однако по-настоящему масштабное переселение началось лишь только после реформ П.А. Столыпина, сделавшего его государственной политикой.


^ Столыпинская аграрная реформа


Петр Аркадьевич Столыпин, став премьер-министром России, главной своей задачей видел проведение эффективной аграрной реформы. Поскольку расчеты, выполненные комиссией по реформе, которой руководил сам Столыпин, убедительно показали, что земельный кризис в Центрально-Европейской части России не может быть разрешен за счет простого передела земли – даже если среди крестьян будут поделены все кабинетские земли и земли помещиков, крестьянское хозяйство не решит проблем с безземельем. Единственным выходом из этого кризиса, по мнению Столыпина, было введение в оборот огромного земельного фонда Сибири, Казахстана, Дальнего Востока и организация по-настоящему массового крестьянского переселения на эти земли. Столыпин мечтал о создании второго аграрного центра России в Сибири, и третьего – на Дальнем Востоке. Достижение этой цели, по мысли Столыпина, должно было надолго обеспечить России монополию на мировом рынке сельскохозяйственных продуктов.

В 1909 году Столыпин возглавил Комитет по переселению на Дальний Восток. Под его непосредственным руководством началась разработка широкомасштабной программы освоения Дальнего Востока. Она была утверждена Николаем II в 1910 году.

Программа предусматривала ряд мероприятий, призванных обеспечить успешное крестьянское переселение, в котором Столыпин видел залог будущего успешного развития региона; само же крестьянство – равно как и казачество – должно было стать опорой российского владычества на Дальнем Востоке.

Количество государственных ассигнований на развитие региона было увеличено вдвое по сравнению с предшествующим периодом (с 55 до 105 млн. рублей).

Было установлено, что крестьяне не только получали право переезда за казенный счет, но и безвозвратную ссуду от 100 до 200 рублей в зависимости от района переселения.

На местах с целью подготовки участков для наделения ими переселенцев были проведены землеустроительные работы.

Кроме того, в местах переселения была создана сеть фельдшерских пунктов, школ; наконец, была построена сеть шоссейных дорог.

Отметим, что, не смотря на всю масштабность мероприятий, они все же оказались недостаточными, и не смогли обеспечить новоселов в полной мере, что вызвало в процессе переселения значительный обратный исход (до 20% в некоторых районах). Отрицательно сказался на развитии переселения местный бюрократизм и формальное отношение к нуждам переселенцев – часто местные чиновники отводили для переселенцев заведомо негодные для сельского хозяйства земли, и т. п.

Однако в целом организацию переселения и сам процесс его следует признать успешными.

Достаточно сказать, что в период столыпинского переселения на Дальний Восток России в среднем в год перебиралось от 20 тысяч (Приамурье) до 50 тысяч человек (Приморье). Несомненно, что это был качественный и количественный шаг вперед, свидетельствовавший о возросшем внимании российского правительства к Дальнему Востоку.

Именно период столыпинских реформ стал переломным в его развитии.

Для региона наступил период стремительного экономического и культурного подъема, оказавшийся, к сожалению, недолговременным.


^ Царские преференции


Не успели просохнуть чернила на судьбоносных актах, а в повестку дня уже ставится дальневосточный вопрос. Центральная власть, не откладывая в долгий ящик, начинает принимать энергичные меры по закреплению территории де-факто.

^ 27 апреля 1861 года утверждается особое Положение, коим всем переселенцам, прибывающим в восточные края, предоставляется право «приобретать поземельные участки или приписываться к городам».

«Означенные участки, - говорится в документе, - выделяются всем желающим по их избранию – или во временное владение, или в полную собственность – пространством не более 100 десятин на семейство». (Десятина – единица площади в России до 1918 года, равная 1, 0925 гектара).

Почти 110 га.

«Отведенною землею переселенцы могут пользоваться бесплатно в течение 20 лет, а затем – за особую оброчную плату. В случае приобретения земли в собственность за десятину уплачивается по 3 р. Затем выкупленная земля никакому сбору в течение 20 лет не подлежит».

В Положении указывалось, что «приписавшимся к городам переселенцам дарована была льгота от платежа всяких пошлин, государственных повинностей и от военного постоя в течение 10 лет начиная с 1861 года. Лица эти также освобождены в течение 10 наборов от поставки рекрутов и, сверх того, им предоставлено право свободной торговли по всему Уссурийскому краю и разрешено производство всяких промыслов и ремесел, а также учреждение фабрик и заводов всякого размера и ценности…».


Стодесятинники


Межведомственная комиссия также признала желательным увеличить дарованную указом 27 апреля 1861 года льготу от податей и рекрутской повинности еще на 10 лет сверх установленного в вышеприведенном указе срока. Сверх было рекомендовано принять ряд мер пропагандистского характера: «Разослать начальникам густонаселенных губерний европейской России печатные экземпляры правил об условиях переселения, предоставив губернаторам распространить оные среди крестьянского населения; поручить местному начальству Амурского края составить описание лучших земель с обозначением главнейших хозяйственных условий и способов достижения переселенцами сих земель; облегчить провоз по водным путям крестьян-ходоков…».

Между тем, несмотря на неслыханно щедрые дарованные льготы, народ поначалу не проявлял особого рвения ехать за тридевять земель. Докатившиеся до европейских регионов империи вести о манзовской войне также не могли не сказаться. И только к началу 80-х годов 19 века, когда наладилось регулярное морское сообщение Одесса-Владивосток, да из тьмутаракани все чаще стали поступать вести о бескрайних свободных землях, переселенческое дело по-настоящему сдвинулось с места.

Все рвались в стодесятинники! Хотя, как отмечают некоторые исследователи, в реальности обработать такой массив едва ли было под силу отдельно взятой семье. Но это мало кого волновало! Каждый распахивал для себя столько, сколько могли обработать за лето он и его домочадцы.

Отсутствие помещичьего землевладения, обеспечение переселенцев самым большим в стране наделом и стали, по сути, тем самым чудесным рычагом, с помощью которого удалось вдохнуть жизнь в пустующий край.

Переселения стали расти как грибы. Первыми на приморской карте появились села: Шкотово, Григорьевка, Многоудобное, Новонежино, Петровка, Романовка. Активно заселялись центральная и северная части края.

Крестьяне снабжали город огородной продукцией, село получало необходимое для обустройства – инвентарь, железо, строительные материалы.

С ростом населения как бы сама собой решалась еще одна проблема – социально-демографическая – наличие невест.

Переселенческий поток быстро увеличивался, и к концу 10-х годов 20 века уже несколько сот тысяч российских европейцев прочно обосновались на Дальнем Востоке.

^ Самоходы из Расеи

Крестьяне в эпоху массовых переселений


В период 1883-1914 годов аграрные переселения являлись самыми массовым за всю досоветскую эпоху. Тогда в Сибирь и на Дальний Восток из европейской России перебралось 3,5 млн. человек. Только за счет механического прироста население восточных регионов увеличилось более чем в два раза.


^ В дорогу идти – пятеры лапти сплести


Материалы Всероссийской переписи населения 1897 года и земских статистических обследований, данные регистрации переселенческого движения на восточных границах Европейской России показывают, что в «законном порядке» начинали переселение большие, чем среднестатистические семьи. В 1897-1900 годах семьи, получившие разрешение на выезд из Полтавской губернии, состояли в среднем из 8,7 человека, а оставшиеся на родине – 5,8 души. Причем мужчины в первых преобладали.

Эта ситуация объяснялась общественными отношениями, которые господствовали в сельском хозяйстве Европейской России. Надельный фонд и фонд земли, доступной для покупки, были ограничены, аренда же помещичьей земли практиковалась часто на кабальных условиях. Поэтому во многих крестьянских хозяйствах имелось большое количество работников, которым негде было приложить руки. Подрастали новые поколения. Разрешить эту проблему могло только переселение.

Характерны рассуждения одного пожилого переселенца, записанные в 1888 году: «Семьяные все идем ведь, семьяные. Сам знаешь, барин, одинокому зачем идти: ему не для кого стараться, а наш брат – семьяный – всячески должен о детях заботу иметь, для них пропитание припасти, чтобы жить потом могли. Наш брат-мужик работы не бегает, ему работы сколько хошь подавай, лишь бы хлеб был, а его-то у нас и нет, потому земли всего четверть тридцатки на душу во всех полях. Над чем же они – ребята-то наши – пахать будут, как подрастут, чего они есть будут? Нас же ведь укорят, зачем земли не припасли…».

Бессемейные одиночки в общем числе мигрирующего в Азиатскую Россию населения составили только 5 процентов.

В ходе подготовки к переезду домохозяева всячески стремились избавиться от «непроизводительной» части семьи – маленьких детей и стариков. Девушек старались выдать замуж. «К чему девку вести, когда она не сегодня-завтра все равно выскочит замуж», - рассуждали в таких случаях. У родственников иногда оставляли стариков, а также больных, увечных членов двора – брать их с собой в дорогу решались лишь достаточно зажиточные хозяева. Впрочем, и сами престарелые люди, особенно женщины, крайне неохотно расставались с родными местами, предпочитая «умереть на родине». При возможности старались оставить на время «у своих» и малолетних детей.

«Таким образом, переселяются в Сибирь семьи, состав которых позволяет домохозяйствам надеяться на то, что через некоторое время по прибытии в Сибирь у них будет достаточное число рабочих…» - отмечали статистики.

Преобладание мужчин в переселенческих семьях объясняется, прежде всего, тем, что именно они («земельные души») должны были получить земельные участки из переселенческого фонда. И, конечно же, семьям с преобладанием «мужского полка» было легче осилить тяготы переселения и обживания на далекой окраине.

Женщины, эмоционально сильнее привязанные к дому, родным и знакомым, опасавшиеся за жизнь и здоровье детей, с трудом склонялись к дальней дороге и отговаривали мужей. Очевидец писал в дневнике (1888) : «Нам не раз пришлось быть невольными свидетелями тяжелых сцен, как бабы (вообще неохотно покидающие родные гнезда и относящиеся крайне скептически к разного рода переселениям) при каждой неудаче или беде набрасывались на своих мужиков, осыпая их упреками и укорами самого тяжелого свойства: «На голодную смерть нас ведете! Дома-то маялись, да все жили, а теперь-то вон: ребятишкам и кусать нечего!»

Все сказанное выше относится в основном к тем, кто искал возможность мигрировать «законным» способом, получив разрешение и полагавшиеся льготы и ссуды. Семейные ячейки самовольных переселенцев выглядели компактными (около пяти человек) и наиболее трудоспособными.


^ Тело довезу, а за душу не ручаюсь


Тех, кто решился на переезд, ждали многочисленные испытания. Большинство мигрантов не имели достаточных средств, чтобы обеспечить себе комфортные условия на время переезда. Скученность людей на переселенческих пунктах, в железнодорожных вагонах, на палубах пароходов приводила к вспышкам эпидемий, которые уносили в могилу, прежде всего самых слабых – малых детей, стариков, беременных женщин.

Если ребенок попадал в больницу, некоторые семьи продолжали путь без него. В безвыходных ситуациях оставляли по дороге и здоровых детей. Надеялись на судьбу: «Это – Божьи дети, которых кто-нибудь выкормит». Маленьких отдавали на усыновление, старших – в наем, и не чаяли, «приведет ли Бог увидеться до гроба».

Наблюдая, как переселенцы «бросают» детей в пути, скрывают больных от врачей (бывало, ребенка на пункте отправки проносили в вагон или на пароход в мешке, как контрабанду), некоторые очевидцы делали категорический вывод о темноте, беспечности, даже бесчувственности крестьян к детским страданиям и смерти. Такое мнение верно лишь отчасти. Можно согласиться с Ядринцевым, когда он пишет: «Трудно видеть здесь бессердечие и бесчувственность. Матери очень горько оставлять больное дитя, но страшная необходимость и интересы других членов семьи, может быть, их спасение требуют идти и оставить на жертву одного». Многие из оставленных в пути больных детей умирали. Выздоровевших усыновляли местные обыватели или отправляли в сиротские приюты.

Некоторые семьи и даже целые партии в пути «ополовинивались», а то и полностью вымирали.

Впрочем, переселенцы и сами искали способы сохранить здоровье «домашних» во время переезда. Например, иногда семьи перебирались на новые места частями. Мужчины нередко выезжали заранее, «на разгляды», для улаживания квартирных дел и посева хлебов на первую зиму. Отправляясь в путь, крестьяне старались выбрать такое время и маршруты, чтобы до зимы успеть не только определиться с жильем, но и посеять яровые или озимые. В дорогу пускались группами, состоящими из родственников, односельчан, чтобы в случае необходимости поддержать друг друга.


^ Вспоминает Анатолий Никанорович Кучеров, житель села Вострецово:

Дед приехал сюда в 1906-м – разведчиком от селян курской Прохоровки: «Езжай, Петро, обрати взоры свои пристальные на земли дальние, предстоящие тебе, и коли приглянутся душе твоей при взорах таковых земли те нехоженные, вертайся, да будем собираться в дорогу на житье кондовое…» В 1908-м прибыли, целый год добирались на подводах да розвальнях, и хоронили, и рожали на бесконечных проселках, а тут уже хохлы начали осваиваться. Опередили нас. Предложили власти прохоровцам другие места – на выбор. «С места не сойдем! – отвечают. – Выбрали уже. Год шли». И остались. Так что дед мой, считай, первый русский житель на этой земле. Переселенцы и пчел завезли. И дорогу построили в том же, 8-ом году, Царской назвали, деньги государева казна дала: обустраивайтесь, укореняйтесь! То столыпинское переселение сразу подняло Россию! – пушнина, мясо, рыба, пшеница дешевая пошли с востока. На европейском рынке мы потеснили весь Старый свет! А с китайцами жили дружно. Они нанимали русских доставлять товар из Китая. Многие по дороге подворовывали. Китайцы этого терпеть не могли. Кучеровы брали честностью и трудолюбием. И крепли год от году хозяйством.


13 апреля 1883 года в порту Владивостока бросил якорь пароход «Россия», и на берег сошла шумная толпа – мужики, бабы, малые дети и старики в поддевках, свитках и армяках, жутко умотанные тяжелым 40-дневным морским переходом. 733 человека.30 апреля вслед за «Россией» пришвартовался пароход «Петербург», на его борту еще 810 пассажиров – первые партии переселенцев, прибывших морским путем. На «зелэный клин», как говорили на украинский манер. Именно морем, а не посуху, планировалось наконец-то заселить дальневосточные земли массово…

Еще немного времени, и эти люди, погрузив скарб на телеги, тронутся в дальний путь, в глубь края. Туда, где их никто не ждет. Где еще толком нет дорог. Но, придирчиво оглядывая чужие окрестности, они будут выбирать место, где предстоит жить им и их детям, внукам. Ведь назад пути нет…

На диктофоне крутится пленка: «Еще в детстве от бабушек и дедушек доводилось слышать рассказы о том, как шли морем, какие страны видели, что пережили. Но эти рассказы остались как мираж: вроде было и вроде не было. Еще говорили: а вот такая-то семья прибыла в Приморье «на французе». Почему «на французе»?

Потом с годами все прояснилось: дед по матери прибыл в 1883 году с первым пароходом «Россия». Дед по отцу – в 1889 году французским пароходом «Кантон», зафрахтованным Обществом Добровольного флота. Получается, и в самом деле «француз». Мои поселились в нынешнем селе Григорьевка. Сотни других разбрелись по краю, собственно, тогда было основано сразу множество сел: Жариково, Павловка, Воздвиженка, Покровка, Борисовка, Раковка, Городечное, Ивановка, Николаевка и другие.


^ В поисках счастья.


Попробуем примерить на себя: люди бросали все – дома, родных, обжитые деревни. И ехали в безвестность. От хорошей ли жизни? Помните, у Бунина – «На край света», печальный и пронзительный рассказ. Как раз про переселение вот сюда, в наши места. Горько плачет дивчина Зинька, прижимая к глазам рукава сорочки: с переселенцами уходит на новые земли и ее любимый, не быть им теперь вместе. Другая семья оставляет старого деда доживать в хате при новых хозяевах, потому что вряд ли он вынесет морской переход. И вот они уходят навсегда…

«То, что так долго всех волновало и тревожило, наконец, разрешилось: Великий Перевоз сразу опустел наполовину.

Много белых и голубых хат осиротело в этот летний вечер. Много народу навек покинуло родимое село…

Провожавшие возвращались домой.

Народ толпами валил под гору, к хатам. Молча, покорно согнувшись, шли старики и старухи; хмурились суровые хозяйственные мужики; плакали дети, которых тащили за маленькие ручки отцы и матери; громко кричали молодые бабы и дивчата.

Вот две спускаются под гору, по каменистой дороге. Одна, крепкая, невысокая хмурит брови и рассеянно смотрит своими черными серьезными глазами куда-то в даль, по долине. Другая, высокая, худенькая, плачет… Обе наряжены по-праздничному, но как горько плачет одна, прижимая к глазам рукава сорочки! Спотыкаются сафьяновые сапоги, на которые так красиво падает из-под плахты белоснежный подол… Звонко, с неудержимой радостью пела она до глубокой ночи, бегая на реку с ведрами, когда отец Юхыма твердо сказал, что не пойдет на новые места! А потом…

- Прокинулись сю нич, - говорил Юхым растерянно, - прокинулись вони, Зинька, та и кажуть: «Идёмо на переселення!» - «Як же так, тату, вы ж казали…» - «Ни, кажуть, я сон бачив…»

А вот на горе, около мельниц, стоит в толпе стариков старый Василь Шкуть. Он высок, широкоплеч и сутул. От всей фигуры его еще веет степной мощью, но какое у него скорбное лицо! Ему вот-вот собираться в могилу, а он уже никогда больше не услышит родного слова и помрет в чужой хате, и некому будет ему глаза закрыть. Перед смертью оторвали его от семьи, от детей и внучат. Он бы дошел, он еще крепок, но где же взять эти семьдесят рублей, которых не хватило для разрешения идти на новые земли?

«Що воно таке, сей Уссурийський край?» – думают старики, прикрывая глаза от солнца, и напрягают воображение представить себе эту сказочную страну на конце света и то громадное пространство, что залегает между ней и Великим Перевозом, мысленно увидеть, как тянется длинный обоз, нагруженный добром, бабами и детьми, медленно скрипят колеса, бегут собаки и шагают за обозом по мягкой пыльной дороге, пригретой догорающим солнцем, «дядьки» в широких шароварах.

Небось и они все глядят в эту загадочную голубоватую даль:

«Що воно таке, сей Уссурийський край?»

А старый Шкуть, опершись на палку, надвинув на лоб шапку, представляет себе воз сына и с покорной улыбкой бормочет:

- Я йому, бачите, и пилу, и фуганок дав… и як хату строить, вин тепер знае… Не пропаде!

- Багато людей загинуло! – говорят, не слушая его, другие. – Багато, багато!»

(Бунин И.А. «На край света»)


Сухие строки разных документов и отчетов рассказывают о том же, но совсем в другом ключе. Например, по свидетельству начальника переселения Федора Буссе, губернаторы Новгородской и Екатеринославской губерний сообщили, что желающих переселиться, там не нашлось. Зато откликнулись крестьяне Полтавской, Черниговской губерний.

И вновь строки отчета. «Первый пароход «Россия» вышел 1 марта 1883 года из Одессы. На борту – 794 человека. В порту в Суэцком канале оставили больных 51 человека. Родилось в пути 5 человек, умерло 15».

Ну не удивительно ли? – в такой тяжкий путь, через моря и океаны, отправлялись женщины на сносях. И рожали – прямо на пароходе.

В 1889 году с очередной партией таких же переселенцев на пароходе «Кантон» отправится в плавание врач, знаменитый писатель и путешественник Александр Васильевич Елисеев. Его перу принадлежат уникальные документальные и при этом полные внутреннего драматизма очерки – «По белу свету». О необыкновенной выносливости русских людей. И о чудовищных испытаниях, выпавших на их долю.

«…Во время этого плавания в первый раз мне удалось наблюдать несколько сот русских людей, никогда не выходивших из родной деревни и сразу перенесенных под тропики. …Но и при таких тяжелых климатических условиях русский человек переносил все лишения в общем так хорошо, что приходилось только удивляться…»

И все же Елисеев не может не отразить всю правду.

«Особенно тяжело нам стало на третий день плавания по Красному морю. Реомюр тогда даже в полночь показывал +28 (35 гр. по Цельсию), абсолютный штиль обусловливал страшную духоту и сырость воздуха. …Можно себе представить, какова атмосфера была тогда в трюмах, где спало несколько сот человек?! Не разбирались тогда ни пол, ни возраст, никто не стеснялся в одеянии, не только дети, но и взрослые ходили без рубах и, несмотря на то, обливались потом.

Самыми тяжелыми для нас днями были 7, 8 и 9 июля, когда с пустыни Аравии подул самум… Этот ветер не освежал, а буквально обжигал северных жителей, переходивших в июльские жары Красное море, накаляемое двумя пустынями. Июля 8 начались солнечные, или, скорее сказать, тепловые удары, под вечер почти одновременно пало трое человек в трюмах, с трудом…нам удалось отстоять их».

9 июля беды продолжались.

« В 10 часов утра начались солнечные удары и на палубе, преимущественно у детей, большинство их мне удалось также отстоять, но четверо малолетних ребят были вынесены из трюмов без всяких признаков жизни…

В этот тяжелый и памятный день к полудню у нас было пять смертных случаев, и я готовился потерять еще несколько человек… К нашему счастью, после полудня мы подошли к острову Периму, из-за скал которого прорвалось освежающее дыхание океана…».

И тем не менее ситуация оставалась трагичной: на пароходе вспыхнула эпидемия кори, от которой начало умирать ежедневно по двое, трое детей. В распространении эпидемии отчасти были повинны и сами переселенцы: трюмы представляли собой страшную, «грязную клоаку», - как печально отмечает Елисеев, а заболевших детей скрывали всеми силами…

«Убедившись в самом начале, как тяжело действует на окружающую толпу более или менее торжественная обстановка так называемых «морских похорон», мы стали производить их тайно, выбрасывая детские трупики, обшитые парусиной, с балластинами на обоих концах, из окна одной каютки при помощи длинной доски. Никто из посторонних, кроме близких родных покойного, не присутствовал при этом печальном акте, хотя временная остановка машины, которую мы производили при опускании трупа в воду во избежание подвертывания его под лопасти винта, давала знать всему населению «Кантона», что в этот момент опущен на дно один из его сограждан…».

Но вот пройдены самые знойные широты, позади и страшная качка – еще одна напасть, измучившая сухопутных пассажиров. Позади страшный тайфун, во время которого «две переселенки разрешились от бремени, когда пароход бросало как щепку, и мы должны были привязывать рожениц». И что же?

«В первое же воскресенье мы организовали импровизированный праздник: на ют были вызваны парни и девицы, которые начали петь песни, мало-помалу перешедшие в общее пение собравшейся толпы, откуда-то появились доморощенные музыканты со скрипками, бубнами и гармониками, под звуки которых некоторые побойчее из молодежи начали лихо отплясывать «Русскую» и «Казачок»…Для увеличения возбуждения кают-компания выставила ведра два красного вина для мужчин и подносы с лакомствами для женщин и детей…».

Это ли не свидетельство превосходного душевного состояния и редчайшей выносливости этих мужественных людей, о которых не без гордости пишет Елисеев?

Еще несколько тяжких дней – и пароход вошел в бухту Золотой Рог.


^ И родных камушков в мешке


Во Владивостоке первые переселенцы получили кое-какое материальное вспоможение от переселенческих властей: скот, купленный в Китае, провиант, семена. Но и привезли с собой немало: колеса, кухонный скарб, вплоть до ложек и кружек. Кое-кто – вот уж дальновидные хохлы! – прихватил камней для «гнета» в кадки с квашеной капусткой: вдруг в далеком краю не будет?!

Двинулись в путь. Но прибыли только 3 июня! – поздно, ничего толком не успели посадить. Да и нужно было осмотреться. Поселились в шалашах, быстро строили хаты и, по свидетельству Буссе, построились почти все. Причем в первый же год родилось в разных селах 60 младенцев!

Но незнакомые места таили неприятные сюрпризы. В первый год все, что успели посадить, гибло от засухи. А вот как пишет о тех, кто поселился в Григорьевке, писатель Г.Муров, побывавший в тех местах чуть позже, в 1896 году. Первой же осенью вспахали часть долины, но пришла весна, и Чахеза разлилась по долине, потопив все пашни. Ведь крестьяне поначалу выбрали для усадьбы место поближе к реке, которая могла служить водопоем. Увы, пропали и засеянные пашни, и зерно, отпущенное казною. Многих ждала явно голодная зима… Бедствующие крестьяне обратились к начальству, однако в ответ получили лишь гневную отповедь – за неумение хозяйствовать.

Чуть позже, с 1887 года, вместо «подъемных» в натуральном виде власти стали-таки выдавать переселенцам по 600 рублей ссуды с рассрочкой на 30 лет, и это позволило многим неплохо потом обустроиться.

Но что пришлось пережить первым – одному богу известно…


Заветный край особой славы,

В чьи заповедные места

^ Из-под Орла, из-под Полтавы

Влеклась народная мечта.

(А.Твардовский)


Рай на Земле?


Так что же манило их туда? Почему этот клич «на край света», «на Амур» (так тогда называли весь юг Дальневосточного края), который разнесся во многих уголках святой Руси в конце позапрошлого века, - будил в душе многих тысяч русских людей «дух бродяжничества и переселения»? Авантюризм? Отчасти, иначе как бросить все и двинуться в неизвестность. Нищета? Именно так считал Бунин. Но и кое-что другое.

«Спросите любого переселенца, - размышляет путешественник Елисеев. – Вы получите всегда ответ оптимиста. «Амур – страна вольная, богатая, хлебородная…Земли сколько хочешь, лес строевой, реки рыбные, оброчины никакой». …Слишком заманчива для русского человека сладкая перспектива – побродить по свету и поискать за тридевять земель себе счастия, которого он не мог найти у себя дома…».

И люди шли и шли, тысячи и тысячи, сушей и морем. Поливая потом и слезами эту землю, радуясь своим простым радостям…

«Глядя на эти возы, нагруженные незатейливым скарбом и крошечными грязными детишками, на этих истрепанных мужиков и баб, как-то грустно становилось за этих бедных людей… Но эти жертвы не бесполезны, думалось мне. …Принося с собою русский дух и культуру, эти грязные оборванные переселенцы составляют собою тот краеугольный камень, на котором твердо будет покоиться русское владычество в этой далекой нашей окраине…».

Горько сознавать, что сегодняшнее внимание центра к нашему краю нередко ограничивается хоть и красивыми, но, увы, пустыми словами. Земли эти пустеют… И, очевидно, вновь нуждаются в державной заботе. Земли, освоенные предками ценой таких трудов и потерь.


Глубокую признательность отважным предкам выразил поэт ^ Петр Комаров:

Землеходцы пришли босые,

Топором прорубая путь.

Не забудь их, моя Россия,

Добрым именем помянуть!


Народ никогда не забудет своих сынов, положивших начало освоению самых восточных территорий нашего отечества.

Походы Пояркова, Хабарова и других служилых людей, именами которых названы теперь многие города и села на Амуре, имели целью «приискать» прежде всего, новой землицы, где можно было бы заниматься земледелием. Ведь продовольствие в Сибирь приходилось тогда доставлять из Центральной России по Северным морям и рекам волоком, по горному бездорожью. Вот почему так притягивал к себе хлебный Амур. С его открытием и освоением решался вопрос о продовольствии для тех, кто осваивал бескрайние сибирские и дальневосточные просторы.

Русские люди, придя в Приамурье, корчевали тайгу, распахивали нетронутую целину, превращали ее в нивы и луга, разводили стада, находили новые водные пути. И строили, строили, строили… Уже в семидесятых годах 17 века жители Албазина засевали более тысячи десятин пашни; появились излишки хлеба, его стали отправлять в Забайкалье.

Захватчики-маньчжуры попытались было завладеть левобережьем Амура, вытеснить оттуда законных хозяев – первооткрывателей, но натолкнулись на несокрушимую русскую силу.

По проторенным первопроходцами тропам в п^ Первые засельщики
Первыми русскими людьми, пришедшими на приморскую землю, были старообрядцы.


Когда-то старообрядцы, избегая преследований за свою веру, уходили в глухие леса. Одним из таких мест стала пермская окраина, обещавшая раскольникам спокойную жизнь. Но однажды забунтовали жители одной из старообрядческих деревень. И, как следствие, ее мужская часть была нещадно выпорота. Будь это просто деревня, начальство такими мерами домашней кротости и ограничилось бы. Но это были старообрядцы. Потому и было приказано провинившейся деревне убираться в Сибирь и остановиться там «где начальство прикажет». Так брели пермяки до Амура, где ненадолго осели и основали деревню Перминка.

Потом они помогали матросам Невельского строить батареи для защиты Николаевска. Тогда же они узнали от контр-адмирала об удобных для жизни местах в южных гаванях. По его же совету они и перебрались в 1859 году из устья Амура в Уссурийский край на военном корабле, став таким образом первыми русскими людьми, пришедшими на приморскую землю по своей воле. Другие же попадали в наш край исключительно по приказанию начальства.

Первоначально пермяки обустроились в версте от военного поста, расположенного на берегу бухты