Реферат: Потанина И. Чепуха или семиклассницы в космосе

Потанина И.

Чепуха или семиклассницы в космосе.


Начало (детским почерком)


Часть первая: Чокнутый

«ЛЫСЫЙ ДИРЕКТОР ШКОЛЫ С ГИПОПОТАМОМ В ТУАЛЕТЕ ЦЕЛОВАЛСЯ ОБОИХ ЗАБРАЛИ В МИЛИЦИЮ»

Марина Котикова прочитала вышеприведенный текст и громко захрюкала. Несколько восхищенных лиц мигом повернулись к ней. «Захрюкать на уроке литературы! Перед самой Горилловной! Вот это наглость!» — читалось в глазах у любопытных.

Толик Полевой, минуту назад передавший Маринке записку про милицию, нахмурился. «Ну вот, сейчас она завалит всю игру,— пронеслось у него в голове.— Правильно Толстый говорит, нельзя связываться с девчонками. Даже с такими боевыми, как Маринка».

Толик, отчаянно жестикулируя, призывал одноклассницу к спокойствию: он скорчил грозную физиономию, постучал себя кулаком по лбу, покрутил пальцем у виска и изо всех сил выпучил глаза.

— И так знаю, что ты тупица! — громким шепотом огрызнулась Маринка. В последнее время они с Полевым немного враждовали.

Марина прекрасно понимала, что ведет себя сумасбродно, но остановиться никак не могла. Решив все же взять себя в руки, она показала кулак всем предателям, требуя, чтоб они отвернулись и не привлекали внимание. Потом Маринка резко встряхнулась, героическим усилием воли успокоилась и, как ни в чем ни бывало, преданно уставилась на учительницу. Та монотонно зачитывала какой-то текст из методички и, кажется, ничего творящегося в 7-А не замечала.

«А ведь наш директор действительно лысый. Гладкий, как скользанка у Наташки во дворе,— вместо положенных мыслей об уроке, Маринке, как обычно, лезло в голову нечто совершенно неуместное.— Ну, о чем я думаю! Это все бред! — занялась самовоспитанием она.— Если речь идет о нашей школе, так в нашем туалете гиппопотам бы не поместился… Хотя, если это был маленький гиппопотаменок…» Воображение услужливо подбросило нужную картину. Хвостик гиппопотамчика радостно вертелся, а директор, раскланиваясь, слал животному воздушные поцелуи. Марина не выдержала и снова захрюкала. На этот раз протяжно и многократно. По утверждению Толика, Маринка вела себя иногда, как настоящая свинья. Но вообще-то подобные звуки были ей совершенно не свойственны. Поверьте, Котикова вовсе не собиралась хрюкать! Всему виною была смешинка, которая и не думала отставать! Короткими похрюкиваниями-всхлипываниями она прорывалась сквозь плотно сжатые губы и даже щекотала изнутри нос, как пузырики от минералки… Маринку попросту разрывало от хохота.

«Я лопну, если немедленно не дам волю чувствам!» — подумала она и прикрыла лицо руками, подхихикивая.

Это уже никак не могло остаться не замеченным. Анна Гавриловна, она же Горилловна, она же Злобный Монстр, медленно оторвала глаза от книги с текстом. Смешинка упала замертво. Маринка побледнела. Взгляд Монстра буквально вдавливал в парту. Толик заметил бедственное положение Маринки и непроизвольно сжал кулаки. Может из суеверия, а может от желания немедленно броситься защищать одноклассницу в честном бою с Монстром. «Хоть и паршивка, но своя… Как-никак, с первого класса ее знаю!» — мысленно оправдался Толик, который всегда стеснялся своих добрых чувств к Котиковой.

— Не-е-ет! — только и смогла простонать Марина, когда Горилловна молча схватила ручку. Не отводя глаз от нарушительницы дисциплины, Монстр занесла двойконосную руку над журналом. Ставить двойки без предупреждения, да еще и в конце семестра, было любимым занятием Горилловны.

«Все пропало! — молниеносно пронеслось в голове у Маринки.— Мама расстроится… А уж ни о каком гулянии сегодня вечером можно и не мечтать…» Маринка зажмурилась, смирившись с неизбежным, как вдруг…

— Будь здорова! — спокойно и твердо сказала из другого конца класса Наташа — отличница и лучшая подруга Маринки.

— Что?! — Монстр позеленела от злости.— Что за разговоры на уроке, Полевая?!

— Понимаете,— ангельским голоском проговорила Наташа,— я столкнулась с неразрешимой проблемой. Не пожелать подруге здоровья, когда она чихнула — невежливо. Но и разговаривать на уроке тоже плохо. Что же делать? И тут я поняла: пока Маринка чихает, она мешает вести урок. Значит, нужно сделать так, чтоб не чихала. А всем известно, что чихающий успокаивается, если пожелать ему здоровья…

Наташка окончила речь и перевела дух. Вообще-то, староста была довольно робкой девочкой, и подобные выступления были не в ее духе. Но не могла же она бросить подругу в беде!

— Ты полагаешь, Котикова чихнула? — с сомнением поинтересовалась Горилловна и убрала руку от журнала.

«Кажется, подействовало!» — с облегчением вздохнула половина класса.

— Думаю да,— твердо ответила отличница. Толик благодушно усмехнулся, заметив, что Наташка держит за спиной ладонь со сведенными в крестик пальцами.

Марина яростно зачихала в поддержку Наташи.

— Будь здорова! Будь здорова! Будь здорова! — заголосили все, убежденные доводами отличницы.

— Что за балаган!!! Полевой?! Полевая, успокой брата! Косточкин! — Горилловна разъярилась, и ее очки принялись с бешеной скоростью ездить вверх и вниз по носу.

Это неординарное умение Монстр всегда проявляла в минуты гнева. Наташа, склонная уважать всех учителей, утверждала, что Горилловна двигает очки усилием воли. «В педагогических целях,— говорила Наташа,— для устрашения. Чтоб вы ее боялись, и не баловались. А что? Тоже метод поддержания дисциплины». Маринка не верила в железную волю Монстра. Она больше верила рассказам Косточкина, который вообще-то был большим вралем, но одну историю рассказывал довольно убедительно. «Я знаю, что говорю,— доказывал Косточкин,— у Монстра обычно уши волосами прикрыты, вот мы их и не замечаем. А я как-то зашел в учительскую и ахнул. Горилловна по телефону разговаривала. Так я вам скажу, трубка у нее в ухо целиком помещалась! Не уши — крылья. Растопыренные, огромные и плоские по краям… Как у слона. Так вот, Горилловна меня увидела и давай кричать, мол, без стука входить в учительскую нельзя. И так разозлилась, что от злости у нее уши задергались и начали таскать вместе с собой очки. Вот в чем секрет! От злости у Горилловны начинается нервный ушной тик!»

— Прекратить шум! — продолжала Горилловна, зловеще сверкая глазами и не переставая «катать» очки по переносице. Она гигантскими шагами пересекла класс и оказалась возле старательно чихающей Маринки.— Что это? Лысый директор… — Монстр вырвала из рук притворщицы измятый листок и с выражением прочла его классу.

Впору было объявлять карантин. Все отчаянно зачихали, пытаясь скрыть смех. Отсутствие чувства юмора Монстра было на лицо. Точнее — на лице. На суровом, без тени улыбки, лице Горилловны.

— Что это, я спрашиваю?! — закричало лицо.

Марина порывисто вскочила, потом сникла и, глядя на изящно загнутые вверх носки своих новых сапожек, принялась мямлить что-то о прощении. М-да, вызова мамы в школу, наверное, не избежать… О сережках к новому году можно забыть окончательно, и осветлить челку тоже, наверное, не разрешат…

— Что это?! — повторила Монстр.

— Чепуха, Анна Гори… тьфу, Анна Гавриловна. Это просто «Чепуха».

— Я сама вижу, что чепуха. Я спрашиваю, откуда эта чепуха взялась?

— Это игра, Анна Гавриловна. Игра, которая называется «Чепуха». Ведущий задает вопросы, а игроки пишут ответы.

— Полевой, поясни! — приказала Горилловна, помня, что Толик всегда отличался талантом понятно объясняться.

— Все играющие достают листочки и ручки,— бодро начал рапорт Толик, который миллион раз пересказывал эти правила новым игрокам.— Ведущий задает первый вопрос: какой? и каждый игрок пишет ответ. Кто-то пишет «большой», кто-то «психованный», а кто-то — «лысый». Понимаете? Потом игроки заворачивают ту часть листочка, на которой был ответ, и обмениваются листиками. После этого ведущий опять задает вопрос. На этот раз он спрашивает: «Кто?» Игроки пишут ответы. При этом они не знают, что написано на завернутой части. Ответ опять заворачивается, и листок передается дальше. Потом следуют вопросы: с кем? где? что делал? и что ему за это было? Потом все листочки разворачиваются, и на них оказывается очень смешной текст — настоящая чепуха. Ну, вроде этой, про директора. Игра развивающая, между прочим, помогает осваивать падежи…

— Вы этому должны были научиться еще в пятом классе! И не на литературе!

Кажется, опасность миновала. Очки Горилловны уже успокоились и сидели на положенном месте. Тщательно отрепетированное рвение в ответах Толика всегда действовало на учителей успокаивающе. Одноклассники даже предлагали сдать Полевого в аренду медпункту: пусть поработает успокоительным для учителей, а медсестра в обмен выпишет классу освобождение от физкультуры. Увы, храбрецов, согласившихся поговорить об этом с медсестрой, не нашлось. Даже Котикова не дерзнула. Так идея и погибла…

— Вы не думайте, мы не на литературе. Мы на перемене играли. После русского,— неожиданно набравшись смелости, добавила Маринка.— Закрепляли материал прошлых лет… Просто я листок на парте оставила…

Горилловна грозным взглядом пошарила по партам. К счастью, все давно уже спрятали остальные свидетельства «Чепухи». На самом деле, игра происходила прямо на уроке. Вопросы и их последовательность все давно знали наизусть, поэтому играли без ведущего, незаметно передавая друг другу листки с ответами.

— Гиппопотам, между прочим, пишется с двумя «п»! В вашем возрасте стыдно не знать этого… — Горилловна подчеркнула ошибку красной ручкой и вернула листок на парту.— Директор, надеюсь, будет вами недоволен! — многообещающе заявила она.— Марш к доске, Котикова! Напиши план текста, который я читала на уроке. Скорее, у нас не так много времени!

«Как-то мне сегодня не везет. Нужно вспомнить, с какой ноги я встала утром. Тогда буду знать, какая нога у меня «не та»»,— Маринка растерянно посмотрела на Наташу. Подруга едва заметно пожала плечами. Маринка обернулась к Толику — тот сосредоточенно рылся в сумке, игнорируя всякие мольбы. Горилловна сегодня читала так занудно, что даже отличники ее не слушали. Котикова схватила тряпку и принялась усердно полоскать ее в раковине. Нужно было знать, как сильно Марина ненавидела стирать, чтобы понять, какую жертву она сейчас приносила Монстру.

— В чем там дело? — проскрипела Горилловна, записывая что-то в черной тетрадке. О происходящем у доски она могла догадываться только по звукам.

— Очень-очень грязная доска, Анна Гори… Гавриловна. Нужно протереть.

Маринка сделалась совсем не похожей на себя — кроткой, спокойной… Отвечая учительнице, она зачем-то сделала реверанс. Даже черные кудряшки, разбросанные по плечам, выглядели сейчас как-то аккуратно. Толик фыркнул, поморщившись. Он презирал Маринку за ее панический страх перед Горилловной и ненавидел такие перевоплощения. Маринка-задира, Маринка-заводила, превращалась вдруг в кроткую глупую овцу, и Толику это совсем не нравилось. Он был очень правильный мальчик и всегда всем говорил правду в глаза. К счастью, мало кто его о ней спрашивал. Иначе Толик перессорился бы со всем классом.

Марина медленно провела тряпкой по зеленой глади доски. Потом сочла тряпку недостаточно чистой и снова кинулась к раковине. Задуманное осуществилось. Когда Котикова взяла, наконец, мел и аккуратным круглым почерком, стараясь так, как старалась только в первом классе, вывела роковое слово «План», зазвенел звонок.

— Пе-ре-мена! — мгновенно вскочил Косточкин и принялся прыгать.

Он махал руками так радостно, будто урок Горилловны был последним. А между тем, еще предстояло посетить классный час.

— Классного часа не будет! Все пойдем домой! — кричал Косточкин.

Врал он не с умыслом, а просто по привычке. Все знали, что классный час никто не отменял, и не обращали на слова враля никакого внимания.

Маринка положила мел.

— Ну вот, я не успела… — едва сдерживая победные нотки в голосе, сказала она, довольная, что придумала такой легкий и такой действенный трюк.

Монстр глянула на Котикову, как на ускользающую из мышеловки мышь.

— До свидания,— сказала Горилловна сквозь зубы, отпуская класс на волю.

7-А, разбившись на группки, двинулся к родному кабинету.

***

Словно взбесившееся стадо бизонов, мальчишки 7-А орали и гоцали с парты на парту. После литературы на них всегда находил странный буйняк. Девчонки разбились на враждующие кучки и шептались о своем.

— Странные все-таки существа наши мальчики,— задумчиво проговорила Наташа, вынимая из сумки листок, ручку и яблоко.— Живут, как будто внутри у них переключатель. Перемена — орут и бегают. Урок — сидят смирно. Дрессированные какие-то.

— Точно,— подхватила оказавшаяся рядом Маринка.

В благодарность за поддержку на литературе, она решила присоединиться к блюстительнице дисциплины и пообещала до конца дня быть хорошей.

— Могу поклясться, если кого-то из наших охламонов разбудить среди ночи громким криком Косточкина, то все они, не разобравшись, примутся орать и вскакивать на стол.

— Ага,— согласно закивала Наташа.— Впрочем, есть, наверное, в мире и умные мальчишки,— добавила она.

— Жаль только, что ни один из них не учится в нашей школе,— в тон вздохнула Маринка, которой вообще-то стоило больших усилий не ввязаться в общий бедлам.

Между тем, мальчики были заняты очень серьезным и новым для них делом. Они играли в «Квача» на партах. Игру придумал Толик. Тот, кого засалит водящий — должен забраться на парту и пытаться засалить остальных, топчущихся по полу ребят. В результате полкласса должно было оказаться на партах, что несомненно придало бы кабинету прекрасный, экзотический вид, а классу — звание самого разбитного и бесстрашного в параллели.

Толик засалил Толстого, получил секундную передышку и глянул на Маринку. Обычно подвижная Котикова копировала теперь от рождения спокойную Наташу. Обе сидели, чинно сложив ручки на коленях, хлопали ресницами и осуждающе косились на играющих.

— Марина-дубина! — решил спасти Маринку Толик. Он-то знал, каких усилий нормальному человеку стоит сидеть за партой, когда все остальные весело бесятся. Ему и самому ни раз приходилось попадать под гнет дисциплинированной сестры. Раз в неделю Толик целый день прилежно изображал джентльмена. В противном случае Наташка отказывалась делать за Толика черчение. Она, как настоящая староста, пыталась добиваться порядка любыми методами, и в качестве платы за помощь в уроках требовала от одноклассников хорошего поведения.

Над головами Наташи и Марины вдруг пролетел чей-то пенал.

— Мой! — радостно ахнула Маринка и, издав громкий вопль, выставила вперед свои кошачьи когти. Не щадя маникюра, она храбро бросилась на обидчика. В душе Маринка была очень довольна. Из-за выходки Толика она получила полное право безобразничать, невзирая на все обещания.

Наташа, давно привыкшая, что ее окружают ненормальные, сокрушенно покачала головой и по-матерински заботливо принялась собирать вывалившиеся из Маринкиного пенала ручки. Попутно она с невозмутимым видом вытянула ногу в проход. Случайно? Может быть. Но почему же именно в тот момент, когда весело пыхтящий Толик пробегал мимо?!

Наташа, как приличная девочка, предусмотрительно приложила ладони к ушам, поэтому страшной ругани брата не услышала. Видела лишь, как Толик, наткнувшись на подножку, замер, а потом рухнул к ногам неожиданно вошедшего в класс мальчика.

— Дети! — защебетала, влетевшая следом за незнакомцем, Маша Ильинична.— Дети, успокойтесь! Да что с вами сегодня? Поберегите мои бедные нервы!

Совсем молоденькую классную, Машу Ильиничну, все любили. О ее бедных нервах были наслышаны, и всегда, даже после уроков литературы, успокаивались по первому же требованию.

— Дети! — торжественно заговорила классная.— Разрешите представить вам нашего нового ученика, Николая Иванова. Прошу принять в коллектив и не обижать.

Все послушно закивали, с любопытством рассматривая новенького.

— Модняк какой-то! — то ли презрительно, то ли с уважением прошептал кто-то из мальчишек. Волосы новенького были собраны в аккуратный хвостик, на руках красовались плетеные фенечки, а на поясе висел плеер. Разглядывая усеянные карманами и змейками брюки Николая, Наташа подумала, что это наверняка не ради моды, а для шпаргалок…

И тут новенький повел себя совсем неожиданно.

— Здорово братва! — весело произнес он, делая два шага вперед и нагло ухмыляясь.— Я — Ник. Ну что, скорефанимся? Я смотрю, у вас потрясные девчонки, и училка тоже ничего…

Маша Ильинична, держащая до этого руку на плече новенького, резко одернула ладонь — будто обожглась. Ребята оторопели. Наташа тут же решила отказаться от роли старосты, если этого типа зачислят в класс. Толик соображал, можно ли отвесить новенькому тумаков прямо при Маше Ильиничне.

Со стороны некоторых девчонок донеслись одобряющие вздохи. С некоторых пор девчонкам нравились «крутые» ребята. Маша Ильинична опомнилась. Она сделала непривычно строгое лицо, и, глядя в упор на новенького, произнесла:

— Не знаю, как в твоей предыдущей школе, но у нас так разговаривать не принято.

Потом она растерялась от страшной догадки:

— По крайней мере, я надеюсь, что не принято. То есть при мне такого не было никогда… Но…

— И без вас тоже,— решительно вступилась за моральный облик класса Наташа.

— Вот видишь! — сказала Маша Ильинична, облегченно вздохнув,— Не знаю, с кем ты общался раньше… Но с нами, пожалуйста…

Не дослушав, новенький круто развернулся и, ни слова не говоря, вышел из класса.

— Чокнутый! — торжественно зашептала Маринка, почувствовав учащенное сердцебиение. Ее всегда притягивало необычное. То есть, никакой «крутости» в речи новенького Маринка не услышала. Так разговаривали подростки в соседнем дворе, и ничего, кроме обычного хамства, за такими текстами обычно не наблюдалось. Маринку поразил факт ухода новенького. «Уму непостижимо! Учительница представляет его классу, а он молча разворачивается и уходит…Здесь явно что-то не то…»

— Он из тюрьмы вчера вышел, я его в новостях видел! Десять лет сидел, бедняга… Я вам без всяких крестиков говорю… — затараторил Косточкин.

На него обязательно зашикали бы, подловили бы, мол, кто ж в три года в тюрьму садится? Но тут в дверь робко постучали.

— Войдите,— непривычно ледяным тоном проговорила Маша Ильинична. Она всегда была ужасно беззащитной, и совсем не была готова к встрече с настоящими хулиганами.

— Простите, я уже перестроился. Можно войти? — поинтересовался новенький, приоткрывая дверь.

Класс застонал от удивления. Фенечки с плеером исчезли, ухмылка превратилась в улыбку. И, главное: хвостика на голове Николая не было! Обычная короткая стрижка, волосы немного взлохмачены, но в целом…

— Простите, я вел себя непозволительно. Это от рассеянности. Я просто очень стеснительный,— продолжил новенький.

— Хорошо,— Маша Ильинична нервно закусила губу, но решила делать вид, что все в порядке.— Заходи, садись. Сейчас начнем классный час.

«Не такой уж он и стеснительный. Стеснительный сел бы к мальчишке»,— мигом смекнула Наташа, когда новенький подошел к ней и спросил разрешения сесть рядом. Смекнуть смекнула, но разрешение, конечно, дала. Как истинная староста она подавала пример дружелюбия.

— Еще один ослик купился на эти старомодные косы! Свой-то хвост пришлось ликвидировать… Первый раз вижу пацана, который накладной хвост носит… Нетрадиционный какой-то. Впрочем, другой бы к нашей крысе и не сел,— зло зашептала подружкам Ксеня Марченко, которая сама хотела быть главной отличницей, и потому терпеть не могла Наташу.

«И чего это он на мое место уселся?» — мысленно возмутилась Маринка, глядя на новенького. Вообще-то, место возле старосты всегда пользовалось спросом, и обычно там сидела Марина. Но за болтовню, ее на неделю отсадили в первый ряд.— «Буду прогонять!» — решила Котикова, обрадовавшись поводу завязать разговор.

«Отдубасить или не отдубасить?» — мучался Толик. С одной стороны, новенький вел себя вызывающе. С другой — вроде извинился и ничего наглого больше не вытворял.

«Какой же я все-таки болван! — думал в это время новенький.— Перепутал время! Так ошибся в традициях… Нет, меня точно сошлют на Юпитер…»

***

— Слушай,— Маринка явно теряла терпение,— Хватить морочить нам голову! Феньки и плеер — ладно… Но волосы ты куда дел? Ну что ты молчишь? Вопрос не понимаешь?

— Понимаю,— новенький улыбнулся и смущенно пожал плечами. Всем своим видом он показывал, что не ожидал столь повышенного внимания к себе.

— Понимаешь, но сказать ничего не можешь? — издевательски засмеялась Марина.— Как моя кошка, да?

После классного часа новенький оказался окружен плотным кольцом любопытствующих. Маринка начала издалека и сперва говорила довольно вежливо. Намекнула, что место возле Наташи не свободно. Новенький покладисто согласился его освободить, и прицепиться больше было не к чему. Тогда Марина не выдержала и решила обо всем спросить прямо. Вот тут-то и выяснилось, что давать вразумительный ответ Николай не собирается.

— Марина,— новенький говорил очень спокойно, и это всех злило.— Сейчас я не могу тебе этого сказать. Когда придет время, ты сама все поймешь. Пока же я могу лишь просить всех вас никому не говорить о моем прежнем внешнем виде и забыть о случившемся недоразумении.

— Чего? — стоявший неподалеку Толик не выдержал и вмешался.— Во-первых, она тебе не Марина никакая, а Котикова! Я с ней с первого класса вместе учусь и все равно Котиковой называю, а ты… Во-вторых, говорить надо по-человечески. Будь проще, и к тебе потянутся люди! Отвечай, куда хвост дел, а не то…

— Толик, стыдно за тебя! — осадила брата Наташа.— Человек не хочет отвечать. Что вы к нему пристали?

— Ой, защитница нашлась! — фыркнула Ксеня Марченко, почувствовав возможность задеть Наташу.— Сама ко всем пристает, а другим не разрешает. Думаешь, я не видела, как ты с ним весь классный час переговаривалась? Да-да! Она даже записала про него что-то…

Безликие подружки Ксени наперебой заахали.

— Я?! — вспыхнула Наташа.— Да я просто спросила его данные. Я ведь староста…

— Вот-вот! — не отставала Ксеня,— Воспользовалась служебным положением, все про хвост разузнала, а нам ничего узнать не дает… А нам, может, тоже интересно!

— Ты же говорила, с хвостом все ясно. Ты же говорила — накладной хвост! — хором затараторили глупенькие подружки Ксени.

Новенький ошарашено глянул на Марченко. Та попятилась.

— Я?! — Ксеня засуетилась, отчаянно оправдываясь.— Я не говорила! Да вы! Да она! А еще староста!!!

— В такой обстановке ни о чем не расспросишь,— грустно вздохнула Марина и пошла собирать вещи.

Наташа с упреком посмотрела на Ксению, но ничего не сказала. Молча взяла свою сумку и отправилась к выходу. Маринка уже ждала ее у дверей, Толик пошел следом.

— Дуры вы, девки! — на ходу кинул Толик Ксениным подругам.— Теперь на целый месяц без домашек по черчению останетесь. Наташка вам их старалась, делала… А вы за этой сплетницей Марченко пошли… И с сочинениями Анны Горилловны я вам помогать не буду…

— Постой,— вдруг ожил новенький, перекрикивая обиженные восклицания девчонок,— Друг, скажи, а сегодня будет урок у упомянутой тобой особы? Я, знаешь ли, очень хочу попасть к Анне Горилловне… Люблю литературу. Ведь она ее ведет?

— Точно чокнутый! — застывшая возле двери Маринка не верила своим ушам.

— Во-первых,— как можно грубее начал Толик,— я тебе не друг… Во-вторых, урок литературы только в среду, то есть через четыре дня. В-третьих, Горилловна и литература — вещи не совместимые.

— Через четыре дня? — в глазах новенького отразилась неподдельная скорбь,— Но ведь это ужасно много… А не знаешь ли ты, где можно найти эту замечательную учительницу сегодня?

— На кладбище! — тут же вмешался Косточкин.— Она каждую ночь в полночь ходит на наше кладбище. Из моих окон центральный вход виден. Я за ней наблюдал. Она выкапывает покойников и пьет их кровь. У нее от этого уши лучше растут. Я знаю, я без всяких крестиков говорю… Для того, чтоб такие уши отращивать, покойничья кровь очень нужна…

Все, кроме новенького, засмеялись. Николай же посмотрел серьезно, потом достал из сумки точно такую же, как у Горилловны, черную блестящую тетрадь и что-то записал в нее.

— Они — те, кто что-то отращивает — вообще странные люди,— Ксеня Марченко не хотела отвлекаться от своей главной темы, и снова попыталась перевести разговор на Наташу и ее косы.— Моя бабка и то была современнее, чем они…

Наташа тяжело вздохнула, но промолчала. Марина молча утащила подругу из класса.

— Не расстраивайся,— затараторила она.— И не опускайся до споров с этой истеричкой. Она просто от зависти… — Марина наклонилась, чтобы смахнуть с сапожек неудачно приземлившуюся пылинку, но говорить при этом не переставала.— Ксенька завидует твоим косам. У самой ведь три волосины, и те в одну сторону торчат. А ты видела, как страшно она щурится? Вместо глаз — щелки, как в дисководе. А гу… агу, агу, агу!

Конечно же, Марина не хотела произносить это детское слово «агу». Она хотела сказать что-то достойное, вроде, «а губы — как индюшкин пуп», но запнулась на полуслове увидев нечто экстраординарное.

— Слушай, а ведь он постригся тут! Прямо в коридоре! — наконец, смогла произнести Марина.

Несколько волосков возле двери кабинета еще ни о чем не говорили, но Марина нечаянно глянула за батарею. Там небрежной кучкой валялись волосы, связанные простой черной резинкой в хвост.

Девочки удивленно переглянулись.

— Это ж кем нужно быть, чтобы за несколько секунд, не глядя, обкорнать собственные волосы и выбросить их за батарею? — Марина с содроганием глядела на обрезанный хвост.

— Пойдем отсюда,— шепотом попросила Наташа, за рукав оттаскивая подругу от батареи.— Тут явно замешана чья-то страшная тайна.

— То-то и оно! — упиралась Маринка.— Настоящая тайна! Представляешь?

— Лезть в чужие тайны нехорошо.— Наташа была выше и немного сильнее Маринки, поэтому, хоть и медленно, девочки все же продвигались к лестнице.

— Оставлять тайны неразгаданными — отвратительно! — со слезами в голосе умоляла Марина, потом опомнилась:— Ну, ладно, ладно,— быстро сказала она,— помню, я обещала быть хорошей, вежливой и все такое…

Не сводя глаз с батареи, она пятилась спиной к лестнице и причитала:

— Я ухожу! Все видят? Я спокойно ухожу и не пристаю к новенькому с расспросами… Неужели я и впрямь это делаю? Вот это я даю!

***

— Я в ужасе! — спокойным Наташиным голосом сообщила Маринке трубка.

Телефонные разговоры недавно снова подорожали, поэтому родители не разрешали болтать долго. Девочкам приходилось говорить лишь по существу и понимать друг друга с полуслова.

— Открываю сумку, а сумка пустая. Совсем. Полбеды, что пустая. Она еще и не моя! Совсем.

— Вы с новеньким перепутали сумки! У него ведь такая же была! — не в силах скрыть радость, завопила довольная Марина.— Немедленно звони ему, пойдем вызволять твои тетради. А то как мы уроки делать будем?

Маринка давно уже привыкла, пообедав, идти к Толику и Наташе, чтобы с ними вместе делать уроки. Вовсе не из-за того, что Полевые отличники. А просто потому, что вместе значительно веселее. Раньше ребята собирались и у Марины. Но сейчас, когда Котиковы вот уже полгода как держали квартиру в осадном предремонтном состоянии, ни о каких Марининых гостях речи быть не могло.

— Я ему уже звонила! — продолжала свой телефонный отчет Наташа.— Его там нет. И никогда не было. Совсем. Он мне соврал. Дал неправильный номер телефона.

— Зачем?! — ахнула Маринка.

Она сама была любительницей пошутить. Витьке из параллельного класса, когда тот вздумал за ней бегать, вместо своего номера продиктовала телефон городской психбольницы. Рыжему Курочкину из 8-В, когда тот пришел на дискотеку семиклашек, вместо спрашиваемого Наташиного, назвала телефон жабы-Ксении. Но неправильно сообщить свой телефон старосте для заполнения журнала?! Такая наглость никогда бы не пришла Маринке в голову!

— Не знаю, зачем он обманул меня, не знаю, зачем утащил мою сумку, не знаю, зачем постригся… Ты свидетель, Маринка, я не собиралась лезть в его тайны. Но теперь, когда он уволок мой блокнот старосты со всеми нашими оценками и данными… Мне попросту придется вывести этого новенького на чистую воду…

— Я с тобой!!! Ур-ра! — завопила Марина и, подпрыгнув, больно стукнулась головой о светильник.

— Сколько раз я тебе говорила, не сиди на тумбочке! — крикнула бабушка из кухни, по характерному звуку удара догадавшись, что случилось с Маринкой.— По телефону можно говорить и стоя! Так меньше наговоришь…

— Не экономьте на ребенке! — цитируя папу, отозвалась Маринка.

— Я просто приучаю тебя к порядку,— заохала бабушка.— Вот станем мы с дедом совсем старенькими, окажемся на кладбище, никто тебя не обучит…

Обычная бабушкина присказка натолкнула Маринку на грандиозную мысль.

— Кладбище!!! — что есть мочи закричала Маринка в трубку.— Вот где его искать!

— Думаешь, его уже прибил кто? — усомнилась Наташа.— Впрочем, немудрено. С таким вредным характером и привычкой забирать чужие сумки…

— Да нет! Новенький придет ночью на кладбище! Ты не видела, а я видела. Когда Косточкин про кладбище врал, новенький так на него смотрел, будто все за чистую монету принимает… Понимаешь? Он обязательно отправится туда искать нашу Горилловну… Помнишь, она ему зачем-то понадобилась…

— Он-то, может, и отправится,— перебила Наташа,— а мы?

— И мы,— напирала Маринка.— Возьмем Толика с собой, чтоб не страшно было… — тут Маринке пришлось перейти на шепот,— чего там боятся-то? Походим у центрального входа… Если никто не придет — разойдемся по домам… Мы быстро, родители проснуться не успеют… Ну?

Чтобы подтвердить собственное бесстрашие, подруги вспомнили, как недавно бегали с мальчишками к больничному моргу. Толик тогда любезно взял сестру и Маринку с собой.


На улице уже было темно. Наташа нервно сжимала Маринкин локоть, опасаясь, что свалится в обморок от рассказов брата. Подтягиваясь на руках, мальчишки поочередно заглядывали в окно, и перепуганные, спрыгивали на землю. «Там прямо перед носом пятка. Желтая. Покойничья,— задыхаясь от эмоций, сообщал Толик девчонкам.— А дальше — вообще жуть! Кто следующий полезет?» Мальчишки все лезли и лезли. Наташа все сильнее впивалась в руку подруги, а Маринка скрежетала зубами и отчаянно ругала себя за то, что так и не научилась подтягиваться.


— А не боишься? Вдруг Горилловна и вправду будет на кладбище? — неудачно пошутила Наташа.

— Тогда я не пойду,— мигом сориентировалась Маринка,— знаешь же, я ее больше всяких мертвецов боюсь. Ладно, не пугай меня. Не будет ее там. Косточкин — известный враль. Он придумал все. Если бы Монстр на кладбище хоть раз сходила, все мертвецы давно бы оттуда разбежались. Слушай, ну пойдем… Блокнот твой не отберем, так хоть прогуляемся. Я сама пойду, если ты откажешься…

— Странные у тебя представления о прогулках,— внезапно осипшим голосом произнесла Наташа.— Знаешь, у меня на этот счет дурное предчувствие. Впрочем, одну тебя отпускать еще опаснее. Постучишь в окно, когда будешь готова.

На том и порешили. На этот раз подруги проговорили всего двадцать минут. Рекордное время для людей, которым всегда есть, что сказать друг другу.

***

Черной-черной ночью, в черных-черных сапогах и черной-черной куртке девочка с черными-черными кудрями ругала черными-черными словами черную-черную кошку.

— Ночка, дрянь ты эдакая! Иди домой! Иди домой, кому сказала, всех родителей мне перебудишь!

Ночка сидела на окне и возмущенно мяукала. Она не крутила пальцем у виска только по причине отсутствия у кошек рук. Ее персональный вход в квартиру нагло эксплуатировался «хозяйским котенком»! Марина, одевшись и на цыпочках прокравшись в коридор, влезла на подоконник и пыталась протиснуться в форточку. Ночка считала это окно своей собственностью и была глубоко возмущена. Маринка пользовалась форточкой вместо двери не в первый раз, поэтому трюк прошел довольно удачно. Ночка грациозно запрыгнула на оконную раму и проводила «хозяйского котенка» недовольным взглядом. Она с нескрываемым отвращением следила, как Марина пересекает бабушкин огород и перелазит через забор. Умей кошка говорить, она наверняка рассказала бы Марине, что карабкающиеся на доски дети — зрелище страшное и во многом неэстетичное.

Страшно гордая, что догадалась помыть сапоги, чтобы не наследить на подоконнике, и умудрилась не зацепиться курткой за опасный гвоздь, о который изодрала все летние ветровки, Маринка спешила к соседней пятиэтажке. Идти в полдвенадцатого одной по улице было куда страшнее, чем ходить с Наташкой куда угодно, пусть даже на кладбище. Поэтому Маринка бежала со всей мочи и совсем не смотрела по сторонам. А зря! Два широкоплечих мужчины в темных очках, притаившись за крыльцом Наташиного подъезда, пристально наблюдали за бегущей по улице девочкой.

Наташе, которая жила не в частном доме, а в обычной пятиэтажке, было куда сложнее выбираться из дому. Окно было запечатано на зиму, а в узенькую форточку не смогла бы пролезть даже Маринкина Ночка. Заслышав стук в окно, Наташа отодвинула штору и жестами показала, что сейчас выйдет. И действительно вышла, как нормальный человек, через подъездную дверь. Вместо обещанного Толика, она волокла с собой мусорное ведро.

— Зачем? — одними губами спросила Маринка.

— Если мама проснется, пусть думает, что я мусор пошла выносить. А то волноваться станет. Я когда выходила, вроде слышала в ее комнате какое-то шевеление…

— А Толик где?

— Спит. Крепко. Я его и так будила, и эдак… Бесполезно. Ничего, и без него разберемся. Нужно спешить, у нас осталось пятнадцать минут до полуночи.

Девочки ускорили шаг. Освещенная фонарями улица никаких опасений не внушала, поэтому они шли, не таясь и ни от кого не скрываясь.

— Вдруг он нас увидит и убежит… Может, лучше спрячемся?

Наташа резко остановилась возле угла дома, за которым начинался пустырь, ведущий к кладбищу. Марина, не расслышав слова подруги, по инерции пошла вперед, повернула за угол и тут же вернулась обратно.

— Что? — Наташа побелела, почуяв неладное.

— Горилловна,— со слезами на глазах прохрипела Маринка,— сидит над могилой возле центрального входа и пьет кровь мертвеца…

— Ну и шуточки у тебя! — недовольно буркнула Наташа и сама выглянула из-за угла. Через секунду она тоже прижалась к стене.

— Здорово я тебя подколола? — довольная своей шуткой про Монстра, спросила Маринка.

— Не здорово! — зашипела Наташа,— Кажется, нас заметили. Я высунула голову как раз, когда он смотрел сюда…

Из-за угла тут же появился запыхавшийся новенький.

— Котикова? Полевая? Вы что здесь делаете?! — строго, будто взрослый, спросил он.

— Наш район, где хотим, там гуляем,— насупилась Маринка, почувствовав потребность защищаться.

— Мы? — Наташа улыбнулась самой невинной своей улыбкой и выставила вперед спасительное мусорное ведро,— Мы мусор выносим!

— А поближе у вас для этих целей ничего не нашлось? — щеки новенького горели от гнева.— А ну-ка идите по домам, а не то…

— Ты у меня сумку забрал,— внезапно опомнилась Наташа, и достала из-под пальто свернутую в жгут пустую школьную сумку Николая.— Вот!

— Странные люди,— удивился новенький,— Говорят «ты у меня забрал» и тут же тебе еще что-то отдают… Ладно, не буду придираться к словам. Спасибо. Между прочим, это ты у меня вещи забрала. Ты ведь пеЧасть вторая. Пленники, которые обречены.


Очнувшись, Маринка обнаружила себя в ловушке. Мягкое кресло-кровать нагло вцепилось в нее своими рыхлыми ручками и не выпускало.

«Выходит, это не сон!» — восхищенно подумала Маринка и страшно за