Реферат: Политическое, научное и литературное редактирование



ПОЛИТИЧЕСКОЕ, НАУЧНОЕ

И ЛИТЕРАТУРНОЕ РЕДАКТИРОВАНИЕ

ПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ РЕДАКТИРОВАНИЯ

Редактирование любого произведения, будь то художественное, справочно-информационное, учебное или какого-то другого вида, является сложным и многогранным процессом, охватывающим весь комплекс вопросов, связанных с содержанием и формой произведения. Редактирование всегда имеет три аспекта, два из которых относятся к содержанию - это политический, то есть выяснение общественной значимости, и научный - проверка правильности материала с точки зрения факта, логики изложения, и третий аспект – литературный, относящийся не столько к содержанию, сколько к технической стороне исполнения замысла в плане композиции, языка и стиля произведения.

Рассмотрим сначала, так называемый, политический аспект, как один из самых сложных, творческого процесса редактора. В своей статье «Читатель и литературный процесс» О.В.Солоухина даёт интересное описание восприятия литературного произведения читателями разных эпох:

«Каждой литературной эпохе свойственна ориентация на своего читателя. Взаимоотношения читателя и книги меняются с движением литературного процесса. Тип читателя, которому адресовано произведение в определённую эпоху, может служить инструментом для анализа произведения и определения его ценности.

Оценка всех художественных качеств произведения меняется уже в следующем поколении читателей. Признаки стиля – предположим романтического – через несколько лет кажутся архаизмами, когда-то новый тип героя воспринимается в исторической перспективе снисходительно; появление каждого нового произведения как-то уточняет наши представления об определённом жанре. Очевидно, остаётся в произведении и действует на сознание последующих поколений читателей самое жизнеспособное, но самое ли ценное? Не утрачиваются ли с течением времени в литературном процессе именно те художественные достоинства, которые имели наибольшее значение для реального читателя в момент публикации книги?

Реальность литературного процесса характеризуется тем, что наиболее устаревшее, с точки зрения читателя другой эпохи, тогда, в момент выхода книги, доставляло высшее художественное наслаждение и являло собой открытие. Каждый литературный штамп был когда-то сказанной впервые гениальной строчкой. За счёт чего это происходит? Именно за счёт способности писателя уловить запросы времени, реализовать нечто настолько желанное, что всё им созданное подхватывается и читателями и беллетристами, тиражируется, становится привычным, из уникального открытия превращается в общее место».

Солоухина приводит в качестве примера повесть Н.М.Карамзина «Острова Борнгольма», которая пользовалась огромной популярностью при жизни автора, когда целые страницы полюбившейся повести цитировались молодыми студентами наизусть, и которую вряд ли кто знает сейчас. Она вспоминает и слабый в художественном отношении роман Ф.В.Булгарина «Выжигин», наделавший в Петербурге больше шуму, чем появившаяся перед этим «Полтава» Пушкина.

И сегодня мы можем назвать немало сиюминутных авторов таких, как Маринина, Бушков и другие, чьи романы пользуются в наши дни громкой популярностью, но не отличаются ни глубиной содержания, ни особыми литературными достоинствами. Их произведения рассчитаны на определённого читателя. Между тем известный литературовед М.М.Бахтин писал относительно ценности произведения в зависимости от ориентировки на конкретного адресата следующее: «Если этот сознательный учёт публики займёт сколько-нибудь серьёзное место в творчестве поэта, - оно неизбежно утратит свою художественную чистоту и деградирует в низший социальный план».

Для массовой литературы характерна ориентация на читателя, принадлежащего конкретной исторической эпохе, его запросы и уровень понимания воплощены в тексте. Но читатель, участвующий в литературном процессе, - меняется, произведение перестаёт удовлетворять его требованиям.

Мы можем рассматривать произведения одного и того же автора, написанные одинаково хорошим языком и стилем, но в разные периоды времени с разной политической ситуацией в стране, и порой заметим, как меняется смысловое содержание одних и тех же понятий. То есть при правильности отображения фактического материала акценты могут быть смещены в диаметрально противоположную сторону. Скажем, при описании событий в России послереволюционного периода одним писателем в те же годы термин «белогвардейцы» мог носить негативный оттенок и сочетаться со словами «негодяй», «сволочь» и т.д., а при описании событий двадцатых годов сегодня этот же писатель может рассказывать об участниках белого движения, как о героях гражданской войны с большевиками, придавая сугубо положительную оценку этому термину, хотя сами события могут отражаться одинаково верно с точки зрения фактического материала, то есть описание какого-то боя отражает те же временные факторы, те же потери обеих сторон, те же фамилии участников, но с различных позиций отношения автора к происходившему. В этом и заключается политический аспект произведения.

Так же как эпохе классицизма свойственна ориентировка на традиционно условные и обобщённо-абстрактные образы читателей «любезный», «благосклонный», так и в период революционных преобразований читатель эмоционально откликался на более соответствующие его времени «товарищ», «рабочий человек», как сегодня больше созвучно времени «рынок», «мафия», «олигарх».

Могут ли быть произведения независимы от политической конъюнктуры? Разумеется, нет. И вопрос не в том, есть у того или иного произведения художественного или научного плана политическая окраска, то есть, говорит ли в них автор вообще о политике или ни единым словом её не упоминает. Политика, как таковая, присутствует в любом произведении, ибо пишущий человек живёт в обществе и не может быть свободен от него, а стало быть, и от его политики. Пишущий человек своими словами обязательно поддерживает или опровергает какую-то мысль, какую-то концепцию.

Возьмём для примера известное лирическое стихотворение Евгения Евтушенко, ставшее впоследствии песней:

^ Со мною вот что происходит:

ко мне мой старый друг не ходит,

а ходят в праздной суете

разнообразные, не те.

……………………………….

Со мною вот что происходит:

совсем не та ко мне приходит,

мне руки на плечи кладёт

и у другой меня крадёт.


А той –

скажите, бога ради,

кому на плечи руки класть?

Та,

у которой я украден

в отместку тоже станет красть.

…………………………………

^ Во мне уже осатанённость!

О, кто-нибудь,

приди,

нарушь

чужих людей

соединённость

и разобщённость

близких душ!

Что утверждается в этих строках? Дружба? Конечно. «^ Ко мне мой старый друг не ходит… а ходят в праздной суете разнообразные, не те». Поэт сожалеет об этом, как и о том, что нет верности в любви, когда женщины крадут друг у друга мужчин. И он восклицает, умоляя кого-нибудь придти и нарушить «чужих людей соединённость и разобщённость близких душ». Мысль, разумеется, не новая, и она высказывалась многими поэтами и прозаиками. Однако есть же и мнения противоположного характера. Сегодня, к примеру, идеи мужской или женской дружбы заменяются идеями делового партнёрства и эгоизма, когда личные интересы становятся превалирующими в общественных отношениях.

Писатель, как известно, не имеет право сомневаться, раз он взялся учить людей. За то и любят читатели настоящих мастеров пера, что они смело утверждают идеи, созвучные биению сердца читателя. Но и редактор обязан знать своё время и чувствовать пульс эпохи, чтобы понимать не только произведения, ложащиеся, как говорится в струю современного потока, а и суметь разгадать будущее значение того или иного творения, не укладывающееся, быть может, в рамки современных понятий. Однако как поступать редактору, если сам писатель проявляет непоследовательность и беспринципность в ходе жизненных перемен?

Разберём пример с тем же поэтом Евгением Евтушенко. В 1962 году он публикует стихи против якобы имевшихся гонений на него.

^ Мне скоро тридцать. Я герой пародий,

статей, разоблачительных стихов.

Приписаны мне прочно все пороки

и все из существующих грехов.


Мне говорят порой, что я пишу

в погоне за дешёвой популярностью.

Возможно, скажут вскоре, что дышу

в погоне за дешёвой популярностью.


Дальше в стихотворении были написаны строки, которые публиковались в 1962 году, но были убраны автором из публикации в собрании сочинений, выпущенном в 1983 году. Политические взгляды Евтушенко к этому времени претерпели сильные изменения или же он почувствовал, что меняется коньюнктура. Что же это были за строки, которые автор исключает из публикации через двадцать лет? Вот они слова, сказанные с той же убеждённостью и запальчивостью, как и предыдущие.


^ Выходит я за коммунизм борюсь

в погоне за дешёвой популярностью?

Выходит я с его врагами бьюсь

в погоне за дешёвой популярностью?


И потому вполне понятно звучали последующие не исключавшиеся строки:


^ Когда-нибудь я всё-таки умру.

Быть может, это будет и разумно.

Надеюсь, что хоть этим я уйму,

умаслю я умаявшихся уйму.


Не будет хитрой цели у меня,

но кто-то с плохо сдержанною яростью,

наверно, скажет, что и умер я

в погоне за дешёвой популярностью.


Обвинения поэта в том, что он пишет не по совести, а ради популярности, казались ему кощунственными. Но почему же он убирает из последующих публикаций своих стихов строки «Выходит я за коммунизм борюсь…»?

Ответ на вопрос мы находим в более поздних стихах поэта 1992 года:

^ Лежит наш красный флаг

в Измайлове врастяг.

За доллары его

толкают наудачу.

Я Зимнего не брал.

Не штурмовал Рейхстаг.

Я – не из «коммуняк».

Но глажу флаг и плачу…

Что это? Поэт теперь плачет над красным флагом, но открещивается от коммунистов, называя их презрительным словом «коммуняки». В таком случае получается, что тридцать лет назад он боролся за коммунизм, если не «в погоне за дешёвой популярностью», то в погоне за хорошим гонораром. Значит, сегодня, называя коммунистов «коммуняками», поэт гонится именно за дешёвой популярностью, но не за правдой жизни, пытается подыграть новому читателю.

В то же время, видимо, пытаясь оправдать это своё непонимание, куда самому приткнуться и за что бороться, поэт сообщает читателю однозначно:

«Я простой человек и в политике не разбираюсь, но уже давно сообразил, что почему-то врагами государства чаще всего называют его лучших людей. Дружба – это тоже государство, и вы не беспокойтесь – этого государства я не предам».

Евтушенко хочет сказать тем самым, что государство, в котором он рос, то есть Россию социалистическую, он уже предал, а вот государство по имени «дружба» никогда не предаст. Но да вспомнится ему, что предавший однажды предаст и в другой раз. А то, что поэт предал Россию, он подтвердил не только своим выездом из неё в Америку, но и поэтическими откровениями, рассказывая о себе и Григории Поженяне:

^ И мы России два поэта,

нелепо верные сыны,

не посрамим тебя, победа,

так осрамившейся страны

Редактор вправе был бы заметить автору, что срамом Евтушенко называет развал мировой державы, то есть величайшую трагедию, которую переживает народ. Позволим себе напомнить, как трактует слово «срам» великий знаток русского языка Владимир Даль: «стыд, позор, поруганье, бесчестье», тогда как понятию «трагедия» он же даёт следующее пояснение: «высокая, трогательная и печальная драма». Огромная разница в словах, которую должен понимать поэт земли русской, совершенно справедливо изрёкший однажды, что «Поэт в России больше, чем поэт». К этим словам он забыл добавить лишь одно слово «настоящий», ибо только настоящий поэт в России ещё и гражданин, и защитник своей Родины.

Но понимал ли это сам Евтушенко, когда писал, сидя в Америке, о покинутой Родине:

^ В тряпочку или кляп
все мы её кляли,

но по когтям её лап

затосковали вдали.

Произошёл потоп.

Квас патриотов скис.

СССР не усоп,

а перебрался в Квинс.


Но не прав Евгений Александрович, не перебрался СССР ни в какой Квинс, а остался в России, Белоруссии, Казахстане, на Украине и в других бывших его республиках и продолжает бороться за своё существование. И нет на лапах бывшей его Родины когтей. Был Евтушенко когда-то гражданским поэтом, писавшим патриотические стихи о казни Стеньки Разина, Азбуку Революции, монолог Нюшки бетонщицы в поэме «Братская ГЭС», песни «Хотят ли русские войны?» и «Бухенвальдский набат», всё то, с чем, казалось, шёл он в ногу со временем. Теперь не идёт, к сожалению.

Но, увы, не он один такой, изменивший себе и своему народу. Давайте вспомним, что писал Андрей Вознесенский, будучи на волне всенародной популярности. Сам-то он вряд ли хочет сегодня вспоминать эти строки. А я цитирую до сих пор наизусть:

^ Чтобы стала поющей силищей
корабельщиков,

скрипачей…
Ленин был
из породы

распиливающих,

обнажающих суть

вещей.

2.

Врут, что Ленин был в эмиграции.

(Кто вне родины – эмигрант.)

Всю Россию,

речную, горячую,

он носил в себе, как талант!


Настоящие эмигранты

пили в Питере под охраной,

воровали казну галантно,

жрали устрицы и гранаты –

эмигранты!

……………………………………………………………

^ Эмигранты селились в Зимнем.

А России

сердце само

билось в городе с дальним именем

Лонжюмо.

3.

Этот - в гольф. Тот повержен бриджем.

Царь просаживал в «дурачки»…

…Под распарившимся Парижем

Ленин

режется

в городки!


Раз! – распахнута рубашка,

раз! – прищуривался глаз,

раз! – и чурки вверх тормашками

(жалко, что не видит Саша!) –

рраз!


Рас-печатывались «письма»,

раз-летясь до облаков, -

только вздрагивали Бисмарки

от подобных городков!


Раз! – по тюрьмам, по двуглавым –

ого-го! –

революция шагала

озорно и широко.

Раз! – врезалась бита белая,

как авроровский фугас –

так что вдребезги империи,

церкви, будущие берии –

раз!


Ну играл! Таких оттягивал

«паровозов!» так играл,

что шарахались Рейхстаги

в 45-м наповал!


Раз!


… А где-то в начале века

человек,

сощуривши веки,

«Не играл давно», - говорит.

И лицо у него горит.


В состоянии ли этот поэт написать что-либо подобное сегодня? Думаю, нет. В постперестроечное время на одну из записок из зала Вознесенский написал такие строки:


^ Все пишут – я перестаю.

о Сталине, Высоцком, о Байкале,

Гребенщикове и Шагале

писал, когда не разрешали.


Я не хочу «попасть в струю».


А кто же мешал Вознесенскому писать поэму «Лонжюмо» в 1962 году? Кто заставлял его начинать её словами:

^ Вступаю в поэму, как в новую пору вступают.


И продолжать:


Россия любимая,

с этим не шутят.

Все боли твои – меня болью пронзили.

Россия,

я – твой капиллярный сосудик,

мне больно когда -

тебе больно, Россия.


И пояснять читателю главную причину написания поэмы:


^ Его различаю.

Пытаюсь постигнуть,

чем был этот голос с картавой пластинки.

Дай, время, схватить этот профиль паривший

в записках о школе его под Парижем.


Кто принудил поэта написать гениально просто и понятно:

^ Струится блокнот под карманным фонариком.

Звенит самолёт не крупнее комарика.

А рядом лежит

в облаках алебастровых

планета –

как Ленин,

мудра и лобаста.


Да никто не принуждал. Но хотелось славы, и тогда писал «в струю», чего уж греха таить? Да ведь струя-то была хорошая, тёплая. Захотелось повыпендриваться и повыдрючиваться для большей популярности, позволили и это талантливому поэту. Ну, покричал Хрущёв с большой трибуны, погрозил выселением, однако же жив поэт со всеми своими поэтическими закидонами. Но ни у кого почти не остались в памяти ни его совершенно бездушной поэмы «Лёд», посвящённой гибели молодой студентки, ни никому не понятных стихов типа «Оза», ни прозы с экзотическим названием «О», подразумевающей дырку от бублика, только чёрного цвета. И слава постепенно растаяла, поскольку на поэмы подобные «Лонжюмо», остающиеся в истории на века, теперь никто и ничто не вдохновляет, а сегодняшнюю мало читающую публику никак уже не затрагивают ни архитектурные, ни футуристические, ни метафизические упражнения в поэзии. Не волнуют и остаются незамеченными даже самые краткие потуги поэта, которым он сам, очевидно, не смог придумать название:


таша говорю я на

низм ты говоришь кому

ыкант наливает муз

иноактриса пошла к

сотка улыбнулась кра

вать советует уби

лам сломалась жизнь попо


Ну, если даже мы и соединим разорванные поэтом слова, то и тогда поэзии не получится:

Говорю я Наташа

Ты говоришь комунизм

Наливает музыкант

Пошла киноактриса

Улыбнулась красотка

Советует убивать

Сломалась жизнь пополам


Для детей, которые тоже любят заниматься аналогичным словотворчеством, этот опыт поэта-профессионала, скорее всего, покажется бездарной попыткой. И они будут правы. Во всяком случае, у читателей эти упражнения интереса не вызовут, разве что у любителей кроссвордов, да и то вряд ли – слишком уж примитивно написанное. Поэтому и возникает вопрос, где Вознесенский настоящий поэт – когда писал о Ленине так, что каждое слово в душу западало просто и ясно, как капля чистой слезы, или сегодня, когда заставляет читателя увязать по уши в хитросплетениях ничего не значащих слов, выползающих буквально из пустомыслия? Мне думается первое вернее. Тогда именно он был поэтом.

Приведенные примеры говорят прежде всего о том, что настоящие сильные по оказанию влияния на читателя произведения рождаются лишь у автора, убеждённого в своей правоте, знающего, что он хочет сказать читателю. То же относится и к редактору. Редактирование предполагает критическое отношение к материалу. Редактор должен постоянно сопоставлять содержание рукописи с собственным представлением о данном предмете и при этом делать правильные выводы, учитывая, прежде всего адресата, для которого предназначается редактируемый материал.

Это стало особенно трудно в наше время, когда за каждым печатным органом стоит определённая поддерживающая его финансовая структура, действующая по пословице «Кто платит, тот и заказывает музыку». Политическое редактирование требует от редактора широкого кругозора, понимания происходящих в стране процессов, умение разбираться в различных политических партиях и движениях.


^ НАУЧНЫЙ АСПЕКТ РЕДАКТИРОВАНИЯ


Редактор того или иного произведения уподобляется хирургу, которому предстоит осуществить операцию таким образом, чтобы устранить повреждение, сохранив сам организм целым и здоровым. Хирургическое вмешательство должно быть тонким, но решительным и обязательно квалифицированным.

Остановимся подробнее на втором аспекте редактирования – научном, которое, как уже отмечалось, подразумевает проверку материала на предмет правильности фактов и логики изложения. Мы обсуждали уже этот вопрос в некоторой степени относительно художественных произведений, но, естественно в большей мере это относится к другим жанрам литературы и особенно к научному, отличающемуся своим особым стилем.

В настоящее время без описания языка науки и техники, научного стиля уже не мыслится описание языковой системы современных развитых языков. Научный стиль сформировался в результате определенных социальных потребностей в данном виде человеческого общения, в связи с необходимостью сохранения и передачи научной информации. Научный стиль понятие широкое. Он используется в области науки и техники, но
обслуживает неоднородные по форме виды литературы, которые весьма разнообразны по назначению и содержанию. Для понятия научный функциональный стиль используются также термины: научный стиль, научная проза, научная речь, научная литература, стиль научной прозы, язык науки, стиль научного изложения, стиль научной литературы, научная функционально-языковая разновидность и др.).

Под научной литературой понимают произведения, которые появляются в результате научных исследований, изысканий, теоретических обобщений и разработок и
публикуются с целью информировать ученых или специалистов высшей квалификации о последних достижениях науки или просто об исследованиях, независимо от того, дали они практический результат или нет. Предметом содержания научной литературы является сама наука — ее идеи, факты, законы и категории, добытые или открытые учеными в результате экспериментов, наблюдений, теоретических изысканий. Основная общественная сфера использования научной литературы — прежде всего сама наука, сфера научной деятельности.

Научный стиль относится к письменно-книжному типу речи (хотя может проявляться и в устной в виде докладов, лекций и пр.) и функционирует в определенных условиях. Это, во-первых, преимущественно официальная обстановка, установка на косвенно контактное общение; во-вторых, преобладание письменной формы речи и отсюда предварительная продуманность, намеренность, подготовленность ее и как следствие — тщательность ее оформления.

К основным особенностям плана содержания научного стиля можно отнести строгую определенность рамок предмета высказывания и принципиально объективное отношение к нему. В научной речи главным стилеопределяющим фактором является ее содержательная сторона. Именно содержательной стороной научной речи, коммуникативными требованиями содержания определяется и исконная форма ее существования — письменная (устная форма является здесь вторичной), и ее монологический характер, и принципиальная бесподтекстность, и ее логическая завершенность. Основными содержательными единицами научной речи, как и логического мышления, являются понятие, суждение и умозаключение.

Для научного стиля характерна высокая терминированность речи, абстрактность значений, логичность построения, полнота высказывания, понятийное и речевое соответствие отправителя речи ее получателю и пр. К особенностям функционально- структурного плана научного стиля следует отнести полноструктурность, активность аналитизма, частое употребление определенных структур, строгую логичность синтаксического строя, преимущественно именной характер высказывания и пр.

С учетом лингвистического, экстралингвистического и психологического аспектов к чертам научного текста можно отнести смысловую законченность, целостность и связность, языковую, композиционную и структурную оформленность, коммуникативную направленность. На уровне целого текста для научной речи едва ли не основным признаком является целенаправленность и прагматическая установка.

Поскольку однонаправленность научного текста, его нацеленность на навязывание читающему определенной научной точки зрения очевидны, прагматическая ценность имеет решающее значение при создании и восприятии научного текста, построение текста здесь должно отвечать ряду принципов, реализующих это требование. К таким принципам, усиливающим информационную ценность научного текста, относятся: 1) принцип качества, согласно которому отправитель передает только ту информацию, которую он считает достоверной, 2) принцип количества, согласно которому текст не должен передавать больший объем информации, чем тот, который необходимо передать в данном контексте, 3) принцип относительности, который гласит, что всякая информация, передаваемая с помощью текста, носит относительный характер, т. е. оценивается либо относительно других текстов, либо относительно контекста — ситуации, 4) принцип способа изложения, который требует, чтобы текст был упорядочен и лишен двусмысленности.

В современной собственно научной речи наблюдаются единство и борьба двух противоположных тенденций, которые должен учитывать редактор:

Тенденция к предельной концентрации логико-понятийного содержания и к полной специализации и тенденция к сохранению массовой коммуникативности речи. Первая ведет к развитию специальных терминологий, к громадному увеличению количества узкоспециальных терминов, к математизации знания, к формализации его выражения; в крайних проявлениях это приводит к резкому сужению коммуникативного круга речи: она становится понятной лишь немногим специалистам. Тенденция к сохранению массовой коммуникативности выражается в господстве общеязыкового грамматического строя и общеязыковой «общенаучной» лексики, в сохранении отечественных терминов при наличии заимствованных дублетов, в противопоставлении «человеческой» научной речи «машинному языку». В русской науке всегда были сильны тенденции к демократизации и популяризации языка «высокой» науки, против всякой внешней «учености» в речи».

Но вот пример, как сегодня пытаются некоторые, с позволения сказать, учёные перевести на язык математики политические процессы. В наше время, когда произошло разрушение государства, идеалов, когда никто не знает, куда идёт страна в своём развитии, поисками путей выхода из создавшегося положения занимаются многие. Некоторые пытаются решить вопрос математически путём выведения формул развития общественных отношений. Так, например, поступает Б.И. Уткин, выпустивший в свет брошюру «Модель общественного устройства», в которой представляет эту модель следующим образом:

«Модель общественного устройства

… для трех сфер деятельности общества выбраны три цифровые шкалы измерения: шкала собственности (экономика), шкала власти (политика) и шкала справедливости (идеология).

Установлено, что каждая шкала имеет два противоположных предела, в сумме составляющих единое целое. Собственность общества состоит из доли государственной и доли частной собственности. Власть в обществе делится на долю демократии и долю диктатуры. Степень свободы и степень равенства характеризуют представления о справедливости в обществе.

Согласно Платону, «согласие и соразмерность противоположностей порождает число». На этой основе выбраны способы вычисления названных долей.

Выполняется и закон диалектики о переходе количества в качество: так, по мере уменьшения степени демократии начинает преобладать степень диктатуры, убывающая доля государственной собственности превращается в частную и т. д.

Теперь, по логике того же платоновского Сократа, нам нужно расчлененное на три сферы общество снова свести в единое целое. Другими словами, нужно свести эти три шкалы измерений в единую систему.

Будем исходить из двух постулатов:

^ 1) свобода и диктатура несовместимы (no comments!);

(Откуда такой вывод? Тут важно понимать, что «свобода» - это не «анархия». Значит, следует определить «свобода от чего?» и «диктат чего?». Если это диктат одного класса или группы, то свобода внутри этого класса или группы в пределах, определённых этим диктатом, вполне допустима. Абсолютная свобода, которую, очевидно, подразумевает автор Уткин – это анархия, но о ней речи здесь не может быть, поскольку это другой вопрос Прим. Е.Н.Б.).

^ 2) равенство и частная собственность несовместимы (см. «Манифест коммунистической партии»).

Тогда, как в известной детской задачке о волке, козе и капусте, которых нужно переправить на другой берег в одноместной лодке с учетом принципа несовместимости, противоположные пределы во всех трех сферах можно объединить только в две группы: группа К (коммунистическая) - государственная собственность, равенство, диктатура; группа Л (либеральная) - частная собственность, свобода, демократия.

(Частная собственность и свобода? Свобода от чего? От давления рынка? От ценовой политики, устанавливаемой более могущественными капиталовладельцами? От налогов? От мафиозных структур? При этом говорится о демократии. Демократия – это власть народа. А где она при частной собственности, когда реальная а власть у того, кто имеет больше денег, то есть максимум у 10% населения? Прим. Е.Н.Б.)

В результате получится совмещенная система трех горизонтальных осей координат, которая показана на рис. 1.

Поскольку, как было показано выше, любое общественное устройство, в отличие от общинного, является социалистическим по определению, назовем плоскость К - Л полем социализма.

Можно задать вопрос: а почему группа К расположена слева, а группа Л - справа? Нельзя ли их зеркально поменять местами?

Вспомним еще раз, что развитие человеческой цивилизации на Земле шло от общины к обществу, то есть от равенства к свободе (неравенству). И если считать направление развития положительным, то положительная полуось обычно направляется слева направо, как это сделано на рис. 1. Это также не противоречит тому, что приверженцев равенства традиционно именуют «левыми».


1 0,75 0,5 0,25 0

БД П1Политика П2 ВД

Р И1 Идеология И2




ГС Э1Экономика Э2 ЧС

0 0,25 0,5 0,75 1

Группа К Группа Л

Рис. 1. Графическая модель общества

(...Тут приверженцы свободы могут ехидно заметить; «Именно так, ведь дьявол смеется над человеком как раз за его левым плечом!» На что предпочитающие равенство гордо возразят: «Человеческое сердце не случайно расположено слева!»)

Значения ЧС (ГС), ВД (БД), и С(Р) по формулам (1) - (9) могут быть рассчитаны для любого общества. Соответственно этим значениям любое i-e общество может быть представлено на рис.1 тремя точками: Эi (экономика), Пi (политика) и Иi (идеология).

Каждая из этих точек, как уже отмечалось, может быть обозначена двумя равноценными числами: например, точка Эi имеет координату частной собственности ЧCi и соответствующую ей координату государственной собственности ГСi = 1 - ЧСi (верхняя цифровая шкала на рис. 1). Чтобы не усложнять дальнейшее описание этим двойным обозначением, мы будем пользоваться только осью координат, направленной слева на-
право: от равенства - к свободе.

В тексте i-e общество будем обозначать комплексным показателем ЭПИi {Эi, Пi, Иi}.

Для иллюстрации попробуем изобразить в предлагаемой системе два великих общества XX века: советское (СССР) и американское (США).

Этот выбор не случаен. Дело в том, что действительное соотношение приверженцев равенства и свободы в обществе пока еще не измерялось. Но для советского и американского обществ, созданных в результате как бы «искусственных» скачков (соответственно от свободы - к равенству и от равенства - к свободе), мы можем назвать значение Иi с достаточной степенью достоверности.

Так, в результате целенаправленного террора против защитников социальных институтов легитимной власти, церкви, собственности и прочего, то есть против приверженцев свободы, их доля в советском обществе, например 1930-х годов, вероятно, не превышала 0,1. Остальную часть общества составляли приверженцы общинного уклада. То есть

И1=С1=1-Р1~0,1.

Напротив, американское общество формировалось путем эмиграции европейцев с менталитетом свободы, поэтому их доля наверняка была преобладающей

И2=С2 =1-Р2~0,9.

Доля частной собственности в СССР после завершения коллективизации, очевидно, не превышала значения 0,05 (Э1~0,05). Степень демократии, как мы уже подсчитывали, составляла не более 0,07 (П1~0,07).

В США в период «дикого капитализма» в государственной собственности находились разве что мебель чиновников Белого дома да административные здания, поэтому можно полагать Э2~0,95. А возможность делегирования властных полномочий путем свободных выборов в государственные органы власти была конституционно предоставлена практически всему обществу плюс развитая система местного самоуправления: П2~0,95.

(Может быть, при столь приблизительной оценке не вполне уместны значения базовых показателей с точностью до сотых долей, но напомню - пока это только иллюстрация.)

Таким образом, советское общество имело комплексный показатель ЭПИ1 {0,05; 0,07; 0,1}, а американское – ЭПИ2 {0,95; 0,95; 0,9} (см. рис. 1).

^ Принцип стабильности и социальная напряженность

Количественное совпадение базовых показателей на примере СССР и США не является случайным, а подтверждает ранее упомянутый принцип соответствия экономики и политики, производительных сил и производственных отношений. Но теперь в это соответствие включена и третья составляющая - идеология.

Платон считал общество справедливым, если оно стабильно. В предлагаемой модели стабильность выражается в равноудаленности базовых показателей i-ro общества от предельных значений шкалы, в их взаимотяготении друг к другу, а в итоге - к полному соответствию.

На языке предлагаемой символики принцип стабильности i-ro общества, или принцип соответствия, можно интерпретировать как равенство базовых показателей в сферах экономики, политики и идеологии:

ЭПИi {Эi=Пi=Иi}, или ЭПИio{Хo}, где Хо=Эi=Пi=Иi.

Но равенство показателей, разумеется, возможно только теоретически. В действительности между этими показателями всегда есть некоторое различие.

Для характеристики этого различия мы введем следующие определения:

а) разность между идеологическим показателем Иi и политическим показателем Пi характеризует степень политической напряженности в обществе:

DiП=Иi-Пi; (10)

б) разность между идеологическим показателем Иi и экономическим показателем Эi характеризует степень экономической напряженности в обществе:

Diэ=Иi-Эi; (11)

в) абсолютная разность между экономическим показателем Эi и политическим показателем Пi характеризует степень политэкономической, или государственной, напряженности в обществе:

Dir=|Пi-Эi |; (12)

г) максимальное абсолютное значение Di характеризует степень социальной (общественной) напряженности:

CHi=|max Di|. (13)

На нашем иллюстративном примере СССР и США эти значения составляют соответственно:

В1э=0,05; D1п=0,03; D1г-0,02; CH1=|max D1|=|Diэ|=0,05;

В2э==-0,05; D2п=-0,05; D2r=0; CH2=|max D2|=|D2П|=O,05.

Смысл положительных и отрицательных значений Di мы обсудим ниже. А сейчас введем еще два показателя, характеризующих i-e общество:

1) средний комплексный показатель i-ro общества, или индекс i-го общества:

ЭПИiср = Mi = (Эi + Пi + Иi)/3. (14)

Индекс Mi по смыслу обозначает политический центр i-ro общества, или те средние параметры общества, которые должен предлагать в своей программе политик, претендующий на роль центриста в данном конкретном обществе;

2) среднее абсолютное отклонение индекса i-ro общества, или среднее значение социальной напряженности i-ro общества:

CHiср=mi=(|Mi-Эi|+|Mi-Пi|+|Mi-Hi|)/3. (15)

Для примера, показанного на рис.1, по формулам (14), (15) получим:

M1=0,073; m1=0,018, или ЭПИ1=0,073±0,018;

М2=0,93;m2=0,023, или ЭПИ2=0,93±0,023.

Индекс общества и его среднее отклонение дают математическую основу для типологизации общественного устройства».

Редактировать подобное произведение малоопытному редактору чрезвычайно трудно, поэтому ему следует в первую очередь дать рассматриваемую работу на рецензирование компетентному учёному-экономисту, который, прежде всего, проверил бы правильность излагаемых фактов, цитат, сделанных выводов, то есть дал бы научную оценку. Но и без такой рецензии редактор мог бы заметить, скажем, отсутствие логики в использовании предложения «Теперь по логике того же платоновского Сократа», поскольку в предыдущих цитатах шла речь только о Платоне, а далеко не каждый читатель может знать, что Платон был учеником Сократа и потому его высказывания были как бы продолжением или цитированием мыслей Сократа. Логика самого Сократа автором не даётся, а ссылка на неё делается, что не правомерно.
© РОНЛ.орг 2000-2026 По всем вопросам обращаться на эту почту: admin@ronl.org